Не твой враг

Гермиона Казалось бы, у Золотой девочки, героини войны, первого помощника министра Магии и одной из самых заметных фигур магического мира должны быть очень высокие моральные принципы. Но сегодня их не было. Сегодня у неё была только цель, и мысли о последствиях она загнала как можно глубже. Всё началось с того, что слова Селесты навели Гермиону на идею: в ритуале должен участвовать легилимент. Достаточно опытный специалист, способный вовремя понять, осталось ли от сознания Драко хоть что-то — и, если ответ окажется отрицательным, уберечь четверых людей от безумного и неоправданного риска. Ища подходящую кандидатуру, Гермиона вспомнила о таинственном легилименте, который помог Драко вытащить из Аугустуса всю тщательно скрываемую информацию. Твик помог ей узнать больше о личности этого волшебника. Каково же было её удивление, когда выяснилось, что легилиментом была Серафина Даркмур — та самая женщина из кабинета Марво. Теперь Гермионе оставалось одно — любой ценой добиться её согласия на участие в ритуале. Ни времени, ни других вариантов, ни идей получше у неё больше не было.  С этой мыслью она переступила порог небольшого коттеджа, даже не постучав. Серафина всё равно уже должна была знать о её присутствии. Женщина сидела за столом. На нём стояли две чашки чая — вторая явно для Гермионы. Серафина жестом указала на стул, приглашая присесть. — Я так предсказуема? — спросила Гермиона. — Не больше, чем все остальные, — пожала плечами женщина. Гермиона послушно опустилась на стул и задержала взгляд на волшебнице. Та была в длинном тёмном платье, дополненном неброскими, но элегантными золотыми украшениями. Серебристые волосы были аккуратно собраны в пучок. Серафина наблюдала за ней с сосредоточенным интересом — словно аккуратно перебирала её мысли одну за другой, пытаясь понять устройство её разума. Гермиона не видела смысла ходить вокруг да около. Время было слишком ценным, а манеры никому в этой комнате не были нужны. — Вы ведь уже знаете, зачем я пришла, верно? Серафина кивнула. — Ты хочешь, чтобы я стала шестым участником твоего маленького самоубийственного спектакля. Чтобы в процессе ритуала, когда магия Малфоя ослабнет, я проникла в его голову и проверила — есть ли там кого спасать. А если нет — убила бы его так же, как Аугустуса. Тогда твоим жертвам не придётся доводить ритуал до конца и брать на себя лишние риски. Гермиона не позволила себе даже моргнуть. Именно этого она и хотела. — Давай пропустим скучную часть о том, что риск моей смерти волнует тебя исключительно формально, и перейдём к главному, — Серафина склонила голову, проявляя своеобразный интерес. — Что ты готова предложить за такую услугу? Учитывая, что я вижу тебя третий раз в жизни, ты явно не рассчитываешь на скидку для постоянных клиентов. Гермиона усмехнулась. В её голове сейчас роилось столько мыслей, что даже опытному легилименту было бы непросто отыскать ответы, не задавая вопросов вслух. Она достала из кармана пузырёк и протянула его. — Я предлагаю вам свою молодость. Глаза женщины расширились. Не совладав с любопытством, она взяла склянку в руки.  Гермионе пришлось вновь прибегнуть к чёрной магии, чтобы её обещание стало чем-то большим, чем пустые слова. Теперь стоило Серафине выпить содержимое — и отпечаток десятков лет покинул бы её черты… лишь затем, чтобы лечь на лицо самой Гермионы. Она даже не могла понять, что тревожило её сильнее: перспектива потерять собственную молодость или то, что после наложения заклинания она отключилась и пришла в себя лишь благодаря усилиям Пэнси, оказавшейся рядом в самый неожиданный момент. — Неплохо, — усмехнулась ведьма, ставя склянку на стол. — Но тебе ведь не семнадцать, и твоя молодость — товар относительно недолговечный. С чего ты взяла, что это меня заинтересует? Гермиона посмотрела на часы. Время было неумолимо. Совсем скоро должен был начаться ритуал. Её отчаянная надежда на то, что переговоры могут пройти успешно, рассыпалась пеплом. — Вы отказываетесь? — тихо спросила она, прекрасно зная ответ. — Без колебаний, — кивнула Серафина. — Малфой был куда изобретательнее тебя, девочка. В этом Гермиона сильно сомневалась. Драко едва ли был способен на то, что она задумала. Стоило ей об этом подумать, как глаза ведьмы расширились. Её присутствие в голове Гермионы стало гораздо более ощутимым. Она искала что-то, что упустила. Но было слишком поздно. Рука, в которой она мгновение назад держала склянку, начала чернеть. — Как ты... — не веря собственным глазам, произнесла Серафина. Гермиона наклонилась ближе. Её голос был абсолютно спокоен: — Я бы отдала вам всё, чего вы могли бы пожелать. Свою молодость или жизнь — что угодно. Но я предполагала, что вы не согласитесь, и поэтому не оставила вам выбора.  