Неупокоенные души

      Юлия и Евгений — родители Никиты и Насти, ждали на кухне. Отец с видом международного дипломата чистил яблоко так сердито, что вошедший брат сглотнул. Глава семейства много лет работал в МЧС, и никто не обманывался его небольшим животом — силы у него было, как у медведя. Мать была администратором в клинике, и родители были сами дисплинированны, и требовали этого от своих детей.       — Сын, подойди, дыхни-ка, — хоть Евгений и говорил спокойным ровным тоном, от этого низкого баса хотелось сквозь землю провалиться. Пацан на ватных ногах подошёл… — Опять курил? Щегол. Дочь, ты тоже иди сюда. Сколько пили вчера?       Дети упорно молчали.       — Вред один от этого посёлка, — фыркнула мать, отвлекаясь от вязания, которым всякий раз успокаивала себя. — В городе прилежные оба, как сюда приезжаете, как с цепи срываетесь! Вы к экзаменам хоть раз за этот месяц подготовились? Или с компашкой своей шляетесь? М?       — Ну мам! — Никита взял оборону на себя. — Сейчас лето! Каникулы! Вы сами только вчера приехали! Сами отдыхайте!       — Да что вы говорите, — мать рьяно распустила пару прядей. — Летом? Отдых? Бабушка одна, тут огороды, где-то ремонт, это вы здесь всё лето, а мы только две недели, нам дел невпроворот, а вы, вместо помощи, шатаетесь не пойми где!       — Мы у Яна ночевали! У него День Рождение было! Вы сами нас отпустили!       — Я думала, вы вернётесь утром часов в девять. Мы же на это время договаривались? А сейчас сколько, а?       Дети виновато уставились на настенные часы. Почти половина второго.       — Так всё, — Юлия откинула спицы на стол. — С этого момента, пока мы здесь так точно, пока все дела сделаны не будут, гулять не будете. И не цокайте. Как уедем, будете отчёты скидывать в группу, поняли? Идите переоденьтесь, покушайте, и в огород.       — Мам, жара сейчас на улице! — фыркнула сестра.       — Да, а вечером мошки с комарами. Всегда можно найти оправдание, чтобы не работать. Давайте, реще, работа не ждёт.       — У вас есть полчаса, — спокойно сказал отец, откусывая яблоко.       Подростки уныло переглянулись.

