Не твой враг

Гарри — Гарри Джеймс Поттер, не говори мне, что ты сделал предложение моей дочери. Молли Уизли пылала чистейшим негодованием. Её настроение резонировало на всю кухню Норы: всё вокруг работало быстрее и старательнее обычного, будто заколдованные предметы всерьёз опасались, что её внимание внезапно переключится на них. Гарри знал, что они стараются совершенно напрасно, ведь ближайшее время Молли собиралась выплёскивать свой гнев исключительно на него.  Под столом он осторожно сжал руку Джинни, покоившуюся у него на колене. Та подчёркнуто спокойно ела овсяную кашу. Молли, дрожащая от негодования, как крышка котла перед взрывом, сначала молча накрыла на стол, затем убедилась, что источники её раздражения взялись за ложки, и лишь после этого приступила к «беседе». Атмосфера за столом была совершенно волшебной. Настолько, что в норвежском лесу, кишащем нежитью, он чувствовал себя чуточку безопаснее. Гарри помнил, что Джинни предлагала ему довериться течению событий и дать матери время выпустить пар. Стратегия была разумная, но он не мог позволить себе и дальше сидеть молча, когда вопрос был задан предельно прямо. Гарри вздохнул, собрался с силами и пустил в ход всё своё обаяние. — Миссис Уизли, я и так вам как сын. Теперь всё будет просто немного официальнее, — произнёс он со своей самой обезоруживающей улыбкой. Судя по тому, как остервенело щётка за спиной Молли принялась драить плиту, это не помогло ни на йоту. — Я не даю согласия, — твёрдо сказала Молли Уизли. — Я люблю тебя, но это не значит, что позволю тебе снова причинить боль моей дочери. Гарри тяжело выдохнул. Он ожидал такой реакции. На её месте он сказал бы то же самое. — Удивительно, но для союза мужчины и женщины достаточно двух согласий, — спокойно произнесла Джинни, не отрывая взгляда от каши и медленно помешивая её ложкой. — И я не припомню, чтобы одно из них принадлежало матери невесты. — Джиневра Уизли, — тихий гнев Молли переключился и на дочь. — Я хочу поговорить с тобой наедине. Гарри понимал это желание. Он прекрасно осознавал, что такой разговор может заставить Джинни усомниться в своём решении. И всё же он встал. Он был готов бороться за неё любыми способами, но её мать имела право быть услышанной. Рука Джинни внезапно остановила его. Жестом она попросила его не уходить. — Мама, ты можешь говорить без стеснения. Мы все знаем, что произошло и почему ты не в восторге от новостей. Глаза Молли сузились, а щёки вспыхнули. — Неужели? Может, Гарри знает в деталях, как именно ты переживала ваше расставание? Что-то внутри Гарри неприятно шевельнулось. Он не знал. Сразу после того, как Джинни собрала вещи и уехала, он снова отправился в погоню, которая длилась почти год. Когда он вернулся, всё выглядело так, будто ничего не случилось. — Мама, — в голосе Джинни прозвучало предупреждение. Но было поздно. Молли Уизли слишком разошлась, чтобы остановиться. — Ты перестала играть, перестала нормально жить, даже выходить из дома! Я думала, ты никогда не оправишься! — она внезапно перевела взгляд на Гарри. — И это я ещё не упомянула то умопомрачительное время, когда ты, вернувшись, решил перевстречаться с половиной магического Лондона, Гарри Поттер! Гарри отчётливо ощутил, как магический фон в доме дрогнул. У него были все шансы получить случайное проклятие от довольно сильной ведьмы. И что было ещё хуже — он его, отчасти, заслужил. — Миссис Уизли... — начал было Гарри, но она резко оборвала его: — И слышать ничего не хочу! — Мама, твоё сопротивление ничего не изменит, — тихо сказала Джинни и протянула руку через стол. Бриллиант на её кольце поймал свет. Пальцы мягко коснулись материнской ладони. Она любила Молли, но никогда не позволяла ей принимать решения за себя — и они обе это прекрасно знали. Последнее, чего когда-либо хотел Гарри — это причинять кому-либо боль в этом доме. Он чувствовал острую необходимость исправить всё как можно быстрее. — Я больше не тот мальчишка, миссис Уизли, — сказал он тихо. Карие глаза Молли метнулись к нему. — Я знаю, что сделал и чего не сделал. И знаю, что вы считаете, будто я её не заслуживаю. Но я докажу обратное. Я прошу только об одном шансе. На какое-то время кухню поглотила тишина. Предметы утвари на всякий случай тоже замедлились. Молли Уизли глубоко вдохнула. — В таком случае с кольцом можно было бы и не торопиться, — сказала она, всё ещё не до конца убеждённая в искренности его слов. — Только не говорите, что я знаю вашу дочь недостаточно долго, — осмелился добавить Гарри, позволив себе криво улыбнуться. