Жили-были

      Резко сажусь, чувствуя, как сердце бьётся в самом горле. Первые секунды не понимаю, что происходит и где нахожусь, но, когда снизу раздаётся захлёбывающийся натужный кашель, я тут же понимаю, что меня разбудило.              Провожу рукой по взмокшему лбу и чувствую, как пот стекает по вискам, оставляя после себя липкие дорожки. Моя грудь вздымается словно пришлось пробежать не одну милю, и я пытаюсь замедлить дыхание, чтобы успокоиться. Снова прислушиваюсь. Кашель повторяется, но уже гораздо тише и ощущается не таким болезненным. В последнее время приступы Рона участились по ночам - из-за растущей опухоли его горло отекает, вызывает спазмы и плохую проходимость. Раньше с этим недугом помогало зелье из Мунго, но сейчас оно справляется всё хуже. Поэтому Рон теперь вынужден спать в полу-сидячем положении, что не лучшим образом сказывается на его самочувствии. Я стискиваю зубы, обида переполняет меня – где же сила хвалёной магии, когда она так нужна? Почти рычу от собственного бессилия. Ещё один затихающий приступ кашля – должно быть Рон принял ещё дозу, чтобы, хоть немного, поспать. Я откидываюсь на подушки и тупо смотрю в потолок. У меня в голове невесомо отдаётся эхо пульса Рона – моя разработка – модифицированное заклинание, позволяющее получать основные показатели жизнедеятельности другого человека сразу в собственное сознание. Я накладываю его только на ночь, чтобы, в случае необходимости, сразу помочь мужу. Ощущаю, как сердце Рона постепенно замедляется и выравнивает ритм. Я прерывисто выдыхаю и закрываю глаза в попытке уснуть, но тщетно. Мысли, наполненные страхами и терзаниями не дают мне отойти в царство Морфея.              Переворачиваюсь на бок, и в слабом свете, проникающем из раскрытой двери, смотрю туда, где стоит рамка с нашим свадебным фото. Мне кажется, что я вижу то, что на нём изображено, хотя это невозможно – темнота поглощает всё, кроме очертаний предметов, но я, буквально визуализирую нас, улыбающихся и счастливых. Такими мы теперь будем только в воспоминаниях. Я снова переворачиваюсь на спину и чувствую, как горячие слёзы, полные гнева и обиды, стекают, прячась в волосах. Я заглушаю свои всхлипы одеялом, плотно зажатым во рту, и тяну его с силой, как волк, терзающий ягнёнка. Мои родители не одобрили бы такого кощунственного отношения к зубам. Но теперь это неважно – больше нет именитых стоматологов, некогда держащих свою клинику и живущих, с единственной обожаемой дочерью, в небольшом домике на Блумсбери. Вместо них теперь Вендалл и Моника Уилкинс, владельцы кафе в Брисбене, воспитывающие приёмную дочь и ничего не помнящие о прошлой жизни – такова была цена спасения, и я заплатила, не задумываясь.              Тянусь рукой к тумбочке и беру часы, жму на подсветку – только половина пятого утра, но сна ни в одном глазу. Лежать тоже не хочется, но если поднимусь, то спугну хрупкую дрёму моего мужа, и я принуждаю себя не вставать до тех пор, пока не услышу шевеление внизу или не зазвонит будильник на работу.              Первым звучит сигнал часов. Я выключаю его мгновенно, и потягиваюсь, разминая конечности – до самого утра я так и не сомкнула глаз, пытаясь выбрать более удобную позу для бесцельного лежания. Глова тяжёлая, словно с похмелья. Нехотя иду в душ, избегая встречаться в зеркале с собственным отражением. Знаю, что ничего хорошего в нём не увижу. Спустя десять минут стояния под горячей водой протираю запотевшую поверхность и смотрю на себя – так и есть – глаза, опухшие и воспалённые, алеющий кончик носа, уродливые красные пятна на лице. Полный комплект. Тянусь за косметичкой, чтобы привести себя в порядок. На поддержание маскирующих чар я не в состоянии.              