Пластырь

— Ой ну всёё… — она осторожно вытащила ладонь из его руки. — Нужно отдохнуть. На тебе лица нет. — сказала она. — Ты как будто лучше сейчас выглядишь. — ответил он. — Я всегда прекрасно выгляжу. Даже когда валюсь с ног. — Это кто тебе такое сказал? — изогнув бровь, спросил он. — Ты. Ещё тогда… — Я помню. Хотел узнать, помнишь ли ты. — улыбнулся во весь рот. — Я всё помню. От этих слов стало одновременно тепло и тяжко на сердце. Что она вкладывает в это «всё»? Ему хотелось, чтобы она забыла обо всём плохом, стерла из памяти каждый шрам. Он был готов затоптать прошлое счастливыми моментами, переписать её жизнь мгновениями страсти и нежности. — И несмотря ни на что… всё-таки смогла… Я бы сам не смог. Но ты теперь без сил и… — Нет. Не надо. Я устала от эзотерики. Честно. Проект закончится — и можно будет вдохнуть полной грудью. Жизнь дала шанс начать всё сначала, и я им хочу воспользоваться. Никакой эзотерики. Никаких шоу. Я хочу жить в тишине и счастье. — Да и я больше не бесовод. Возможно ли всё сначала?.. — Возможно. Если сильно захотеть — всё возможно. — Звучит как тост. Может, бахнем? — Я тебе сейчас бахну. — Не ну а что, ты вон уже и так пьяненькая. Тебе значит можно, а мне нет? — ЛЕВИН. — Да всё-всё. Отдыхать, так отдыхать. При выходе из комнаты он поднял рисунок, который валялся на полу в осколках от рамы, и аккуратно забрал с собой. Шёл следом за Ангелиной. Зайдя в комнату, она включила прикроватный светильник. Он положил рисунок на полку шкафа, облокотился о него, наблюдая, как она медленно снимает одежду. Но зацепилась горлышком кофты и тихо зашипела от боли в руке.  Он усмехнулся: — Ну ты прям как кот, что запутался в клубке ниток. Максим подошёл и осторожно помог стянуть кофту. Волосы наэлектризовались, падая на плечи. Глаза блестели, щеки налились краской. — Я… в душ. — тихо сказала она.  — Справишься? — спросил он, чуть наклоняясь. — У меня всего лишь порез, я не инвалид. — ответила она и слегка его оттолкнула. Ангелина достала из шкафа футболку и пижамные штаны, нижнее бельё и направилась в ванную. Как только дверь захлопнулась, он открыл дверь в туалет и стал искать глазами савок и веник. Нашёл. Взял и пошёл на кухню. Максим подмёл полы, собрав в савок осколки разбитого стекла и рамы, выкинул в мусорку. Налил воды в чайник и поставил его кипятиться. Услышав шум воды из ванной, он подошёл к двери и опёрся плечом о стену рядом. Если что-то случится — будет на подхвате. Услышав резкий глухой удар, он без раздумий распахнул дверь.  Ангелина вскрикнула и, скользя мокрыми пальцами по пластиковой шторке, попыталась прикрыться ею. — Стучаться не учили?! — почти рявкнула она. — Я услышал удар и подумал, что ты упала. — Это шампунь упал! Он опустил взгляд — на полу действительно валялся литровый бутылёк шампуня. Потом поднял глаза на неё — она была вся в воде, в каплях, голая, пытающаяся завернуться в эту дрянную шторку как в тогу (верхняя одежда граждан мужского пола в Древнем Риме) и от этого зрелища у него дёрнулся уголок губ. Он рассмеялся тихо, хрипло: — Серьёзно? Чего я там не видел. Он наклонился, поднял шампунь и поставил его на раковину. — Вот и достаточно, уже насмотрелся. Выйди. — Да чё ты. Давай спинку потру. — Левин. Выйди, я тебе сказала. Он снял с крючка мочалку, отдёрнул шторку — и даже не попытался опустить взгляд ниже её глаз. — Не вредничай. Вижу же, что рука болит. Давай помогу. Она прожигала его взглядом, будто хотела заставить испариться, но всё же сдалась. Развернулась спиной, переложив мокрые волосы на бок, открыв ему затылок, шею, линию лопаток — уязвимую и сильную сразу. Максим намылил мочалку и осторожно коснулся правого плеча. Ангелина втянула воздух носом, веки дрогнули и опустились. Кокосовый запах геля для душа заполнил всё пространство, смешиваясь с жаром её кожи. Мочалка мягко заскользила вниз — к копчику — и вновь поднялась вверх к левому плечу. Он давил ровно настолько, чтобы было приятно, чтобы стереть напряжение и ороговевшую кожу. Провёл вдоль позвоночника, замедлил движение на лопатках, вернулся к плечам. Увидев, как по её коже пробежали мурашки, он улыбнулся и провёл пальцем по плечу — свободным, сухим, тёплым — и наклонился, оставив короткий нежный поцелуй на участке, очищенном от пены. Она вздохнула так, будто воздух стал тяжелее. — Так бы и съел… — прошептал он вкрадчиво, кладя мочалку на край ванны. — Ну а дальше — давайте сами, Ангелина Юрьевна. Не инвалид же… И, не дожидаясь её реакции, вытер руки о полотенце, вышел за дверь с ленивой, самодовольной улыбкой, облокотился спиной о стену и засунул руки в карманы джинс. Был настороже.