Не твой враг

Гермиона На часах было четыре утра, но веселье в номере отеля Park Towers не утихало. Тело Луны было только наполовину в комнате: вторая часть свешивалась из окна и участвовала в странном разговоре с кем-то внизу. Гермиона была почти уверена, что собеседника видела только Луна. Анджелина танцевала с Флер, Парвати и Чо Чанг в окружении ещё пары девушек, которых Гермиона знала недостаточно хорошо, чтобы обращать на них внимание. В центре всего этого великолепия стояла Джинни — виновница торжества. Это был её двадцать девятый день рождения. Она была одной из самых ярких звёзд сборной Англии по квиддичу. Красивая, успешная, талантливая — и полная решимости отложить серьёзные отношения и смутные перспективы семейной жизни в самый дальний чулан. Ведь ничто на свете не пугало её больше, чем однажды проснуться в жизни собственной мамы. Именно поэтому, закончив разливать яркие жидкости и вручив каждой по бокалу, она произнесла свой любимый тост: — За то, чтобы никто и никогда не отобрал нашу свободу! Со всех сторон послышались радостные крики и улюлюканье. Гермиону особенно позабавили крики Анжелины — сокомандницы Джинни, которая уже пару лет была замужем за Фредом Уизли и, по словам Молли, сейчас активно готовилась к рождению второго ребёнка. — Давайте же начнём новый день как следует! — Едва Джинни это произнесла, мощность динамиков выросла до совершенно неадекватных величин. Песня Fergie — «London Bridge» вырвалась наружу через открытое окно, оповещая жителей Лондона, что новый день уже наступил и что присутствующие не имеют ни малейшего представления о правилах приличия. Гермиона незаметно взмахнула палочкой, сделав так, чтобы звуки доносились только до ушей волшебников. Всё-таки магловская полиция — не то, с чем ей хотелось иметь дело сейчас, особенно с учётом её положения в волшебном мире. Она страстно надеялась, что они никого особенно не потревожат. С этой бодрой мыслью она отбросила сомнения, убрала палочку и начала танцевать вместе со всеми остальными. Свобода витала в воздухе вместе с самой дурацкой песней на свете. За суматохой — сотканной из коктейлей, танцующих тел и вихря ярко-алых магических конфетти, заколдованных Луной, — никто не заметил, как в комнату заскочил патронус, закинул на стол конверт и тут же исчез. Драко Он открыл глаза в своей квартире на Knightsbridge. С радостью закрыл бы их снова и поспал ещё немного, если бы не слова нелепой магловской песни про «лондонский мост», доносившиеся из открытого окна. Чёртовы туристы. Стоило ли платить такую неприличную цену за квартиру, чтобы просыпаться вот так? Нащупав палочку под боком, Драко одним движением заставил все звуки исчезнуть. Он снова опустился на подушку, пытаясь убедить своё тело, что это просто дурацкий сон. Только было поздно — нелепейшая песня уже продолжала звучать в его голове. И откуда, чёрт побери, он знает слова? С рыком очень недовольного животного он поднялся с кровати и пошёл в душ, так и не заметив патронуса, который быстро закинул что-то на стол и тут же испарился. Рон В Hampstead Village, в красивом каменном коттедже, увитом зелёным плющом, в своей мягкой кровати спал Рональд Уизли. Лёгкий ветерок дул из приоткрытого окна, слегка покачивая занавеску. В доме больше никого не было — только эльфы тихо топтались на кухне, выпекая любимому хозяину свежий хлеб. Рон спал так спокойно и глубоко по одной простой причине: он больше не имел никакого отношения к Министерству магии со всей его суматохой и бесконечным потоком срочной работы. Теперь у него было собственное дело — создание лучших мётел в магическом мире. Кто бы мог подумать, что однажды он бросит работу мракоборца, исчезнет на два года, научится тому, что ему действительно интересно, и станет лучшим в этом деле? Наконец-то всё было идеально. Никто больше не пытался убить его ежедневно. Деньги перестали быть поводом для беспокойства — их хватило бы на пару поколений его семьи. Даже Гарри больше не считал его решение побегом и проводил в его доме столько же времени, сколько раньше.  