Аттрактум | Attractum

— Теодор, — его имя растянулось на языке, спотыкаясь о жёсткие согласные. Она узнала его достаточно быстро — память её пока ещё не совсем подводила: силуэт, кудри, сигарета... перчатки. Кажется, те же самые, что и в прошлый раз.  И точно так же отдающие чем-то ненормальным в этом адском пекле посередине июля. — Грейнджер, — эта ответная, тянущаяся, истинно-слизеринская интонация казалась ей такой далёко-недосягаемой. Когда они виделись? Почти с месяц назад? — Опять на тебе лица нет. В этот раз я настаиваю. Нотт оказался перед ней, стреляя взглядом сквозь лёгкий прищур. В протянутой руке — пачка сигарет, и он предлагал ей выбрать одну из уничтожающих здоровье коричневых трубочек. Грейнджер нахмурилась. Во-первых, от того, что он выглядел слишком самодовольным, а во-вторых, от того, что те самые его сигареты были способны выбить из равновесия даже прокуренного работягу, не то что её. — Уверен, что твои невыносимо крепкие сигареты помогут решить проблему с моим лицом? — бросила она с лёгким вызовом в голосе. По правде говоря, совсем лёгким, почти незаметным.  — Это другие, — улыбнулся он. Допустим. Мгновение она колебалась, но всё-таки протянула руку, выуживая одну сигаретку из пачки и почти сразу легонько сминая фильтр пальцами. Стоило поднести её к лицу, как в ноздри ударил непривычный, пряный аромат. Она подняла на Нотта глаза. И всё-таки он выглядел слишком самодовольным. — С момента нашей встречи я не выкурила больше ни одной, — ложь далась ей без труда. — Так что для меня вряд ли есть разница. С другой стороны, она могла по крайней мере признаться — по крайней мере, перед собой, —  что этот способ справляться не казался ей самым плохим из возможных, в её-то состоянии. Возможно, если бы Гермиона заменила одну девиацию другой, то жизнь бы заиграла новыми красками. Мистер «М» бы точно оценил последнюю мысль. Но его здесь не было. — Ну, — зато перед её глазами был огонёк зажигалки. Мелькал аккурат перед сигаретой, зажатой в зубах. — Можем поспорить? Ещё бы она стала с ним спорить. Возможно, ей и вовсе не стоило тратить своё время, оставаясь здесь. Но правильные решения за последнее время, честности ради, не были её козырной картой.  А что вообще было? Утомление — точно. Глазами вперёд — она скользнула по солнечным переливам на коже перчатки, в то же время затягиваясь сильнее и притом совсем не находя в горле позыва к кашлю. Дым оказался горько-сладким, и Гермиона тут же выпустила его наружу, ловя на лице Нотта лёгкую тень — может от того, что выдохнула она прямо в него, а может и ещё от чего. Но, чёрт, кажется, что он действительно был прав. — Ладно, — протянула она, выдыхая остатки дыма и очень наигранно хмурясь.  — Твоя взяла. — Проверены годами. Что, опять день не задался? Последний вопрос оказался неожиданно тихим и не казался подначивающим. Его губы не тронула едкая ухмылка — напротив, тень легла в очертания спокойного, человеческого интереса. Только вот уже она сама опустила глаза, отчего-то не выдержав этого прямого и откровенного контакта взглядами. Странно. Было ли дело в дозе никотина, щекочущей мозг, но улица сейчас на неё совсем не давила. Как не давили снующие прохожие или шум проезжающих машин. Даже капелька пота, что стекала по затылку, не казалась чем-то слишком раздражающим.  Не раздражала ли жара его? — она позволила себе стрельнуть взглядом, снова по чёрным пятнам его одежды. Не потели ли руки в перчатках? Сдались они ему в такую погоду? Может, и Теодор был одним из её пациентов? — Счёт пошёл на второй месяц, — горько усмехнувшись, заключила она, не говоря лишнего и снова прикладываясь к сигарете. — Неважно, — ещё затяжка. — Не хочу сейчас об этом говорить. Как... ты? Теодор выглядел иначе — разница была такой же, как и между его сигаретами. Не сказать, что тогда он был ей неприятен, но та его версия, что была перед ней сейчас, казалась привлекательнее. Живее, что ли. — Выглядишь свежо, — заметила она вслух. — И чувствую себя, к счастью, тоже. Интересное дело, Теодор выдыхал каждый раз дым в сторону, отчего его слова порой чуть размывались в шуме оживлённого Лондона. Гермиона запнулась на этом моменте и поняла, что ей точно стоило поучиться у него культуре курения.  — Лучше? — уточнил он, когда вернул внимание обратно. Лучше ли ей? Вряд ли оседавший на корне языка и губах сладкий привкус дыма был тем самым лучше. Что-то в груди неприятно зудело от его слов. — Наверное, — Гермиона попыталась отмахнуться и сама себя укорила за излишнюю драму. — Да, всё отлично. Рада, что у тебя тоже. Как бы она ни пыталась это скрыть, но последняя фраза прозвучала тише от назревавшей внутри обиды. Вообще-то он действительно так и не написал ей. И действительно выглядел лучше по какой-то причине. Нет, не то, чтобы не должен был, но она не стала себе врать, что её это не задевало. Было всё-таки что-то обидное в том, как всё сложилось. — Выглядишь, будто не всё отлично. Может, помощь нужна? Она не удержалась и усмехнулась, в очередной раз слегка затягиваясь — сделать затяжку полной грудью всё ещё не удавалось. Как, очевидно, не удалось спрятать своё настроение. Паршивое местами, надо признать. Чем он мог ей помочь? Или может всё-таки он мог ей помочь? Грейнджер вернулась к той части себя, где её не касалась работа. Вообще-то ей помнилось, что Теодор задолжал ей. Если и быть точнее, не выполнил своё обещание, а ей… Как человеку, сведущему в психических тонкостях, было интересно поддеть его именно за этот момент. Очевидно же, что Нотт рисовал себя джентльменом — его повадки, его стать, стиль общения говорили об этом громче слов. А джентельменам не свойственно бросаться словами на ветер.  Так что… — Кажется, у тебя не нашлось времени, чтобы поддержать меня с моим исследованием, — крайне выверенно и, к счастью, складно, произнесла она через затяжку, глядя на него с лёгким прищуром. — Я не смею просить тебя о помощи.  