Не твой враг

Усыпальница семьи Малфой В склепе было сухо, но темно и мрачно ровно до того момента, пока мрак не рассеялся от света на кончике волшебной палочки вошедшей девушки. Её кучерявые волосы отбрасывали причудливые тени, что плясали на стенах в безумном танце. В этих же тенях можно было разглядеть странный предмет в её левой руке. Она подошла к надгробным камням и полностью проигнорировала тот, на котором значилось имя Люциус Малфой. Вместо этого она провела кончиками пальцев по соседнему — с именем его сына. Ведьма стёрла с него пыль только для того, чтобы в следующее мгновение обрушить на камень тяжесть гигантского молотка. Словно одержимая, она била по тёмному камню снова и снова, пока от золотых букв не осталась лишь каменная крошка. Осознав, что ненавистные воспоминания стёрты в прах, девушка убрала пот со лба — но лишь для того, чтобы снова взяться за палочку и обрушить на камень оглушительную бомбарду. Сразу после этого она глубоко вздохнула, снова взмахнула палочкой и избавилась от грязи и осколков. Теперь в склепе остался только один надгробный камень и ни малейшего следа даже эфемерного пребывания здесь имени Драко Малфоя. Перед тем как уйти, она обратила свой взор на имя Люциуса Малфоя и тихо произнесла: — Тебе придётся стараться лучше, чтобы забрать его у меня снова. После этих слов ведьма покинула склеп, хлопнув массивной дверью. В кабинете Министра Магии Министр Кингсли долгое время задумчиво изучал бумагу, которую двадцать минут назад положила на его стол Гермиона Грейнджер. Она всё ещё сидела напротив него, терпеливо ожидая подписи, чтобы удалиться. — В какой момент ты решила, что я хотя бы теоретически могу принять твое заявление об уходе, Гермиона? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от ее лица. На дворе стояло седьмое февраля, и Гермиона выглядела значительно лучше, чем месяц назад. Она больше не была мертвенно бледной и пугающе худой. На её щеках снова появился румянец, а глаза сияли жизнью. Разве что в них проступило что-то новое — словно сама Гермиона изменилась и повзрослела. — Может быть, после того как я по собственной прихоти была готова пожертвовать жизнями шести человек? — Она чуть приподняла плечи и глубоко вздохнула, словно пытаясь успокоиться, аккуратно поправляя лацкан своей черной шелковой рубашки. — Я даже рада, что это случилось до того, как я всерьёз начала претендовать на вашу должность. Теперь мне ясно, что я не гожусь для этой работы. Кингсли откинулся на спинку стула и позволил себе усмешку. Волшебный песок в его часах тихо отсчитывал неумолимо истекающее время. — К твоему удивлению, могу сказать, что я тоже рад, что это произошло именно сейчас, — ответил он. — Это дало мне возможность убедиться в верности кандидатуры для моего преемника. Брови Гермионы тут же поползли вверх. Она явно собиралась убедить его в том, насколько глупы его слова, но он остановил ее жестом. — Ты всегда была незаурядной волшебницей — умной, целеустремленной, способной добиваться своего. Я мог бы продолжать этот список сколько угодно… но у меня всегда было только одно сомнение на твой счёт. Ты верила, что хороший политик прежде всего хороший человек. Кингсли сделал паузу. — Но эта вера могла сделать тебя непригодной для должности больше, чем что-либо другое. Он поднялся из-за стола и медленно прошёлся к окну, заложив руки за спину. — Но теперь ты доказала, что способна принимать сложные решения, брать на себя риски и — что важнее — ответственность за них. Кингсли обернулся к ней, и его взгляд стал серьёзнее. — Поверь, Гермиона, гораздо проще взять палочку и пожертвовать собой ради общего блага, чем найти более подходящих для этой задачи людей и обречь их на возможную гибель. Глаза Гермионы расширились, и она отрицательно покачала головой, отвергая всё сказанное. — Я почти убила их только из-за собственного эгоизма. Теперь настала очередь Кингсли качать головой. — Нет, Гермиона. Ты дала им выбор. Ты сделала всё возможное, чтобы повысить их шансы на успех. Ты поступила так, как будешь