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Джинни, — наконец вздохнула Молли. Её поза стала чуть мягче. Она перевела взгляд на Гарри. — А ты... ты на вечном испытательном сроке, Гарри Поттер. Гарри благодарно кивнул. Это было лучшее, на что он мог рассчитывать. Он перевёл взгляд на Джинни, чтобы разделить с ней свой триумф, но та смотрела не на него, а вглубь гостиной. Что-то в её взгляде ему очень не понравилось. Гарри повернулся в том же направлении и увидел в центре гостиной Рона в компании... Пэнси Паркинсон. И, видит Мерлин, он ещё никогда не видел эту ведьму в таком растерянном и беспомощном состоянии. Пэнси сжимала руку Рона так крепко, что та почти посинела. — Есть новости, мам, — бодро сказал Рон, улыбаясь точно так же, как несколькими минутами раньше улыбался Гарри. Поттер едва не расхохотался. Судя по всему, в семье Уизли эпидемия самоубийственной храбрости. Он уже мысленно устраивался поудобнее, готовясь наблюдать второй акт драмы — на этот раз без собственного участия. Было невероятно приятно хоть раз оказаться в роли наблюдателя, а не главного обвиняемого. Но его злорадство продлилось ровно три секунды. Чтобы проверить, насколько улыбка поможет Рону смягчить удар, Гарри бросил взгляд на Молли. Однако она смотрела вовсе не на новоиспечённую невестку и не на Рона… она снова смотрела на него. И это, без сомнения, был не тот взгляд, каким смотрят на любимого будущего зятя. Его захлестнуло чувство вопиющей несправедливости — ведь он только что успешно завершил переговоры с миссис Уизли, и теперь, по какой-то нелепой причине, всё пошло прахом. У него не было ни единой идеи, что он успел сделать не так на этот раз. Именно в этот момент второй гневный взгляд прилетел со стороны Джинни, и только тогда до Гарри дошло, что слухи о нём и Пэнси каким-то образом добрались и до обеих Уизли. В воздухе повисло отчётливое ощущение, что миссис Уизли только что отозвала своё свежее согласие на их брак. Он тихо вздохнул и поприветствовал своего лучшего друга, который, пожалуй, никогда ещё не появлялся настолько не вовремя. Гермиона Едва она согласилась на предложение Драко отправиться с ним в Париж, как всё вокруг пришло в движение. Оказалось, что Малфой привык воплощать свои планы немедленно. Стоило Гермионе отправить Кингсли письмо с просьбой о перерыве, как Твик уже возник на кухне, держа в руках сумку, в которую бережно были уложены её вещи. Она собиралась выразить недовольство столь бесцеремонным вторжением в личное пространство, но Драко на кухне уже не было. Гермиона только успела переодеться в простое тёмно-коричневое платье с длинными рукавами, как Драко был уже полностью готов. Им даже не пришлось трансгрессировать к международным каминам: естественно, у него имелся собственный портключ, ведущий прямо в его французскую резиденцию. Сразу после головокружительного прыжка Гермиона растерянно огляделась. Эта гостиная была полной противоположностью тому, что она видела в его квартире пару мгновений назад. Мягкий свет скользил по стенам холодного жемчужного оттенка. Высокие окна в тонких чёрных рамах впускали солнечные лучи, приглушая их и наполняя пространство тёплым сиянием. В центре помещения находился камин из серого мрамора, в котором волшебное пламя горело без треска. Вокруг очага располагалась пара тёмных бархатных диванов. На низком столике из оникса лежала раскрытая книга с закладкой в виде тонкой серебряной цепочки. Воздух был пропитан лёгким ароматом свежих белых цветов, букет которых стоял на окне. Гермиона не удержалась и подошла ближе. За окном открывался вид на ухоженные террасы, спускавшиеся к зеркальному озеру, гладкому, как стекло. На другом берегу вырисовывались серебристые тени старых деревьев и каменные статуи, а вдали, за дымкой — очертания Парижа. У неё перехватило дыхание от этой красоты. Она порывисто обернулась, чтобы разделить своё восхищение: — Не то чтобы я ожидала чего-то скромного, но этот дом действительно прекрасен. Он поставил их сумки на пол и, не отводя от неё глаз, произнёс: — Честно говоря, до этого момента я никогда об этом не думал. Гермиона протянула руку. Он подошёл