Он ведь сам виноват, что вновь оказался здесь со своей сигаретой. Гермиона бы, может, и спустила голодных собак своей души на кого-нибудь другого — например, Малфоя, — но его рядом не было. Был только мистер обворожительно-улыбаюсь-и-играю-со-здравым-смыслом-в-перчатках. Тоже хорош. И, кажется, слова нашли тот самый, нужный ей отклик. Потому что он застыл глазами где-то за ней, будучи в этот момент невыносимо-кудрявым. Нет, правда, Гермиона без стыда прошлась по шапке его жёстких волос, что немного мельчали на висках и на лбу. Ах, и над воротником — да. Там, где по кончикам прядок стекала совершенно обворожительная капелька пота. И всё-таки ему жарко. Немудрено. Только вот ей страшно захотелось разгадать загадку этой черноты его облика. Не убийцей ли он был ненароком? Может, маниакальный страх запачкать свои изящные руки? А какие у него были руки? Вспоминай, ну же. Найдётся ли там, в его ячейке, Гермиона Джин Грейнджер? — Ааа, — начал он, чуть посмеиваясь. — Я... был немного занят. Но виноват, каюсь. Ви-но-вен. Да-да, Гермиона, безусловно, воспользуется этим. Говорить он пытался с долей серьёзности — совершенно безуспешно, потому что было видно, как дрожат его губы от улыбки. Она же, напротив, упивалась этим забавным моментом. — Допустим. — Я — правда, занят был, — возвращая ей взгляд, Нотт снова шарил руками по карманам в поисках, вероятно, пачки. Одна сигарета сменила другую и спустя несколько манипуляций уже снова была зажата у него между зубов. — Моя помощь в этом всё ещё нужна? Глаза резко закололо. Ей пришлось сощуриться — прохожие каким-то образом заставили их отшагнуть чуть в сторону и выйти из-под навеса, и именно по этой причине солнечные лучи теперь пробивались через листву соседних деревьев и светили ей прямо в глаз, ослепляя. И… вау, что за манеры?  Теодор, словно читая её мысли, сделал небольшой шаг в её сторону, вставая между ней и слепящими лучиками солнца. Теперь они были немного ближе, а на лице и светлом платье Гермионы красовалась оправданно-джентльменская тень, позволившая вновь открыть глаза. Стоило ли ей делать вдох, когда мужчина — довольно приятной наружности, — оказался на расстоянии вытянутой руки? Совсем нет, но она его сделала, и ей пришлось за это поплатиться. Смесь парфюма и чего-то, очевидно, лично ноттовского частичками забралась в носовые пазухи Грейнджер. Увы, её это не оттолкнуло и, напротив, лишь подогрело интерес. — Спасибо, — ответила Гермиона, сыграв озорными нотками. — У меня сигарета кончилась. Однако ей не хотелось курить в данный момент. Ей хотелось ещё раз посмотреть, как Нотт будет возиться с пачкой сигарет. Было в этом что-то… сексуальное — и она сама удивилась тому, что эта категория нашлась в её сознании сейчас. Ей хотелось, чтобы он достал, вытряхнул треклятую сигарету и подал ей, а она — нашла бы в этом укол эндорфина прямо в мозг.  Нотт стрельнул глазами в её сторону, удивив тем, что не зашарил тут же в карманах. Потянулся рукой к её — что? — медленно дотлевающей сигарете, забирая ту прямо у неё из пальцев. И, не оставляя пространства для догадок, поднёс к собственной, зажатой зубами и до сих пор не зажжённой, сводя глаза на соприкоснувшихся кончиках. Грейнджер не могла позволить себе упустить ни мгновения того, как кудрявый собеседник играл с её сигаретой. Обхватывал губами свою и, чуть прищуриваясь, прикуривал от тлеющего края. А после, стоило огоньку перескочить, уже отдавал ту ей — не затянувшись больше ни разу. Дотлевающий огарок улетел в сторону урны. Подобно кадру из фильма — тому, который, посмотрев в жизни лишь раз, боишься пересматривать снова, чтобы не начать придираться к нюансам. Так и Гермиона сейчас — не придиралась. — Это мой образец? — уточнила она, глядя на едва видимый влажный след от слюны и несколько выемок, оставленных зубами. — А подходит? — Теперь, — обхватывая губами, выдыхая, чтобы сделать затяжку: — нет. — Значит, я всё ещё должен тебе. Его руки в карманах. Очевидно, — с лёгкой усмешкой подумала Гермиона, — он ведь так любезно — и так обворожительно, —  поделился с ней своей сигаретой. Кажется, ей не мерещилось, и в этот раз Нотт действительно отвечал на флирт. Да и как. Это было красиво — совсем не дёшево и очень тонко. — Ты удивишься, но… — она не могла упустить шанса поиграть с ним взглядом. Задумчиво, почти наивно отвести в сторону и вернуть снова обратно — ему в тёмную бездну почти чёрных глаз, что ответно следили за ней движением зрачков, — …приятно слышать. — Нет, я не удивлюсь, — мягко вставил он, и Гермиона подхватила это, смелея: — Что ж… да, ты должен мне образец исследования... Да-да, плюнуть в пробирку. Они оба об этом помнили и, если и раз уж он всё ещё так открыто согласен, то Гермиона могла бы позволить себе… чуть вскинуть руку в намерении коснуться его груди или пуговицы кончиками пальцев, а потом замереть и оставить движение незавершённым — и понять, что да, ему совершенно точно было жарко. Не могло не быть, учитывая тот жар чужого тела, что она ощутила в этом сантиметре не случившегося касания. Он проследил за ней глазами, и это настолько казалось чем-то материально ощутимым, что она сжала пальцы, убирая руку. — ...Теодор. Его имя на языке прозвучало жирной точкой в партии, законченной ею.  Она продолжила стоять на месте, слегка поправила платье, что подскочило, но глаза её уже были не здесь. Они создавали видимость того, что Грейнджер очень занята и уже намеревалась уйти. — Хорошо, — сказал Нотт чуть ниже. — Скоро он будет у тебя. — Посмотрим. Она позволила себе оглядеться ещё раз и в этот момент почувствовала, как в сумке завибрировал телефон. Пришло сообщение, и, вероятно, это означало, что ей действительно пора уходить. — Когда тебе можно позвонить? — а Нотт всё продолжал, и ей это правда понравилось. — В моё рабочее время. Оно указано на визитке, — а сохранил ли он её визитку с их первой встречи? — Хорошо, — с улыбкой, совершенно не теряясь. И это означало, что да. Только вот весь его хитрющий вид — он даже не пытался этого скрыть — просто кричал о том, что это «хорошо» было в не меньшей степени лукавым, чем её вымышленное исследование.  В сумке надрывался телефон. Звонок, с которым реальность стучалась через полное нежелание к ней возвращаться. Но кто её спрашивал? — До встречи, Теодор. Мне пора. — Подожди-ка.  