поступать в этом кресле снова и снова. Один непростой выбор за другим. В надежде сделать эту страну хотя бы немного лучше, чем она была до тебя. Гермиона вскинула упрямый подбородок и разыграла последнюю карту. — А как насчёт Серафины? Здесь ты тоже скажешь, что это было достойное решение для будущего министра магии? Кингсли только усмехнулся. — Ты провела простейшие вычисления и была готова пожертвовать одной фигурой ради спасения четверых. Я поступил бы так же. Он поймал её взгляд, полный несогласия. — То, что ты готова была идти до конца, вовсе не означало, что без её согласия ты не влила бы противоядие в последний момент. Гермиона явно всё ещё не была убеждена, но Кингсли это уже мало волновало. Министр понимал, что Гермионе Грейнджер понадобится время всё обдумать. Взяв со стола палочку, он медленно поджёг её заявление и завороженно проследил взглядом за частичками пепла, танцующими в воздухе. — Конечно, тебе еще предстоит поработать над своей моралью. И мне нужно будет серьезно задуматься о том, как отделить твои возможные будущие полномочия от тебя лично, если с твоей семьей что-то случится, — на этот раз он не стал смотреть ей в глаза, — но ты все еще мой выбор. И пока я занимаю это кресло, у тебя есть время переосмыслить себя и свой политический путь. Он очистил стол от пепла палочкой и снова опустился в кресло. — Но у меня нет и тени сомнений, что однажды ты впишешь свое имя в историю. И я сделаю всё, чтобы ты сама себя не остановила. Гермиона долго смотрела на него, прежде чем ответить. — Я не могу обещать, что завтра на этом столе не окажется новое заявление, — наконец произнесла она. — К счастью, моя палочка работает исправно, и я получаю удовольствие от сжигания бесполезных документов, — усмехнулся министр. Гермиона уже направилась к выходу, когда он бросил ей вслед: — Надеюсь, мистер Малфой вернулся из загробного мира без серьезных последствий. Она обернулась, и впервые на её лице появилась удивительно мягкая улыбка. — Чудеса всё-таки случаются, Кингсли. Даже по меркам волшебного мира. В Канцелярии Магических Союзов На дворе стоял май. Пасмурный, дождливый день за окном удивительно точно резонировал с атмосферой в зале Министерства, куда волшебники приходили, чтобы получить дату для заключения волшебного брака. В центре пустой тёмной комнаты располагался старый фонтан. Он выглядел так, словно его давно следовало бы почистить, но, несмотря на неказистый вид, вода в нём оставалась кристально чистой. На дне, сквозь толщу лет и камня, угадывался холодный блеск брошенных монет. Мало кто с первого взгляда мог предположить, что этот фонтан был одним из самых неоднозначных магических артефактов Англии. Именно он решал, могут ли волшебники и волшебницы сочетаться браком законно. Никто не знал точной механики его работы, но довольно часто фонтан напрочь отказывался назначать дату для свадьбы — а это означало фактический отказ. Невезучим парочкам в таком случае оставалось либо жить без узаконивания отношений, либо испытывать судьбу в соседних странах. Из-за нескончаемого потока недовольных посетителей старая ведьма, отвечавшая за сохранность артефакта, давно утратила мягкость характера. День за днём она защищала реликвию от разрушения и актов вандализма со стороны возлюблённых, чьи чувства не прошли его строгий ценз. Именно поэтому ведьма тяжело вздохнула, увидев на пороге Гарри Поттера собственной персоной. Она уже начала прикидывать, как будет выдворять его из помещения, если ему всё-таки не повезёт. На лице мужчины не было привычной улыбки и расслабленности. Напротив — он выглядел куда серьёзнее, чем обычно, словно шёл не на бюрократическую процедуру, а на сражение с очередной нежитью. Волшебник задержался у фонтана лишь на мгновение, прежде чем решительно опустить руку в воду, выменяв одну из лежавших на дне монет на собственный золотой сикль. Стоило ему взглянуть на результат обмена, как лицо тут же озарила улыбка облегчения. Но порадоваться он не успел — дверь снова открылась. Ведьма нахмурилась. В канцелярии