Не твой враг

Рон Последнее, чего ожидал Рон — это увидеть на кухне матери Гарри Поттера в компании своей сестры, да ещё и с кольцом на её безымянном пальце. Он понятия не имел, чем закончился вчерашний вечер, так что вопросов накопилось предостаточно. — Джин, скажи, что это кольцо — просто шутка, — только и произнёс он. Сестра закатила глаза так глубоко, что вариант с шуткой сразу отпал. Рон перевёл тяжёлый взгляд на Гарри. — Нам надо поговорить, — сказал он. — Ты даже не представляешь, — протянул тот. Когда шок немного отпустил, Рон вспомнил, зачем вообще пришёл. Он хотел быстро представить Пэнси матери и тут же увезти, просто чтобы отдать дань уважения Молли. Как только они вместе покажутся на улицах Лондона, о них напишут все, кому не лень. А Рон не хотел, чтобы мать судила о девушке по статьям «Ежедневного Пророка». Он повернулся к Пэнси. Она выглядела растерянной, словно не знала, куда себя деть. Платье, которое она выбирала всё утро, было мягкого серо-голубого оттенка, без блеска и лишних деталей. Оно сидело идеально, подчёркивало осанку и мягко скользило по фигуре, но в нём не было ни капли показной роскоши. От дорогих украшений она отказалась, оставив только кольцо на указательном пальце. И всё же, несмотря на все старания выглядеть просто и скромно, она оставалась собой. Рон без колебаний выделил бы её из сотни других женщин. Судя по выражению её лица, Пэнси снова засомневалась в своём наряде. Он чуть крепче сжал её руку и шепнул так тихо, чтобы услышала только она: — Тебе нужно продержаться всего десять минут. Рон не смог сдержать улыбки, когда встретил её взгляд. В нём ясно читалось, что эти десять минут станут для неё очень долгими. Он сделал глубокий вдох и подвёл её ближе к столу. — Мам, Джинни, это Пэнси Паркинсон. Моя девушка. Слова прозвучали просто и естественно, словно в них не было ничего необычного. — Очень приятно, Пэнси, — с небольшой заминкой произнесла Молли. В её глазах промелькнуло узнавание: видимо, она мысленно пролистала все выпуски «Пророка», где мелькало имя Пэнси. — И мне, миссис Уизли, — тихо ответила та и коротко пожала ей руку. — Святой Мерлин, вы же явно голодные, — пробормотала миссис Уизли и тут же засуетилась, сервируя стол уже на пять человек и тщательно скрывая свой шок от новостей. Рон был этому даже рад. Он усадил Пэнси напротив Джинни и бросил на сестру многозначительный взгляд, словно предупреждая, что ожидает глубочайшего радушия — и, возможно, в этом случае не выбьет всю дурь из её жениха в знак доброй воли. — Рада снова видеть тебя, Пэнси, — произнесла Джинни с натянутой улыбкой. Она могла стараться и получше, но Рон понимал основную причину подобного поведения сестры. Он наклонился, поцеловал Пэнси в макушку и шепнул: — Сейчас самое время рассказать моей сестре, что Поттер не твой бывший, Пэнс. Глаза Пэнси расширились. До этого момента она, кажется, считала, что напряжение на кухне вызвано её тёмным прошлым. Ей неоткуда было знать, что для Джинни ночь с Гарри Поттером — преступление куда более серьёзное, чем вынужденное пособничество самому Тёмному лорду. Рон решил, что отсутствие Поттера сделает их разговор чуть менее взрывоопасным, и жестом предложил ему выйти.