С какой-то заминкой в голосе Теодор снова вытянул из кармана пачку и протянул Гермионе, вызывая тем самым искреннее замешательство: — Держи. — Что? Зачем? — она забрала пачку и подняла на него глаза. — Чтобы не пришлось больше стрелять, — поймав её взгляд, Нотт подмигнул ей. — До встречи. *** Она пообещала себе больше не совершать ту ошибку — пялиться в телефон в ожидании сообщения, которое может и не прийти. Гермиона решила жить обычно, продолжать заниматься рутинными прелестями своих последних месяцев и, возможно, тонуть. Уповать на обещанный звонок от Теодора смысла не было никакого, хоть это бы и немного её взбодрило. Он бы её взбодрил, и это было понятно по этой одной встрече, результат которой маячил почти полной пачкой сигарет у неё в сумочке.  Гвоздичные сигареты — как выяснилось, сигареты с примесью специи, что как раз давало тот мягкий сладковатый дым и приятное потрескивание. Где Нотт вообще их достал? Грейнджер задумалась о том, как часто их видела в своей жизни, но потом её размышления привели к простому выводу — она не посещала табачные магазины. От этого знание и было расплывчато. День попробовал начаться неплохо. Кролик отправился в припрятанную в кабинете шкатулку, а сама Гермиона решила, что отправит его на магическую экспертизу с целью выявления возможных скрытых чар. Слишком опрометчиво было носить это украшение ввиду происходящего, хоть оно и ужасно порой ей подходило. А к сегодняшнему платью — особенно. — Поистине волшебное платье, доктор Грейнджер! — подметил мистер Йоцкир, пока Гермиона ставила подписи на регистрационном листе трёх новых пациентов.  — Благодарю Вас! — она была улыбчива и необычайно — для себя нынешней, — весела. — А Ваша мантия как всегда ослепительна!  Тропические птицы, вышитые серебром на зелёной ткани — одежду главного секретаря отделения можно было разглядывать часами неотрывно и каждую минуту находить для себя что-то новое. Невообразимо! — Вы сегодня выглядите намного здоровее, если позволите, — усмехнулся старик. — Я… Возможно, выспалась немного лучше, ещё раз благодарю!  Милый, прелестный мистер Йоцкир краешком мыска наступил не туда, куда следует. Одна фраза — и Гермионе уже жизненно необходимо было убежать и зарыться в свой панцирь за закрытой дверью, что говорило ещё о её полнейшей неготовности жить обычную жизнь. Известно, что ей стоило возвращаться в прежнее русло постепенно, но внутренний стержень всё ещё представлял из себя жижу венгерских болот. Эффект от встречи с Теодором продлился лишь до обеда, что было немного печально. Она мысленно выписала себе курс ноттотерапии, по всей видимости, с острой рекомендацией дополнять её гвоздичными трубочками. Возможно, тогда Грейнджер бы смогла совсем уверенно стоять на ногах и не бояться того, что её ждёт в конце дня главный монстр. Бес, если можно так выразиться — а так выразиться можно. Не зря его банда звалась именно так.  От рабочих часов легче тоже не стало. Каждый из них — естественно, наполненный бесконечной работой, — тянулся невыносимо медленно. Ей не хотелось думать о том, что именно готовил ей сегодняшний день. А он точно что-то готовил. Очередную выходку пациента №16 с фамилией Долохов. Худо-бедно, но он отвечал на лечение, только вот Грейнджер с каждым днём понимала, что всё это с ним начинало случаться слишком поздно. Всё больше требовалось подключать дозы препаратов, поддерживающих печень и пищеварение. Всё чаще со стороны его «новостей» доносились тревожные звоночки. И конечно же, его шизофрения ничуть не спасала. Напротив. Помимо бреда о его Лорде, которому он молился практически пятнадцать часов в день, ко всему прочему ещё прибавились и проблемы с пищевым поведением. А именно вызывание у себя рвоты до кровавых сгустков.  В этот день Гермионе пришлось провести с ним беседу. Это было долго, отвратительно и с соответствующим запахом. Она до последнего пыталась его не парализовать заклинанием, но очередные два пальца в его рту сделали своё дело. Её чуть не стошнило, а рука с заклинанием чудом не дрогнула. Только вот последующее очищающее показалось, что было не очень уверенным. Ароматы содержимого желудка Долохова никуда не делись. Вышла Гермиона с ещё худшим чувством, чем имела у себя накануне вечером, только лишь с той разницей, что теперь ещё и хотелось помыться до скрипа. И она это сделала, не стала себя останавливать в попытках хоть как-то облегчить ситуацию. Но был один маленький нюанс. Перед тем, как отправиться в душ, она отправила мистеру Йоцкиру самолётик с просьбой… направить ей на этаж пузырёк того самого шампуня с запахом проклятых роз, ящики которого находились под стражей секретаря. Малфой же сам предложил ей им воспользоваться. Он сам предложил! Или то было отговоркой, за которой Грейнджер прятала тревогу и тягу? Желание оказаться ближе и желание пахнуть, как он? Может, ещё и попытку привлечь внимание или просто привлечь?  И то, и то, и то… Пузырёк был интересной формы — ужасная, отвратительная мысль, которая настигла её в больничной душевой. Попытка помастурбировать снова оказалась провальной, а вдобавок на плечи рухнула ещё и приличная порция стыда. Она ведь до последнего пыталась здесь этим не заниматься. Хотя иногда Гермиону посещали мысли и не о таком… До чего ещё могла довести похоть?  До абсолютной безрассудности, очевидно. Потому что в тот момент, когда она зашла в кабинет для сеансов, стало понятно, что решение пахнуть им было отвратительным, как минимум, по двум причинам.  Во-первых, Гермиона чувствовала его на себе кожей. Она стояла в нескольких шагах перед ним, но благоухание аромата шампуня в волосах и на коже создавало ощущение полного погружения — абсолютного присутствия. Так, как если бы Малфой единомоментно находился за спиной, слева, справа, прямо перед ней и в— Во-вторых, его лицо. Понадобилось несколько секунд нахождения в одном помещении, чтобы Мистер «М» почувствовал и расплылся в своей невыносимо-дьявольской улыбке, выражающей абсолютное удовлетворение ситуацией. — Ты такая… — елейно начал тянуть он, но Грейнджер быстро его осекла, выставив ладонь вперёд. — Пожалуйста. О чём она просила? Не начинать снова её распутывать, чем он пытался заниматься последние пару недель. — Хотел сделать комплимент. — А. Он был невыносим, но каждый новый день лепил её по своему подобию. — Присаживайся, — с лёгким взмахом руки и напускным добродушием Малфой пригласил её на стул напротив себя. Гермиона только посмотрела на него сверху вниз, сохраняя лицо недвижимым. На самом деле в этот момент она пыталась здраво оценить и вспомнить, в какой момент он начал вести себя до такой степени по-хозяйски. Шаги дались тяжело. Как бы ни протестовала её внутренняя здравая часть, которая называлась инстинктами, ей приходилось являться сюда снова и снова, проводить эти сеансы, а потом собирать себя по частям. Сегодня Гермиону снова, словно магнитом, тянуло к стене — обратно к двери и прочь. Но был и другой магнит. Он находился где-то у переносицы — или, может, у сердца, — фигуры с фарфоровой кожей. И это было даже не притяжением. Честно, Грейнджер просто не знала обозначения такого рода явлениям. — Как прошёл твой день? — спросила она буднично. — Не так хорошо, как твой?  