появилось на два посетителя больше, чем она ожидала увидеть в утро майского понедельника. На этот раз это был Рон Уизли — и легче ей от этого не стало. Возможно, он был меньшей проблемой, чем Гарри Поттер, но всё равно не относился к числу тривиальных волшебников. — Какая встреча, — протянул Поттер, артистично уступая ему место у фонтана. — Где Пэнси? Рон тревожно посмотрел на артефакт и взлохматил волосы. — Она не знает. Поймав удивлённый взгляд Поттера, он добавил: — Я две недели пытался уговорить её просто сделать это, но она уверена, что мы не получим согласия, и тянет время. — И что, если ты его не получишь? — с интересом уточнил Поттер. — Она об этом не узнает, — хмыкнул Рон. — А магическая Англия, возможно, лишится одной реликвии. Его взгляд недобро метнулся к фонтану. Ведьма тут же собралась и крепче сжала палочку, но пока не покидала укрытия — по опыту зная, что так проще обездвижить нерадивого жениха до акта вандализма. — Тогда удачи, — фыркнул Поттер. Рон Уизли бросил на фонтан ещё один угрожающий взгляд и произвёл обмен монет. Перевернув свою, он тут же разразился победным кличем — и почти сразу осёкся. — Чёртов Сайрус что-то знал ещё зимой… — пробормотал он уже тише, разглядывая дату и явно погружаясь в раздумья. — …потому что свадьба действительно будет в конце весны. — Да ты издеваешься! — воскликнул Поттер и почему-то посмотрел на фонтан, будто обращая свою претензию исключительно к нему. — Мы с Джинни вместе почти миллион лет, с небольшой заминкой, а наша свадьба всё равно будет позже, чем у Рона? Ведьма, наблюдавшая за сценой, наконец расслабилась — ровно до того момента, как дверь снова распахнулась и в зале появился Драко Малфой. Вот теперь ей стало по-настоящему дурно. Потому что если уж он не получит свою монету, фонтан уже ничего не спасёт. Ведьма мысленно обратилась к бездушному каменному изваянию с мольбой подумать как следует. — Малфой? — одновременно выдохнули Поттер и Уизли. На этот раз Рон сделал шаг в сторону, уступая место у фонтана. — Сказал бы, что рад вас видеть, но, увы, — со вздохом произнёс блондин, подходя ближе. В отличие от двух предыдущих женихов он не торопился и, прежде чем взять монету, холодно заметил: — Полагаю, цель вашего визита выполнена, и теперь вы можете катиться по своим делам. Гарри и Рон переглянулись, но с места не сдвинулись. — Давай не будем притворяться, что вчера мы не были на совместном ужине, Малфой, — хмыкнул Поттер. — Я смиренно жду, когда тебя прикончит хоть кто-нибудь на очередном рейде, и лучшая подруга Гермионы останется вдовой, — устало отозвался Малфой, потирая переносицу. — Буквально кто угодно лучше тебя, Поттер. Неожиданно в разговор вмешался Уизли: — Ну, я бы так не сказал… — протянул он с таким видом, будто в точности знал, о чём говорит. — Почему это звучит одновременно и как поддержка, и как оскорбление? — тут же обернулся к нему Поттер. Пока двое закадычных друзей препирались, Малфой устремил взгляд на фонтан, и ведьма снова начала молиться. Он так же молча опустил в фонтан золотой сикль и лишь затем достал предназначенную ему монету. Когда взгляд скользнул по дате, на его лице отразилось облегчение. В ту же секунду двое других женихов оказались у него за спиной. — Ну что ж, теперь я чувствую себя отомщённым, — хмыкнул Поттер. — Моя летняя свадьба только что заиграла новыми красками. — И до первого дня зимы Гермиона всё ещё может одуматься и сбежать, — добавил Уизли. — Кстати, где она? Малфой не стал отвечать. Он бережно убрал монету в нагрудный карман и трансгрессировал, не прощаясь. Уизли и Поттер посмотрели на фонтан и хором произнесли: — И всё-таки ты трус. Пэнси Пэнси Паркинсон в сотый раз наблюдала, как Рональд Уизли готовит свои фирменные воздушные оладьи для семейного завтрака. Где‑то наверху, в спальнях, всё ещё мирно спали три девочки, которые выглядели почти полными копиями Пэнси. От Рона всем троим достались лишь высокий рост, ямочки на щеках, искромётное чувство юмора и любовь к квиддичу. Пэнси Паркинсон никогда не хотела