***

      — Фу! Я вся воняю! — девочка недовольно уселась на крылечко. — И смысл я красилась с утра, если у меня всё потекло от этой жары!       — Ммм, аромат лаванды, — брат быстро сунул свою мокрую подмышку в нос сестре, и убегая, заржал в голосину под её вопли. — Меня не перевоняешь.       — Животное!       — Кузнецовы! — послышался знакомый голос из-за забора. Настя пыталась спешно вытереть пот хотя бы с лица, но лишь развезла грязь от перчаток по щекам и лбу. Никита пошёл открывать калитку, впуская Максима в такой же рабочей одежде. Он улыбнулся, и заходя, протянул девчонке букет из одуванчиков, ромашек и васильков. — Чего ругаетесь опять?       — Спасибо, — Настя смущённо улыбнулась, принимая полевые цветы и нюхая их, будто не знала, как они пахнут.       Но тут отец выглянул из окна и сощурился на пришедшего гостя. Конечно он знал всю их компанию, но цветы в руке его дочери от этого патлатого Евгения сильно напрягли.       — Максим, добрый день, — Евгений улыбнулся. — Вовремя пришёл. Дела дома есть у тебя ещё?       — Здравствуйте, — парень сглотнул. — Да нет, я всё сделал.       — Это хорошо. Идите-ка, с Никитосом, баню нам истопите, чтобы просто так не прохлаждаться.       — Хорошо, дядь Жень.       Отец ушёл в дом, а брат очень сильно засмеялся.       — Попал, Максутка, попал по полной. Теперь батя от тебя не отделается. Как ты вообще догадался к нам средь бела дня заявиться? Ещё и с цветами! От дурень.       — Да я ж, думал, я на минуту заскачу… — буркнул десятиклассник. — Ладно, показывай, где тут у вас всё. Ты сам-то баню топить умеешь, городской?       — Обижаешь, даже, может, лучше тебя! Пошли, Ромео Лоховатый.       — Тц, придурок.       А Настя вертела в руках букетик, и посмотрев за удаляющимися по делам ребятами, пошла в дом, ставить цветы в банку. Мать, уже узнавшая сплетню об новом ухажёре от отца, с хитрым выражением лица готовила яблочную шарлотку.       — Это не тот ли Максим, который, когда тебе лет восемь было, тебя на качелях раскачал так, что ты головой ударилась об столб железный?       — Мама!       — Понятно, видимо потому и влюбилась, да? — мама улыбнулась и села. — Ну, и давно он за тобой ухаживает?       — Ну, вообще, со вчера. Хотя нет, время заполночь было… Тогда с сегодня.       — Это чё вы там с ним в полночь делали, а? — Евгений резко высунул голову в дверной проём. — Я этому патлатому сейчас…       — Папа! Ничего такого! — Настя вскинула руки. — Он… На руках меня до дома нёс. И косметику с меня смыл.       — Тогда тебе сейчас дам! Так обпилась, что стоять не могла? Дочь, не расстраивай отца на старость лет.       — Папа! Да не так всё было!       — Прекратите внучку мою смущать, — на кухню зашла бабушка, которая закончила очередной разговор со своей соседкой по стационарному телефону. — Первая влюблённость у обоих. Не реагируйте так резко, сами такими были. Жень, ты или забыл, как сам в возрасте этого мальца всеми силами добивался расположения мужа моего, Царствие ему Небесное? Не лезь ты так яро в дела любовные к молодым.       — Да как же, не лезть-то…       — А! Говорила я тебе, как вырастешь и детей своих родишь, поймёшь, что мы чувствовали. Негодно как на душе да? Вот, смиряйся и терпи.       — Да не рановато ли женихи у неё пошли, Зоя Степановна!       — А дочке моей сколько было, а? Немногим больше. Всё, не стращай молодых. Этот то хоть спокойный, и чейный он я знаю. А ты — по молодости, да и сейчас — баран бараном был. Всяко тебе его стерпеть проще будет, чем тебя нам. Всё, угомонися.       