Искупление Тома Реддла

Я искал себя, но нашёл себя потерянным.

Начало августа принесло с собой не только зной, но и удушливую тишину, которая окутала скелетные остатки старого дома. Лишенный крыши, он открывал свои разрушенные остатки небу, позволяя золотистым пылинкам танцевать в густом, неподвижном воздухе. Вся эта мириада частиц, преломляла единственный луч солнца, и он, тонким лезвием падал прямо на то место, где среди обломков искореженного дерева и камней лежал парень. Он был невообразимо прекрасен, даже в объятиях смерти. Волосы цвета расплавленного золота рассыпались вокруг головы ореолом на серых камнях, контрастируя с ними. Кожа, казалась выточенной из алебастра, лишенной малейшего оттенка жизни, и мужчина, стоящий на коленях рядом, отметил отсутствие даже легкого румянца, который мог бы остаться после угасания последних искр тепла. Парень лежал полностью обнаженный, его стройное, молодое тело было лишено всякой защиты, но не было ущерба, кроме одного жуткого знака. Прямо под тем местом, где когда-то билось его сердце, был выжжен глубокий темный след — не то странный, не то древний, позабытый глиф. Клеймо было настолько четким и глубоким, словно его нанесли раскаленным железом, но без единого следа обугленной плоти вокруг, лишь резко выделяясь на белизне кожи. Лицо парня было спокойным, застывшим в вечном сне, и даже смерть не смогла отнять его андрогинной красоты. Гарри Поттер, стройный мужчина с крепким телом, был одет в простую черную магловскую футболку, обтягивающую его сильные плечи, и такие же темные штаны. Его растрепанные, но при этом аккуратно уложенные тёмные волосы обрамляли задумчивое лицо. Легко узнаваемые пронзительно-зеленые глаза, чуть прищуренные, внимательно изучали каждую деталь. Он подмечал отсутствие следов борьбы, неестественную, почти ритуальную позу, словно тело было не брошено, а аккуратно уложено. Странный символ на груди казался ему абсолютно магическим по своей природе, не оставляющим никаких сомнений в намеренном жестоком акте. Гарри поджал губы, мысленно прокручивая возможные сценарии, пытаясь соотнести эту картину с тем, что ему было известно о темной магии и древних ритуалах. Его взгляд, цепляясь за мельчайшие детали, проследил, как тот самый луч солнца, расслоившийся в пыли, медленно опускался на безжизненное тело парня, навсегда застывшего в вечном сне. Из-за обломков плавно выступила высокая женщина. Её строгий наряд — черная рубашка с аккуратной вышивкой на кармане на груди и прямые черные штаны резко контрастировал с ярко-красной мантией, которая развевалась от легкого порыва августовского ветра, словно кровь, пролитая на полотно. Кудрявые каштановые волосы были собраны в тугую гульку на голове, открывая лицо, на котором отчетливо читались следы недосыпа: легкие тени под глазами и усталость во взгляде, несмотря на его остроту. Она подошла к мужчине, ища его взгляд, и плавно опустилась рядом, касаясь земли мантией. — Привет, Гарри, — мягко произнесла она, её голос был приглушен. — Гавейн, как всегда, выдернул тебя до рассвета, я полагаю. И как прошло твоё свидание? Гарри коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от места преступления. — Оно было...бурным, Гермиона. Как обычно. А судя по твоим глазам, у тебя тоже не самая спокойная ночь выдалась. Роза снова плакала? Гермиона тяжело вздохнула, потирая виски. Её взгляд сразу сделался тяжелее. — Ах, Гарри. Ей сейчас очень непросто. А у Хьюго зубы режутся, сам знаешь. Все вместе превращает ночи в испытание. Роза... она просто чувствует себя брошенной после появления брата. Гарри покачал головой, и его взгляд скользнул к мёртвому парню, потом вернулся к Гермионе. — Дети, — в его голосе прозвучало нечто среднее между сочувствием и мрачной иронией. — Знаешь, я, пожалуй, предпочту распутывать эту загадку, чем пытаться успокоить двух малышей. — Когда-нибудь ты полюбишь одного человека и захочешь сделать с ним семью, — взгляд Гермионы скользнул по груди трупа, очерчивая выжженный знак. Между её бровей залегла задумчивая складка, — а семья это сложно. — Вряд-ли я буду хорошим отцом, — Гарри провел по своим волосам, после чего встал сам и помог встать своей подруге. — Ты будешь замечательным