детей. По её собственному опыту, монстры довольно часто порождают монстров, и она не была о себе настолько высокого мнения, чтобы рисковать. Впервые мысль о том, что жизнь может сложиться иначе, пришла к ней в теплице Соррела — в тот момент, когда Рон встал на одно колено и протянул ей кольцо вместе с банкой малинового варенья, которое героически варил последние пару дней на кухне своей матери. Почему‑то именно тогда Пэнси впервые ясно поняла: этот мужчина не может уйти с бренной земли, ничего после себя не оставив. Поэтому через пару лет после свадьбы у них появилась Агата. И Пэнси Паркинсон снова влюбилась в своего мужа. Никто на свете не мог быть лучшим отцом для крошечной девочки, чем Рональд Уизли. Он был всем тем, чего у неё самой никогда не было: добрым и понимающим, внимательным и надёжным. Словом — замечательным. Пэнси довольно быстро вернулась к работе, и одним из её любимых моментов дня стало заставать их вдвоём в его мастерской: пока они увлечённо что‑то вытачивали, смешливый Фиббит распевал дурацкие песенки, а сычик, не унимаясь, порхал над их головами, пытаясь разглядеть, чем они заняты. Именно тогда, наблюдая за ними снова и снова, Пэнси всё яснее понимала то, о чём раньше предпочитала не думать: Рон всегда мечтал о большой семье. Он никогда не произносил этого вслух, не желая давить на неё. Именно поэтому решения о втором и третьем ребёнке она принимала сама — и каждый раз для Рона это становилось новостью такого масштаба, что он неделями ходил, сияя, как начищенный кубок по квиддичу. С неизменным замиранием сердца Пэнси наблюдала за дочерьми. Ей приносило покой то, как они растут в доме, где их любят и принимают, и где отец с самого детства задаёт для них высокую планку того, чего стоит ожидать от мужчин. Она всегда тревожилась за них, но ни на секунду не сомневалась: они вырастут сильными и никогда не позволят себя сломать. Сейчас, в утренней тишине, Пэнси подошла к Рону сзади и привычно обняла его за талию, прижавшись лбом к плечу. Сколько бы лет ни прошло, её сердце всё так же замирало от недоверия: этот удивительный мужчина не только реален — он её муж. И он любит её. Всё ещё. И не проходило ни дня, чтобы он позволил ей об этом забыть. Возможно, судьба и была жестокой садисткой, но, кажется, всё‑таки смилостивилась — и воздала Пэнси сразу за всё. P.S. И да, старина Соррел всё-таки преподнёс им особенный свадебный подарок: он нашёл способ обелить Тёмную метку на её запястье. Она превратилась в едва заметный, почти прозрачный шрам — память о прошлом, которое больше не имело над ней никакой власти. Джинни Над бескрайней лужайкой поттеровского дома в Годриковой Лощине пронеслись четыре размытых силуэта. Троих из них объединяли общие черты: непослушные вихры темных волос и ярко-зеленые глаза. Как некогда и предсказывал Гарри Поттер, в одно прекрасное утро Джинни Уизли проснулась с мыслью, столь же простой, сколь и поразительной: этому миру нужно больше Поттеров. Так появился Джеймс. К ее удивлению, Гарри действительно взял на себя львиную долю забот о младенце. Жизнь казалась почти идиллической — ровно до того вечера, когда Молли Уизли забрала внука к себе, чтобы дать молодым родителям немного времени для них двоих. Тот вечер прошел настолько чудесно, что всего через пару дней Джинни уже рыдала и швыряла в Гарри всю посуду, которую только могла найти в доме, выкрикивая, что во всем виноват только он. Справедливости ради стоит сказать, что виноваты были оба. Гарри прекрасно понимал её настроение, но не разделял его. Он снова пообещал ей, что всё будет хорошо. Терпеливо просчитав даты до ближайшего чемпионата, он почти убедил её, что если они не решатся на второго ребёнка сейчас, то более подходящего времени просто не найдётся. Тогда Джинни ему не поверила, но позже выяснилось, что он был прав. Всего через три месяца после рождения второго сына Джинни уже держала в руках Кубок мира. Она до сих пор помнила, как Гарри гордо сидел на трибунах с подросшим Джеймсом, а на его руках мило дремал крошечный Артур.