ближе и взял её ладонь. Пальцы были холодными, и она сжала их чуть крепче, надеясь согреть. Её взгляд снова скользнул к озеру. Когда-нибудь она обязательно уговорит его прогуляться с ней вдоль берега. Но сейчас момент был совершенно неподходящим. Гермиона вновь посмотрела на Драко и осознала, что задерживает его, пока миссис Малфой ждёт. Она тихо выдохнула и произнесла: — Я не хочу стеснять тебя. Найди меня, когда освободишься. Я проведу время в городе, пока ты с ней. Драко выразительным взглядом оглядел комнату. — Грейнджер, не говори, что ты серьёзно. Здесь столько места, что ты могла бы перевезти сюда весь свой отдел из Министерства, и никто даже не заметил бы. Она закусила щёку. Банальная отговорка не сработала. И всё же мысль остаться здесь одной вызывала у неё лёгкое беспокойство. Она не знала, чем сможет заняться, а сидеть без дела не умела по определению. Драко, даже если и не читал её мысли, безошибочно угадывал их по выражению её лица. Он положил вторую руку ей на талию и мягко притянул ближе. — У меня есть кое-что, что может заинтересовать тебя больше, чем Париж. В его глазах отчётливо читалось обещание чего-то интересного. — Ты же не собираешься показать мне свою безумную библиотеку? — усмехнулась она. Удивление мелькнуло в его взгляде лишь на мгновение, но он тут же вернул себе невозмутимость. — Я вижу, ты лихорадочно соображаешь, чем заменить неудавшийся сюрприз, но поздно — теперь я хочу её увидеть. Гермиона откровенно наслаждалась своей проницательностью. — Может, я говорил про спальню? На этот раз он улыбнулся почти коварно. Гермиона не удержалась и кончиком пальца коснулась уголка его рта. За всё время учёбы в Хогвартсе она видела его улыбку всего пару раз. Но то, как он улыбался ей сейчас, было другим. Она не думала, что когда-нибудь сможет воспринимать эту улыбку как нечто само собой разумеющееся. — Я и так забрала тебя на неприлично долго. Она поцеловала его в щёку, всё ещё не до конца веря, что может касаться его так легко. — Ты не можешь ставить свою жизнь на паузу из-за меня. Я никуда не денусь. — Хотел бы я тебе верить. Что-то в его интонации заставило её сердце вздрогнуть, будто это не было фигурой речи. — Клянусь, сегодня я буду твоей пленницей. Никаких побегов, попыток умереть и неожиданных свадеб. Гермиону передёрнуло при воспоминании о несостоявшемся предложении. Его взгляд ясно давал понять, что он не слишком спешит ей доверять, но всё же немного расслабился и мягко коснулся её губ. — Не давай мне слишком много обещаний, Грейнджер. Я неизменно захочу больше. Она не успела разобраться, что он имел в виду, а он уже вёл её по просторному белому коридору с изысканной лепниной. Они поднялись всего на пару пролётов, когда оказались перед огромной дверью, сливающейся со стеной. Драко взмахнул палочкой, и тяжёлые створки распахнулись с гулким звуком. Перед ней открылась библиотека — огромная, светлая, настолько прекрасная, что у Гермионы на миг перехватило дыхание. Высокие окна в пол открывали вид на сад, утопающий в зелени, а над головой простирался прозрачный купол, сквозь который мягко струился дневной свет. Чары, наложенные на комнату, рассеивали солнечные лучи, не позволяя им касаться полок. Из-за этого создавался странный, почти магический контраст: за окнами сиял день, а внутри царила ровная, прохладная полутень, идеально подходящая для чтения. Она сделала шаг к ближайшей полке и провела пальцами по корешкам книг, не решаясь вытащить ни одну. — Признайся, — его голос раздался совсем рядом с её ухом, — как бы ни был избит приём «поразить Гермиону Грейнджер библиотекой», только он и работает. Она не обернулась, потому что не хотела, чтобы он увидел, насколько оказался прав. — И чтобы окончательно убедиться, что ты найдёшь время пребывания в моём доме действительно стоящим, — Драко ловким движением развернул её к себе, — ты можешь касаться здесь чего угодно. Запретных секций для тебя нет. Ни в библиотеке, ни в других комнатах. Гермиона уже успела заметить родовые книги и раздел о магии крови. В девяноста случаях из ста они не открывались перед магглорожденными. — И, естественно, ты собираешься возражать, — он снова улыбнулся. Его рука скользнула в карман, и уже в следующее мгновение он рассёк воздух движением палочки. Пространство вокруг Гермионы заполнилось мягким алым