Путешествие по Косому, Теодор, сигареты, Долохов и банка шампуня… немного разговоров с Забини. Да уж. Она даже не знала, стоило ли ему знать хотя бы о доле из того, что произошло, но у них пыталась сохраняться тенденция хоть какой-то открытости и доверия — больше с её стороны в последнее время, — так что приходилось обрамлять конкретные ситуации в расплывчатые слова. — Мой чудесно. Сегодня было много дел вне больницы, встретила старого знакомого… — не стала упоминать, какого именно, — выкурила пару сигарет. — Ты куришь? — лицо Малфоя вытянулось в крайней степени удивления. Он подался вперёд. — Нет, подожди, ты правда куришь?   — Я не курю, — отмахнулась Гермиона, — только иногда. Только три сигареты за это лето. Знал бы Мистер «М», с каким именно знакомым она пускала сегодня по улице гвоздичный дым. И как это было… нормально? Флиртующе?  Малфой флиртовал отвратительно. По-настоящему, он издевался над ней и порой этого не скрывал. Её плечо светилось багровым шрамом укуса, и теперь его почти всегда прятали рукава и реже — чары.  — Совсем от рук отбилась, — мурлыкнул он. А Гермиона на каком-то самосохранении вжалась спиной в стул.  Что она по-настоящему усвоила за последний месяц, так это то, что за его сладостью следует что-то ужасное. Возможно, отстранённость, жестокость в словах или холод. Хуже — притяжение. Невыносимое, создающее опасные прецеденты. Кожа на её запястье едва успевала заживать, и то только потому, что он постоянно замечал и осекал. Совсем не потому, что она стала себя контролировать. — Поговорим о чём-то, что важно тебе? — спросила Гермиона. Порой он соглашался, и это считалось победой. Безопасной зоной для Грейнджер хотя бы на какое-то время. — Мне важно держаться в тонусе. Но нет, это не был тот день, а она сейчас совсем разучилась вытягивать из него что-то глубинное. Только если он сам позволял. В данный момент с плеча Малфоя разносилось только ощущение властвования над всей больницей. Как минимум, над самой Гермионой, но и она, вроде, всё ещё была тут не последним человеком. Чертовщина. С каждым днём она всё больше жалела, что между ними находился барьер, потому что из-за него ощущалась вопиюще-несправедливая потеря потенциала. Потенциала, разрушающего стенки сознания доминанта. Это горело в глазах. Грейнджер видела, как он упивался в моменты её случайной кроткости, и от этого нужные мышцы сводило судорогой. Спазмом, если хотите. — Так и… — Мистер «М» всем видом был ленив и вальяжен. Он научился принимать максимально удобные позы в самых неудобных условиях его стула и половинки стола. Сейчас его щека наваливалась на руку, что была упёрта на локоть. От этого левая поверхность его шеи натягивалась немного сильнее, проглядывались мышцы и сухожилия, отчего— От чего невозможно было отвести взгляд. — …и с кем ты виделась сегодня? — Я же говорю, — ответила Гермиона, — старый знакомый. — Давно людей так называют? — с издёвкой уточнил Малфой. — Тебя не касается то, с кем я вижусь вне стен больницы. Я не обязана тебе рассказывать такие вещи. Ты же мне имена не называешь.  Он усмехнулся. Мягко и так бархатисто, что по спине пробежали щекотные мурашки прямиком под резинку белья.  — Есть некоторая разница, не находишь? Твоих друзей не обвинят во всех преступлениях магической Британии и не отправят на растерзания дементорам, если их имена прозвучат вслух. Разница была только в том, что на растерзании вместе с ним оказывалась она и снова она. Но произнести это вслух приравнивалось бы к тому, чтобы положить себя перед главарём Бесов на стол и любезно предложить ему столовый нож. — Я сама почти преступница, — безнадёжно выдохнула Гермиона и подняла глаза навстречу к испепеляющему серебристому взгляду.  — В тебе ещё не умерла бесконечная зануда, которая держит нас с тобой на плаву. — Ещё?  Она открыла рот от такой неприкрытой наглости. — Ты же не собираешься делать ничего со своими проблемами, так? — вопрос прозвучал с таким острым уколом, что Гермионе физически понадобилось отвести взгляд с его лица куда-то на руки, на шею, на грудь — куда угодно. — Я уже тебе говорила, — она прочистила горло, стараясь сохранить спокойствие в тоне. — что моё психическое здоровье не в зоне риска. — Сомневаюсь в этом, куколка. Фу. — Фу, — гримаса отвращения была гиперболизирована донельзя. — Это ужасно пошло! Никогда меня так больше не называй, иначе я… Иначе она назовёт его Малфоем, но произнести это вслух было весьма опрометчиво. Вообще, он уже не в первый раз бросал в её сторону какие-то прозвища, но эта «куколка». Оно было каким-то донельзя извращённым. Таким, будто он видел насквозь податливую натуру Гермионы Джин Грейнджер, но она ни на секунду не допускала того, чтобы показать всю себя. Чтобы открыть ту самую часть. — А как тебе нравится?  Он не должен был этого спрашивать. А её тело не должно было так отвечать.  — Малышка, детка, прелесть? — Закрой рот! — отрезала Грейнджер, чувствуя, как щёки загораются пламенем. — Так и знал, что тебе нравится погрубее. — М… — алфой. Чуть не сорвалось, и он прекрасно об этом знал.  Мистер «М» умышленно играл на её струнах и прекрасно понимал, чем это грозит. — М? — он продвинулся ближе и чертовски соблазнительно провёл языком под нижней губой. Глаза не смогли оторваться от этого развратного жеста. — Всё ещё пытаешься бороться со своей похотью? Теперь между ними — огонь. Пламень войны, которую начал господин Драко Малфой и не смогла остановить Доктор Грейнджер. Она практически подпрыгнула на своём стуле, теряя самообладание с каждой секундой. Он не мог, он не смел! Но неужели её мысли были до такой степени прозрачны? Гермиона была такой раскрытой книгой? Прямо совсем? — Это не… похоть, — с недовольством выдавила она из себя. Руки схватились друг за друга, сцепившись в замок в акте самоограничения.  — Хорошо-хорошо. Как ты это называешь?  — Ты не можешь судить о моих желаниях. Все мои сексуальные потребности закрыты. И это был приём, который Гермиона бросила Мистеру «М» прямо на стол. В профессиональном арсенале остались ещё боевые заряды, и это был один из них. Ступить на опасную тему — не дать себя вводить в краску и постараться сделать этот ход первой. Немного сработало — в его глазах промелькнула тень удивления. — Поэтому ты пахнешь мной. — Ты сам сказал, что… — Ты пахнешь мной, Грейнджер. Ты, чёрт возьми, думаешь обо мне даже в душе. Знал бы Малфой, какие вещи делала она с мыслями о нём. В душе, в ванной, на диване, кровати и иногда даже на кухне. Справился ли бы он с этим знанием? …а как вообще с желаниями справлялся он? Его лишения ведь были гораздо масштабнее, и ей на мгновение — на самую малость, — стало его немножечко жаль. Может, его попытки говорить об этом и были поводом для дальнейшей разрядки? Может, поэтому он и играл с ней? Чтобы потом играть с собой… Плохо. Плохая идея думать о его способах кончить — она ни на йоту не помогла Гермионе остыть, а только лишь распалила сильнее. Её рот раскрылся, как так и должно, и теперь хватать воздух было в разы легче. — Ты всё ещё мой пациент, я думаю о тебе везде. — Даже тогда, когда трогаешь себя? Даже..? — Ты переходишь границы, осторожно, — предупредительным тоном сказала она, — я ведь тоже могу их перейти. Этот момент, это мгновение затишья, где они перестали перебрасываться фразами и замерли, чтобы оценить состояния друг друга — он стал для Гермионы скользкой дорожкой. Потому что под взглядом, под натиском, она сделала большую ошибку. Она добавила: — Я не хочу тебя. — Твой раскрытый ротик говорит об обратном. — Я не хочу тебя. Только проблема была не в раскрытом ротике. Об обратном просто кричало то, как она хлопнула ладонью по столу, как поднялась на руках и практически нависла над ним, как вдохнула глубоко и жадно, позволяя запаху роз проникнуть в саму её суть. Об обратном кричало то, как она мысленно заползала коленями на стол и тянулась к нему подобно кошке. Интересно, выдержал ли бы её этот хрупкий стол? Или ей всё-таки стоило приобрести в этот кабинет новый? И мебель помягче. И, может— Твою мать. К чёрту слова, когда Грейнджер теряла связь с собственным телом. Буквально не контролировала, отчего прямо сейчас её руки… оказались в крови. — Ай, — тихо и со всей нежностью, что существовала во Вселенной, произнёс Мистер «М». Это была его кровь. — Я… Она. Вцепилась в его запястье ногтями. Тончайшая фарфоровая кожа успела лопнуть ещё до того, как Гермиона опомнилась. В этот же миг она попыталась отдёрнуть руку назад, но увы. Ловушка захлопнулась. — Отпусти, — теперь её голос дрожал. Не только от страха. Совсем не от него. Его пальцы сильным захватом держали её тонкую руку, а в глазах бурлила пьянящая власть. Если ей суждено было расстаться со своей конечностью вот так, она больше не была против. Это было бы для неё уроком — это было бы для неё самым большим подарком. Это… Невыносимо, потому что ноги снова пригвоздило к земле. Системы организма больше не кричали о помощи — они горели в огне, который пытались тушить лепестками чёртовых роз. Она не могла отвести взгляда от собственных пальцев, подушечки которых были запачканы в его чистой крови, и это не осталось незамеченным. Малфой растянулся в ослепительной улыбке, и это вызвало кульбит каждого органа по отдельности. Ровно до того момента, пока он не начал наклоняться. Он собирался её укусить? Всем отделением — включая самого Драко Малфоя, — они игнорировали его необходимость подстричься. И слава Мерлину, потому что той самой спасательной точкой для её всплеска паники стали белоснежные волосы, спавшие немного вперёд. Его чёлка щекотнула запястье. — Драко, — простонала она и звук его имени на языке показался слаще самой вкусной конфеты. Гермиона думала, что будет проворачивать этот момент во снах и фантазиях снова и снова, пока не случился тот, который затмил всё, что происходило с ними до этого. Подушечек пальцев коснулся его влажный, горячий язык. Это не могло быть правдой, но прямо в этот самый момент Мистер «М» с невообразимым усердием вылизывал, изучал и брал в рот каждый её палец с недопустимой осторожностью. Просто с невыносимой — а ещё обезоруживающей. Их взгляды не оторвались друг от друга ни на секунду. Грейнджер думала, что умерла. Она была уверена в собственной смерти, потому что давно уже не слышала сердце. В её ушах стоял оглушительный писк тишины, и согласиться с этим было самым благодатным удовольствием. — Ты снова так виновата… — пробормотал ей в руку Малфой, уже оторвавшись от пальцев. Вырисовывая носом на её запястье круги, — …ты безрассудная, безумная и ужасно горячая. — Перестань, — взмолилась она. Только это не было просьбой закончить то, что он делал. Ей было стыдно признаваться даже самой себе, о чём она пыталась его попросить. — Но тебе же хорошо. Зачем мне переставать? Не было ни малейшего понятия. Он подтянул её ещё немного к себе, так, что пришлось упереться локтем на стол, пока он поглаживал губами кожу её вытянутого предплечья. Их лица находились невыносимо близко друг от друга, и всё, о чём мечтала Гермиона — это нырнуть под барьер. Потому что это было так сладко, так опьяняюще хорошо, что просто не могло быть реальностью. А значит, и поцеловать его не было чем-то противозаконным. Закон. Кажется, она давно находилась за его пределами. Запрещалось ли законом целовать невообразимо сексуальных преступников? Этот момент стоило проанализировать. Хотя, честности ради, Грейнджер сейчас ничего не могла анализировать. Она могла только часто моргать, вздрагивать и издавать короткие писки, когда было особенно хорошо. Когда он легонько проводил по коже зубами. — Ты хочешь ещё один шрам? — просил Мистер «М» обжигающим шёпотом в руку. — Что угодно… А угодно ему оказалось впиться губами в нежную кожу. Это не было больно — только приятно покалывало от тянущего чувства засоса. Это правда происходило. Её руку ласкал главарь магической преступной банды под названием «Бесы». — Хорошая девочка… Кажется, Гермиона была на той самой черте, где могла бы с лёгкостью кончить, если бы он— Но нельзя. Где-то в затылке пульсировало, что ей было нельзя, и от этого хотелось расплакаться. Она не испытывала оргазм очень давно, и эта похвала, эти губы… они подводили её. Почему всё было так несправедливо?  — Если хочешь, я… — начала она тонким голоском, понятия не имея о чём говорит. Он отпустил её. Оставил на костяшках пальцев короткий поцелуй и отпустил. В груди что-то предательски рухнуло. — Пойди расслабься, Грейнджер, — с лёгкой улыбкой произнёс Малфой, выпрямляясь. И всем в этой комнате было очевидно, о каком именно расслаблении шла речь. Если бы он только знал… — Я не могу… — почти призналась она. — Пожалуйста. Что-то внутри неё перевернулось от того, как он попросил. В его глазах не было абсолютно издёвки или подначивания, не было самодовольства и привычной игры. Было что-то простое и человеческое, и это обезоруживало. — Ладно. Рука выскользнула из-под тёплого барьера и встретила обжигающий холод. На тыльной стороне запястья красовалось крохотное багровое пятнышко. — Я попробую. *** Она простонала в ладонь что-то похожее на «Драко». Если честно, это было достаточно громко и конкретно отчётливо, но в этот раз Гермионе точно нечего было бояться. За окном стелилась ночь, и, кажется, подбиралась нешуточная буря, кричащая о себе раскатами грома и блесками молнии. Прекрасно.  Ужасно с точки зрения обстановки в отделении, но Блейз с мистером Йоцкиром уверили Грейнджер, что всё под контролем, и отправили спать домой, в то время, как сами остались разбираться с пациентами до утра. Её спокойствию пока ничего не угрожало. Только вот близилась полночь, а о сне всё ещё не шло и речь. Она задержалась с отчётами — не послушалась Малфоя, — отложив своё расслабление на потом. Потом наступило. Теперь Гермиона задыхалась от мук ночи и попыток самой себе заткнуть рот рукой, пока вторая — абсолютное сумасшествие для неё, — старалась ласкать распухшие гениталии нежно. Почти трепетно — так, как делал это с ней язык Мистера «М». Внезапно нежность для неё ощутилась чем-то доводящим до исступления, и теперь она ступала по свежей памяти. Представляла, что его влажные движения могли бы быть там. Ещё один треск раздался уже ближе, только распалив её сильнее. Истерзанные соски пульсировали и горели огнём, и ворвавшийся через большое окно поток сквозняка только усилил то яркое чувство, капнув немного щекотки. — Др-ко, — промычала Гермиона ещё раз и впилась зубами в то место, которое несколько часов назад клеймил Малфой. Почему она не попросила его о большем? Почему, чёрт возьми, ей надо было следовать убивающим правилам? Была ли разница между халатностью от пересечения барьера и горячего секса? Разве последнее не пошло бы на пользу её пациенту? Вопросы-вопросы-вопросы. Лишь усиливали напряжение внизу живота, которое — увы, — не могло разрядиться так же ярко и сильно, как небо. Если быть точнее, не могло разрядиться вообще. Внезапно — хотя, в целом, вполне ожидаемо, — мобильный Грейнджер, что лежал рядом на тумбочке, загудел в вибрации. Звонок. За полночь — она была уверена, что это срочный вызов в больницу из-за того, что что-то случилось. Не могло не случиться — гроза же. Номер не определён, что немного странно. Ей казалось, что она внесла в телефонную книгу каждого из работников отделения. Может, это был кто-то другой? Почти невозможно, но… — Гермиона Джин Грейнджер у телефона, чем я могу Вам помочь? — дежурно произнесла она, нажав на зелёную кнопку ответа. В ухе прошуршал выдох. — Гермиона Джин Грейнджер, — раздалось мужским голосом. — Значит, номер всё-таки правильный. А я думал, что подменишь номер на приёмный покой.  Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить все факты и понять, что ей звонил около полуночи… Теодор Нотт? Вау.  Нет, правда, вау. Других слов, в целом, в её голове и не водилось сейчас. Даже нельзя было точно решить, на первый взгляд, не вовремя был этот звонок или крайне в то самое время? Она ведь просила его звонить в рабочее время, а значит… он умышленно проигнорировал просьбу. Занимательно. — Не приёмного покоя, а секретаря с записью на сеансы по вторникам и четвергам, — ответила Гермиона, сев на кровати. — Я так понимаю, что первым ты набрал его и упёрся в несправедливость рабочих часов? Иначе я не знаю, чем ты аргументируешь свой поздний звонок. — Я не звонил по первому номеру, — подлец, — и мне казалось, ты просила звонить только ночью, разве нет? — Кажется, Теодор, у тебя прослеживаются признаки слуховой агнозии, — она усмехнулась, но совершенно беззлобно.  Ей на самом деле приятно было сейчас услышать его. Возможно, даже немного приятнее, чем того требовалось, но и её обстоятельства особые. — Агнозии? — переспросил он с характерным шипением после. — Грейнджер, это слишком умные слова для... двух пятнадцати ночи. Если хочешь, чтобы я понял, придётся делать скидку, что я на часах уже тридцать часов. Или около того.  Двух пятнадцати…? Гермиона коснулась палочки, лежащей возле кровати, и тихонько шепнула «Люмос» в сторону, где стояли часы. Действительно, уже около двух… А ведь она была уверена, что только полночь. — У меня возникли трудности со сбором образца. —  Прошу прощения… с попаданием в цель? — пробирка, рот, набрать немного слюны на язык... —  Что там может быть трудного? — Было бы всё так просто... Ауч! Сейчас, подожди. Грейнджер приподняла бровь и переглянулась с темнотой на оценку доносящихся звуков из сотового. — Так вот, о чём я? — продолжил Нотт сквозь лёгкие помехи в связи. — Боюсь, для подобного у меня мало опыта. Моё первое исследование, я так волнуюсь. Есть какая-нибудь инструкция для новичков? Обещаю быть прилежным учеником. Ах, прелестно. Он хотел разыграть сценку. К счастью, в ней ещё оставалась капелька способности к анализу. В голове промелькнула мысль, что Теодор вполне смахивал на чёрта или, может, кого-то старше по рангу… Интересно, у Люцифера были кудри?  Эта мысль не давала ей покоя. Хорошо, она могла поиграть с ним в доктора, могла поиграть в учителя, могла в целом всё, что угодно. Её развратный мозг сопоставил парочку фактов и понял, что, вероятно, ничего не будет стоить потребовать с него что-нибудь… удовлетворяющее.  Возможно, и нет, но мысли Гермионы в этот час крутились только вокруг её недостигнутого оргазма. — Для начала, вымой руки и рот с мылом, — начала она профессорским тоном, — Тщательно! — Рот с мылом… Ты точно врач?  