Родительство редко бывало для них спокойным занятием. Их сыновья постоянно попадали в самые нелепые передряги, и к моменту, когда пришло время отправляться в Хогвартс, стало ясно как день: они полностью пошли в отца, а значит, их жизнь всегда будет бурлить и переливаться яркими красками. Были годы, когда Джинни и Гарри заглядывали к профессору Макгонагалл на чай с пугающей частотой. Их сыновья, к всеобщему удивлению, прекрасно учились — и при этом умудрялись влипать во всё подряд. От отчисления их спасало лишь благоволение Минервы к неглупым студентам. И всё же — они вчетвером были счастливы. Особенно в это послерождественское, заснеженное утро. Джинни спустилась с метлы и уже собиралась пожаловаться на обледеневшие руки, как те тут же оказались в ладонях Гарри. Он грел её замёрзшие пальцы своим дыханием и краем глаза следил за сыновьями — чтобы милая семейная забава не переросла в очередную баталию между братьями. Стоило ему лишь на мгновение отвлечься, чтобы поцеловать Джинни в замёрзшую щёку, как в их сторону тут же полетела целая туча зачарованных снежков. Если бы Джинни могла вернуться назад и хоть что-то изменить в своей жизни, она бы не стала менять ничего. Гермиона Гермиона Грейнджер могла бы перестать сомневаться в чувствах Драко Малфоя сразу после того, как он буквально умер за неё. Но истинную глубину его любви она осознала чуть позже — после их волшебной зимней свадьбы на пляже у Суссекских скал, когда Драко привёл её в их новый дом в Годриковой Впадине, по соседству с Гарри и Джинни. Гермиона ни за что на свете не поверила бы, что Драко добровольно согласится жить так близко к Гарри Поттеру. Но он согласился — ради того, чтобы она могла оставаться рядом со своими самыми близкими друзьями. Возможно, именно эта близость и стала причиной того, что на фоне настоящего беби-бума в их окружении Гермиона впервые всерьёз задумалась: не пора ли им присоединиться. Она отчаянно хотела, чтобы у их будущего ребёнка были такие же потрясающие друзья, какие когда-то были у неё самой. И именно здесь её поджидала, пожалуй, самая неприятная неожиданность в новой жизни. Драко Малфой был готов дать ей всё на свете — кроме ребёнка. Причина крылась в трагической истории его семьи, где рождение наследника всегда было смертельным испытанием для женщин. Отчасти это объяснялось насыщенной магией кровью Малфоев. Пройдя через собственные ритуалы, Драко стал еще более могущественным волшебником — и он был абсолютно убежден, что Гермиона не вынесет той цены, которую потребует жизнь его ребенка. Гермиона отказывалась мириться с такой реальностью. Во‑первых, его страхи основывались на семейных легендах, а не на медицинских фактах. А во‑вторых, она не собиралась столь нелепо обрывать род Малфоев. Они обсуждали это снова и снова, но Драко оставался непреклонен. Зайдя в тупик, Гермиона обратилась за консультацией к профессору Марво. На этот раз старик оказался искренне заинтересован волшебной дилеммой. В отличие от Драко, его куда меньше волновала жизнь самой Гермионы, и потому он стал идеальным партнёром для беспристрастного обсуждения способов сохранить жизнь и матери, и ребёнку. Когда Гермиона пришла к Драко с готовым планом… по слухам, в тот день в университетском замке взорвалась целая башня. Буквально. Но в итоге Драко Малфой сдался и принял её условия. В течение следующих девяти месяцев он неотступно находился рядом с ней — несмотря на её попытки сопротивляться такой тотальной заботе. И именно Драко первым взял на руки новорождённого Скорпиуса. Как выяснилось, Гермиона не ошиблась со временем. Скорпиус и Джеймс, соседи с колыбели, быстро стали неразлейвода, а вскоре к их компании примкнул и юный Артур. Именно эта дружба стала причиной того, что Гермиона и Драко с изматывающей регулярностью пили чай в кабинете профессора Макгонагалл. Теперь фамилия Малфой неизменно всплывала рядом с юными Поттерами всякий раз, когда дело касалось очередных неприятностей.