Пока старшие перебрасывались и спорили, девочка утащила банку с цветами в их с братом комнату. Построен он был как заброшка алкаша, только ванная была дома, и ремонт поновее. Да уюта и света в доме было намного больше. Родители спали в комнате бабушки, так как она не могла там спать после смерти мужа и была в гостинной. В этой комнате раньше жили мама с тётей, так что повсюду были их детские игрушки, фото и грамоты. Девчонка поставила цветы и побежала ополоснуться.       Где-то через полчаса пришли мальчики, и они, только умыв лица и руки, по приглашению бабушки все сели за стол, пить чай с блинами. Максим много раз бывал в гостях у Кузнецовых, но приходил обычно к брату, но сейчас ситуация была немного другая, и мирно обедать под взглядом отца семейства, как прицел, было некомфортно. А Никитос, проказник, как мог сдерживал ехидную лыбу.       — Ну, малец, какие планы на жизнь?       — Я в буду на архитектора поступать. Я рисую, в художку вот хожу. Я в математике разбираюсь хорошо. На Олимпиады езжу.       — Математика это хорошо… Учишься как?       — Ну, троек нет, четыре по русскому и химии, но я договорюсь, мне в одиннадцатом классе пятёрки выведут.       — От! Так и знал, что в посёлках не учат толком.       — Женя! — отдёрнула мужа Юлия. — Себя вспомни. Сам же тоже здесь учился и даже хуже.       — Помню-помню, классе в восьмом пришёл с цветами к учительнице прям на дом, лишь бы три не ставили, — бабушка оторвала кусочек блина. — Хороший юноша, воспитанный. Дочь моя — круглая отличница прилежная, а ты чёрти-что. Вот и сын у тебя такой же. Говорила я Юльке, выходить надо было за Петьку, такие надежды подавал!       — Да ваш Петька, Зоя Степановна, сторчался, как в город попал. Мы ж с ним в одном потоке были! Сейчас баранку крутит. Я, может, прилежным и не был никогда, но себя знал хорошо и выкручиваться умел. А дипломом подтереться можно, если характера нет и амбиций.       — Ой, ошибка выжившего знаешь, чё такое? — жена отхлебнула чая. Бабушка сама травы собирала по осени, так что он был очень вкусным и насыщенным. — Я в клинике от медсестёр такого наслушалась, молчал бы.       — Вот-вот, правильно, дочка, дело говоришь!       — Да ну вас, женщин, — махнул рукой отец. — Пойду лучше посмотрю, чё вы там с баней сделали, а то угорим ещё, — мужчина вышел из дома, и сказал про себя, но все всё равно услышали. — Тьфу, бабы.       — Никитос, а ты правда характером на отца похож, — сказал Максим.       — Тяжко мне в этой семейке: мать Козерог, отец Скорпион, брат тоже Козерог, одна я Стрелец. Между прочим, я куспид, ещё пару дней и тоже была бы Козерогом!       — Ой, Насть, прекращай свою вот эту астрологическую шарманку, — брат презрительно фыркнул. — Вот потому, что ты веришь во всю эту фигню, к тебе и прицепились эти д… — чуть было не ляпнул тот лишнего, как получил пинок в колено от сестры. — Додики.       — Настенька, не заигрывай с бесовщиной, добром это дело никогда не кончится, — произнесла строго бабушка.       — Вот-вот бабуль, я ей тоже самое говорю! А она всё равно смотрит ролики «какой ты хлеб по знаку зодиака».       — Между прочим, я — багет! — со странной гордостью сказала девочка. — Да ну вас…       Юлия улыбнулась, наблюдая за семейной идиллией. Конечно, её материнский глаз смотрел сейчас совсем на другое, а разум делал свои выводы, но сердце говорило — парнишка хороший.

