Аттрактум | Attractum

Если мир, в котором жил Драко Люциус Малфой — магический, то почему свет из окна мигал синими и красными вспышками?  Он не мог ни разглядеть, ни услышать. Впереди него, над ним и под, в ушах, ноздрях и даже глазах расстилалась мутная дымка, въедливо-удушающая, лишающая способности анализировать. Где-то вдалеке слишком сильно пахло железом, будто кто-то грел монету между пальцев так долго, а потом провёл у лица. Жидкость на руках высыхала и стягивалась, вызывая неприятный зуд на кожном покрове, который и так, сам по себе, казался ему лишним звеном в цепочке человеческого тела.  Малфой дышал. Стоя коленями на щепках разбитой мебели, дышал и слушал в попытках различить из шума, криков и воя хоть один голос. Если повезет — свой собственный.  «Ты усложняешь жизнь себе и ему!» — чёрт. Это была Нарцисса. «Д-дозу необходимо увеличивать постепенно….» — не то. Бедолага колдомедик, седьмой за последний год. «Сын, я прошу тебя, ты сделаешь хуже всем. Особенно ей», — ха, отец. Всегда знал, в какую точку бить и в какой всегда будет чувствительнее. Не в этот раз. В этот Драко предусмотрел всё, абсолютно. — Алохомора! — а вот этот уже был извне. Идиоты снаружи наивно полагали, что замок мог быть заперт на простую щеколду, но так уж вышло, что госпожа Паранойя не позволяла ему находиться в незащищённом пространстве. «Мерзкий, гадкий, скользкий… чистокровный ублюдок!» — ауч. Возвращайся обратно. Сейчас не время. Ноги затекали, а голова снова начинала зудеть, растекаясь болью в жгучей пульсации. Ему пришлось проморгаться, чтобы понять, где он находится. Просторная комната в зелёных оттенках, слишком сильно напоминающая ему дом. Тяжёлые шторы из бархата. Два человека, одетых с иголочки, по последнему слову модных домов.  Два волшебника. Почему-то так сильно похожих на маму и папу — светловолосые, оба с густой шевелюрой, небрежно украшенной алыми брызгами. Их тела лежали рядом, но несправедливая жизнь и старуха Смерть отвернули их друг от друга спинами. Для Драко это показалось нечестным. — Откройте! Мистер Малфой, я из Отдела магического правопор… — рядка. Он не дослушал, но предполагал, что красно-синие вспышки всё-таки подразумевали наличие блюстителей закона. Почему только с оттенками маггловской полиции? Колени хрустнули, а щепки неприятно вонзились в содранную кожу ладони, когда он поднимался на ноги, чтобы разглядеть наконец получше два тела и понять, чем же они так сильно ему напоминали стоявших здесь недавно родителей. На ней — хрупкой женщине в фиалковом бархатном платье — кольцо матери, инкрустированное фамильным бриллиантом, тем самым, что Люциус приказал огранить только лишь для неё. Возле него — статного мужчины, даже сейчас не лишённого лоска — чёрная трость с головой змеи. Они вызывали тревогу. Их спокойствие и тишина, что свойственны лишь мертвецам.  Очевидно, друг, они же мертвы. А он был не мёртв. Драко Люциус Малфой лучше всех, живущих вокруг, чувствовал жизнь. Она текла по артериям вниз и поднималась кверху по венам, пульсировала в сердце и шумела в ушах. Жизнь управляла им, шептала и пела, и он каждый раз с уважением принимал и исполнял все веления милой подруги. И в этот раз она тоже велела. Только что-то, где-то и как-то шептало ему, что так быть не должно. Что его жизнь захворала и подсунула к ужину гнилую похлёбку, а затем вприкуску бросила чёрствый хлеб. Малфой не любил хлеб. А ещё не любил, когда обнаруживал на руках пятна крови и не мог осознать и понять почему.  Теперь уже чувство из сердца — тёплого и щемящего — умоляло и просило не оставлять их вот так. Забрать хоть что-то на память об этих двух важных людях, что здесь и сейчас подменили родителей.  На его мизинце оказалось кольцо, а в руку влетела отцовская трость. Драко посчитал очень важным, чтобы головка змеи соприкасалась с поверхностью белого золота, как акт воссоединения двух разорванных душ. Мама и папа. Из-под хмурых бровей, теперь уже не с пустыми руками, он стоял и смотрел на дубовую дверь. Пелена сходила на нет, а за спиной была пустота и нескончаемый запах железа.  Мама и папа. На душе стало холодно. Это чувство, как и все остальные, было ему ненавистно. Оно приходило, когда он возвращался к себе, и пути в забытие больше не было. Но сейчас реальность была ему недоступна, а дубовая дверь манила песней о единственном выходе. Конечно же, эта песня звучала голосом его недосягаемого доктора.   Он был в беде. Вот так просто, не украшая словами, Драко понял, что стёртая реальность и кромешный туман стали лишь следствием, и что у него, в самом деле, дорога одна. — Спасёшь меня, — шёпотом, как и всегда, когда он оставался один. — Я тебя не обижу, ладно? Конечно же, никто не ответил, но он и не ждал, уповая лишь на скорую встречу. — Фините! — нарочито громко проговорил заклинание, выдернув из-за пояса брюк волшебную палочку. Двери распахнулись в ту же секунду. Древко вылетело из рук под чей-то спешный Экспеллиармус. Красные мантии замельтешили перед глазами его любимым оттенком, скучковавшись в плотное кольцо вокруг Драко и пустого пространства, что осталось у него за спиной. Он бы даже встал на колени для демонстрации абсолютной покорности, но уже и так простоял на них слишком долго.  Загудела магия защитного поля. Им понадобилось несколько минут тишины и около десятка шагов начищенных туфель от заносчивого главы Аврората.  Он стоял неподвижно и ждал, отсчитывая размеренный стук тяжёлого сердца. — Драко Люциус Малфой, — раздалось эхом по залу голосом школьного недруга, — вы задержаны по подозрению в убийстве Люциуса и Нарциссы Малфой.