***

На крыльце они стояли молча. Оба курили, наблюдая, как садовые гномы копошатся в клумбах Молли, перекапывая свежевысаженные кусты. Иногда Рону казалось, что мать возится в саду исключительно ради того, чтобы держать этих мелких ублюдков в тонусе. — Ты так серьёзно отнёсся к моему заданию, — заметил Гарри. На его лице мелькнула едва заметная улыбка. — Ты не должен был делать ей предложение, — сказал Рон, не давая ему себя отвлечь. Он любил свою сестру. Возможно, слишком сильно. И всё ещё слишком хорошо помнил, как она выглядела после их расставания. — Ты бы был спокойнее, если бы она выходила замуж за кого-то другого? Даже если бы ты знал, что она до сих пор любит меня? — тихо спросил Гарри, глядя куда-то вдаль, на холмы. Рон не ответил сразу. Он не был бы особенно рад, но и не переживал бы так сильно. Когда не любишь, тебе не могут причинить боль. Он затянулся и внезапно подумал о Пэнси. Отказался бы он от неё сейчас, даже зная, что она неизбежно оставит его в состоянии куда худшем, чем он был до неё? Ответ был очевиден. Люди неизменно выбирают то, что приносит им наибольшее счастье, даже если это счастье разбивает их сильнее всего остального. Он десять лет наблюдал за тем, как Гарри и Джинни не могут забыть друг друга. И вот наконец они решили попробовать построить что-то ещё раз. В конце концов, Рон Уизли любил свою сестру достаточно, чтобы уважать её решения. — Если ты снова подведёшь её, я буду только на её стороне, — сказал он наконец. — Не волнуйся, Рон. Если я снова облажаюсь, на этот раз мне не хватит совести посмотреть тебе в глаза. Рон усмехнулся. Поттер и совесть — понятия не всегда совместимые, но он знал, что сейчас Гарри говорит искренне. Они постояли ещё немного, слушая ругань гномов. — Пэнси? — спросил Гарри. — Пэнси, — подтвердил Рон. Дополнительных объяснений не требовалось. — Тебя ждёт удивительная жизнь, Рон, — заметил Поттер. — Очень на это надеюсь. Когда они вернулись в дом, атмосфера на кухне изменилась до неузнаваемости. На ногах у Пэнси красовались ярко-красные вязаные тапки, а в руках она держала нелепую глиняную чашку в виде домовика — гордость восьмилетнего Джорджа. Она смеялась, наклонившись над столом и разглядывая что-то в руках миссис Уизли. Джинни заливалась хохотом. Рон перевёл взгляд на мать и с ужасом понял, что это фотоальбом. — Мне тоже надо это видеть, — послышался за спиной голос Поттера. Гарри подошёл ближе, сел рядом с Молли и осторожно взглянул на неё — будто проверял, не собирается ли она огреть его половником. Миссис Уизли и Джинни снова смотрели на него с теплом. Пэнси явно успела прояснить щекотливую ситуацию. Рон сел за стол, готовясь к пытке детскими воспоминаниями, и решил утешить себя воздушными оладьями. Под столом пальцы Пэнси легко скользнули к его колену. Она поймала его взгляд и улыбнулась. Встреча явно шла гораздо лучше, чем они оба ожидали. — Я прожила достаточно долго, но мои дети всё ещё умудряются меня удивить, — улыбнулась Молли, изо всех сил стараясь смотреть не только на Пэнси. — Жалею только, что сюда заявился Рон, а не Гермиона, — Гарри сделал выразительную паузу, — со своими новостями. Видит Мерлин, при таких обстоятельствах я бы получил ваше одобрение без каких-либо вопросов. Все присутствующие, кроме Молли, оценили шутку и изо всех сил старались не встречаться взглядами, чтобы не выдать секрет Гермионы своей реакцией. Миссис Уизли на мгновение задумалась. — Я всегда неплохо относилась к Виктору… Дальше терпеть было уже невозможно. Её фразу оборвал нервный смех, который мгновенно заполнил кухню. Рон не сомневался, что все они представили одну и ту же картину — Драко Люциуса Малфоя, сидящего в этой самой кухне и проходящего тест миссис Уизли на соответствие девушке, которая уже много лет была для неё почти дочерью. Он всерьёз задумался о том, чтобы попросить у близнецов один из их новых приборов наблюдения. Это точно стоило увидеть. Драко Драко Малфой находился в саду своего дома и медленно проверял каждое охранное заклинание. Он прекрасно понимал, что стоило бы поторопиться, но её безопасность была важнее его желаний. Его сосредоточенность нарушил Твик, как обычно появившийся у него за спиной без приглашения. — Госпожа всё ещё в библиотеке, — отрапортовал он, и Драко сразу уловил в его голосе лёгкие нотки неодобрения. — Осуждаешь меня за долгое отсутствие? — хмыкнул он, размышляя о том, когда именно позволил Твику совать нос не в своё дело. Продолжая проверять заклинания, он добавил несколько новых. — Госпожа слишком хорошо воспитана, чтобы передвигаться по дому, который вы ей так и не показали, — почти нейтрально заметил эльф. — Так было нужно, — вздохнул