***

      Намытые, натёртые, выпаренные до красноты и блеска кожи, подростки снова пошагали в заброшку. Там их уже ждали остальные. Уставшая после тренировки, Света уселась на кресло в гостинной, Лера села на диван, а Ян ходил из стороны в сторону по комнате.       — Вы! Три балабола! — Ян с раздражением шикнул на пришедших. — Мы тут час торчим, и никого никто не видел! Вы всё врёте! Ладно Настя, она мнительная, на пацаны, вы то куда?       — Вообще-то, я чувствую, что в этом доме кто-то есть, — неохотно призналась Лера. Ян махнул рукой. — Я мельком дом осмотрела, но одна я боюсь по комнатам ходить. Я доску Уитджи взяла, чтобы мы смогли безопасно пообщаться. Присаживайтесь.       Спустя несколько секунд осознания фразы, Никита засмеялся в голос.       — Подожди… Ты притащила с собой эту доску, зная, что её дух должен двигать, да? Слепая девочка и мальчик без ручек? Как они, скажи мне на милость, будут с тобой разговаривать?       — Я… Я как-то не подумала об этом… — пристыженно ответила Лера, сминая в руках края футболки. — Соня! Сергей! Простите меня пожалуйста, я не хотела давить на больное! — зачем-то извинилась в пустоту девчонка.       На улице был полный штиль, без намёка даже на слабый ветерок, и тем не менее, компания увидела, как порножурнал раскрылся на странице с улыбающимися двумя женщинами и мужчиной. Судя по неказистым и кривым движениям листов, делал это мальчик.       — Хаха, Лер, над тобой даже духи стебутся, — Никита хохотал. — Молодец, Серый.       Ян тут же схватил журнал и принялся вертеть его из стороны в сторону — искал нитку или приблуду, с помощью которой Кузнецов провернул это, но ничего не нашёл.       — Как ты это, чёрт возьми, сделал?! — казалось, до этого насмешливый голос Ларина стал наполняться истерикой.       — Это не я.       И тут, из детской показался мяч, парящий по воздуху. После этого он опустился на полы, и начал прыгать вверх-вниз, не касаясь досок.       — Серый, неплохо чеканишь, — показал лайк духу Кузнецов.       Казалось, кроме Никиты, никому не было смешно. Ян весь побледнел и ухватился за кресло, на котором сидела Света. Она не отрывала взгляд от движений мячика, Лера застыла на месте вместе с Максимом, а Настя приветственно махнула рукой и улыбнулась.       Настя, вдруг, распахнула руки для объятий, и через пару секунд всё её тело мурашками пробило от холода. Затем он исчез, но светло-русые пряди девчонки не естественно колыхались. Никита шутливо протянул ладонь, с призывом дать ему пять, и тоже почувствовал морозь, не по всей ладони, а именно на серединке. У него промелькнула мысль, не являлся ли этот жест издевательством, но поразмыслив, пришёл к выводу, что если ребята ещё живы, то духи не обиделись. Волосы Насти оставили в покое, но затем морозную щекотку на шее ощутил Максим, и вся компания увидела, как его длинная шевелюра, словно перебирается сквозь чьи-то невидимые пальцы.       — Спасибо, — улыбнулся Максим, пытаясь внутренне не разораться и не убежать отсюда вон, сверкая пятками. — Шампунь с манго и маракуйя одолжил у Насти. Нравится, да? — он ощутил поглаживание по щеке, и после, холодок пропал, снова вернувшись к Насте, которая чувствовала, как девочка хватается за её руки.       — Ты понравился Соне, — по-матерински произнесла Настя.       — ДА ЁТИТЬ ПОЧЕМУ ВЫ ТАКИЕ СПОКОЙНЫЕ? — закричал вдруг Ян, уже пятясь в сторону окна, в желании из него выйти. — ВАС БУКВАЛЬНО ЛАПАЮТ ДУХИ, А ВЫ С НИМИ ПРОСТО БЕСЕДУЕТЕ? ВЫ КОНЧЕННЫЕ?       — Ян, успокойся, они такие же дети, как и мы, — выставила руку Света. — Просто чуть-чуть… Другие.       — Ага, дохлые! — Ларин обхватил лицо ладонями. — Нет, это всё бред какой-то. И вообще, почему они выбрали вас, а не нас? Я был здесь до этого! Мы и пришли раньше! Почему вы?!       — Потому что мы не орём на них в их собственном доме, — произнёс Никита.       Признаться честно, он не боялся самих духов — скорее того, что они могут сделать его сестре. Но Соня и Сергей были к ней очень дружелюбны, и это немного утешало волнение, но брат всё равно оставался на чеку. А так для него это больше походило на игру.       — Кстати да, Ян, побольше уважения, мы всего лишь гости, — сердито сказала Лера.       — Если не хочешь им помочь — петляй отсюда кабанчиком, не мы, ни Соня и Серёжей ни хотим слушать твои вопли. Чё как баба себя ведёшь? — поддерживала Света Елисееву.       — Бабы, как раз, спокойнее нас в этой ситуации, — шутливо произнёс Максим. — Ну?       На лице Яна был весь спектр эмоций: от страха до гнева. Пацан хватался за голову, лицо, ругался матом и ходил из угла в угол, пытаясь принять взвешенное решение.       — Ладно, хрен с вами. В церковь в воскресенье скажу. Давайте. Я согласен.       — Как-то мы все здесь забыли, что атеисты, — хохотал в открытую Никитос. — Да с такими односельчанами не то что в Бога, в Макаронного монстра поверишь! — фыркнул Ян. — Ой, всё. Насть, какой план?       — Я не знаю, — честно призналась девчонка.       Громкое, нецензурное слово: «Зае… сь» от Ларина было заглушено всеобщим смехом.       — Дурдом, — констатировал Ларин. — Раз план с доской провалился, есть ещё способы поговорить с ними? Опять зеркало?       — Думаю да, — кивнула Настя. — Никит, в этот раз ты пойдёшь со мной. Максим со Светой пускай дом осматривают, а Ян и с Лерой молятся за нас, как в тот раз. Все согласны?       — Я ещё и священник…       — А ты хочешь дом исследовать?       — Нет! — резко ответил Ян.       — В этот раз у меня с собой бабушкин молитвослов, — Елисеева достала из сумочки зелёную небольшую книжечку с изображением на ней Богородицы.       — И как? По ролям читать будем? — фыркал Ян. — Господи, мне в этом году ЕГЭ сдавать, а я хренью какой-то в заброшенке занимаюсь. — тот достал пачку сигарет и направился выйти из окна. — Перекур, и начнём.       — Я с тобой, — отозвался Никита.       — Я не сбегу, — уже спрыгивая, ответил Ян. — Хотя мысли есть.