отцом, Гарри, — Гермиона улыбнулась и легко хлопнула мужчину по плечу. Солнце поднималось выше, заливая руины знойным светом. Постепенно, словно тени, материализующиеся из воздуха, на месте преступления стали появляться авроры. Первыми прибыли техники, их зачарованные фотоаппараты щелкали беззвучно, фиксируя каждый камень, каждую трещину, каждый, даже самый незаметный, след. Следопыты осторожно обходили периметр, очерчивая его невидимой магической границей, прощупывая землю на предмет остаточных заклинаний. Их движения были точны и отточены, но общая атмосфера сгущалась, наполняясь напряжением знакомого ужасающего преступления. Гарри и Гермиона продолжали стоять у тела, их голоса были приглушены, почти шепот, отягощенный узнаванием. — Посмотри на это, Гермиона, — Гарри указал на выжженный символ. Его голос был низким, почти рычащим. — Абсолютно те же следы, что и в предыдущих трех случаях. Никаких признаков борьбы. Тело принесли сюда и аккуратно положили. А эта метка... точно такой же глиф. Гарри наклонился ближе, его взгляд зацепился за края глубокого клейма. Он ощущал холод, исходящий от него, даже сквозь воздух. Это было не просто выжжено; казалось, сам символ был втянут в плоть, словно вырезан невидимым инструментом. — Да, Гарри, — женщина скрестила руки на груди, ее взгляд скользил по безупречному телу. — Символ идентичен. И энергетический след... такой же странный. Он почти не ощущается, как будто его пытались стереть или нейтрализовать. Вновь это жуткое клеймо и полное отсутствие других видимых ран и крови. Это не простое убийство, это часть того же, черт возьми, процесса. Гермиона ощутила легкий озноб, несмотря на жар августовского дня. Это было нечто чудовищно холодное, ритуальное. — Он определенно забирает что-то, — Гарри нахмурился, его зеленые глаза остекленели, когда он мысленно проигрывал возможные сценарии, связывая их с предыдущими жертвами. — Все жертвы молодые, невинные. И у всех похожий типаж внешности. Блондины, красивые и очень молодые. Как будто он ищет идеал. Может, наш убийца не может убить кого-то из своего окружения, поэтому выбирает таких? Мы давно решили, что это не зависть. В этот момент взгляд Гарри упал на мертвое тело. Он увидел в нем отголоски той самой невинности, которую они пытались защитить. Было ли в этом парне что-то, что напомнило ему самого себя в юности, или просто чистое, невинное начало, которое этот убийца так безжалостно уничтожал? — Да, всё возможно. Но тогда зачем выжигать руну на жертвах? — тихо проговорила Гермиона, ее голос был полон отвращения и усталости от этого повторяющегося кошмара. — Здесь опять никаких отпечатков, никаких следов палочки, ничего, кроме этого клейма. Никакой борьбы, никакой паники. Это самое пугающее. — Мы не можем разгадать это дело ещё с того первого убийства в Лондоне. У нас нет свидетелей... ничего, что могло бы дать нам зацепку, — Гарри провел рукой по своим волосам, выражая крайнюю степень фрустрации. — Малфой так и не смог обнаружить ничего в их крови, верно? — спросила Гермиона, вспоминая предыдущие расследования. — Нет, он бы мне все уши прожужжал тогда, — Гарри усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — А он любит, когда можно произвести впечатление. В этот момент, сквозь гул голосов и тихий, беззвучный щелчок зачарованных камер донесся звук уверенных шагов. Шаги, несущие в себе вес власти и непоколебимой решимости, принадлежали лишь одному человеку. Гарри и Гермиона, их плечи напряглись одновременно, развернулись. Из-за груды обломков, словно выкованный из самой жары и пыли, выступил мужчина. Его лицо, глубокими, въевшимися морщинами, исчерченное годами бесконечной службы, рассказывало историю битв. Но глаза его не были потухшими — они горели, как два несломленных угля, в которых плескалась неугасимая решимость. Это был Гавейн Робардс, глава Отдела Авроров. Его седеющие волосы, когда-то, вероятно, темные, теперь были аккуратно убраны назад, открывая высокий, благородный лоб. На нем была мантия аврора, которая развевалась от легкого, но настойчивого порыва ветра. Его взгляд, цепкий, пронзительный, без лишних сантиментов, метнулся к телу. Он задержался там лишь на мгновение, словно впитывая эхо произошедшего, пытаясь