При виде Гермионы сердце уже пару лет как не уходило в ненавистный галоп. Она снова была просто лучшим другом средней лохматости. И это чувствовалось потрясающе. Рон через сон почувствовал магию патронуса, но так и не открыл глаза. Если бы случилось что-то срочное, патронус уже топтался бы на месте или на нём самом. Сейчас весь мир мог ещё немного подождать. Гарри Лицо Гарри обдувал бешеный ветер. Он стоял у белоснежных скал Восточного Суссекса и смотрел, как над бушующим океаном поднимается солнце. Зрелище было невероятным. Оно могло бы быть ещё более впечатляющим, если бы рядом не лежало тело под белой тканью, а шум волн не заглушали мракоборцы, тщетно пытавшиеся понять, как мог снова умереть тот, кто давно считался мёртвым. Патронус Гарри вернулся час назад и поклоном дал понять, что сообщения доставлены, но ни один из адресатов пока не явился. Гарри всерьёз подумывал, не стоило ли попросить патронуса использовать копыта для более эффективной доставки. На мысли о Гермионе ему стало стыдно, о Роне — смешно, а о Малфое — совершенно великолепно. Он даже пожалел, что не додумался до этого раньше. — Я всегда говорил, что ты не в себе, — Гарри так глубоко погрузился в свои размышления, что пропустил резкий хлопок трансгрессии. — Если тебе всё ещё хочется улыбаться рядом с трупами, возможно, стоит наведаться к экзорцисту. Малфой, не ожидая ответа, сразу прошёл к телу, присел на корточки и, не снимая перчаток, приподнял ткань. — Ты бежишь к трупу ещё до того, как я объяснил, что мне от тебя нужно. Возможно, это тебе нужно подлечиться, — не остался в долгу Гарри. Малфой лишь на миг оторвал взгляд от тела. — Поттер, первое: если ты хотел эпично встретить рассвет только со мной — ты всё ещё не в моём вкусе. Второе: поработай над почерком — ты пишешь, как хромой гиппогриф. И третье: писать надо было Свизелу, а не мне. На этот раз Гарри уловил знакомый хлопок. — Он и написал, — Рон расплылся в усмешке и протянул руку Гарри. Высокий, широкоплечий, с аккуратно подстриженными рыжими волосами, он выглядел так, будто годы работы над собой и новый статус действительно превратили его в другого человека. Длинное серое пальто сидело безупречно; хорошие туфли и уверенный взгляд добавляли ему тот налёт благополучия, к которому Гарри не мог привыкнуть даже спустя столько лет. В нём не осталось ничего от мальчишки, которого Малфой когда-то считал ниже себя. Теперь их позиции были почти равны — и это ощущалось сразу. Рон с удовольствием отметил гримасу недовольства на лице бывшего сокурсника, чья реплика не удалась, и только потом перевёл взгляд на белую простыню. Не отводя глаз, достал из кармана пачку сигарет и закурил. — Если он погиб не потому, что моя метла рассыпалась в труху под ним, это меня не касается, — наконец произнес он. — В моем присутствии здесь также нет никакого смысла, — добавил Малфой, аккуратно накидывая простыню обратно. Он поднялся, явно не намереваясь продолжать разговор. Он наверняка покинул бы ветреный пляж немедленно, если бы не последний хлопок трансгрессии — и его не сбила с ног Гермиона Грейнджер. Гарри наблюдал за происходящим со сдержанным удовлетворением. Благодаря Гермионе и её сногсшибательности у него было как минимум пару минут: пока Рон будет по-братски поднимать её с тела выросшего хорька; Гермиона — злиться, потом извиняться, потом снова злиться на Малфоя; а сам хорёк — поправлять свои идеальные волосы и счищать песок с дизайнерского пальто. Ещё десять минут назад Гарри казалось, будто он стоит на краю света, и земля под ногами снова рассыпается. Но теперь, по необъяснимой причине, ему вдруг стало чуть легче. Он снова не будет один — а значит, ворота в новый ад ещё можно прикрыть вовремя.