***

      Кузнецовы отправились в детскую, чтобы пообщаться с духами через зеркало, Ян и Лера устроились в чистой гостинной, чтобы помолиться Богу, а Света с Максимом разделились и принялись исследовать комнаты.       Кухня встретила Свету слабым запахом гнили и тухлятины, и открыв холодильник, увидела остатки еды и сырое мясо, и быстро закрыла этот щик Пандоры. Порывшись по шкафам и мусоркам, нашла просроченные крупы, бомж-лапшу, сплипшиеся специи, застывшие сахар с солью, и небольшую тарелочку с умершими в меду мухами. В раковине стояла немытая посуда, от которой подванило чем-то неприятным, склизкая зелёная губка, и почти полная упаковка средства для мытья посуды. Всё было в пыли и прикасаться к чему либо не было желания. Из-за старого деревянного окна дуло летней прохладой, на подоконнике была гора дохлых насекомых и паучьих гнёзд. На плите пятна жира, а на столе кусок засохшего чёрного хлеба, бутылки выветрившегося пива.       Света была не из брезгливых, в отличие от Леры и Насти, но находиться в этом бомжатнике всё равно было неприятно. Уже хотелось помыться. В мусор Гордеева заглянула лишь мельком, и не найдя ничего путного, пошла обследовать другие комнаты.       Максим решил время не терять и сразу направился в родительскую спальню. Скомканное одеяло, подушка на полу, разбросанные вещи и бутылки — не самое интересное, что бросилось в глаза.       Все стены были обвешаны фотографиями женщины. Часть портретов была не целой — и рассматривая их, парень заметил, что везде отсутствовали дети и он сам. Где нельзя было порвать — закрашено синей ручкой. Максиму стало очень жутко в окружении такого количества фото Ларисы Герасимовой — жены Олега, этого самого алкоголика.       Все поджилки тряслись, в горле пересохло, но дрожа всеми фибрами души, парень заглянул в шкаф, осматривая вещи и карманы, очень быстро, как вор, в желании быстрее уйти из комнаты.       Встряхивая всё, кроме крышек, чеков, гвоздей, мусора и мелочи, вылетел на пол маленький блокнот, и среди самых обыденных записей финансов, долгов, и дел, была одна странная надпись:

Я ИХ ВИЖУ. Я ВИЖУ ИХ. МНЕ СТРАШНО.

      Максим сразу же метнулся к прикроватной тумбочке, всю заваленную тетрадями, листы были где-то нормальными и скучными, а часть дырявая, дикая, и по настоящему жуткая. Парень попытался разложить тетради по степени старения, и стал читать, вычленяя только самое необходимое.

Я влюбился в неё так сильно, что она заменила мне смысл жизни. Я не представляю своё существование без Ларисы. Её волосы, тело, запах, игривые глаза и улыбка — она должна быть моей. Она будет только моя, иначе ни её, ни меня не будет.

Я добился своего. Лариса верит мне. Завтра я женюсь. В честь этого завтра вечером мы высадим яблоню на нашем участке, ведь это любимый фрукт МОЕЙ ЖЕНЫ.

Сегодня я узнал, что МОЯ ЖЕНА наконец понесёт МНЕ первенца. Она родит МНЕ сына наследника, который станет тем, кем хочу Я. Он будет лучшим во всём.

МОЯ ЖЕНА недавно родила, и говорит что-то про восстановление, но МНЕ нужны ещё дети.

Лариса беременна вторым.

Эта тварь высасывает все силы из МОЕЙ жены. Лариса меньше улыбается.

К сожалению, это девочка.

МОЯ ЖЕНА больше не может иметь детей, во время родов ей вырезали матку.

Жене не хватает моей любви. Она считает, что я груб с ней, и я плохой муж. Но разве мужчина, который обеспечивает детей, и остался в браке с недо-женщиной, которая больше не может зачать — не признак любви? Я — герой. Я делаю больше и лучше, чем мог бы. Как она может говорить мне, что я жесток и не люблю её, если Лариса — смысл моего существования? Я превозмогаю себя и свои принципы, ведь кроме неё мне никто не нужен, хотя она уже давно бракованная.

МОИ дети очень талантливы. Но таланта мало. МНЕ нужно больше. Я стараюсь быть мягким с семьёй, но возле нашего дома больше нет безхозных животных.

Собака соседей укусила за ногу МОЮ Ларису, и её привили от бешенства. У соседей больше нет собаки.

Кот, которого притащила домой МОЯ дочь, нагадил на кровать МОЕЙ жены. У нас больше нет кота.

Я купил дочери умного, приученного к лотку котёнка.

Эта тварь залезла в мои тетради. Жена увидела записи. Дома был скандал. Сын лучший во всём.

Лариса хочет уйти от меня. Но она только моя. Я ей не позволю. Либо она со мной при жизни, либо мы с ней вместе в гробу.