Она сделала паузу, позволяя яду растечься по венам женщины. Гермиона знала, что прямо сейчас переступает черту, за которой пути обратно уже не будет. Но всё равно сделала этот шаг. — Ваше сердце остановится через пять минут. Вы уже слишком слабы, чтобы достать палочку. Можете продолжать исследовать мою голову, но вы не найдёте там никакой информации о яде, потому что я ничего не знаю. Я предлагаю вам заключить со мной магический контракт, по условиям которого вы сделаете то, о чём я прошу. И я спасу вас немедленно.  На миг по лицу старухи пробежала тень удивления. Затем — нервный всполох страха. И лишь после него, как тихая волна, её накрыло смиренное принятие. — Тогда доводи своё дело до конца, — проговорила Серафина, и ей стало трудно дышать. — Раз уж решилась убить меня тем или иным способом, зачем тянуть? Гермиона смотрела на неё, не моргая.  Времени почти не осталось. Но на её плечах были четыре жизни. Ей нужно было согласие Серафины во что бы то ни стало.  Она не шевельнулась. «Хороший блеф — тот, где ты действительно готова пойти до конца, Грейнджер». Голос Драко прозвучал в её голове без всякого спроса. В следующее же мгновение по позвоночнику скользнул ледяной озноб. Гермиона не отводила взгляда от человека, умирающего у неё на глазах, — и запретила себе сомневаться. – Очень зря он считал себя монстром в сравнении с тобой, – прохрипела ведьма. Грейнджер медленно протянула руку через стол. Печать уже мерцала в воздухе — магия требовала решения. Серафина не пошевелилась. Она лишь смотрела на протянутую ладонь с тем спокойствием, которое бывает у людей, окончательно смирившихся с неизбежным. Её губы начали темнеть. На миг Гермионе показалось, что она просчиталась. Что на этот раз страх смерти не сработает. Что Серафина действительно готова умереть — лишь бы доказать самоуверенной девчонке, что мир не крутится вокруг её планов. Прошла секунда. Ещё одна. Гермиону затрясло крупной дрожью. Она едва могла это контролировать. — Это ваш последний шанс передумать, — теперь в её голосе звучала мольба. Уголок губ Серафины дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в судороге. Её глаза на миг вспыхнули злостью и яростью — от необходимости подчиниться чужой воле. И только когда тёмные пятна добрались до локтя, ведьма резко, почти со звоном, ударила ладонью по ладони Гермионы. Печать вспыхнула и исчезла. Гермиона немедленно позвала Твика. Тот появился из воздуха и без лишних вопросов влил в горло ведьмы противоядие — то самое, которое сама Гермиона выпила совсем недавно. Тонкая струя зелья исчезла между губ Серафины. Уже через несколько ударов сердца тёмные пятна на её руке начали отступать, расползаясь обратно, словно чернила, втягиваемые в бумагу. Пэнси Паркинсон отлично знала своё ремесло. Серафина глубоко вдохнула, как человек, которого слишком долго держали под водой. Её плечи вздрогнули, зрачки расширились, взгляд снова сфокусировался на Гермионе. Она медленно откинулась на спинку стула и только теперь позволила себе расслабиться. — Как ты скрыла мысли о яде? — спросила она через какое-то время. К удивлению Гермионы, в её голосе не было ни тени ненависти. Только любопытство. — В последнее время Драко начал изучать защиту мыслей детальнее, — тихо ответила она. — А я всегда была любопытна. Серафина кивнула и неожиданно улыбнулась, словно оценила неглупый ход. — До нелепости смешно, что он тоже, в своём роде, обещал меня убить. Но моя сделка с ним — это буквально цивилизованные переговоры в сравнении с тем, что устроила ты. Гермиона кивнула. — Я бы просила прощения, но для этого нужно сожалеть о поступке, — призналась она, встречаясь с Серафиной взглядом. — Мне действительно жаль, что вы оказались на моём пути. И если вы сумеете выжить, я буду в неоплатном долгу до конца своих дней. Она сделала паузу. — Вне зависимости от того, спасёте вы его или убьёте. Серафина посмотрела на печать на своём запястье и провела по ней пальцами. — Видит Мерлин, девочка, я намерена быть очень изобретательной, — проговорила она и поднялась. — А теперь убирайся отсюда и не приближайся к замку, пока не получишь новости. Тебе там не место.