Несмотря на скептичный тон, на другом конце провода послышались шаги и какое-то движение, а она мыслено начала рисовать себе образы. Может, он был одет сейчас в лёгкие хлопковые брюки, которые натягивались на мышцах при каждом следующем шаге? Допустимо, даже более чем. И наверняка мышцы рук играли сейчас в тенях полумрака, чуть подрагивали от раскатов грома, посылали по его широкой спине сноп мурашек… Стоп. Она замечталась. — Снаружи. Мыльной воде проникать в рот не обязательно. — Ааа, — за короткой протяжкой последовал мягкий, приятный хохот, который полоснул по уху… каким-то пробником близости. — Спасибо за... уточнение.  — Лучше промыть дважды. В особенности место соприкосновения губ с колбой. Тёплое чувство в груди предложило ей пойти на поводу у спонтанных желаний, которые родились в этот достаточно интимный момент. — Есть, мэм, — прозвучал Теодор, после чего послышалось бульканье воды.    Воспользовавшись моментом затишья и не отнимая телефон от уха, Гермиона соскользнула с прохладной постели. Встретила прохладу паркета босыми ногами, накинула на обнажённое тело лён домашней рубашки и направилась прямиком на балкон. Гроза вступала в свои права всё очевиднее, и ей хотелось ощутить на себе всю тяжесть воздуха перед зарядом дождя, вдохнуть любимый запах свежего ветра. Закурить. С беззвучным «Акцио» в её руке оказалась та самая пачка гвоздичных трубочек, а из-за комнатного цветка выглянула зажигалка, которую давным-давно забыл Поттер. На улице оказалось более чем хорошо. Даже прохладно и очень ветрено, но Гермиону это ничуть не напугало. Лишь натолкнуло на мысль, что кончик сигареты и крохотный огонёк стоило прикрыть рукой. — Чем ты там занята? — спросил Теодор аккурат в тот момент, как она сделала первый чирк.  Неужели его слух был настолько заточен? — Добываю огонь. — А как же «я не выкурила больше ни одной»? Мне уже каяться в плохом влиянии на тебя? — бла-бла-бла, — Что куришь? — Сигареты? — вопрос прозвучал не без подначивания. — Для того, кто должен заниматься мытьём рта, ты как-то сильно много болтаешь. — Думаю, он уже достаточно чистый. Или мне для верности ещё почистить зубы? — Не переусердствуй, — добавила она сдавленно из-за порции дыма в лёгких, — не нужно. Просто плюнь в горлышко колбы. — Ой-ой. Вот и самая сложная часть. Я так волнуюсь, признаться.  Гермиона снова затянулась, дрогнув от пробежавшего холодка по низу её живота и от смешка. Такой он дурак, конечно. По звукам Теодор снова менял свою локацию, и она невольно задумалась о том, где он мог сейчас жить? В поместье Ноттов, вероятно, если был таким же снобом, как и все чистокровные. — А более точные инструкции будут? Вдруг я всё испорчу. Да-да, конечно. Ей уже показалось довольно заманчивой идеей пригласить его к себе через камин и провести урок по использованию колбы наглядно. — Тебе нужно сесть с ровной спиной и поднести пробирку к губам тремя пальцами, — ей чудом удалось не подавиться, — тремя, Нотт, не больше! — Ты…  Хорошо, но я сделаю это чисто из принципа.  В груди приятно щекотала победа от того, что, кажется, получилось его немного смутить. Гермиона уже отправляла окурок в пепельницу и выходила с балкона, как из телефона прозвучал следующий вопрос, заставивший её на мгновение остановиться: — Она и должна так пахнуть? — Как?  — ... по-медицински. То есть… серьёзно?  — Было бы странно, если наоборот. Не находишь? — фыркнула Грейнджер и продолжила свой путь на кухню. — Я думал, уже изобрели что-то новенькое. Почему бы ей не пахнуть, не знаю, яблоком? — Может, потому, почему и сигаретам не пахнуть цветами? — Эй, — она могла слышать лишь звуки голоса, но это звучало так, будто его рот был растянут сейчас в самой широкой улыбке, — мои сигареты пахнут неплохо. Или ты не любишь сладкое? — По-моему, кто-то решил крайне безответственно отнестись к моему исследованию, — телефон лёг между щекой и плечом, в то время как Гермиона уже открывала дверцу холодильника и с досадой оценивала содержимое. Ей не удавалось кончить, может, хоть подкрепиться удастся? — Ты уже плюнул? Четверть бутылки вина, какой-то полуживой сыр, половинка вчерашнего пирожного… — Нет, подожди, — неугомонный, —  я должен знать, это вопрос жизни и смерти. Ты что, не любишь сладкое? — Я сейчас смотрю в свой холодильник и вижу только кусочек пирожного, так что… да, я люблю сладкое. А ещё она любила… — Почему бы тебе не съесть его? Ой. Тёплая волна из груди спустилась вниз живота очередным спазмом мышц, и Грейнджер на секунду даже скрестила ноги. Почему? Её предательский организм совершенно неадекватно реагировал на его предложение, но чёрт. Почему-то оно было таким домашним, каким-то интимным, как будто они вместе сейчас смотрели на этот остаток сладости после ночи очень хорошего секса. Хотелось бы, чтобы Теодор тут не подвёл. Она уже фантазировала себе, что секс с ним хороший.  Может, она слишком много думала о сексе в последнее время? — Я уже этим занимаюсь, — смахивая пальцем шапочку крема и в этот же момент кладя его в рот. Молчание. Да, представляй.  — ... хорошо, — послышалась тихая суета, прежде чем он произнёс: — Значит, говоришь, тремя пальцами? Кудрявый чёрт. — Просто плюнь в чёртову пробирку. Никогда не приходилось до этого? Уже снова без предупреждения вылился тихий рокот смеха, и Гермиона уже всерьёз начала задумываться над тем, чтобы продолжить прямо во время звонка то, чем она занималась до него. В конечном итоге почему из-за его идеи поиграть она должна была лишать себя удовольствия? С губ почти сорвался адрес и слова о том, что камин открыт. — Сейчас, — мог бы ответить Нотт в ответ на её предложение. Она закрыла дверцу холодильника, вытерла палец об полотенце и замерла. Это, по её ожиданиям, должно было прозвучать развратно.  — Готово, — как? Когда он успел? — Но я ничего не услышала, — едва не захныкала Грейнджер, не скрывая разочарования в голосе. — А чего ты ждала, м? Мокрый, грязный плевок и, желательно, ей на— — Не… важно, — она вздрогнула и отмахнулась так, будто он мог это увидеть. — Плотно закрой пробкой. — Сделано.  