свечением. Присмотревшись, она заметила, что свет исходил из тончайших переплетённых магических нитей. Ничего подобного она раньше не видела. Это было не просто заклинание — оно откликалось на её присутствие, будто узнавая её. Гермиона почти физически ощущала, что эта магия каким-то образом связывает её с ним: в ней было нечто знакомое, то же ощущение, что исходило от самого Драко. — Когда? — поражённо выдохнула она и тут же добавила: — И как? Я ничего не заметила. — Когда ты согласилась стать моей девушкой, — его взгляд стал чуть серьёзнее. — Ты ничего не заметила, потому что я ничего не делал. Это родовая магия Малфоев. Он провёл пальцами по узору, и золотистые искры пробежали по нитям. — Она настолько древняя, что живёт по собственным законам. Полагаю, твоё согласие быть со мной стало для неё чем-то вроде предбрачной договорённости. Он снова взмахнул палочкой, и алые нити перестали быть видимыми, но Гермиона всё ещё чувствовала их. — Теперь, пока ты не изменишь своё решение, всё моё имущество будет воспринимать тебя как часть семьи. У Гермионы закружилась голова. Она не думала, что у её согласия могут быть настолько далеко идущие последствия. Драко сразу заметил её замешательство: — Тише, Грейнджер. Я не делаю тебе очередное нелепое предложение. — Он отстранился, давая ей чуть больше пространства. — Тебя это ни к чему не обязывает. Просто смирись с тем, что магия семьи Малфоев в каком-то смысле живет своей жизнью. — Но… — наконец выдавила Гермиона. — Неужели тебя это не беспокоит? Еще вчера… Он наклонился, ловя ее взгляд. — Меня беспокоит много вещей, Грейнджер, но точно не это. Пока ты в моем доме и в полной безопасности, я абсолютно удовлетворен. — Его взгляд скользнул вниз, губы дрогнули. — Точнее, почти. Он с видимым усилием отстранился, и Гермиона тут же остро ощутила отсутствие его рук на своем теле. — Но мне действительно нужно проверить мать, — на его лбу залегла напряженная морщина, — и разобраться еще с некоторыми делами. Я постараюсь вернуться как можно скорее, но не знаю, сколько времени это займет. — Он смотрел на неё с таким сожалением, что поверить в его нежелание уходить оказалось удивительно легко. — Если меня не будет слишком долго и ты решишь уйти, будь осторожна. У меня всё ещё есть сомнения, что угроза окончательно миновала. В голове роились вопросы, один настойчивее другого, но Гермиона сдержалась. Он должен был уходить, и она это понимала. Поэтому только кивнула. Её внезапная покорность вызвала у него лёгкую улыбку. Он снова приблизился и оставил на её губах короткий поцелуй. Гермионе тут же захотелось, чтобы он послал все свои дела к чёрту и остался с ней. Но он всё же отстранился. — Я вернусь, как только смогу. Договорились? Она снова кивнула. Он исчез. Гермиона осталась совершенно одна и приготовилась к тому, чтобы почувствовать себя так же, как тогда, в Маноре — незваной гостьей, которой здесь не место. Но это чувство так и не пришло. Казалось, этот дом разительно отличался от поместья Малфоев буквально во всём. Никакой тьмы и древности. Никаких отличительных знаков Малфоев. Только свет, тишина и покой. — Добро пожаловать в личную резиденция господина, госпожа, — прозвучал знакомый голос. Гермиона даже не заметила, когда Твик успел трансгрессировать в библиотеку. Не обращая внимания на её удивление, он продолжил как ни в чём не бывало: — Он жил здесь, когда учился в университете, и иногда навещает дом, бывая в Париже. Обычно здесь не гостит никто, кроме господина Забини и госпожи Паркинсон. — А как же Астория Гринграсс? — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела себя остановить. Ей сразу стало неловко за свою импульсивность, но Твика этот вопрос, похоже, нисколько не смутил. — Она никогда не была в этой резиденции, — спокойно ответил он. — Хозяин встречал её только на территории поместий семьи Малфой. Никогда — в тех домах, что принадлежат лично ему. Гермиона знала, что не должна чувствовать облегчения, но эти слова развеяли часть её тревоги. Величественный образ Астории Гринграсс, которая подходила Драко куда больше, чем она сама, во всех отношениях, никак не выходил у неё из головы. — Госпоже не стоит беспокоиться о госпоже Гринграсс, — чуть тише добавил Твик, словно между делом обновляя чары уборки в библиотеке. — Отчего же? — снова не удержалась Гермиона. Зелёные глаза эльфа