Искупление Тома Реддла

Вроде проиграл, но сдаваться не намерен.

Гарри помнил последнюю битву, ту, что произошла десять лет назад. Он помнил, как их заклинания столкнулись в этой последней, смертельной вспышке — зелёная молния его собственной палочки против кроваво-красной, извергающейся из палочки Волан-де-Морта. Но что-то вновь пошло не так. Как будто у Гарри Поттера, избранного, пережившего столько, могло пойти что-то по плану. И оно не пошло. Палочка в руках Волан-де-Морта, сама Бузинная палочка, принадлежавшая ему лишь как инструмент, но не признавшая в нём истинного хозяина, треснула. Сначала едва заметная трещина, затем она разрослась, словно паутина, и, наконец, сломалась с оглушительным треском, взорвавшись яркой, ослепительной вспышкой, которая на миг поглотила все. Гарри с трудом вспомнил, как его самого ударной волной отбросило, словно жалкую тряпичную куклу, на каменную стену. Мир вокруг него сжался до точки, а затем исчез, погрузив его в спасительное, но пугающее небытие. Последующее пробуждение было медленным, тягучим, как вылезание из глубокого болота. Он очнулся в стерильно-белой палате Госпиталя Святого Мунго, где воздух был пропитан запахом антисептиков и тихого гула магических приборов. Колдомедики говорили о полном истощении магического резерва, о том, что его сила была выкачана до последней капли. Ему пришлось пройти долгий, изнурительный курс восстановления, шаг за шагом собирая по крупицам свою утраченную мощь. Прошло целых два месяца, прежде чем он смог покинуть стены госпиталя. К тому времени, мир уже изменился. Все заголовки газет, все шепоты в коридорах Министерства, даже самые скромные заклинания предсказания, все пестрело одной новостью: Волан-де-Морт и его последователи заключены в Азкабане. Это было удивительно, невероятно. Многие из самых жестоких Пожирателей Смерти, те, чьи руки были по локоть в крови, отправились на заслуженный поцелуй дементора. Но сам Темный Лорд… он избежал этого. Его не ждал холодный, безрадостный финал. Но Гарри быстро забыл о своем заклятом враге. Была война, да, она закончилась, но на горизонте маячило новое, не менее пугающее испытание: экстренная подготовка к экзаменам на должность аврора. Война войной, но экзамен никто не отменял, а для Гарри это означало доказать, что он не просто "Мальчик, Который Выжил", но и достойный защитник магического мира. И все же, где-то в глубине души, холодный укол сомнения не давал покоя. Неужели Волан-де-Морт был жив? Или это был какой-то фрагмент его сознания, его дух, заключенный в Азкабане, но продолжающий жить, дышать, плести свои темные паутины? Вопросы роились в голове, как стая голодных ос, но все они заглушались ледяной волной отвращения и неверия. Он видел, как сломалась палочка, как исчез Волан-де-Морт. Это должно было быть концом. Но прошло десять лет, и вот они снова здесь, среди руин, с новым, ужасающим преступлением. — Том Реддл? — переспросил Гарри, его голос был странно ровным, почти пустым. Он не мог поверить своим ушам. Воздух вокруг него, казалось, сгустился, тяжелея от одного лишь имени. — Но... я думал... Гавейн тяжело кивнул, и этот жест, полный невысказанной боли и безысходности, был хуже любого подтверждения. — Он не погиб, Гарри. Не полностью. Его самая темная часть души, та, что