Драко и вспомнил о поручении, которое давал Твику. — Ты сделал необходимые приготовления? Уши эльфа дрогнули, словно возмущаясь самой мыслью, что он мог не выполнить задание. — Всё исполнено в лучшем виде, — с достоинством заявил он. — Спасибо. А теперь оставь нас одних и проследи, чтобы никто не побеспокоил. — Будет исполнено. Эльф растворился в воздухе. Лишь спустя десять минут, окончательно окоченев на холодном ночном воздухе, Драко наконец завершил всё, что хотел. Медленно войдя в дом, он сразу почувствовал её присутствие. Объяснить это было невозможно — вокруг не было ни единого признака того, что Гермиона здесь, и всё же он ощущал её с порога. Он снял пальто и перчатки и направился в библиотеку. С каждым шагом тело наполняло странное, давно забытое чувство — как в рождественское утро, когда тебе семь лет, и ты выбираешься из кровати, чтобы найти под ёлкой подарки. Чистейшее нетерпение и предвкушение. Драко тихо открыл дверь и сразу её увидел. Она сидела в его любимом кресле, поджав ноги. На коленях лежала тяжёлая книга — настолько массивная, что Драко стало любопытно, где она её откопала. Волосы падали на лицо, и он не сразу заметил, что она уснула. Он подошёл почти бесшумно и присел рядом, осторожно убирая локон с её щеки. Она тут же вздрогнула и проснулась. Драко с запозданием осознал, что его пальцы ледяные, и убрал руку. Пока Гермиона медленно приходила в себя, он обдумывал, как объяснить своё долгое отсутствие так, чтобы она злилась чуть меньше. В голове рождались варианты того, чем можно было бы заслужить прощение, но прежде чем он успел хоть что-то придумать, она сказала: — Ты всё-таки пришёл. В её голосе не было ни намёка на упрёк. От этого Драко стало ещё более неловко за своё отсутствие. Лучше бы она рассердилась. — Прости, Грейнджер, — только и смог вымолвить он, всеми силами борясь с желанием снова её коснуться. — Я не должен был оставлять тебя одну на весь день. Она сладко потянулась, с трудом переложила книгу на подлокотник и приблизилась к нему. Теперь её глаза были так близко, что он мог разглядеть каждый шоколадный луч, расходящийся от зрачков. — Я знаю, что такое много работать, — её пальцы коснулись его волос, и одно лишь это движение заставило его забыть обо всём. — Когда мы вернёмся в Лондон, это я буду просить у тебя прощения за то, что меня никогда нет рядом. Мысль о том, что он не сможет видеть её так часто, как хочется, ему совсем не понравилась. Он был неисправимым эгоистом. И, кажется, собственником. — Поэтому сейчас... — она встала и жестом велела ему сесть в кресло. Когда он послушался, она уютно устроилась у него на руках. — Я хочу услышать, как прошёл твой день. — Её рука мягко скользнула по его груди. — И, в качестве дружеской рекомендации, напомню: регулярные комментарии о том, как сильно ты скучал, могут значительно улучшить моё настроение. Драко с головой накрыло чёткое ощущение нереальности происходящего. Гермиона Грейнджер не может прямо сейчас сидеть у него на руках. Это не может ощущаться так естественно — будто они проводили так вечера уже десятки раз. Она не может быть такой тёплой, сонной и нежной. Не может смотреть на него так, будто понимает его. Будто одно его присутствие делает её счастливой. — Я тебя не заслуживаю, Грейнджер, — только и смог прошептать он, целуя её висок и утопая на миг в мягких локонах, ощущая почти пугающее счастье. Гермиона повернула голову, чтобы их взгляды снова встретились. В приглушённом свете библиотеки она была так прекрасна, что невозможно было отвести глаз. — Ещё вчера ты говорил, что я твоё наказание за все грехи, — с лёгкой улыбкой напомнила она. — Я был идиотом, — без колебаний признал он и нежно коснулся её губ. — Виноватый Драко Малфой вполне может стать моим любимчиком, — прошептала она, едва отстранившись. — Всё же я предпочёл бы демонстрировать его пореже, — ответил он с улыбкой. Его рука медленно скользила по её талии вниз и обратно. Некоторое время они сидели в молчании, слушая, как потрескивает камин и старые книги перешёптываются на полках. Драко отпустил мысли, которые ещё минуту назад роились в голове. Сейчас он хотел просто быть только с ней. — Будет слишком нелепо спросить, как ты провела день? — наконец произнёс он. Гермиона снова подняла голову с его груди и прищурилась. — Я оценила твою попытку уйти от аналогичного вопроса, — заметила она, но, встретив его взгляд, смягчилась. — На самом деле я отлично провела время, — добавила она и задумчиво принялась рисовать узоры пальцами на его предплечье. Прямо под её рукой скрывалась тёмная метка. Контраст между чем-то таким светлым, как Гермиона, и таким грязным, как эта метка, заставил