***

Гермиона Грейнджер стояла на крыше кафе у Руткиса. Вот-вот должна была наступить полночь 31 декабря. Ветер был резким и холодным, но она его почти не чувствовала. Под её ногами, где-то внизу, люди весело гудели, празднуя приближение Нового года. Cмех, музыка и чьи-то пьяные крики доносились приглушённо, словно из другого мира. А где-то за горизонтом шесть человек пытались совершить невозможное ради человека, которого она любила. И она больше ничем не могла им помочь. Гермиона не позволяла себе даже представить, что они смогут его спасти. Что там ещё есть кого спасать. Что она снова увидит его живым. Она не имела права даже мечтать об этом — потому что если всё снова закончится его смертью, она этого не переживёт. Волшебница стояла на парапете, наблюдая, как небо озаряют десятки салютов. Красные вспышки сменялись золотыми, зелёные рассыпались искрами над тёмными крышами — и на миг её лицо освещалось этими чужими огнями, прежде чем снова погрузиться в темноту. Впервые за много лет она загадала желание. Слёзы снова заливали её щёки, но на этот раз ей не нужно было притворяться, что всё в порядке. Можно было наконец позволить себе почувствовать всепоглощающий ужас — и от обстоятельств, и от того, что они с ней сделали. Позади раздался хлопок трансгрессии, и тяжёлая дверь на крышу приоткрылась. Джинни бесшумно подошла и встала рядом с ней на парапет. Она взяла её за руку и тоже посмотрела на вспыхивающее над городом небо. — С Новым годом, Гермиона, — тихо сказала она.  Гермиона сжала её ладонь и внезапно поняла, что утонув в собственной боли, она совсем не подумала о том, как тяжело пришлось самой Джинни. Та чуть не потеряла Рона и Джорджа, была вынуждена навсегда проститься со Сьюзен... И всё это время находила силы сидеть у постели Гермионы, потому что прекрасно знала — кроме друзей у неё никого нет. Гермиона обернулась и крепко обняла подругу, которую совсем не заслуживала. — С Новым годом, Джинни, — эхом отозвалась она. Они стояли, обнявшись, и в гуле празднующего города пытались отпустить хотя бы часть ужаса последних дней. — Я знаю обо всём, что ты сделала, — тихо сказала Джинни, всё ещё не отпуская её. — И я представляю, насколько тяжело тебе это далось и как сильно ты винишь себя. Но это не значит, что тебе нужно избегать нас. — Едва ли я заслуживаю вашего понимания, — прошептала Гермиона, пряча лицо и глупые слезы в рыжих локонах лучшей подруги. — Ты член нашей семьи. Тебе не нужно заслуживать наше понимание — оно твоё по определению, — Джинни мягко провела рукой по её спине. — Никто из нас не может похвастаться только правильно принятыми решениями. — Никто из вас не платил за свои желания жизнями других людей. — Не забудь сказать это Гарри, когда в следующий раз его увидишь, — невесело усмехнулась она. Где-то внизу кто-то затянул глупую новогоднюю песню. Гермиона не могла отделаться от ощущения, что теперь существует в параллельной реальности, где счастье, беззаботность, смех… больше никогда не будут для неё доступны. Джинни медленно отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Пока ещё слишком рано посыпать голову пеплом, Гермиона Грейнджер. Ты ещё ничего не натворила. Поэтому сейчас мы трансгрессируем в Сент-Мунго, где