была глубоко укоренена в ритуальной магии, в древних, забытых заклинаниях, выжила и была заключена. Достаточно, чтобы существовать, чтобы быть потенциально опасной, но недостаточно, чтобы представлять полноценную угрозу для мира. Это если не считать того, что в итоге с ним сделали, — Гавейн произнес последние слова с неопределенной горечью, отводя взгляд. Гарри нахмурился, в его голове мгновенно возникла вереница ужасных предположений. Что они могли сделать с остатками души Темного Лорда? Это звучало еще более зловеще, чем просто заключение. — Но он знает. Он знает о такой магии больше, чем кто-либо другой из ныне живущих. И у нас нет других вариантов, Гарри. Четверо мертвы. Четверо невинных жизней, и пятый на подходе, если мы не найдем подсказки. Гарри стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Его кулаки сжались до побелевших костяшек. Вся его жизнь была борьбой против этого человека, против Волан-де-Морта, Тома Реддла. Все его победы, все потери, все шрамы на его душе, все это было связано с ним. А теперь ему предлагали просить у него помощи, обратиться к источнику всего зла, что он знал. Это было сродни самой изощренной пытке. Хотелось кричать, отрицать, сбежать. Но перед его внутренним взором встали лица погибших парней, бледные, застывшие в вечном сне, их красота, изуродованная этим жутким, непонятным клеймом. Их невинность, их молодость, их оборванные жизни. Это был его долг. — Я пойду, — сказал Гарри, и хотя каждое слово давалось ему с невыносимым трудом, его голос звучал твердо, без колебаний. Азкабан, само название которого вызывало озноб, и тем более встреча с его злейшим врагом, был не тем местом, куда он рвался. Но четыре жертвы, и леденящая перспектива пятой, перевешивали любое личное отвращение, глубочайшую неприязнь и ту рану, что кровоточила в его душе уже десять лет. Гавейн посмотрел на него. В его взгляде читалось огромное облегчение, смешанное с тревогой за Гарри и, возможно, отчаянием от того, что ситуация дошла до такого. — Я знал, что ты согласишься, Гарри. — Его голос стал мягче, почти умоляющим. — Будь предельно осторожен. Он... очень изворотлив. Не дай ему залезть тебе в голову. Не верь ни единому слову, если оно не подкреплено фактами. Я подготовлю все необходимые разрешения. Поездка завтра утром. Заместитель Сентри будет сопровождать тебя. Это будет непростой допрос. Гарри снова кивнул, его взгляд стал жестким, полным мрачной решимости. Он уже чувствовал на себе холод Азкабана, яд под именем Волан-де-Морт, но он был готов. Он должен был быть готов. — Хорошо. Я разберусь. Гермиона шагнула вперед, положив руку на предплечье Гарри. В её глазах читалось беспокойство, но и понимание его выбора. — Гарри, будь осторожен. Серьезно. Это не просто Азкабан. Это Волан-де-Морт.. — Я знаю, Гермиона, — прервал он ее, коротко усмехнувшись, хотя улыбка не коснулась его глаз, а скорее была гримасой. — Я не новичок в таких делах. Ты же знаешь, я лучше с этим повожусь, чем с детьми. Последние слова прозвучали с привычной мрачной иронией, но оба знали, что сейчас все было слишком серьезно для шуток. Он уже мысленно готовился к встрече с демонами прошлого, запертыми не только в каменных стенах Азкабана, но и в его собственной памяти. Это будет самый сложный допрос в его жизни.