Драко осторожно отвести её руку в сторону. Она тут же заметила движение и посмотрела на него серьёзнее. — Тебе не нужно скрывать от меня своё прошлое, Драко. Я о нём знаю. И у меня нет к нему вопросов. Она без предупреждения взмахнула палочкой, разрушая скрывающее заклинание, и посмотрела на метку, поверх которой были выведены руны, превращавшие всё предплечье в странный узор. Драко не заметил, как задержал дыхание. Гермиона снова провела по его коже — так нежно, словно не касалась сейчас главного позора его жизни. — Знаешь, я особенно ненавижу его за это, — тихо сказала она. Казалось, она собиралась продолжить, но вдруг запнулась и лишь добавила: — Не прячь её больше, когда мы вдвоём. У него не было ни малейшего понимания, почему это имело для неё хоть какое-то значение. — Зачем видеть вечное напоминание о череде неправильных решений? — спросил он, тщательно скрывая, насколько чувствительна для него эта тема. — Потому что они тоже сделали тебя тем, кто ты есть, — ответила она. Её пальцы снова коснулись метки. — Он клеймил тебя подростком специально. Чтобы у тебя не было шанса построить другую жизнь. Но ты это сделал. Ты помог нам победить. Эта татуировка — не только о неверных выборах, но и о правильных тоже. — Я не смотрю на это так, — тихо сказал он. — Тогда этим займусь я, — мягко ответила она и улыбнулась. — Наступит день, когда я заставлю тебя увидеть её моими глазами. Гермиона Грейнджер была жутко упряма, и он уже знал, что переубедить её невозможно. С открытой меткой он чувствовал себя куда более обнажённым, даже оставаясь полностью одетым. И всё же он собирался дать ей то, чего она хотела, даже если ему самому придётся привыкать к этому новому, странному ощущению. — А теперь я продолжу рассказывать, как прошёл мой день, потому что мне есть чем поделиться, — продолжила она, словно ничего и не было. Он расслабился, заворожённо следя за её рукой, что снова скользила по его коже, вырисовывая линии поверх татуировки. — Я предположила, что у тебя может быть неплохая коллекция книг о рунах — и, конечно, не ошиблась. Я нашла информацию, о существовании которой даже не подозревала. Некоторые материалы я смогу использовать, чтобы улучшить инфраструктурные заклинания... Она подняла взгляд, убедилась, что Драко слушает, и снова улыбнулась. — Так что, даже если бы ты забыл меня здесь на пару дней, катастрофы не случилось бы. Драко ощутил внутреннее противоречие. Её спокойный, мерный голос расслаблял, и ему хотелось слушать её бесконечно, медленно перебирая пальцами её локоны. Но смысл её слов вызывал тревогу. — Гермиона, — тихо произнёс он. Она сразу насторожилась: он редко обращался к ней по имени просто так. — Я знаю, что останавливать тебя бесполезно, но всё же не хотел бы, чтобы ты пока работала с Источником. Она сразу напряглась. Он знал, что ступает по опасной тропе, затрагивая её личную свободу. — И почему же? — спросила она наконец. Драко помедлил, подбирая слова. — Потому что я не хочу потерять тебя, Грейнджер. Он почувствовал, как она едва заметно вздрогнула. Продолжая мягко гладить её по волосам, он продолжил: — Ты потеряла контроль над Источником в прошлый раз, и я всё ещё не нашёл объяснения произошедшему. — Но я… Он коснулся её губ пальцем, прося дать ему договорить. — Я знаю твоё объяснение и не согласен с ним. Ты делала всё правильно, и всё же это случилось. Возможно, мы что-то упускаем. — Но… На этот раз он остановил её одним лишь взглядом. — Ты хоть можешь себе представить, что будет, если ты снова воспользуешься Источником, и что-то снова пойдёт не так? Одна мысль о том, что она может погибнуть, буквально сводила его с ума. Он был готов на всё, чтобы хрупкая Грейнджер осталась цела и невредима. Даже если «на всё» означало защитить её от неё самой. — Со мной всегда работает целая группа волшебников, — тихо сказала она, уже без сопротивления. Кажется, она действительно пыталась его понять. — Заклинания на расширение магических районов требуют огромных вливаний магии. Это несравнимо с тем, что мы делали с амулетами. Если при таких объёмах ты потеряешь контроль, никто, — он коснулся её подбородка, — даже я... не смогу тебе помочь. Не делай этого со мной, Грейнджер. По её глазам он видел, что его слов всё ещё недостаточно. — Я умоляю тебя. Драко Малфой никогда в жизни никого и ни о чём не умолял. Даже когда лежал на мраморных плитах Манора, корчась под Круцио от любимой тётушки, которая с фанатичным рвением воспитывала из него Пожирателя Смерти, он не опускался так низко. Это было его личным правилом. Чертой, за которую Малфои не переступали. Но сейчас он смотрел ей в глаза и хотел только одного — чтобы она