на миг поднялись к ней. — Потому что для хозяина она никогда не имела особого значения, — спокойно объяснил он. — Господин Люциус выбрал ему невесту, которая больше всего напоминала его собственную жену. Он считал, что отец и сын похожи, и если господин был счастлив с госпожой Нарциссой, то и молодой господин найдёт счастье с госпожой Гринграсс. Домовик закончил с чарами и снова внимательно осмотрел комнату, проверяя, всё ли находится в идеальном порядке. — Вот только… молодой хозяин оказался совсем не похож на своего отца, а госпожа Гринграсс — едва ли хоть в чём-то схожа с госпожой Нарциссой. Гермиона задумчиво посмотрела на эльфа. Он говорил о Нарциссе так, словно действительно её любил. В памяти невольно всплыло лицо Добби. С ним обращались жестоко, но тогда в доме ещё правил Люциус. Неужели мать Драко была не таким чудовищем, как ей всегда казалось? — А как, по-твоему, выглядит женщина, похожая на Нарциссу? — спросила она, тщательно скрывая собственные мысли. Нарцисса Малфой всегда казалась ей высокомерной глыбой льда, лишённой малейших чувств и эмоций. В этом, с её точки зрения, они с Асторией идеально совпадали. Уши эльфа дрогнули — похоже, вопрос действительно его заинтересовал. — Она должна быть умной, — наконец произнёс домовик. Это было последнее, что Гермиона ожидала услышать. Словно чувствуя её сомнение, эльф продолжил: — Госпожа была одной из лучших студенток Хогвартса и университета тёмных искусств. Она талантливая ведьма. Гермионе было трудно представить Нарциссу Малфой тянущей руку за партой, старательно пытающейся ответить на вопрос и заработать хорошую оценку. Потом она вспомнила о её сыне. Драко никогда не проявлял интереса к занятиям, но неизменно получал высочайшие отметки по самым сложным предметам и добивался этого без каких-либо видимых усилий. Что-то подсказывало Гермионе, что у них с матерью была одна и та же тактика. — Спасибо, что поделился, — тепло улыбнулась она, прикусывая щёку, чтобы сдержать желание задать следующий вопрос. — А что насчёт того... что делает твоего хозяина счастливым? — всё-таки спросила Гермиона, понимая, что Твик может не захотеть отвечать. Эльф, смахивавший невидимую пыль с фолиантов о древних магических камнях, замер. Прошла долгая минута молчания, прежде чем он наконец ответил: — Не думаю, что мой хозяин бывает счастлив. — Его уши снова дрогнули, выдавая, насколько запретной была для него эта тема. — Он почти всегда спокоен... Иногда я вижу его в ярости, но даже это случается редко. Не думаю, что счастье его интересует, госпожа. Гермиона кивнула, слегка разочарованная. Было наивно полагать, что она сможет так просто получить ценную информацию. В конце концов, вряд ли на свете найдётся хоть кто-то, кто действительно знает Драко Малфоя. — Возможно, сегодня утром он выглядел немного счастливым, — добавил Твик после короткой паузы. — По крайней мере, я не помню, чтобы он выглядел так раньше. Сразу после этих слов домовик пообещал вернуться с кофе и закусками и тут же исчез, явно беспокоясь, что сказал лишнее. Перед глазами Гермионы всплыла улыбка Драко Малфоя — та, которую она не видела ни разу за долгие годы их знакомства. Возможно, она всё-таки получила свой ответ. Драко У Драко Малфоя было слишком много дел и катастрофически мало времени — особенно учитывая, что он уже мечтал вернуться в то место, которое с таким трудом покинул совсем недавно. Он только что закончил рассылку патронусов со срочными поручениями своим помощникам. В его положении отойти от дел даже на пару дней было крайне проблематично. Как бы сильно его ни отвлекали покушение на мать и внезапное появление Грейнджер в его жизни, он не мог позволить себе ни единого прокола. Он был Драко Малфоем. Его репутация строилась на том, что он не ошибается. Банк Малфоев требовал постоянного внимания. После войны именно он стал основным источником доходов семьи — и предметом личной гордости Драко. Банк, который при жизни отца был небольшим бизнесом, тесно связанным с «Гринготтсом», теперь работал самостоятельно. Он обслуживал старинные магические семьи, новые роды и корпорации, осторожно балансируя между миром маглов и волшебников. Драко сосредоточенно просматривал корреспонденцию из филиалов — короткие записки с курсовыми сводками, копии договоров, списки залоговых активов. Три письма удостоились ответа, остальные