***

Вернувшись в Министерство Магии, Гарри и Гермиона чувствовали нарастающее напряжение в каждом коридоре. Слухи о четвертой жертве ритуальных убийств уже, по-видимому, просочились, и даже обычно шумные атриум и галереи были заполнены приглушенным гулом встревоженных голосов. Для этого дела выделили специальную команду и даже несколько комнат на нижних уровнях, обычно предназначенных для наиболее секретных расследований. Гарри очень редко здесь бывал, предпочитая верхние этажи, изредка залитые солнцем. Они вошли в самую большую из выделенных комнат: высокие потолки, обычно внушающие величие, теперь казались давящими. В центре комнаты стоял огромный рабочий стол, заваленный картами, отчетами и справочниками. Но все внимание было приковано к стене напротив, на которой висела огромная доска. На ней были приколоты фотографии четырех жертв блондинов, молодых, невероятно похожих друг на друга в своей безмятежной смерти. Рядом с каждой фотографией были стикеры с датами обнаружения, местоположениями и краткими заметками, подчеркивающими их идентичность. Ниже располагались увеличенные изображения выжженного глифа, тщательно прорисованные вручную копии, сравнения с древними символами, которые едва могли быть похожи. Но даже их они отыскали с трудом и после многочасовых исследованиях. Перед этой доской уже стояли двое мужчин: Драко Малфой, высокий и по-прежнему аристократичный, его светлые волосы были аккуратно зачесаны, а на лице читалось сосредоточенное раздражение. Рукава белой рубашки были закатаны, обнажая метку на предплечье в виде змеи, выползающей из черепа. Рядом с ним стоял Рон Уизли, чьи рыжие волосы были непривычно растрепаны от нервного почесывания. Он выглядел усталым, но сосредоточенным. — Наконец-то, — Драко поднял голову, его серые глаза мгновенно оценивающе скользнули по Гарри и Гермионе. — Есть что-нибудь новое, или мы опять столкнулись с той же пустотой? Рон, встретившись взглядом с Гарри, лишь кивнул. Его лицо было бледным. — Паршиво, да? Их уже четверо. Гарри положил свою сумку на стол, подошел к доске, его взгляд пробежал по знакомым лицам жертв. — То же самое, — сухо произнес он, указывая на фотографию последней жертвы, — идентичный глиф, отсутствие следов борьбы, тело целое. Никаких отпечатков, никаких обрывков заклинаний. Гермиона, подойдя к столу, начала быстро перебирать несколько отчетов, которые лежали у нее в сумке. — Я хочу отправить запрос в библиотеку Александрии и в Бодлианскую, а также в старейшие монастырские архивы. Возможно, этот символ имеет корни где-то за пределами британской магии. Мы должны расширить поиск. — Значит, мы снова топчемся на месте, — пробормотал Драко, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к глифу. — Четыре тела, четыре места, и мы ни на йоту не приблизились к пониманию того, что это за чертов ритуал и кто его проводит. Наши маги-следопыты прочесали каждый квадратный дюйм, а мои лаборанты сходят с ума от отсутствия следов в физиологических жидкостях. Это... беспрецедентно. Обычно хоть что-то встречалось. — Скоро мы не будем топтаться на месте, — голос Гарри был низким, привлекая всеобщее внимание. Он повернулся к остальным, и его зеленые глаза встретились с каждым из них. — Глава кое-что предложил. Один из наших последних вариантов. Рон нахмурился. — Последний вариант? Звучит не очень обнадеживающе, Гарри. Что? Мы будем вызывать призраков древних ритуалистов? Гермиона взглянула на Гарри, затем на Рона, и ее губы сжались. Она явно еще переваривала новость. — Почти. Гавейн считает, что есть один человек, который может что-то знать об этом символе. О подобных ритуалах, — начала она, ее голос был напряжен. Драко резко поднял голову, его глаза сузились. — Один человек? И кто же это, черт возьми? Кто может знать о таком, о чем не знают наши лучшие эксперты страны? Гарри глубоко вздохнул. Для него самого это было почти немыслимо. — Том Реддл, бывший Тёмный Лорд, — произнес он, и в комнате снова воцарилась гробовая тишина, которая была тяжелее любого шума. Рон, стоявший