нас ждёт целая толпа людей, которые любят тебя и переживают за тебя не меньше, чем за остальных. Мы все вместе дождёмся новостей. И ты не будешь одна. Гермиона едва ли могла представить, что способна смотреть им в глаза, но Джинни не дала ей возможности отступить. Они трансгрессировали, и в тот же миг небо над городом снова взорвалось светом. Гарри В палате Рона было невероятно сложно найти место, чтобы присесть даже на пол. Здесь собрались все члены семьи Уизли, Селеста с Фреей и Тедди и даже Луна Лавгуд. Гермиона вошла в палату последней. Гарри отлично понимал, почему она не могла смотреть никому в глаза и чувствовала себя чужой. Как только Джинни подвела её, и Гермиона опустилась рядом с ним, он сразу притянул её к себе и обнял, закрывая от посторонних взглядов. Гермиона немного дрожала под его руками, но всё-таки обняла его в ответ. Он ничего не сказал, потому что это было совершенно бессмысленно. Никакие слова не могли помочь ей перестать винить себя за то, что ещё не произошло. Тишина между ними будто расползалась по всей комнате. Люди в комнате ничего не праздновали. Они пили тёплый глинтвейн и тихо разговаривали, ожидая новостей. Внезапно Фред привлёк внимание всех громким вопросом: — Мы больше не можем игнорировать слона в комнате. Гермиона, ты действительно отравила старуху, чтобы её шантажировать? Прежде чем Гарри успел дёрнуться и хорошенько надавать Фреду за неудачно подобранную тему, в разговор вмешался тринадцатилетний Тедди Люпин. С неподдельным восторгом он произнёс: — Вот это круто! Его реакция была настолько искренней, что комната, которая ещё секунду назад была филиалом отделения тревоги и скорби, неожиданно взорвалась хохотом.  За последние дни они пережили столько ужасного, что это была совершенно естественная реакция на стресс. Губы Гермионы тоже тронула улыбка. — Почему у меня есть стойкое чувство, что без Пэнси там не обошлось? — ухмыльнулся Рон со своей кровати. Гарри вспомнил, как Рон прощался со своей девушкой: что бы они ни шептали друг другу на прощание, ведьма уходила красная, как мак, но сияла так, что становилось ясно — Рон явно не настраивался на драматическое расставание. — Пэнси хорошая девочка, она никогда бы не стала в этом помогать, — заметила миссис Уизли, явно не уловив, как это прозвучало в контексте. Встретив недобрый взгляд Гарри, она быстро добавила, обращаясь к Гермионе: — Прости, деточка. — Пэнси это и предложила, — спокойно сказала Гермиона. Близнецы оживились мгновенно. Фред прошёл по комнате, раздавая выигрыш победителям пари. — Фред и Джордж Уизли! — взвилась миссис Уизли. — Даже сейчас вы умудряетесь устраивать идиотские ставки?! Когда Селеста получила свой выигрыш, её челюсть драматично отвисла. Миссис Блэк хмыкнула, спрятала деньги в карман и, глядя на миссис Уизли, сказала: — Я не собираюсь в траур, Молли. Я всего лишь жду возвращения своего мужа в приятной компании. Гермиона немного сжалась в руках Гарри. Джинни тут же обняла её с другой стороны, коснувшись пальцами его руки. Он заметил, как Рон смотрит в их сторону, явно прикидывая, как бы пробраться через толпу. Гарри только покачал головой. Едва ли Гермионе станет легче, если Рон начнёт орать от боли в спине, пытаясь к ним протиснуться.

