Маниакальный психоз

Питерский вокзал встречал меня запахом рельс, дешёвого кофе и горячих чебуреков. В этом была какая-то своя, тихая романтика. Вечер предыдущего дня я провела в своей квартире, перебирая тексты написанных песен. Одна из них — «Не плачь» — особенно зацепила меня: Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой, Ещё один раз прошепчу тебе: «Ты мой», Ещё один последний раз твои глаза В мои посмотрят, и слеза вдруг упадёт мне на руку, А завтра я одна останусь, без тебя, Но ты не плачь. Ох уж эта любовь, подарившая слёзы и боль. Но мне она подарила не страдания, а песню, которую мы с Таней запишем сразу после моего возвращения. Сейчас же я устраиваюсь поудобнее на нижней полке купе, оставляя все дела в Петербурге. Оле о своём приезде я не сообщила — решила сделать сюрприз. Нечто коварное и эмоциональные качели: мало ли, какие заботы у неё перед праздником. Я, как наглая родственница, еду без подарка, рассчитывая, что новоиспечённый зять позаботился о сестре, а барахла у неё дома и так хватает. О Саше вспоминать было особенно забавно: сначала он уверял доверчивую Олю, что работает вулканологом. Но его подозрительная физиономия и лица друзей говорили сами за себя. Вся Москва буквально вскрикнула, когда Оля узнала, что он — бандит. Пришлось успокаивать её долго. Что поделать? Время такое. В воспоминаниях всплыли Маринка и «щеночек», улыбку которого я долго держала в голове. Интересно, как они там? Надеюсь, Марина не подцепила «чуму» от своих партнёров и всё ещё умудряется блядовать на КГ. В Москве я сняла номер, чтобы привести себя в порядок и явиться на праздник человеком. «Белград» встретил меня роскошно: ресепшн, милые девчушки, лёгкая суета, запах кофе и чистой постели. Поезд прибыл в 8 утра, а мне хотелось быть у сестры пораньше, поэтому после душа и неброского, сдержанного образа — чтобы не затмить сестру — я отправилась в путь. Уже в подъезде слышались голоса, предвещающие праздник. Дверь в квартиру была открыта: кто-то постоянно входил и выходил. Мурашки пробежали по телу — ностальгия и лёгкая грусть одновременно. — Здрасьте, а че кто замуж выходит? — спросила я, появляясь в дверях. Оля стояла лицом к зеркалу, пока портниха подгоняла платье. Вокруг неё бегали гости, распивали алкоголь, громко разговаривали. Сначала она не распознала меня, но, как только поняла, кто за дверью, ринулась в объятия. — Приехала всё-таки… — ласково произнесла она, сжимая мои плечи. — Конечно, а как иначе? — с усмешкой ответила я. — Надолго? — Оля произнесла это с детской надеждой, что я скажу «навсегда». — Ночью поезд, — я выдохнула и прижалась ещё сильнее к сестре. Оля заметно расстроилась, но не подала виду. Мой взгляд пробежался по квартире: много незнакомых мне людей, друзья и родственники Саши. С нашей стороны тоже приехали какие-то тёти, которых Оля почему-то ещё помнила. В конце комнаты, облокотившись на старенький комод, стоял Витя и смотрел на меня. Он выглядел счастливым, в дорогом костюме, с бутылкой коньяка в руках. Его мне почему-то захотелось изучить больше остальных. Время поджимало, и гости начали спускаться к машинам, везущим их в ЗАГС. Мне выделили место в лимузине с женихом, невестой и друзьями. По дороге Оля и другие расспрашивали меня о шоу-бизнесе, иногда кидая колкие шутки. Пчёлкин молчал, избегал контакта и продолжал пить. Моё эго хотело, чтобы он «любил» меня так же, как раньше. Хотя пьяный подкат — это не любовь. Но для меня это было не так важно. Церемония прошла гладко: свидетелем был Витя, свидетельницей — школьная подруга Ольги. Сестра извинилась передо мной за это, хотя я совсем не обижалась, но она думала, что я хотела занять это почётное место. Свадьба проходила в одной из московских гостиниц — среднее между советской помпезностью и первыми признаками «новой России»: белые скатерти, золотые приборы, тяжёлые люстры, слегка потёртые, но величественные. На входе гостей встречали золотые шары и живые цветы, в воздухе смешивались запахи роз и дешёвого парфюма. Саша был в строгом костюме: белая рубашка и чёрный галстук подчёркивали его рост и уверенность. Он стоял прямо, чуть нервничая, но с таким видом, будто каждая секунда свадьбы была под его контролем. Оля появилась в лёгком платье «под русалку» — тонкий шёлк струился по фигуре, волосы распущены, лёгкая волна подчеркивала её хрупкость и нежность. В ресторане всё сразу превратилось в праздник: звучали тосты и поздравления, бокалы то и дело пополнялись алкоголем, смех смешивался с музыкой. Мне оставалось только наблюдать за сестрой, чувствовать её радость и гордость: моя хрупкая, нежная Оля уже была готова стать женой и матерью. Контингент мероприятия слегка смущал, но после пары бокалов стало всё равно. Я ловила безмолвные взгляды Пчёлкина, сидевшего со мной за одним столом, и не перестающего пить. Было забавно: первый встречный с улицы стал частью моей семьи, а его друг — мужем моей сестры и будущим отцом племянника или племянницы. То ли из-за жары в душном помещении, то ли из-за выпитого алкоголя, захотелось проветриться и перекурить. Я вышла на улицу. Вечер был тёплым, лёгкий ветер колыхал волосы, и сигарета быстро загорелась с помощью зажигалки. За спиной послышались шаги и скрип двери. Я обернулась и увидела Пчёлкина. — Опять уезжаешь? — с лёгкой досадой спросил он, доставая сигарету. — Да, работы полно, — улыбнулась я. Он кивнул, понятно, но не решался продолжить разговор. Его поведение меня завораживало: в присутствии других он был активным, улыбчивым, со всеми разговаривал, а меня — словно игнорировал. Торжество подходило к концу. Молодые поехали домой, а я — на вокзал. Уже в поезде я обдумывала поведение Вити и никак не могла успокоиться. Его взгляд, манеры, молчаливое внимание — всё это зацепило меня сильнее, чем я ожидала.