Лариса долго не улыбается. Непорядок. Она ВСЕГДА должна МНЕ улыбаться.

Теперь улыбка не сходит с губ МОЕЙ Ларисы.

Лариса заболела раком. Врач сказал, это из-за второй беременности этой тварью.

Доктора не лечат. Лариса увядает.

Лариса умерла. КАК ОНА ПОСМЕЛА ОСТАВИТЬ МЕНЯ? КАК ОНА МОГЛА? Я ДОЛЖЕН БЫТЬ С НЕЙ И ПОСЛЕ СМЕРТИ.

Последнее желание Ларисы — пригляд за сыном и тварью.

УМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛАУМЕРЛА.

НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ.

Эта тварь слишком много плачет и хочет моего внимания, но я не могу ей дать больше собственного терпения. Я разговариваю только с сыном. Это тварь раздражает, но она плод чрева моей жены, я должен терпеть.

КАКЛАРИСАПОСМЕЛАОСТАВИТЬМНЕДЕТЕЙИПОКИНУТЬМЕНЯ.

Дети стали хуже. Я на грани рукоприкладства. Они должны быть лучшими.

Грань пройдена. Вроде противно, а вроде я спокоен, что дети теперь хороши.

ЖЕНАЖЕНАЖЕНАЖЕНАЖЕНЕНАЖЕНА.

У твари такие же волосы, как у моей жены. Голос похож. Особенно глаза. Я вижу в этой твари мою Ларису, но мне противно к ней прикасаться.

На ощупь у твари такие же волосы, как у жены. Я испытываю соблазн. Сумасшествие. На грани брезгливости и вожделения. Нельзя. Мерзость.

Волосы как шёлк.

Я подстриг тварь, чтобы она походила на мальчика. Я справился с соблазном.

Мой сын слишком сильно любит эту тварь, и вместо меня проводит всё время с ней.

Тварь растёт, волосы стали длиннее. Очерчивается фигура моей жены. Мне тяжело совладать с собой.

Глаза твари сводят меня с ума.

Глаза твари — глаза жены. Глаза твари — глаза жены. Глаза твари — глаза — жены. ГЛАЗА ТВАРИ — ГЛАЗА ЖЕНЫ. ГЛАЗА ТВАРИ — ГЛАЗА ЖЕНЫ. ГЛАЗАТВАРИГЛАЗАЖЕНЫГЛАЗАТВАРИГЛАЗАЖЕНЫГЛАЗАТВАРИГЛАЗАЖЖЕНЫ.

ГЛАЗА ГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗАГЛАЗА.

Я хочу убить тварь, чтобы не искушаться. Но ещё больше хочу сделать грех. Я в сметении.

Больше нет ни твари, ни глаз, не волос, ни сына. Я не справился с собой, а сын полез защищать. Я сошёл с ума.

Я СХОЖУ С УМА. В ДОМЕ ВСЁ НАПОМИНАЕТ О НИХ. О ЖЕНЕ. О ПОСТУПКЕ. Я ДОЛЖЕН БОЛЬШЕ РАБОТАТЬ. БОЛЬШЕ РАБОТАТЬ.

Я не могу находиться дома. Эти стены давят на меня. Я хочу съехать, но не могу, фантазии о моей жене живут только в этой спальне.

Эта чёртова яблоня разрослась криво. Своей огромной стороной постоянно бьётся ветками в окно.

Я стал пить.

Я пью всё больше.

Я в запое.

Сегодня я видел тварь и собственного сына. Уродцы. Они просто смотрят. Стоят прямо и не шевеляться. Я пью, чтобы забыться.

Уродцы стали активнее, я всё больше пропадаю на работе, там они меня не достанут. Я не могу ничего сделать, они всегда смотрят на меня.

Я боюсь пенсии. Мне страшно.

Я на пенсии. Уродцы не просто смотрят — они достают меня. Теперь мой сын постоянно говорит со мной. Всегда одно и тоже. Я не могу спать. Я не могу есть.

Голос сына везде.

ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ. ОТСТАНЬТЕ. ОТСТАНЬТЕ. ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ. Я ХОЧУ ПОБЫТЬ ОДИН.

МЕНЯ БЕСЯТ УРОДЦЫ. МЕНЯ БЕСИТ ДОМ. МЕНЯ БЕСИТ ЯБЛОНЯ. МЕНЯ ВСЁ БЕСИТ. Я БОЮСЬ. МНЕ СТРАШНО. Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ. Я В СУМАСШЕСТВИИ. Я В БРЕДУ.