по-настоящему его услышала. Источник казался ему куда большей угрозой для Гермионы, чем все Пожиратели вместе взятые. Он не мог её потерять. И его гордость не оправдывала подобного риска. Она посмотрела на него так, будто прекрасно понимала, чего стоили ему эти слова. — Но ты же знаешь, — тихо сказала она, — это дело моей жизни. Без Источника я бесполезна. Драко с удивлением понял, что она действительно так думает. — Ты по определению не можешь быть бесполезной, Грейнджер, — он прижал её к себе крепче. — Пока ты жива, магический мир будет меняться под твоим безумным напором и без всяких заклинаний. Он сделал короткую паузу. — И я не прошу тебя отказаться от Источника навсегда. Просто дай мне время. Она немного помедлила, но всё-таки кивнула. Драко не мог поверить, что упрямая Грейнджер на этот раз уступила. Но судя по тому, как изменилось выражение её лица, она явно не собиралась окончательно оставлять эту тему. — Думаю, теперь самое время рассказать мне, как прошёл твой день. И что-то мне подсказывает, что у тебя есть причины заботиться о моей безопасности сверх меры. Драко хотел бы уберечь её от лишних волнений, но подозревал, что уже поздно. Впрочем, у него оставался последний, крайне приятный способ её отвлечь. Он притянул её ближе и поцеловал по-настоящему. Его руки, и до этого блуждавшие по её телу, стали требовательнее. Он переместил её так, чтобы она оказалась на его коленях лицом к нему. Когда их губы вновь встретились, она ответила так ярко, что Драко сразу поверил — она действительно заметила его отсутствие. Он уже нашёл молнию на её платье, когда она резко отстранилась и, всё ещё сидя на нём, с коварной улыбкой произнесла: — Версия отвлекающего меня от серьёзных разговоров Драко Малфоя мне тоже нравится, но если ты продолжишь в том же духе, тебе снова придётся извиняться. В её глазах появился опасный огонёк. — Не держи меня за дуру, Драко Малфой. Я, может, и не самая адекватная версия себя в твоём присутствии, но я помощник министра, и если что-то происходит — я хочу знать. Одна мысль о том, что помощник министра сейчас сидит на нём в этом опасно облегающем платье и смотрит на него этими сумасшедше прекрасными глазами, уводила Драко как можно дальше от сути разговора. Гермиона положила ладонь ему на шею и чуть сжала. — Приходи в себя, Драко, и начинай рассказывать. Это был крайне соблазнительный жест. — Ты не помогаешь, Грейнджер, — криво усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла и пытаясь сосредоточиться на её голосе, а не на теле. — Если ты не расскажешь, я буду спать в гостевой спальне, — предупредила она, явно теряя терпение. Драко понравилась эта совершенно бессмысленная угроза. Ведь она не учитывала, где в таком случае будет спать он сам. — К сожалению, — он едва заметно поджал губы, — в этом доме нет гостевых спален. Гермиона закатила глаза, не веря ему ни на секунду. — По крайней мере, не для тебя, Грейнджер, — добавил он, наклоняясь, чтобы коснуться её губ. Она увернулась, и его губы скользнули по её шее, остановившись на груди. — Так даже лучше, — прошептал он в ткань её платья, покрывая её поцелуями. — Чёртов… Драко… Малфой, — с придыханием произнесла Гермиона, слегка выгибаясь навстречу его прикосновениям. Драко уже поверил, что его чар хватило и разговор можно отложить до момента, когда он сам решит, что готов ей открыть. Но её рука скользнула между ними, и в следующее мгновение он оказался прижат к креслу. Её ладонь закрыла ему рот. Гермиона слегка раскраснелась, тяжело дышала, но явно не собиралась сдаваться. Драко ухмыльнулся. Она, кажется, забыла, что у него тоже есть руки, которые тут же начали своё путешествие по её бёдрам. — Я тебя сейчас прокляну, — прошипела она, пытаясь скрыть улыбку. Её голос дрожал от смешанных эмоций. — Попробуй, Грейнджер, — только и протянул он. Последнее, чего он ожидал — что она действительно возьмёт палочку и произнесёт парализующее заклятие. Он хотел рассмеяться, но не мог — тело не слушалось. Теперь ему оставалось только наблюдать за тем, что его безумная ведьма собирается делать дальше. — Вот теперь мы поговорим, — сказала она, облизнув пересохшие губы и глядя на него с тем самым выражением, от которого у него неизменно перехватывало дыхание. Её руки скользнули по его телу, не стесняясь прикосновений, заставляя кровь бурлить в обездвиженных жилах. До Драко постепенно дошло, что она задумала. Она собиралась доводить его, не давая пошевелиться, и это прекрасно работало. Потому что буквально последнее, чего он хотел в этот момент, — это быть наблюдателем. Видя всё по его лицу, она довольно улыбнулась... и медленно стянула платье. Из его груди вырвался бы