***

У Скорпиуса Малфоя было немало особенностей. Например, он был почти точной копией отца — за исключением слегка волнистых волос и тёплого шоколадного оттенка глаз, делавших его удивительно похожим сразу на обоих родителей. Распределяющая шляпа почти полчаса колебалась между Гриффиндором и Слизерином, пока мальчик сам не выбрал Слизерин, решив, что оказаться с Поттерами на одном факультете было бы слишком скучно. Хогвартс ещё никогда не видел таких баталий за Кубок школы, какие разворачивались между лучшими друзьями. В отличие от своих родителей, мальчишки вывели уровень беспокойства Макгонагалл на совершенно новую высоту. Если раньше она опасалась, что кто‑то из студентов может погибнуть в Запретном лесу, то теперь масштаб её тревоги выходил на международный уровень, но это уже совсем другая история…

***

Все годы до поступления Скорпиуса в Хогвартс Гермиона уделяла максимум внимания семье. Работа по‑прежнему имела значение, но Драко и Скорпиус всегда были на первом месте. Именно поэтому, посадив сына на первый поезд в Хогвартс, она почти сразу вступила в гонку за кресло министра магии — и заняла его без особых трудностей. Следующие восемь лет она реформировала магическую Британию в соответствии со своими представлениями. Когда срок её полномочий подошёл к концу, Гермиона без малейших сомнений — и без оглядки на тысячи голосов, уговаривавших её баллотироваться снова, — уступила место следующему кандидату. Покинув кабинет Министра и сохранив лишь место в Визенгамоте, она намеревалась не спеша решить, что делать дальше. Как оказалось, Драко втайне готовился к этому моменту годами. Зная, что она никогда не сможет томиться в безделии, он основал от её имени масштабный фонд, посвященный сохранению магических реликвий для будущих поколений. Речь шла не о том, чтобы выбрать за неё путь, а о том, чтобы у его блестящей жены всегда было дело, достойное её ума. Он предоставил ей абсолютную свободу заниматься тем, что она любила больше всего: исчезать в древних библиотеках, проводить раскопки в усыпальницах и путешествовать по миру, спасая магическое наследие от пелены забвения. Ни одно из прежних поколений семьи Малфой не сделало для магической Британии больше, чем Гермиона и Драко за их долгую и невероятно продуктивную жизнь. Даже спустя десятилетия, проведённые вместе, они всё так же бесконечно подшучивали друг над другом, спорили обо всём на свете — и неизменно продолжали друг друга любить. P.S. И да, Драко был обречён до конца своих дней присутствовать на ужинах в компании Поттера, которого, к его превеликому сожалению, так ничего и не убило. Дорогому читателю, Я прекрасно знаю, что ты пришёл на эти страницы, потому что реальность далеко не всегда оправдывает наши ожидания. И тогда нет ничего лучше, чем потеряться в её альтернативе. Мне хочется крепко тебя обнять и пообещать: жизнь обязательно сумеет тебя удивить и подарит события, о которых сегодня ты, возможно, даже боишься мечтать. А пока… Учись признавать свои ошибки и исправлять их — как Гарри Поттер. Выбирай себя, даже если это кажется безумным — как Джинни Уизли. Не бойся признаться себе, что твой первый выбор мог быть неверным, и что ещё не поздно изменить вообще всё — как Рон Уизли. Оставайся настоящим человеком, даже если судьба не слишком благосклонна — как Пэнси Паркинсон. Переизобретай себя, если обнаружишь, что твою изначальную версию построил кто-то другой — как Драко Малфой. И, пожалуйста, ничего не бойся и неизменно иди за своими целями и мечтами — как Гермиона Грейнджер. Жизнь ещё обязательно тебя побалует. Увидимся на других страницах. С любовью, Виви Блэк