      Максим с ужасом откинул все тетрадки и в спешке засунул их обратно. Не было сомнений больше в том, что Олег действительно виноват в смерти детей. Это выглядело как чистосердечное признание. Но почему полиция ничего не сделала? Почему она не осмотрела дом? Доказательства прямо перед глазами!       Парню было очень противно. Чувство омерзения покрыло его с головой хуже страха. А ведь он много раз видел этого алкоголика, пьяного шатающегося по улице почти каждый день. Хотелось помыться. Отвратительно.       Ужасно хотелось проветриться, и Максим направился в сени и открыл окно. В голове было множество вопросов, но теперь сомнений не было. Парень загорелся идеей справедливости.       К нему подошла Света.       — Ты бледный весь. Что-то узнал?       — Я нашёл и прочитал его дневники в спальне. Он действительно их убил.       Гордеева встала столбом. Говорить, вдруг, стало тяжело.       — И… У тебя есть варианты, как он их убил и куда спрятал тела? А чем убил, там не было написано?       — Такого он там точно не писал. Нам остаётся по крупицам собирать всё. Надеюсь, разговор Кузнецовых с Серёжей и Соней прояснит хоть что-то. Хотя, говорить и без всяких зеркал, как я понял, пацан может спокойно. Своим бубнежом он сводил батю с ума. Я думаю, в следующий раз никаких зеркал не понадобится.       — Значит… Настя сказала правду, что духи действительно подтолкнули его к смерти?       — Да. Вопрос только — как. Надо будет расспросить соседей завтра. Они по-любому должны были что-то слышать, может заметили что-то странное. Почему вообще смерть этого убийцы прошла мимо нас? У нас маленький посёлок, и по идее, мы должны все были знать, как он умер.       — Ага, нам ли не всё равно как умер левый дед?       — Ладно, ты права. Пошли в сарай заглянем. Настя говорила, что у девочки нет глаз, а парень без рук, может, мы там найдём орудие убийства. Я думаю, топором Серёжу, ну это… Ну ты поняла.       — Ага, так просто — такую улику и в открытом сарае?       — Я тебе так скажу — судя по всему дом тридцать лет назад милиция не осмотрела, а по записям — мужик умом не блистал. Пошли, хуже не будет.       Света лишь кивнула, и подростки вернулись в дом, чтобы выйти через окно, так как на входной двери всё ещё висел замок. Ян повторял молитвы в унисон с Лерой с максимально унылым лицом, а в детской было слишком тихо. Тревожно.       — О, а яблоня и правда кривая, — смотря на дерево отметил Максим, когда он уже вышел на улицу.       — Ты о чём? Дерево как дерево.       — А ты не видишь, веток и плодов с одной стороны больше, чем с другой. Просто в дневнике дед писал, что его бесят эти ветки. Он кстати на свадьбу посадил его, потому что Лариса любила яблоки.       — Очень это всё интересно конечно, но дерево в принципе не может быть симметричным. Скорее всего просто солнца больше падает. Пошли в сарай.       — Идём.       На улице было семь вечера. Красивый был закат и птички пели со сверчками, только подросткам было не до этой природной красоты. Докопаться до правды хотелось сильнее, чем вслушиваться в звуки окружающего мира. Открыть покосившуюся дверь сарая удалось с сильным скрипом, и светя фонариками, двоица осмотрелась.       Сарай был маленький и весьма типичный — с одной стороны был насест для курей, специальные ящички с гнёздами, от которых пахло тухлыми яйцами, и, судя по всему, загон для козы, а с другой дверь, за которой находился весь садовый инвентарь.       Возле специального чурбака, на котором обычно рубят дрова для бани и головы куриц, лежал топор в бурых пятнах, с прилипшими белыми перьями. Черенок выглядел относительно новым, (ведь как и у всех топоров, их часто меняют из-за негодности, ведь мужикам на селе проще танцы с бубнами плясать и самим вытачивать рукоятку для топора, чем купить новую, а лучше сразу инструмент), а головка была старой, слегка ржавой, но не слишком древней, на вид лет десять.       — Это не то, тут должен быть ещё один, — произнёс Максим, и они пошли купаться в инвентаре.       