***

Через несколько часов Гермиона немного оттаяла и даже держала в руках чашку с глинтвейном. На её щеках появился лёгкий румянец — впервые с той ночи в Министерстве. Только около пяти утра первого января, когда большая часть присутствующих спала в самых странных позах на полу, дверь приоткрылась. В комнату вошли Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Сириус Блэк. Гарри Поттер моргнул несколько раз, чтобы убедиться, что это не сон. Селеста сидела ближе всех к двери и, не медля ни секунды, бросилась на шею к мужу. Блэка немного качнуло, но он удержался на ногах и негромко сказал: — Я же говорил, что ты и не заметишь. Он кивнул Гарри и Гермионе, поднимая на руки спящую Фрею. Селеста разбудила Тедди, и семья тихо исчезла за дверью, не желая устраивать шум. Блейз, войдя в палату, сразу нашёл Луну. Она спала, свернувшись клубком, мягко уткнувшись носом в шарф. Он бережно отвёл прядь с её лица и прошептал, с трудом сдерживая улыбку: — Серьёзно, Лавгуд? Вот так ты обо мне переживаешь? Она тут же распахнула глаза, но не успела сказать ни слова — он молниеносно закрыл ей рот рукой, выразительно глядя на окружающих и показывая, что лучше их всех не будить. Девушка кивнула. Он помог ей подняться, и они вместе покинули палату. Пока Гарри следил за ними, Пэнси каким-то чудом пробралась через половину спящих Уизли и оказалась прямо на кровати Рона, который за ночь так и не сомкнул глаз. Он немедленно принялся проверять, не ранена ли она. Пэнси только усмехнулась и попросила не лапать её при всех его родственниках. Рон сказал, что только начал, и поцеловал её. Гарри отвёл взгляд и встретился глазами с Джинни. В её лице читалась хрупкая надежда, и он был уверен, что на его собственном отражается то же самое. Он опустил взгляд вниз — на комок перекрученных нервов, который всё ещё находился в его руках и пока так и не получил главных новостей. Гермиона сидела на полу и смотрела на Пэнси, терпеливо ожидая своей очереди. Наконец Пэнси оторвалась от Рона и перевела взгляд на неё, а затем на дверь. Она явно опасалась пробуждения остальных Уизли и балагана, который за ним последует. Гарри отпустил Гермиону и от всей души пожелал ей удачи. Гермиона Гермиона вышла из комнаты и уже не могла скрыть крупную дрожь, то и дело пробегающую по её телу. Её тошнило. Голова кружилась. Она всерьёз думала, что может потерять сознание в любой момент. Возможно, Серафина сделала свою работу. Возможно, они вернулись, потому что ритуал не пришлось завершать. Возможно, теперь её ждали самые настоящие похороны. Как только Пэнси закрыла дверь палаты, она тут же обернулась. Лишь с такого близкого расстояния стало видно, насколько она истощена. Ведьма привалилась спиной к стене и скрестила руки на груди. — Он всё ещё дышит, — тихо сказала она, но во взгляде было что-то такое, что не позволило Гермионе выдохнуть. — Но? — за неё договорила Гермиона. — Но мы не знаем, насколько сильно он пострадал за всё это время, — ещё тише ответила Паркинсон. Увидев, что ноги Гермионы начинают подкашиваться, она крепко схватила её за локоть, не давая упасть. Сразу после этого она глубоко вздохнула и покачала головой — явно вспоминая всё, через что Гермиона прошла за последние сутки. Она начала свой рассказ, всё ещё не отпуская её руки. — Во-первых, если бы ты каким-то невероятным образом не уговорила Марво и Серафину нам помочь, мы бы точно были мертвы. В Драко оказалось гораздо больше бесконтрольной магии, чем мы ожидали. Марво помог нам с этим разобраться, но с самим Драко нас спасла только Серафина. Она часами пыталась не просто добраться до его сознания, но и доказать ему, что мы пытаемся его спасти. Пэнси замолчала, подбирая слова. — Как только он начал ритуал, время для него просто перестало существовать. Он… словно застрял в одном моменте и в одной-единственной мысли: дать тебе как можно больше времени, чтобы ты успела уйти. Теперь мы точно знаем причину его упрямого нежелания умирать, — взгляд Пэнси скользнул по её лицу, и на этот раз в нём промелькнуло что-то тёплое, — это была ты. По щекам Гермионы потекли слёзы. Паркинсон вздохнула, натянула рукав и аккуратно стёрла их, продолжая свой рассказ: — Подожди хоронить его снова, Грейнджер. Мы