сгорели в камине. Его помощник, мистер Рейн, должен был закрыть сделку по новым инвестициям во французском отделении. Юрист — пересмотреть документы по лицензии на работу с артефактными активами. А Аспел, его старший аналитик, уже в третий раз прислал отчёт по резервам, где цифры не сходились. Драко глубоко вздохнул. Аспелу крупно повезло, что прямо сейчас он не может поговорить с ним лично. Он работал без спешки, но с предельной точностью. И только закончив с основными делами, позволил себе перевести взгляд на Нарциссу. Он намеренно провел несколько часов за работой в её палате, просто чтобы побыть рядом, хотя логического смысла в этом не было. Она спала так глубоко, что сейчас Люциус Малфой, наверное, был для неё реальнее собственного сына. Драко оторвал взгляд от её бледного лица и снова проверил наложенные ранее чары. Нетронуты. Похоже, за ней больше никто не охотился. Неужели всё действительно свелось к случайному столкновению с Аугустусом? Он снова и снова прокручивал в голове факты, рассказанные Поттером. Cтарые письма, планы посетить библиотеку Блэков... Интуиция буквально кричала, что он что-то упускает. Он возвращался в библиотеку раз за разом, пока не пришлось признать очевидное: она была слишком велика, и он понятия не имел, что мать могла там искать. Он даже побывал в родовом доме Блэков, но и там, кроме писем и старого хлама, ничего примечательного не обнаружил. Что же всё-таки было не так? Он взял её едва тёплую руку в свою. По крайней мере, драконья вода больше не сжигала её изнутри, и казалось, что она идёт на поправку. Драко взглянул на неё ещё раз, быстро написал короткую записку и оставил на прикроватном столике. Перед уходом он снова посмотрел на неё. Никогда прежде не видел мать такой беззащитной. Нарцисса Малфой была выдающейся ведьмой, сознательно скрывавшей свои способности, потому что в патриархальных семьях именно так учили наследниц — быть за мужем. И она до последнего следовала этим глупым канонам. Только близкие знали, насколько она исключительна. Драко всем сердцем желал, чтобы она в очередной раз это доказала и выкарабкалась. Он тихо закрыл за собой дверь. Если бы Нарцисса Малфой могла кричать, она никогда не позволила бы ему выйти из палаты.

***

Встречу с информаторами он назначил в глубоком подземелье под одним из парижских банков Малфоев. Когда-то здесь хранились фамильные реликвии и золото, теперь же располагался древний архив условно ценных документов. Драко ждал у массивного стола из чёрного мрамора. Его пальцы мерно постукивали по поверхности, пока где-то в глубине капли влаги падали с потолка. Двое мужчин появились почти беззвучно. Мантии скрывали их лица. Драко считал эту предосторожность излишней, поскольку пользовался их услугами последние пять лет, но ничего не сказал. — Мы изучили воспоминания Аугустуса и попытались найти свидетелей, с которыми он контактировал, пока скрывался, — произнёс наёмник по имени Тит. Драко узнавал его по глубокому голосу и чуть более массивной фигуре. — Большая часть оказалась маглами, — добавил второй, которого звали Кайл. — И эти маглы его не вспомнили. — Полагаю, вы не просто их спрашивали? — холодно уточнил он. — Мы проверили их легилименцией, — кивнул Тит. Это было совершенно незаконно. Но сейчас Драко волновало это меньше всего. Именно незаконность процедуры и ограничила Поттера и его мракоборцев, которые не смогли проверить то же самое. — В их памяти Аугустуса не оказалось. Но, что гораздо интереснее, никакого магического вмешательства там тоже не было. Всё выглядит так, будто их никогда не заставляли забыть. А значит, проблема в воспоминаниях самого Аугустуса, а не в маглах. Драко задумался. Зацепки были многообещающими, но идти с ними к Кингсли он не мог — по закону в Азкабан отправился бы не Аугустус, а он сам, за применение магии против маглов. И то, что его люди не причинили им никакого вреда, ничего бы не изменило. — Ищите в его воспоминаниях волшебников, — коротко приказал он. — Сосредоточьтесь только на них. Когда я увижу вас в следующий раз, хочу получить легальное подтверждение того, что его воспоминания не соответствуют реальности — доказательства, которые я смогу предъявить Визенгамоту. Кайл и Тит синхронно кивнули. Драко покинул подземелье, оставив на столе тройную оплату. Работу они выполнили более чем хорошо.