рык, если бы не чёртово заклятие. Гермиона, не отрывая взгляда от его глаз, медленно провела руками по бордовому кружевному лифу. Драко Малфой был в аду. И только сейчас он вспомнил, что невербальная магия всё-таки существует. Он мог разрушить заклинание, но только полностью сосредоточившись — а именно с этим у него сейчас были огромные проблемы. Он хотел бы закрыть глаза, но не мог: веки не слушались. Грейнджер мягко коснулась его запястья, прислушиваясь к пульсу. Она прекрасно знала, что делает. — Пять минут искренности, Драко, и я вся твоя, — прошептала она, наклонившись так близко, что его окутал запах её кожи. И это была её единственная ошибка. Он собрал всю волю в кулак и воспользовался моментом, когда она перестала контролировать его внимание полностью. Она тут же поняла, что заклинание разрушено, но потянуться за палочкой не успела — он перехватил её. Гермиона что-то сказала, но, видит Мерлин, он даже не попытался слушать. В следующее мгновение он притянул её к себе, и ей пришлось столкнуться с последствиями собственных игр. Гермиона Она в первый раз ему проиграла. С позором. Но, размышляя о том, что именно произошло в библиотеке, она не испытывала особых сожалений. Теперь она точно знала: издеваться над ним подобным образом нужно с особой осторожностью. Она медленно потянулась за платьем и снова надела его, потому что для неё ни вечер, ни их последний разговор ещё не закончились. Немного пригладив волосы, она повернулась и встретилась с его взглядом. Его глаза в свете камина и свечей блестели гораздо сильнее обычного. Он смотрел на неё так, как, пожалуй, каждой женщине хотелось бы, чтобы на неё смотрели. Она обняла колени и замерла в ожидании. Гермиона хотела услышать ответ на свой вопрос. Они оба это знали. Драко глубоко вздохнул и тоже сел. Он успел надеть только брюки. Растрёпанные волосы, обнажённый торс и узор татуировок, покрывающих предплечье, делали его невероятно притягательным и совершенно непригодным для серьёзных разговоров. Гермиона поборола желание попросить его надеть рубашку и напомнила себе, что она давно не подросток, чтобы не контролировать свои примитивные порывы. Она заставила себя сосредоточиться на его глазах и попыталась удержать внимание, но это едва ли помогло. К счастью, Драко, похоже, не догадывался о нелёгком течении её мыслей. Он глубоко вдохнул и наконец начал рассказывать то, что ей с таким трудом пришлось из него вытягивать. Он медленно посвятил её в подробности покушения на свою мать и поимки Аугустоса. Сразу после этого дал понять, что его люди нашли несоответствия между воспоминаниями свидетелей и самого Аугустоса — что могло указывать на подделку воспоминаний Пожирателя. Гермиона задумалась. — Но если всё так, как ты говоришь, ты можешь передать эту информацию Кингсли, и он проведёт ещё одну проверку, — наконец предложила она. — Пока не могу, — только и сказал он. — И можешь не пытаться выяснять подробности дальше, потому что я всё равно не отвечу. Гермиона не понимала, зачем такая секретность. Почему он не может обнародовать эту информацию? Её мозг лихорадочно перебирал варианты. Внезапно его рука мягко коснулась её стопы, отвлекая от мыслей. — Ты поверишь мне, если я скажу, что не хочу посвящать тебя в подробности ради твоего же блага? — негромко произнёс он. Гермиона легко могла в это поверить, но это никак не утоляло её любопытство. Именно в этот момент её разум окончательно выстроил уравнение. Причина, по которой он не хотел её посвящать, могла быть только одна — она помощник министра, а его свидетели были маглами, допрос которых проводился незаконным способом. Гермиона бросила на него взгляд. Он сразу всё понял и чуть сильнее сжал её ногу. — Ты ничего не знаешь, Грейнджер. Всё, что сейчас происходит в твоей голове, — это только теории. Твои собственные теории. Гермиона прекрасно понимала, что он делает. Если что-то когда-нибудь пойдёт не так и ему придётся отвечать за нарушение закона, её мысли тоже могут проверить. И если окажется, что она знала о преступлении и промолчала, её потянут следом. Пока он ничего не сказал — по закону она ничего не знала. — У тебя есть план, как обнародовать свои догадки? — осторожно спросила она. Он кивнул. Само собой, у Драко Малфоя был план. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она боялась того, что принесёт будущее. Если угроза Сивого оказалась кратковременной и была ликвидирована, то дело Аугустоса могло стоить им куда больших потерь. Внезапно она снова оказалась в его руках. — Как бы я хотел иногда оставлять тебя в неведении — хотя бы ради твоего спокойствия, — тихо сказал он, прижимая её к груди. — Никогда, — так же тихо ответила она. — Знаю. — Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: он улыбается. — Ты и в Министерстве тоже используешь такие специфические методы ведения переговоров, Грейнджер? — В его голосе звучала ирония, за которой несложно было распознать попытку сменить тему. — Только с красавчиками, — усмехнулась она и тут же снова оказалась прижата к ковру. