Пластырь

Он подошёл к столу, опустился на стул и уронил голову на руки. Он не смел поднять глаза. Не смел встретить её взгляд — слишком было больно. — Я… я запутался, Ангелин. — Его голос был тихим, охрипшим.  — Я так хотел быть могущественным… сильным… всезнающим… владеть тёмной энергией… Они обещали, что будут мне служить, что у меня будет всё… А в итоге — у меня нет ничего. И служу им я, а не они мне. Это была ловушка. Я был слишком глуп, чтобы понять и остановиться… Да и, наверное, этот процесс уже нельзя было остановить… Ангелина слезла со стола и подошла к нему. Положила руку на плечо. Сердце сжималось при виде этой картины. Он и правда запутался. Его запутали бесы. — Никогда не поздно, Макс… Теперь у нас есть опыт, и мы можем вернуть… Он резко схватил её за руку и сжал до боли. Она коротко вскрикнула. Когда он поднял голову, она увидела, как в его зрачках, словно в чёрных омутных колодцах, пляшут омерзительные черти. Металлическим голосом прозвучало: — Нееееет. Он наш. Влезешь — и мы тебя убьём. — Максим… — Нет Максима. Где Максим? А нет Максима. Ну давай, попробуй найди его, А-А-АНГЕЛ… — противный хриплый смешок расползся по комнате. Она положила вторую руку ему на щеку, пальцами едва касаясь, и наклонилась ниже, заглянув прямо в самое дно его зрачков — туда, где он должен быть. — Максим… Я знаю, что ты там. Не дай им взять над собой верх. Ты колдун или девка на побегушках, чёрт возьми?! Борись. Борись, как я за тебя боролась. До победного. До последнего. Я знаю — ты можешь. Иди на мой голос. Я здесь. Мы сможем их изгнать. Опыта хватает. Знаний тоже. ДАВАЙ ЖЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — и с этим криком она размахнулась и влепила ему пощёчину так, что звон отдался в собственной ладони. Смех оборвался в одно мгновение. Ладонь, что сжимала её запястье, дрогнула, ослабла и соскользнула вниз. Максим стал валиться со стула, как кукла, которой перерезали нити. Ангелина тут же шагнула вперёд, подхватывая его. Его голова тяжело уткнулась ей в живот, и она удержала его обеими руками. Пальцы сами, автоматически, будто вспоминая давно забытое, зарылись в его волосы и начали мягко почесывать — так, как он когда-то просил, как он когда-то любил. — Макс… ну давай же… — шептала она, продолжая держать его и медленно, осторожно водить пальцами по его голове. Сейчас нельзя резко. Только аккуратно. Иначе навредит. Он застонал и внезапно схватился за Ангелину, обхватив ладонями её талию. Чуть отстранившись, он поднял голову. Взгляд уже был его, тёплый, сбившийся, растерянный. — Ну и тяжёлая же у тебя рука, Ангел… — выдохнул он, касаясь рукой места, где остался алый след её ладони. Она улыбнулась — устало, но тепло. — Сам напросился. — А за ушком почешешь? — почти мальчишески спросил он, чувствуя, как её пальцы всё ещё машинально бегают по его голове. От этого по его рукам пробежали мурашки — до самых кончиков пальцев. Он всегда это обожал. Ангелина и правда не заметила, что продолжала. Привычка сильнее её. Спохватившись, она убрала руку и отступила на шаг назад. — Сам себе почешешь. Не наглей. Он театрально, демонстративно вздохнул. — Я как ты не умею. — Дурак ты, Левин. — Ну… дурак не дурак, а ведь спасла же… — С тысячной попытки. — Но ведь получилось… — тихо сказал он. Это было его «спасибо» — то самое, неуклюжее, но настоящее. — Да… — так же тихо прошептала она в ответ.