***

Выбравшись на улицу, он несколько раз моргнул от яркого солнечного света и шума города, которые обрушились на него разом. Первого патронуса он отправил к французскому министру магии, чтобы запросить группу мракоборцев для дополнительной охраны матери. Учитывая, что тот баллотировался отчасти на его деньги, отказа он не ожидал. Следующий патронус должен был навестить Пэнси и Блейза и предупредить их о возможных проблемах. И только теперь Драко позволил себе подумать о Гермионе. У него не было никакого морального права запирать её где бы то ни было, даже если речь шла о её безопасности. Он сделал всё возможное, чтобы она сама захотела остаться в его доме, но её знаменитое упрямство редко упрощало ему жизнь. Он вызвал Твика и, узнав от него, что она всё ещё дома, позволил себе немного расслабиться. Драко попросил эльфа следовать за ней, если она решит выйти, и в случае малейшей опасности немедленно трансгрессировать её к нему. Твик, как обычно, не задавал лишних вопросов и мгновенно исчез. Драко хотелось поступить так же. Образ Гермионы у окна его гостиной вспыхивал в памяти слишком ярко. Драко Малфою, пожалуй, никогда в жизни не хотелось домой так сильно. Но он не мог поддаться порыву. У него оставалось ещё одно неотложное дело. Усилием воли он заставил себя вернуться мыслями к Аугустусу. Решив немного пройтись пешком, он надеялся упорядочить мысли. Информация, в которой фигурируют маглы, не может быть достоверной на сто процентов. Именно поэтому он всё ещё не позволял себе сорваться и достать пожирателя любой ценой. Он должен был дождаться подходящего момента, сделать всё правильно и получить мерзавца в своё полное распоряжение хотя бы на час. Драко размышлял о том, что ещё не встречал случаев, когда легилимент мог пересоздать чужие воспоминания за целые годы жизни — настолько искусно, чтобы ему поверил даже Поттер. Он ни на секунду не верил в способности самого Аугустуса, а это значило, что над ним поработал кто-то ещё. Легилименция — искусство редкое и сложное, и людей, владеющих ею на таком уровне, можно пересчитать по пальцам. Завтра у него была отличная возможность увидеться с большинством из них на приёме у профессора Марво. И он намеревался осторожно прощупать почву. Драко проверил часы и трансгрессировал прямо в замок профессора Марво, чтобы уладить последние формальности.

***

Воздух в коридорах замка был пропитан запахом пергамента, сажи и лёгкой сырости. Свет от зачарованных свечей мягко колыхался под сводами, вычерчивая на стенах узоры древних чар. В кабинете профессора царил упорядоченный хаос, в котором мог ориентироваться только он один: книги громоздились башнями, перья сами собой что-то записывали на пожелтевших листах, а в центре стола тлел фиолетовый дымок над массивным тиглем. Хозяин кабинета сидел, сгорбившись над древним фолиантом, который выглядел так, будто мог рассыпаться от одного неосторожного дыхания. Едва переступив порог, Драко понял, что с тех пор, как он был здесь в последний раз, ничего не изменилось. Старик славился отвратительным характером и язвительным умом, но при этом обладал одной особенностью: ему доставляло удовольствие общение с талантливыми заклинателями. Иногда Драко думал, что в этом Марво немного походил на Слизнорта, хотя мотивы у них были совершенно разные. Слизнорт коллекционировал людей ради выгоды, имён и связей. Марво же едва ли помнил, кто из его гостей кем является за пределами замка. Его интересовала только магия и её эволюция. Он хотел, чтобы сильные ведьмы и волшебники знали друг друга и взаимодействовали, развивая искусство. Каждый год он устраивал особенный вечер — собирал своих лучших выпускников и позволял им привести любого спутника. Это был его способ разбавить тесное сообщество свежей кровью. Иногда Драко поражало, что это древнее существо могло быть носителем столь современной этики. Профессор Марво никогда не делил мир на «чистокровных» и «грязнокровных». На самом деле, его раздражали и те, и другие. Как специалист по магии крови, он работал исключительно с чистокровными наследниками старых фамилий и каждый раз с издевательским терпением показывал им, насколько бездарно они тратят то, что получили даром. Возможно, именно он окончательно выжег из Драко всё, что касалось аристократических иллюзий. Драко не ожидал лишних вопросов о Гермионе. Он знал, что профессор Марво, без сомнений, захочет увидеть «жемчужину Англии», но процедура была неизменна: требовалось получить его одобрение. И теперь он ждал вердикта. — Какой неожиданный выбор, Малфой, — профессор задумчиво потёр подбородок. — Ты годами являлся один, саботируя мои правила. Не она ли причина, по которой ты трижды провалил тест на легилименцию? — А это имеет значение? — Драко спокойно опустился в кресло у его стола. — Имеет, — коротко ответил профессор, отрываясь от фолианта и переводя взгляд на него. — Я