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её собственного. — Теперь мне просто необходимо узнать о твоих сексуальных предпочтениях побольше, — произнёс он с лёгкой усмешкой и откровенной издёвкой. — Кассий Кроу? Гермиона вспомнила мерзкого руководителя Отдела тайн, которого Драко буквально растоптал на последнем слушании, и поморщилась. Драко кивнул, принимая её реакцию за ответ. — Кингсли? — Он явно решил поднять ставки. Гермиона была оскорблена самим предположением. — Он мне в отцы годится. — Малкольм Эверетт? — попробовал он снова. Гермиона вспомнила сорокалетнего начальника Отдела экспериментальной магии, который вечно выглядел так, будто пережил не одно стихийное бедствие, и рассмеялась. — Всё ещё очень холодно. Драко явно входил в азарт. — Мерлин, неужели Реджинальд Шэклтон? — Он внимательно следил за её реакцией. — Тебя привлекают мужчины из финансовой сферы? — Он жуткий зануда, — честно призналась Гермиона. Внезапно ей захотелось сделать игру чуть интереснее. — Феликс неплох. Она получила ровно то, на что рассчитывала. Теперь весь Драко Малфой был целиком поглощён разговором — уже без всяких насмешек. — Феликс Картер? Пресс-секретарь министра магии? — переспросил он, приподняв бровь, словно парень не заслуживал даже упоминания. — Ну… — Гермиона реалистично изобразила задумчивость, наслаждаясь его реакцией. — Он неплохо сложен и довольно забавный. Драко понадобился момент, чтобы переварить информацию. Он явно пытался определить, насколько она серьёзна. Гермиона из последних сил сдерживала смех. Его пальцы скользнули по её талии. — Значит, забавный, — произнёс он тихо, но с крайне необычной интонацией. Гермиона не могла не заметить, как легко он проигнорировал её «хорошо сложен» — явно потому, что сам был сложен куда лучше. — И как часто он тестирует своё, без сомнения, феерическое чувство юмора на тебе? — будто невзначай уточнил Драко. И только теперь Гермиона вспомнила, кто перед ней на самом деле — не мягкий ироничный мужчина, каким он был последние дни, а влиятельный и при желании опасный человек. Она не захотела разрушать карьеру Феликса своими шутками и мягко сменила тему: — Недостаточно часто, чтобы я обратила на него внимание. Особенно учитывая, что в последнее время меня куда больше интересуют банкиры с подозрительно глубокими познаниями в чёрной магии. Она чуть подалась вперёд и снова поцеловала его, желая поставить точку в беседе. — Не уверен, что отвлекающая версия Гермионы Грейнджер — моя любимая, — сказал он, всё ещё явно размышляя о Феликсе. — Но попытка была высоко оценена. Гермиона уловила параллель и усмехнулась. Она запустила обе руки в его волосы. — Только мужчины, которым есть о чём волноваться, ревнуют, Драко. А это точно не про тебя. Он снова откликнулся на её прикосновение, приблизившись ещё немного. Удерживая бо́льшую часть веса на локтях, он всё же прижал её к себе так, что Гермиона едва могла пошевелиться. Она ощущала каждое движение, каждую напряжённую линию его тела, каждую идеально очерченную мышцу живота. — Грейнджер, меня беспокоят точно не твои действия. Гермиона собрала все остатки самоконтроля, стараясь не сойти окончательно с ума от его близости и не утратить способность формулировать мысли. — Я знаю, в это непросто поверить, но обычно я не настолько обворожительна, чтобы особи мужского пола сходили с ума и ловили меня по тёмным коридорам Министерства магии, — всё-таки сумела ответить она. — Ты понятия не имеешь, какое действие оказываешь, — тихо сказал он, и на его лице промелькнуло беспокойство. — Но тебе не нужно об этом думать, потому что никто не сможет причинить тебе вред. Гермиона уже достаточно знала Малфоя, чтобы понять — это была не фигура речи. — Даже ты не можешь быть рядом постоянно, — тихо сказала она. — Но магия может. — Под его пальцами вновь вспыхнуло красное свечение. — Она не спасёт тебя от смертельного заклятия, но если окажешься в опасности, я сразу это почувствую. — Его серые глаза на миг потемнели. — И я всегда приду за тобой. Гермиона Грейнджер сама не понимала, что с ней происходит: без всякой причины глаза вдруг защипало, и на ресницах выступили слёзы. К счастью, Драко этого не заметил — он уже поднялся и, накинув рубашку, протянул ей руку. — У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.