уловить то, что могло ускользнуть от обычных глаз. Затем его взгляд скользнул к Гарри и Гермионе. — Доброе утро, глава, — Гарри кивнул ему, его тон был почтительным, но лишенным подобострастия. — Глава Робардс, — Гермиона добавила свой приветствие, её голос звучал более официально, отражая её должность заместителя, но в нем слышалась скрытая тревога. — Рад видеть вас, — Гавейн ответил им коротким кивком, его взгляд был сосредоточенным, почти мрачным. Он смотрел на тело, и в его глазах читалась тяжесть уже пережитого. — Четвертый. Это четвертый, не так ли? Что у нас? Это выглядит... отвратительно. И, к моему глубочайшему сожалению, так же, как остальные. Гарри шагнул чуть ближе к Гавейну, его пальцы слегка сжимались в кулак. Его взгляд был устремлен на лицо главы авроров, словно ища в нем ответа. — Именно, глава. Символ абсолютно идентичен предыдущим трем. Никаких следов борьбы, никаких внешних повреждений, кроме клейма. Тело было аккуратно уложено, это не спонтанная вспышка насилия, это ритуал. И, как и в прошлый раз, он блондин, очень молод. Жертва выбрана с ювелирной точностью, это не случайность. Мы пытались найти что-то общее в их образе жизни, в их привычках, но ничего, что бы указывало на связь между ними, кроме их молодости и привлекательной внешности. И все они сироты. Гермиона кивнула, подтверждая слова Гарри, ее пальцы нервно теребили край мантии. — Энергетический след вокруг тела также быстро исчезает, глава. Мы использовали все наши приборы, но он рассеивается быстрее обычного. Скорее всего, это смесь очень мощной ритуальной магии со стихийной, возможно, направленной на сокрытие следов. Как будто само место преступления было очищено перед нашим прибытием. Гавейн опустился на одно колено, его движения были плавными, но решительными. Внимательно осматривая лицо мертвеца, он будто пытался прочитать его последние мысли, увидеть то, что оставило здесь убийцу. — Установили личность? — спросил он, хотя уже знал ответ. Его тон был ровным, но в нем звучала нотка предчувствия. Гарри протянул ему пергамент, осторожно взяв его за край. — Как и в прошлые разы, глава. Этот парень был весьма популярен в светских кругах, славился своим острым и хитрым умом. Учился на факультете Равенкло, в отличие от предыдущих, которые были с гриффиндора. Сирота. Полукровка. Двадцать один год. Зовут Джозеф Синклер. Все они, несмотря на факультеты, демонстрировали исключительные способности и высокий интеллект. Это наводит на мысль, что убийца не просто выбирает по внешности, но и по потенциалу. И, как мы уже выяснили, все они сироты, — Гарри сделал паузу, его глаза стали жестче. — Это не случайность, глава. Сирот никто не будет искать. Их исчезновение не вызовет паники, не привлечет внимания. Убийца выбирает наиболее уязвимых, тех, чьи тела так и останутся лежать здесь, в руинах, пока их не найдут случайно. Гавейн сжал кулаки, поднимаясь на ноги. Его обычно невозмутимое лицо было искажено гримасой глубокой фрустрации, граничащей с гневом. — Давайте подведём итоги. На данный момент, у нас четыре жертвы. Четыре молодых парня. Четыре одинаковых ритуальных убийства, разбросанных по стране, но объединенных одним почерком, — Гарри тихо вздохнул, он чувствовал волнение магии главы, его подавленное, но кипящее раздражение. — И мы до сих пор не знаем ни кто это, ни зачем. Наши самые опытные следопыты ничего не находят. Никаких остаточных следов Аппарации, никаких отпечатков, никаких обрывков заклинаний, которые могли бы привести нас к убийце. Магическая сигнатура убийцы... она либо абсолютно уникальна и нам неизвестна, либо настолько хорошо скрыта, что мы не можем её уловить. Мы прогнали все известные методы, все заклинания на поиск следов, ничего. — Это очень продвинутая маскировка, глава, — заметила Гермиона, ее голос дрожал от напряжения. — Возможно, даже древняя окклюменция, распространяющаяся на магический след, или какая-то форма ментального щита, которая нейтрализует отпечатки. Или... — Или убийца не колдун в привычном нам смысле, — продолжил Гарри, его глаза сузились, словно он смотрел сквозь реальность, пытаясь разглядеть невидимое. — Кто-то, кто использует магию настолько интуитивно, что она не оставляет