люблю понимать, где именно мои ученики теряют концентрацию. Драко совсем не нравилось, что он тянет с ответом. — А что насчёт моей другой любимицы? — внезапно сменил тему профессор. — Полагаю, Паркинсон явится, чтобы я мог публично выгнать её из французской гильдии зельеваров? Драко не удивился осведомлённости Марво. Старик каким-то образом всегда был в курсе событий. — Всё, что она сделала, — моя ответственность. Потому что это была моя мать. И отвечать должен я, — твёрдо произнёс он. Профессор одарил его одним из своих худших взглядов — тем, от которого Драко всегда чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, ничего не понимающим в реальной жизни. — Ты знаешь мои правила, — старик сложил губы в тонкую линию. — Мы все несём ответственность за собственные выборы. В стенах моего университета так было всегда. Он выдержал паузу. — Возможно, это была твоя мать. Но выбор принадлежал Пэнси. Драко ни капли не удивился ответу бывшего мастера. Тот всегда был крайне строг в соблюдении собственных доктрин. — Завтра Пэнси не сможет присутствовать на вечере, — небрежно бросил он, намеренно стараясь не придавать этой информации особого значения. Глаза Марво блеснули. — Она ведь не думает, что я уже в маразме? — он усмехнулся. — Я всё ещё не отправил ей уведомление только потому, что хочу знать: где она достала живого дракона и как собрала ингредиенты для такого редкого зелья? Драко посмотрел прямо на него. — Тогда позвольте один теоретический вопрос. Профессор кивнул. — Если бы в вашей коллекции вдруг оказалась пара капель драконьей воды... это могло бы, скажем, частично компенсировать ошибки вашей ученицы? Марво посмотрел на него внимательно. — Смотря о каких объёмах идёт речь. Исключительно в теоретическом аспекте, конечно. Именно на такой ответ Драко с Пэнси и рассчитывали. Драко поставил на стол склянку и мешочек с редчайшими ингредиентами, которые стоили целое состояние даже по меркам их общества. Зрачки профессора расширились. Он перевёл взгляд на Драко. — Полгода она будет под моим пристальным контролем, — он постучал пальцами по столу, будто принимал не самое приятное решение. — Малейшая ошибка — и я никогда больше не приму её обратно. Драко лишь кивнул. Это была неплохая сделка, пусть и, как всегда, когда дело касалось профессора Марво, по крайне завышенной стоимости. Разобравшись с реабилитацией Пэнси, он взглянул на часы. Уже глубокий вечер. Он оставил Грейнджер одну на весь день. Она, скорее всего, чувствовала себя полнейшей дурой, которую он зачем-то притащил с собой в Париж, только чтобы её игнорировать. Он уже собирался прощаться и экстренно заглаживать свою вину перед ней, когда профессор, бережно укладывавший флакон с зельем в выдвижной ящик, обитый мягким бархатом, произнёс: — Я всё ещё не дал своего одобрения твоей спутнице. Челюсть Малфоя непроизвольно сжалась. — Не соизволите объяснить причину, профессор? — холодно уточнил он. — Потому что хочу лично встретиться с ней перед вечером. Там и приму решение. Драко откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Нет, — коротко сказал он. Брови профессора приподнялись. — Нет? — Нет, — повторил Малфой. — Она не будет проходить никаких дополнительных собеседований ради права оказаться в нашем обществе. Он чуть склонил голову, завершая разговор. — Не ждите нас завтра. Последнее, что он мог допустить, — даже намёк на унижение Грейнджер. Он найдёт способ поговорить с легилиментами и вне этого вечера. Драко спокойно поднялся и направился к двери. Он уже взялся за ручку, когда голос профессора вновь остановил его. — Очень интересно… — протянул Марво, в котором уже зажигалось характерное для него любопытство. — Ты ведь понимаешь, что мне нет дела до её крови. Я лишь профессор, который хочет провести немного времени в разговоре с нетривиальной ведьмой. На месте Марво Драко и сам захотел бы увидеть Гермиону — просто чтобы убедиться, что такие люди действительно существуют. Через пять минут разговора профессор поймёт то, что и так очевидно: она уникальна. Он захочет видеть её в своём круге и продолжить знакомство. Но Драко не мог не думать о том, что сам провёл с ней слишком мало времени, а она уже окутана его родовой магией и приглашена на весьма специфический вечер. Этого более чем достаточно для ближайших нескольких дней. Марво может подождать — по крайней мере до тех пор, пока она сама будет готова. Драко искренне надеялся, что дело было именно в этом. А не в его собственном нежелании делить её с кем бы то ни было. Особенно после того, как он провёл целый день вдали от неё. — Вам придётся представиться в моём присутствии, профессор, — ровно произнёс он, оборачиваясь. — Как и всем остальным гостям. Марво некоторое время молча наблюдал за ним, затем едва заметно кивнул. — В таком случае, не забудь найти меня завтра. Драко ответил коротким кивком и трансгрессировал.