вытащили из него всё лишнее. И тут нужно отдать должное Нарциссе — я бы никогда не поверила, что у этой ведьмы может быть столько ресурса… Она снова начала уходить от темы, но Гермиона не смогла больше терпеть. — Пэнси Паркинсон, если ты прямо сейчас не скажешь мне, что с Драко… — Воу, Грейнджер, после последних суток даже я начинаю тебя немного опасаться, — Пэнси усмехнулась. — Мы смогли завершить ритуал, и он остался жив. Но Серафина выгнала нас всех и запретила пытаться увидеть его минимум месяц. Она сказала, что ей нужно помочь ему собрать то, что раньше было его мозгом, во что-то более-менее приличное. Пока это вообще возможно. Неожиданно на лице Пэнси появилась странная и совершенно неуместная улыбка. — И она попросила передать тебе особый привет. И предупредить, что если ты хоть на секунду задумаешься о том, чтобы ослушаться её приказа, она порежет тебя на кусочки и сварит суп для твоего кота. Гермиона тяжело выдохнула. Что ж… это было заслуженно. Она попыталась медленно осознать всё, что только что услышала. Сердце колотилось, мысли путались, и только спустя мгновение она смогла сформулировать свой главный вопрос: — Ты думаешь… он всё ещё будет собой? — Он Драко Малфой, — пожала плечами ведьма. — Он сделает всё возможное. Она оттолкнулась от стены, явно собираясь вернуться в палату. — На твоём месте я бы молилась, чтобы Серафина не лишила его последних двух месяцев воспоминаний за то, как ты с ней обошлась.  Грудь Гермионы тут же обдало холодом. — Даже если так… главное, чтобы он жил, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно. Пэнси уже закрывала дверь, когда бросила через плечо: — Эй, Грейнджер, прекращай рыдать. Он теперь скорее жив, чем мёртв — и это уже неплохое достижение. Она подмигнула. — И в конце концов, ты даже не прикончила ни одной старушки.

***

Прошло три недели Гермиона Грейнджер никогда не славилась терпением. Именно поэтому её хватило ровно на неделю бездействия. Дальше она предпринимала десятки попыток узнать хоть что-нибудь о Драко. Она писала профессору Марво и Серафине, но неизменно получала максимально бесполезные ответы в духе: «ожидание — не порок, мисс Грейнджер». На прошлой неделе Гермиона отчаялась настолько, что попыталась отправить ему мгновенную записку — ту самую, которую использовала, когда он был заперт в подземельях Марво в прошлый раз.  Вместо его ответа ей пришла новая, куда более яркая угроза от Серафины, которая по очевидным причинам не слишком ей благоволила. Стараясь зайти с другой стороны, Гермиона регулярно виделась с Пэнси и Блейзом в надежде узнать хоть что-нибудь, но их тоже держали в полном неведении. Она даже наведалась к Нарциссе Малфой, надеясь, что матери Драко расскажут больше, чем его надоедливой девушке, — но Серафина принципиально хранила обет молчания. В итоге буквально никто на свете ничего не знал о Драко Малфое. Гермиона Грейнджер была готова выть от бессилия и тревоги. Она ходила на работу, встречалась с друзьями, иногда даже ела — только чтобы не падать в обморок в самые неподходящие моменты. Но ни на секунду не переставала думать о нём. Отчаявшись, она даже переехала в его квартиру — убеждая себя, что первым делом он придёт именно сюда. Сейчас она сидела на полу его кабинета, окружённая десятками книг — некоторые из них беззвучно парили в воздухе. Гермиона пыталась собрать как можно больше информации о том, что именно Серафина могла с ним делать и был ли хоть малейший шанс увидеть его раньше назначенного срока. Параллельно ведьма вела беседу с Твиком, которого пыталась подкупить уже вторую неделю в надежде, что он проберётся в замок и немного пошпионит. К сожалению, эльф оказался куда более ответственным созданием, чем она сама, и непреклонно отказывал снова и снова — аргументируя это тем, что его хозяину нужно время. — Думаю, я окончательно тронулась, — вздохнула Гермиона и легла на ковёр, глядя на парящие книги. — Если они не дадут мне его увидеть через девять дней, четыре часа и двадцать две минуты, я всерьёз рассматриваю вариант с поджогом замка, Твик. — На меньшее я и не рассчитывал. Этот голос она узнала бы из миллиона. Её сердце замерло — а затем сорвалось в безумный галоп. Она резко села, мысленно уверяя себя, что