Мотыги, лопаты, грабли, виллы, и прочее было им неинтересно. В ящиках лежали другие инструменты, гайки, какие-то части от приборов, гвозди, саморезы. В одной из таких коробок Света вытащила очень старое, ржавое шило, с треснутой деревянной ручкой, от чего весь инструмент шатался и выглядел весьма хлипким. А в самом дальнем ящике, Максим нашёл другое лезвие топора. Настолько ржавое и тупое, что сомнений не было в его возрасте.       — Как думаешь, оно? — спросила Света.       — Мне кажется да. Тут пакет лежит, закинем туда, и пошли в дом. Вряд ли мы найдём что-то ещё.       — Согласна, — Гордеева уже хотела выйти, но остановилась, уставившись на садовый инвентарь. — А как думаешь, если он труп закапывал, какой лопатой пользовался?       — Хм, — парень пригляделся, и наткнулся на единственный серый черенок, покрытый трещинами, стоящий позади остальных. — Эта наверное.       — Нет, Максим, если сейчас мы действительно держим в руках орудия убийства, это будет нелепо. Не может быть всё так легко и просто. Где, в таком случае, была полиция?       — Свет, были девяностые, у милиционеров итак в то время дел было по горло. Тем более, вряд ли они вообще приходили — может он просто сказал, что дети у родни, не знаю, у бабушек. Вспомни, как Чикатило искали. Может, тут было тоже самое — Олег заявил в полицию о пропаже детей, и сам помогал их искать вместе с полицией, — Максим захлопнул дверь сарая. — Я о другом беспокоюсь.       — М?       — Как мы будем полиции объяснять, почему вообще решили труп искать.       — Ну, частично правду скажем. Мол взяли на слабо Кузнецовых, и попросили пойти ночью в заброшку, а те начали всё исследовать, сначала нашли волосы под матрасом, а после пятна на нём, затем задумались о чём-то, нашли записи Герасимова, нашли предпогаемые орудия убийства, и вот и тд и тп. А раньше не обратились, потому что не были уверены в том, что это правда криминальное что-то. А про духов им знать вовсе не обязательно, — слёту придумала историю Света. — И ведь всё правда, не поспоришь.       — Ладно, я согласен. Так и скажем.       Двоица снова залезла в окно, и как раз вовремя: со стороны детской послушался шум упавших тел, и все тут же ворвались в комнату. Кузнецовы были без сознания, и если выражение лица Насти выражало огромное чувство скорби, и слёзы тихо лились из её закрытых век, Никита выглядел обозлённым. Ян и Максим пересли сначала брата, а потом и сестру на диван в прихожей, и только потом Света поднесла нашатырь к парню.       — Ну? Как первый контакт с духами? — Ян вцепился в плечи своего друга, пытаясь за язвительностью скрыть истинный страх за него. Взгляд Никиты был полон злости, но когда сфокусировался на друзьях, и понял, что разговор с душами позади, попытался расслабиться. На лбу его выскочила испарина, а сам он сжимал кулаки до полумесяцев на ладони.       — Никогда. Не делайте такого, — Никита принял воду от Светы. — Это был кошмар. Я видел всё его глазами. Его чувства смешались с моими. Но это потом... а... сначала — пустота и тишина, будто в забвении. А потом прошлое, и я… Словно это был я, а не Серёжа. Там… Боль, и страх, гнев, всё во мне, всё будто моё, но не моё, а там — крик, шило, топор, руки, кровь, много крови, а потом я… Снова пустота, огромный скип, тоска, грусть, всё чёрное, нет цели и радости, а там он. Жить за счёт гнева, боли, жажды мести, в надежде упокоиться после неё, но… Но отец мёртв, а мы не живы не мертвы. Ну, то есть, Соня с Серёжей. А я не хочу такой участи для своей сестры. Ой, то есть Сони.       Сумбурная, непривычно сбивчивая речь полилась из уст парня, который пытался пересказать всё, что видел, но не мог, ведь эмоции, не его, всё ещё одолевали Кузнецова, сейчас в действительности подгоняемые собственными чувствами. Видя, что даже Никита немного не в себе после произошедшего, Настю решили пока не будить.       — Так, — Света дала ему немного валерьянки и глицина. — Попей воды. Сделай глубокий вдох. Да, молодец. Задержи дыхание. И медленно выдыхай. Успокойся, и расскажи всё медленно и во всех подробностях.       Никита собрал себя с мыслями.       — Ну, слушайте.