В гардеробной выбираю костюм. Моя привычка – на работе всегда выглядеть по-деловому, даже если захожу в офис на десять минут. Сегодня останавливаюсь на кобальтовом в тонкую белую полоску из плотной костюмной ткани с широкими брюками-палаццо. Глубокий оттенок крайне удачно гармонирует с цветом синяков под моими глазами. Под жилет не надеваю ничего, кроме белья – всё равно сверху будет пиджак. Подхватываю сумку цвета спелой тыквы – мне очень нравится сочетание синего с оранжевым. Волосы стягиваю в хвост шёлковым платком в оттенок сумки, края которого струятся по плечам, словно за мной следует пламя.              Выхожу из спальни. Внизу на кухне Рон стоит возле кофемашины и протягивает мне стаканчик с американо без сахара. Наш маленький ритуал – желание мужа проводить меня на работу. Раньше в комплекте шёл круассан в шуршащем бумажном пакете или пирожное из ближайшей пекарни, но сейчас, когда Рон практически не выходит из дома, кофе – это всё, что мне достаётся. Я благодарно улыбаюсь, радуясь, что у нас есть, хотя бы это, хотя бы ещё одно совместное утро. Нервное напряжение немного отступает, и я прижимаюсь губами к жилистой щеке мужа. Его кожа пахнет травами от зелий и мятной зубной пастой, я вдыхаю ароматы, стараясь запомнить их в мельчайших подробностях. В конце концов, воспоминания – это всё, что у меня останется.              - Какие планы на первую половину дня? – я направляюсь к выходу и слышу шаркающие шаги Рона за спиной. По спине пробегает холодок.              - Разрываюсь между игрой в теннис и пробежкой. – сипит в ответ муж.              Я хмыкаю. Сохранившееся чувство юмора видится мне хорошим знаком. Вот так отчаяние приводит к тому, что начинаешь верить в знамения.              - А у тебя?              - Зайду к Малфою, предупрежу, что уеду до конца недели. – перечисляю, подкрашивая губы, от чего речь звучит смазано. – Потом загляну в кабинет, посмотрю, есть ли что-то срочное. Дам распоряжения на время моего отсутствия секретарю и вернусь. – достаю из обувницы белые лодочки на каблуке и удовлетворённо осматриваю себя в зеркале. Со времени обнаружения болезни Рона наряжаться для меня - стало сродни терапевтическому эффекту.              - Выглядишь изумительно. – отпускает комплимент муж. Я посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу за дверь.              На работу я добираюсь на машине, оставляю её на парковке неподалёку от входа в Министерство. Мне нравится этот способ гораздо больше, чем трансгрессировать или перемещаться через камин. Новый «Рендж Ровер» приятно пахнет кожей, хромированные элементы на приборной панели радуют глаз, и главное - сконцентрировавшись на дороге, можно не думать о том, что происходит в моей жизни. Возможно, это трусливый способ убежать от реальности, но пока я за рулём – чувствую себя почти счастливой.              - Министр Малфой у себя? – интересуюсь у Инесс, сидящей за высокой стойкой в приёмной. Она оценивающе смотрит на меня, как и всегда, чтобы потом обсудить со своей подругой из отдела транспорта мой внешний вид.              - Да, но просил к нему никого не пускать. – секретарь недовольно поджимает губы.              - Я всё-таки рискну. – бросаю на ходу, и стукнув костяшками пальцев о дверь, захожу в кабинет.              При Кнгсли офис министра выглядел чопорно: посередине комнаты стоял массивный стол из красного дерева, перед ним - пара тяжёлых кресел, затянутых в тёмную кожу. Стены были выкрашены в глубокий зелёный – очевидно, как дань родному факультету. Почти по всему периметру стояли высокие книжные шкафы и стеллажи с документацией. Сейчас же кабинет был светлым и казался полным воздуха. В цветовой гамме преобладали серые оттенки, сдобренные каплями ярких акцентов: лимонного цвета кресла для посетителей, бирюзовая абстракция в картинах на стенах и терракотовые шторы. Всё это задаёт характер интерьеру. Малфой сидит за рабочим столом, спиной к окну, изучая бумаги. Солнечные лучи, проникающие в помещение, бросают золотистые отливы на холодную платину его волос.              - Я просил никого не пуска… - начал он, но осёкся, увидев меня. – Заходи, Грейнджер, к тебе это не относится. – он улыбнулся, и его усталые черты лица разгладились, кроме глубокой морщинки, залёгшей между бровей. – Прекрасно выглядишь. – отпустил он дежурный комплимент. Я махнула рукой, призывая его не утруждаться, и устроилась в удобном кресле ощутив себя Дюймовочкой на цветке жёлтой пушистой маргаритки.              - Подожди минуту, пожалуйста. – бросил он и снова уткнулся в бумаги. Некоторое время я смотрела за тем, как он работает.              Когда Кингсли объявил, что отказывается от обязанностей Министра магии, это стало потрясением для многих. Однако, решение Бруствера уйти с этой должности зрело давно, и вот, когда появились достойные, по его мнению, кандидаты, он сложил свои обязанности.              Малфой метил на это место, но не рассчитывал на большой успех, так как знал, что я шла первой в списках претендентов. Но потом случилось то, что случилось, и теперь в этом кабинете восседаю не я. К чести Драко стоит отметить, что он до последнего предлагал мне занять этот пост и свою помощь, в случае необходимости, но мой настрой был категорическим.              От скуки я стала оглядывать кабинет, в котором бывала десятки раз. На столе Малфоя стоят две рамки: в одной колдо его очаровательной тройни – Скорпиус, Эридан и красотка-Лира – все платиновые блондины, как и сам Драко. У мальчишек такие же, стального цвета, радужки, и зеленоглазая (в маму) дочь. Дети на фото одеты в одинаковые комбинезоны и футболочки. Здесь им не больше трёх. Они измазались мороженным и хохочут, валяясь на траве в парке. Второе изображение – со свадьбы Малфоя и Астории Гринграсс. В отличие от нашего с Роном, это – двигается. Эффектным па Драко опрокидывает Асторию назад и горячо целует её, она придерживает рукой диадему с закреплённой на неё фатой и очаровательно краснеет. Кто бы мог подумать: одна из крепчайших пар волшебного сообщества.              Осматриваю стены с картинами, дипломами и грамотами. Драко много старался, чтобы оказаться на этом месте. От нечего делать пробегаю глазами по корешкам книг в стеллажах и улыбаюсь, замечая учебники времён школьной программы. Ностальгия.              - Что-то случилось? – голос Драко, как и он сам, напряжён. Он внимательно оглядывает меня, я отвечаю ему тем же.              - Хочу взять пару дней за свой счёт.              Драко морщится. Я знаю, что он скажет.              - Это не обсуждается. Ты просто отсутствуешь, сколько надо, и всё. Я не буду вычитать это из твоего оклада. – он устало трёт глаза, а ведь ещё только начало рабочего дня. – Всё в порядке?              - Хотим уехать на пару дней к морю.              - У Рона заметное улучшение?              - Слава Мерлину, нет. – облегчённо возвещаю, и, видя выражение лица Малфоя, прыскаю от смеха. – Ты не так понял. – поднимаю ладони, словно сдаюсь. – Просто если тяжело больному человеку резко становится лучше, то это – агональное состояние – верный признак скорой смерти. Организм понимает, что умирает и мобилизует все силы на борьбу с болезнью, но истощённый, способен лишь на краткое улучшение. Так что, Рон стабилен. Возможно, есть незначительные сдвиги, но… - я обрываю фразу не договорив. Потому что сама не знаю, как произнести то, что должно следовать после «но».              Малфой тяжело вздыхает и поднимается из-за стола, поворачиваясь лицом к окну и засунув руки в карманы брюк. Он слегка покачивается с носка на пятку и молчит.              - Возможно, следует обратиться к зарубежным коллегам.              - Рон не хочет. Он устал. – слышу смирение в своём голосе, и презираю себя за это. Ведь я всегда была из тех, кто борется до конца. А сейчас опускаю руки.              - Нельзя сдаваться. – слышу сталь в голосе Драко, такую же, какая обычно переливается в его изменчивых глазах.              - Он не сдаётся. Он принял ситуацию. – повторяю слова, которые мне сказал Рон, когда я требовала от него того же, чего хочет от меня Драко. — Это решённый вопрос. – сухо добавляю. – Рон не изменит своего мнения.              - Почему? – Малфой поворачивается и я вижу, как в его глазах вихрится туман.              - Он считает, что всё это – лишь попытки оттянуть неизбежное. И чем дольше он тянет, тем меньше в нём остаётся уважения к себе. – договариваю и из горла вырывается сдавленный всхлип, я закрываю рот рукой, словно надеюсь удержать лавину, но тщетно.              Малфой огибает стол, и в пару шагов оказывается передо мной, тянет за руку. Повинуюсь, как марионетка в руках кукольника. Он прижимает меня к себе, и я расслабляюсь, позволяя эмоциям взять верх.              Драко держит меня, сколько требуется, пока мои последние рваные всхлипы не утихают. Я вспоминаю нашу бестолковую школьную вражду, подозрения в его адрес и то, как впоследствии оказалось, что не только Снейп был двойным агентом. И почему мне раньше не пришло это в голову, ведь я знала, что Малфой – прирождённый легилимент и окклюмент. К тому же были несостыковки, которые говорили в пользу того, что он был на нашей стороне. Но ослеплённые юношеским максимализмом, мы предпочитали видеть в нём врага. Уже после битвы, когда вскрылись все карты, Рон был первым, кто предложил Малфою закопать топор войны. С тех пор началось наше новое узнавание друг друга: бывшие враги становились, если не друзьями, то приятелями. Каким-то неведанным образом случилось так, что самые близкие и доверительные отношения сложились у Малфоя со мной. Возможно, этому способствовала работа в Министерстве или схожесть вкусов, но теперь я по праву считала Драко другом. И чувствовала, что была таким же человеком для него. Между нами никогда не было симпатии на уровне мужчина-женщина или сексуального влечения. Какие бы ни случались ситуации, никогда ни с чьей стороны не возникало побуждений перейти на другую ступень общения. Даже когда я, напившись на своём первом корпоративе в министерстве, и отключившись (на от момент мы ещё не встречались с Роном), проснулась у Малфоя дома, то была полностью одета в то же самое, в чём и пришла в начале вечера. Драко уложил меня на свою кровать, а сам ночевал в гостиной. В ту ночь у него, явно, была не одна возможность воспользоваться моим состоянием, но он не стал. С тех пор мы идём рука об руку, преодолевая множество неурядиц.              Помню, как Малфой, бледнея и зеленея, обливаясь потом от страха, ездил со мной на машине, как только я получила права, и была никчёмным водителем, потому что я боялась водить в одиночестве. Я помогала им после рождения тройняшек, давая возможность молодым родителям побыть наедине или просто выспаться. Драко искал для Рона лучших врачей, задействуя все свои связи. Я замолвила перед Кингсли словечко, чтобы Малфою дали «зелёный свет» для карьерного роста. И так множество раз: когда мы выручали, помогали или поддерживали друг друга.              - Организовать вам портал в место пребытия? – Малфой отошёл на шаг, и я ощутила опустошающий холод.              Шмыгаю носом.              - Мы поедем на машине.              - Использовать «Аваду Кедавру» было бы гуманнее.              Я издаю нервный смешок, зная отношение Драко к машинам.              - Рон обожает дорогу.              - У каждого свои недостатки. – пожимает плечами Малфой. Он отворачивает лицо к окну, и я наблюдаю, как сильно сжаты его челюсти – желваки так и ходят.              - Как у тебя дела? Всё в порядке? – осторожно интересуюсь.              - Да. – резко бросает Малфой и его взгляд падает на свадебное фото на столе. Затем он смотрит на меня и его черты смягчаются. Возможно, он увидел недоумение на моём лице и вовремя спохватился. – Просто много работы.              - Сделаю вид, что поверила. – я, как и он мгновением до, смотрю на фото Малфоев, где Драко снова и снова целует Асторию. – Не стоит списывать меня со счетов. Я по-прежнему твой друг. – возвращаю своё внимание Малфою.              - Знаю. – он закрывает глаза и потирает переносицу. – Просто тяжело успевать всё и сразу: быть хорошим мужем, отцом и Министром.              - Возможно, достаточно быть только хорошим мужем и отцом. – пожимаю плечами.              - Звучит здраво. – он смотрит на меня, и мимолётная улыбка скользит по его лицу.              - Мне пора. – касаюсь сухими губами его, плохо выбритой, щеки, беру сумочку и направляюсь на выход.              - Хорошего путешествия, и передай Рону привет.              Киваю, не оборачиваясь, и ухожу, оставляя Драко наедине со своими драконами.              - Доброе утро, миссис Грейнджер. – из-за стойки меня приветствует Надин – мой секретарь и помощник.              - Привет, как дела? – бросаю дежурный вопрос проходя через приёмную и стараюсь не смотреть в сторону подчинённой – наверняка, моё лицо выглядит не лучшим образом после посещения офиса Драко. – Было что-то важное?              - Ничего срочного. Все документы на Вашем столе, миссис Грейнджер. – рапортует Надин.              Я благодарно улыбаюсь и скрываюсь за дверью собственного кабинета.              Он небольшой и напоминает мне маленький книжный магазин: на стенах деревянные панели и бра, дающие мягкий свет. Несколько стеллажей с литературой и мой рабочий стол выполнены из морёного дуба. Строгие стулья для посетителей и миниатюрный диван, обшитый бархатистой тканью, у стены, рядом с небольшим высоким столиком, на котором стоит кофемашина и чашки – вот и всё наполнение. Прохожу к столу, и ковёр заглушает звук моих шагов. Опускаюсь в рабочее кресло, откидываюсь на спинку, давая себе пару мгновений, чтобы собраться с мыслями.              Затем, заставляю себя разобрать корреспонденцию. Делаю пару звонков по внутренней связи (наша с Дином разработка, позволяющая отказаться от летающих и мельтешащих записок-самолётиков), раскладываю подписанные документы по папкам, и, наконец, составляю список дел для Надин. Работа всегда успокаивала и наполняла меня энергией, но в последнее время я постоянно отвлекаюсь на мысли о Роне и ощущаю себя рассеянной и неэффективной. Служба в Министерстве перестала быть для меня отдушиной, превратившись в рутину. Досадливо морщусь.              Вызываю Надин по переговорному устройству. Спустя минуту она появляется на пороге кабинета. Задорная молодость, пышущая жизненной энергией. Усмехаюсь собственным мыслям: ей, Мерлин, рассуждаю так, будто мне под сто лет.              - Миссис Грейнджер?              - Проходи. Присядь, пожалуйста. – указываю ей на места для посетителей. – Кофе? – спрашиваю из вежливости, в надежде, что она откажется. Не потому, что я негостеприимная скряга, а от того, что потратила больше времени на работу, чем изначально планировала, и теперь тороплюсь.              - Спасибо, нет. – она мило улыбается, словно прочитав мои мысли.              - Тогда к делу. – мой тон приобретает деловые нотки – профессиональная привычка. – Мне необходимо уехать до конца недели, оставляю тебя ответственной за бумажную волокиту. Прочий функционал на Уиллсоне, необходимые инструкции я оставила. В крайнем случае – пришлёте сову. Вопросы? – уточняю, думая, что прозвучала резче, чем хотелось бы.              - Да. – Надин кивает. – Что по недавнему делу о несанкционированной продаже порталов?              Я тяжело вздыхаю: дело, которое попортило всем причастным много крови.              - Поставим на паузу. Пока всё затихло, воспользуемся моментом. Если что-то появится, сообщи Уиллсону или напрямую Министру Малфою.              - Принято. – рапортует Надин и не торопится уходить.              - Что-то ещё? – вопросительно поднимаю брови.              - Простите, у Вас…всё в порядке? – её лицо принимает виноватое выражение.              Чувствую досаду. Мне хотелось бы оставить подробности болезни Рона в тайне, но, когда работаешь в подобных, Министерству Магии, местах, это просто невозможно.              - Спасибо, в порядке. – сухо улыбаюсь и начинаю складывать документы в сумку, показывая, тем самым, что не намерена задерживать своего секретаря и задерживаться самой.              Надин желает хорошего дня и выходит, я иду следом, кивая ей на прощание. Выхожу из Министерства на солнечную улицу и некоторое время стою, наслаждаясь теплом и светом. Уже сидя в машине, думаю о том, что забыла составить список вещей в дорогу, примерный маршрут и график остановок. На долю секунды по позвоночнику пробегает сковывающий панический холодок, но я тут же расслабляюсь – наплевать на списки. Как бы я ни стремилась жить упорядоченной жизнью, в ней всегда творился хаос.              - Я дома! – снова попадаю в царство лекарственных ароматов, однако, вместо привычной тишины меня встречает музыка – играет Стинг, которого мы с Роном обожаем. Мой муж, с заговорщицки блестящими глазами, появляется в прихожей и, беззвучно открывая рот, имитирует пение. Смотрю на него, не отрываясь. Рон весь светится счастьем и предвкушением, я заражаюсь от него, ощущая в себе поднимающуюся волну радости от предстоящей поездки. Песня заканчивается, и я звучно аплодирую солисту, пока он неуклюже отвешивает поклоны. Только сейчас замечаю, как в его руке что-то белеет. Это исписанный лист.              - Неужели составил список в поездку? – подтруниваю над ним. Рон – моя полная противоположность в планировании – просто ненавидит этим заниматься.              - Почти. – он пытается прочистить горло, но тщетно. – Это список желаний.              Мои брови удивлённо подскакивают.              - Поподробнее, пожалуйста.              - Здесь то, что я хочу успеть сделать, пока…не стало поздно. – он не произносит главного не потому, что боится, а потому, что этого боюсь услышать я.              - Да? И что там? – спрашиваю, делая вид, будто не заметила, как мой муж оговорился, и протягиваю руку за листом. С неожиданной ловкостью Рон успевает спрятать тот за спину и, абсолютно возмутительно, показывает мне язык. Я торопею на мгновение, а потом разражаюсь хохотом.              - Значит, секрет? – наигранно возмущаюсь, подходя ближе к Рону. Ловлю себя на мысли, что мне не хватало подобных проявлений жизни от него. Смотрю в его зелёные, лучистые глаза, потемневшие от наплыва чувств. Он прижимает меня к себе свободной, от списка, рукой, и я чувствую внизу живота давно забытое тянущее чувство возбуждения. Рон тянется ко мне, я подаюсь к нему навстречу, ощущая себя трепетно, словно во время первого свидания. Едва мы касаемся губ друг друга – тело Рона сотрясает кашель. Я отпрыгиваю назад, как кошка, которой наступили на хвост, и надеюсь, что на моём лице незаметно, захлестнувшее меня, разочарование.              Отворачиваюсь и спешу на кухню, чтобы принести воды. Когда возвращаюсь, Рон стоит согнувшись, упираясь руками в колени, в попытке отдышаться. Передаю ему стакан, и он благодарно улыбается.              - Хочешь прилечь?              Он качает головой, затем, прислонившись к стене, медленно опускается. Минуту спустя мы оба сидим на полу в коридоре. Я смотрю на улицу через небольшое окно в прихожей – там летает беззаботная мошкара, наслаждаясь своей короткой жизнью. Рон, упираясь затылком в стену, восстанавливает дыхание.              - Прости, не хотел всё испортить. – сипит он.              Я резко поворачиваюсь к нему, сжигаемая неожиданным приступом злости.              - Рон Биллиус Уизли, если, ещё хоть раз, с твоего языка сорвётся нечто подобное – обещаю – я вымою его с мылом.              Рон хмыкает и прикрывает глаза. Мы молчим. Наконец, он нарушает тишину:              - Хочу, чтобы пока мы едем, ты назвала номера – им будут соответствовать мои желания. Что выберешь – то и выполним.              - Боюсь представить, что там.              Рон поворачивается ко мне, бросая дерзкий взгляд на мои губы.              - И правильно делаешь.