просто свихнулась и у неё начались галлюцинации от хронической бессонницы. Но стоило ей повернуть голову к двери — и она увидела… его. Драко Малфой прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. На нём были тёмные брюки и его неизменный свитер с высоким воротом. Кожа больше не была серой, а волосы — безжизненными. Он был невероятно худым, но выглядел живым. Первым порывом Гермионы было броситься к нему на шею и не слезать никогда. Но она остановила себя. А что, если он её не помнит? Что, если прямо сейчас она для него — просто какая-то сумасшедшая, развалившаяся на ковре его кабинета? Всё, что она смогла выдавить: — Драко? Он оттолкнулся от косяка и выпрямился. Его губы тронула та самая, до боли знакомая кривая усмешка. Он распахнул руки в немом приглашении. Гермиона оказалась в его объятиях с такой скоростью, что едва его не снесла. Он крепко обвил её талию. Запах его кожи и парфюма ударил ей в нос — и впервые за много дней она почувствовала, что снова стоит на земле. — Умоляю, скажи, что ты меня помнишь, — прошептала она, не в силах поднять голову. — Едва ли тебя можно забыть, Грейнджер. Первая волна облегчения накрыла её почти болезненно.  Но оставался ещё один вопрос. Она сделала глубокий вдох: — Если ты не можешь простить меня за всё, что я сделала… и больше не хочешь меня видеть — я пойму. Она запнулась, но всё-таки добавила: — Я просто обниму тебя вот так… совсем недолго… и уйду. Драко замер. Гермиона на мгновение подумала, что он действительно собирается её отпустить. Но он не отпустил. Вместо этого он коснулся её подбородка и заставил посмотреть ему в глаза. — Грейнджер, ты почти истребила мою семью и буквально пыталась жестоко убить старушку. Кажется, ты отняла у меня даже тень возможности когда-нибудь посмотреть на кого-то ещё. Несмотря на шутливый тон, она прекрасно понимала: он не в восторге от её действий. — Прости, — тихо сказала она. — Я знаю, что поступила чудовищно. Он поднял руку, распустил её заколотые карандашом волосы и провёл пальцами по мягкой волне так медленно и осторожно, будто он ждал этой минуты целую вечность. — Нам ещё многое предстоит обсудить, — его пальцы скользнули от её виска по скуле вниз. — Возможно, тебе придётся дать целую серию непреложных обетов с чёткими условиями о том, что ты больше ни при каких обстоятельствах не попытаешься меня спасать. Гермиона быстро сняла с лица виноватую маску и вернула привычную, непреклонную решимость. — Только после тебя, Драко Малфой. — Никогда, — произнесли они одновременно. Он коснулся её губ прежде, чем слово успело слететь с языка до конца. Гермиона уже была готова потерять себя в нём окончательно, но он отстранился так быстро, что она едва могла поверить, что он действительно это сделал. — Помнится, ты не раз упрекала меня в отсутствии терпения. Не думаю, что нам стоит торопить события — меня всё-таки долго не было. Драко явно давал ей понять, что его вечная привычка поддевать её пережила ритуал ничуть не хуже, чем он сам. — Может быть, нам стоит сходить на пару свиданий, всё обсудить… — продолжил он. Чем сердитее становилась Гермиона, тем довольнее он выглядел. — Я ненавижу тебя, Драко Малфой, — с улыбкой произнесла она слова, что повторяла, кажется, уже бесчисленное количество раз. — Нет, Грейнджер, — его взгляд мгновенно стал куда более серьёзным. Он наклонился к её уху и прошептал: — Ты меня любишь. Гермиона громко выдохнула. — Люблю. Впервые она по-настоящему в этом призналась и снова встретилась с ним взглядом. — Но ты уверен, что тебе нужна любовь такого чудовища? Его губы тронула улыбка; он нежно коснулся её скулы. — Ты моё чудовище, Грейнджер. И в твоих интересах любить меня так долго, как только возможно. Потому что я никогда тебя не отпущу. — Я вытащила тебя с того света именно для этого. На этот раз она сама поцеловала его и не дала ни малейшей возможности продолжить и без того затянувшийся диалог. Драко Малфой подхватил её на руки и понёс прочь из кабинета. Возможно, Гермиона Грейнджер больше не была лучшей версией себя. Возможно, она стала эгоистичной собственницей, готовой смести всё на своём пути, лишь бы обрести своё счастье. Но она ещё никогда не чувствовала себя собой больше, чем в этот момент. Конец