***

Он вёл её по уже знакомой лестнице вниз, в гостиную, где она была ещё утром. Только теперь комнату было не узнать. Почти половину пространства занимала огромная живая рождественская ёлка. Она тянулась к самому потолку, и от неё пахло свежей хвоей и чем-то сладким, похожим на корицу и апельсиновую цедру. Сотни крошечных огней мягко мерцали между густыми ветвями, а сверху на всё это волшебство падал лёгкий, почти незаметный снег. Заклинание заставляло снежинки растворяться прежде, чем они касались пола. Ёлку украшали самые разные игрушки. Некоторые переливались магическим светом, меняя цвет от прикосновения. Другие тихо покачивались, издавая мелодичный звон. Пара стеклянных шаров хранила внутри крошечные сцены: в одном кружилась миниатюрная пара в старинных одеждах, в другом бегали крошечные огоньки, образуя узоры заклинаний. Между творениями волшебников висели и простые, магловские игрушки: деревянные фигурки, кусочки ленты, снежинки разных форм. Её взгляд внезапно зацепился за фигурку коня. Маленький белый жеребёнок с тёмной гривой — точь-в-точь такой, какой они с отцом купили на рождественской ярмарке в Париже, когда ей было десять. За год до того, как магия вошла в её жизнь. За семь лет до того, как война заставила её лишить родителей памяти навсегда. Гермиона поняла, что если прямо сейчас не отведёт взгляд, то не сможет сдержать эмоций. Она не хотела рушить этот волшебный момент и заставила себя собраться, не допуская ни единой слезинки. Но Драко тут же заметил перемену в её настроении. Он осторожно взял её лицо в ладони, вглядываясь в глаза, пытаясь понять, что произошло. — Гермиона, скажи хоть что-нибудь, — тихо произнёс он. Она пару раз моргнула, возвращаясь в реальность. — Это… очень красивая ёлка. Настолько, что я немного растрогалась. Её небольшой этюд его явно не обманул. Но вместо расспросов он мягко усадил её на диван рядом с собой. Некоторое время они сидели молча, глядя на золотистые огоньки, которые вели себя словно живые светлячки. Он взял её за руку, и его пальцы начали машинально выводить узоры на её коже. Гермиона понимала, что он не знает, что творится у неё внутри, и принимает её молчание на свой счёт. Ей хотелось это исправить. — Я всегда любила Рождество, — тихо произнесла она. — Эта ёлка… это один из самых красивых жестов, которые ты мог для меня сделать. Она встала, сняла фигурку коня с ёлки и вернулась к Драко. Задумчиво рассматривая игрушку, она наконец произнесла: — Она напомнила мне об одном хорошем дне из детства. Она замолчала — слова застревали в горле. — С твоими родителями? — спросил он очень тихо. По одному тону Гермиона поняла, что это не просто предположение. У неё пересохло в горле. — Ты знаешь? Он едва заметно кивнул. — Я понимаю, что это ничего не изменит… но мне жаль, Гермиона. Теперь настала её очередь кивнуть. — Мне тоже жаль, — сказала она. — Но если бы я могла всё повторить, я бы снова сделала то же самое. Пока они живы и здоровы, я могу с этим жить. Она заставила себя улыбнуться, но, посмотрев на него, вдруг вспомнила, с кем именно сейчас говорит. С человеком, чей отец мёртв, а мать отравлена и прямо сейчас борется за жизнь в больнице. От осознания собственной неосторожности у Гермионы закружилась голова. — Прости, — прошептала она. Он усмехнулся, и на мгновение в его лице отразился слишком хорошо знакомый ей Малфой — упрямый и гордый. — Серьёзно, Грейнджер? Хочешь пожалеть меня? Сейчас? Она нахмурилась, но он заговорил снова, на этот раз тише: — Мои родители и я платим за последствия собственных решений. К сожалению, ты тоже расплачиваешься за последствия наших выборов. Гермиона молчала. Она понимала его точку зрения, но не разделяла её. — Я устала от сожалений, Драко. Это Волан-де-Морт сделал всё это с нами. Не ты. Теперь его лицо оказалось в её ладонях. — Я собираюсь прожить феерически прекрасную жизнь. Наслаждаться каждым мигом, каждой веточкой этой чудесной ёлки. Хранить память о родителях как драгоценность, а не как груз. Я давно решила, что Волан-де-Морт больше не отравит ни единого моего дня. И мне совершенно всё равно, что решил ты. Потому что я заставлю тебя наслаждаться этой жизнью не меньше, чем наслаждаюсь я сама. Он явно не был убеждён, но Гермиона и не думала останавливаться. — Слышишь, Малфой? Я собираюсь насильно сделать тебя счастливым. Вот теперь её эмоциональная и немного наивная речь всё-таки заставила его улыбнуться. — Пожалуй, именно такого насилия мне и не хватало, — сказал он и притянул её к себе. Она прижалась к нему, чувствуя, как запах хвои смешивается с его парфюмом. Огоньки на ёлке вспыхнули чуть ярче, а снежинки, падающие сверху, словно замедлились. В ночной тишине гостиной Гермиона Грейнджер в очередной раз тихо отпускала своё прошлое, не замечая, что на этот раз делает это не одна.