привычных следов, или кто-то, кто получил силу из источника, который нам неведом. Или, что еще более тревожно, кто-то, кто знает, как маскировать свою магию, используя древние, забытые методы. И этот глиф... Мы просмотрели все известные архивы, все библиотеки Англии, все доступные нам древние манускрипты. Ничего полного — только обрывки, упоминания о древних культах, давно забытых, о ритуалах, которые никто не смеет воспроизводить. Эксперты из других стран или молчат, или разводят руками, утверждая, что символ был утерян во времени, забыт, как старый язык. Гавейн тяжело вздохнул, оглядывая своих авроров, которые скрупулезно работали, фиксируя каждую деталь, но их лица отражали то же бессилие и растущую тревогу, что и его собственное. — Мы не можем позволить ему взять пятую жертву, — повторил он, словно давая клятву, его голос звучал как раскат грома. — Это становится слишком личным. Я хочу, чтобы вы оба сосредоточились на этом. Гермиона, ты займись архивами. Я дам тебе полный доступ ко всем нашим резервам, даже к самым засекреченным. Ищи любые, самые малейшие зацепки по этому символу. Не только в наших, но и во французских, немецких, египетских архивах. Я разрешаю подать запрос в другие страны, даже в самые закрытые магические сообщества. Если мы столкнулись с культом, то это, скорее всего, не чисто британский культ. Если бы это были наши старые враги, я бы сразу узнал этих отродьев. Гарри, я все-таки прошу взять на себя роль главы отдела по расследованию этого дела. Я освобожу тебя от остальных твоих обязанностей. Ты будешь координировать все наши действия, контактировать с другими отделами, с внешними экспертами. Нам нужен кто-то, кто видит картину целиком. Гарри напрягся, он не планировал становится главой, даже если это просто глава группы по расследованию дела. Но он понимал, что никто другой не сможет. Малфой сидит в своих подземельях, а Лонгботом занят оборотнями. Остальные не достаточно квалифицированы для управления. — Принято, — всё-таки ответил Гарри, ощущая, как Гермиона в поддержку положила ладонь ему между лопаток. Гавейн кивнул ему. — Ищите любые, даже самые незначительные отличия. Местоположение. Время суток. Расстояние между локациями. Что-то, что упустили. Убийца оставляет за собой послание, и мы должны его расшифровать. И это надо сделать быстро. Гарри и Гермиона кивнули, их выражения лиц были серьезны и сосредоточены. У каждого из них уже были свои идеи, свои направления поиска, но слова Гавейна придавали им более четкий вектор. Гавейн повернулся, чтобы уйти, но затем резко остановился, его плечи напряглись. Он медленно обернулся, его взгляд был тяжелым, словно он взвешивал что-то крайне неприятное. — Есть еще кое-что, Гарри, — начал он, его голос стал чуть тише, более хриплым, как будто каждое слово причиняло ему боль. — Я... я знаю одного человека, который, возможно, что-то знает об этом. О подобных символах, о древних ритуалах. Не хотел к нему обращаться, но у нас нет выбора. Время на исходе. Гарри почувствовал, как внутри у него все похолодело. Он знал, что значит это нежелание Гавейна. Это всегда сопровождалось чем то крайне опасным. В последний раз Гарри чуть не потерял руку после того как Гавейн его отправил в леса Румынии на переговоры с вампирами. — Кто? — просто спросил он, его голос был лишен эмоций, готовясь к самому худшему, но даже он не мог представить насколько худшему. Гавейн отвел взгляд на мгновение, прежде чем снова встретиться с глазами Гарри. Его лицо было бледным. — Он в Азкабане. И он, наверное, единственный в Великобритании, кто глубоко разбирался в такого рода темной, ритуальной магии, — Гавейн сделал паузу, как будто собираясь с духом. — Том Реддл. Наступила мертвая тишина, которую не могли нарушить ни щелчки камер, ни приглушенные команды авроров. Гермиона, стоявшая чуть позади, ахнула, закрыв рот рукой. Ее лицо побледнело, глаза расширились от ужаса и недоверия. — Гавейн, ты не можешь быть серьезен! — выдохнула она, едва слышно. — Том... Реддл? После всего? Я думала, он мёртв! Гарри застыл. Мир вокруг него сузился до одной точки, до одного имени, которое преследовало его всю жизнь. Тот, чье имя нельзя назвать. Тёмный Лорд Волан-де-Морт. Том Реддл.