Не успела Гермиона печально подумать о том, что на этом их спектакль закончился, как из телефона послышался чирк зажигалкой. Ну, она совсем не удивлена. И ещё несколько мгновений тишины и каких-то звуков прошло до момента, как прозвучал следующий вопрос: — Понравилось? — Что? — Я про пирожное. — Я попробовала только крем. — Как скромно, — уже не проговорил, а промурлыкал Нотт. И ещё раз. Если бы он только знал, какими вещами занималась тут Гермиона. И тут, и на работе, и в душе… Она прошла мимо ванной и невольно обернулась с мыслями, чтобы снова попытаться закончить там. Но нет, её путь лежал точно на кровать, вид с которой был направлен аккурат на распахнутые ставни. — О да, — ответила она, усмехнувшись самой себе, — скромности мне не занимать. — Вот как? Гермиона Грейнджер и её безграничная скромность. Где-то она подобное уже слышала. — Ты хотел сказать не такая безграничная, как у тебя? — Хотел бы, но не стану, — очаровательно. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Такой перегруз сенсорных ощущений приятно будоражил её изнутри. Рокот неба сливался с рокотом, доносящимся из динамика. Так давно Гермиона не слышала в ночи мужской голос. А ночи всегда меняли людей. Никогда ещё на её памяти беседы в такое время не проходили обыденно — это всегда что-то интимное, немного более откровенное, чем человек позволяет себе при свете дня. И чем выше находилась луна, чем чернее небо за окном, тем бархатистее становились голоса, горячее слова и развязнее действия. Оттого и… Гермиона позволяла когтям ночи впиваться в собственное горло и с благодарностью принимала дары. Тихо. Ему не хотелось мешать, слышны были лишь вдохи и выдохи с потрескиваниями сигареты, словно каждый из них договорился о том, чтобы взять паузу, немножечко времени для нового раунда. Что ж. Его пагубная привычка против её. Гермиона забралась на кровать, сбросила с себя льняную рубашку и легла, уставившись в потолок. Она не собиралась укрываться — она давала сквозняку блуждать по своему обнажённому телу в надежде, что это станет похоже на касания чьих-то холодных рук. Были ли руки в перчатках холодными? — Могу задать один вопрос? — Теодор ожил в ухе фантомным горячим дыханием. Да. — Скромный? — хрипло спросила она. — Разумеется.  Разумеется. Разумеется — это то, как она царапала ноготками свой живот, прокладывая белыми полосками дорожки к выемке между груди. — Вперёд. — Почему ты... не спишь? Что-то мне подсказывает, что это не твои рабочие часы. Почему она не спала? А как тут уснёшь?  Ох. Жаль Нотту нельзя было знать, как её этим вечером выласкивал его бывший однокурсник. А, может, даже и друг. Но то было не важно. Важно, что Грейнджер принимала касание его губ запястья чем-то сродни высшего наслаждения, а теперь разгребала последствия и пыталась тихонечко приобщить Теодора к этой работе. — Я ведь… — получилось совсем хрипло и вместо того, чтобы прочистить горло, Гермиона начала говорить очень тихо, — …учу тебя обращаться с колбами. Мне не до сна, очевидно. — Очевидно, ты не спала и до этого.  — Очевидно… Слово вылетело в ответ совершенно бездумно, когда пальцы скользнули, чтобы набрать влаги с промежности, и вернулись к соскам. Она, честно, старалась не упустить ни единого слова, но под мурлыканье Теодора её тело отвечало с каким-то особым откликом. — Итак?.. — начал он, но Гермиона его перебила: — А могу я задать вопрос? — Да.  — Любой?  — Любой. Она точно знала, что именно её интересует. — Ты сейчас… в перчатках? — и это прозвучало так, словно Гермиона заходила на запретную территорию и знала об этом.  — Из всех вопросов ты выбрала этот? Уверена? — переспросил Нотт и этим словно подтвердил догадки её интуиции. — Уверена. А что, если он в них? Она бы с радостью спросила и про остальные элементы, но то было как-то слишком. Догадывался ли Теодор, что ей было это интересно из самых грязных побуждений? Что она смотрела перед собой картинки о том, как… — Нет, Гермиона, я сейчас не в перчатках. Я не ношу их дома. Боги, да. Как он касается её без перчаток, и это было самой горячей фантазией. Грейнджер-Грейнджер, похотливая и очень безумная. Однако… что-то от его слов в ней повернулось. От звука её имени, что отскакивало от стенок сознания, разнося по телу пульсацию, от того, что он дома и там он особенный. Не такой, как на людях и во внешнем мире. Ещё одна догадка была ясна, Нотт был явно с какой-то нездоровой фиксацией на своих руках, и это породило ещё одну усмешку, которая со всхлипом сорвалась с губ Гермионы. Она поспешила оправдаться, потому что выдать себя и свою сладкую мастурбацию она не могла: — Извини, просто сквозняк по плечам пробежал… Так ты… сможешь прислать образец в понедельник? — Я не пользуюсь почтой, так что придётся... — ... отдать мне лично, — выпалила она, заканчивая за него.  — Угу, — прозвучало в ответ мычанием. Вау. То есть… Вау, — мысль о том, что они действительно встретятся ещё раз, только выкрутила интенсивность движений её руки на максимум. Как же Гермиона хотела перенестись во времени в понедельник. Она бы всё отдала сейчас за маховик — чтобы подглядеть хотя бы одним глазком, как он будет вбиваться в неё… — Я заканчиваю в семь.  …на закате или после него… — Значит, я буду там в семь. …ярко, чувственно и с полной самоотдачей. В голове Грейнджер просто не было другого исхода. Она не могла позволить себе отделаться просто передачей образца из рук в руки. Обещание — безмолвное, но очень крепкое, — самой себе о том, что вечер понедельника в этот раз закончится нормально.  По-человечески.  Где будет общение, флирт и интрижка. Неважно, с какими последствиями. Пусть даже со стыдливым стиранием номера из списка контактов. — Скажи мне, Нотт, был ли хоть один крохотный шанс, что разговор не привёл бы нас к встрече? — проговорила она на одном выдохе, пока подушечки среднего и безымянного искали и толкались в приятную точку на передней стенке влагалища. Понимал ли он?.. — ... нет. Это «нет» Гермиона Джин Грейнджер увековечит в памяти, как ещё одну точку невозврата. Потому что в этот самый момент она закусила губу почти до крови и вздохнула последний раз перед тем, как её тело взорвалось долгожданной до невыносимого судорогой.  За окном в унисон разразился самый мощный удар молнии из всех, что случались за этот вечер, а с её щёк почти поэтично потекли струйки слёз. Однажды она обязательно отблагодарит Теодора Нотта за свой долгожданный оргазм. Возможно, это случится очень и очень скоро.