рядом с ним, чуть пошатнулся. — Том... что? Гарри, ты шутишь? Он ещё не сгнил в Азкабане? Драко, обычно невозмутимый, побледнел. Его губы дрогнули, и он отступил на шаг от доски. Он ведь был одним из них, кто пережил все собрания Пожирателей Смерти и кто в итоге смог пойти против Волан-де-Морта и выжить. — Значит, Реддл? — Драко видел статью в газетах про прошлое Тёмного Лорда, которое основывалось на словах из интервью Гарри. Поэтому все давным-давно знали как звали Темного лорда и кем он был. — Мистер Робардс... он что, сошел с ума? — Он не погиб, Рон, — пояснил Гарри, обращаясь ко всем. — Его самая темная часть, та, что была глубоко укоренена в ритуальной магии, была заключена в Азкабане. Это не тот Волан-де-Морт, которого мы знали, но это его сознание. Его знания. По крайней мере так выразился Гавейн. — Но он же монстр! — воскликнул Рон, его голос дрожал от возмущения. — Мы не можем к нему обращаться! Он нас просто... он будет играть с нами! — У нас нет выбора, Рон, — твердо сказал Гарри, его взгляд был непреклонен. — Четверо мертвы. Глава считает, что Реддл единственный, кто может пролить свет на этот глиф и мотивацию убийцы. Он предложил... чтобы я пошел туда. Наступила еще одна пауза. Драко медленно провел рукой по своим волосам, его обычная надменность испарилась, сменившись глубокой тревогой. — Ты идешь в Азкабан... к нему? — тихо спросил Малфой, его голос был необычно глухим. — Гарри, это... это чистое безумие. — Я знаю риски, Драко, — ответил Гарри, его взгляд был устремлен куда-то сквозь доску, в будущее. — Но если это единственный шанс остановить эти убийства... я должен попытаться. — Эта история с темной частью души очень подозрительная, — начал Рон, — разве мы не уничтожили все оставшиеся его части души? — Возможно после самоуничтожения палочки, его душа вновь раскрошилась. Но тогда я не представляю, в каком он состоянии, — сказал Драко, ближе знакомый с тонкой магией души из-за лечения отца, — меня с самого начала смутила эта история с Азкабаном. Гарри кивнул. На самом деле как только представилась возможность он посмотрел все отчеты и не нашёл ни единого упоминания Тома Реддла в записях Азкабана. Его будто скрывали от глаз остальных. Но почему? Почему именно сейчас эту мрачную тайну решили вытащить на поверхность? — Увижу сам что стало с Волан-де-Мортом. Поездка завтра утром. Гавейн организует все. А пока, мы должны продолжить собирать все, что у нас есть. Гермиона, сосредоточься на архивах, как и планировалось. Рон, перепроверь все отчеты по предыдущим местам преступлений. Ищи любые аномалии, любые совпадения, которые могли быть упущены. Слова Гарри повисли в воздухе, тяжелые, как приговор. Каждый в комнате понимал, на какую жертву идет их лидер и какой чудовищный риск он на себя берет. Но взгляд Гарри был слишком решительным, чтобы кто-то мог ему возразить. Им оставалось только подчиниться и делать свою часть работы. Гермиона вздохнула, она собрала со стола все нужные бумаги и отнесла за свой стол оборудованный в уголке комнаты. Рон, в свою очередь, подошёл к доске, прикрепляя новый материал. Драко посмотрел на Гарри. — Разберись с Тёмным Лордом. Министерство долго молчало, но, по крайней мере, тебе они должны правду, — взгляд Драко был твёрдым, он был совсем не похож на своего отца. Гарри кивнул ему. Они внезапно подружились на стажировке на авроров, куда их взяли без обязательных трёх лет дополнительного образования в академии авроров. В принципе, его выпуск брали сразу на работу, без получения дополнительного образования. После прошедших допросов и судов, отца Драко признали невменяемым и отправили под домашний арест, мать его же не тронули. Даже не все деньги рода забрали. Тогда Гарри предложил свою поддержку и после этого они стали ближе. Особенно помог полевой опыт где они: Гермиона, Рон, Драко и Гарри, четвером выживали в лесах Англии после того как потеряли след группы оборотней и попали под антиаппарационный купол. — Тёмный Лорд? Он больше им не является, — покачал головой Гарри. — Бывших Тёмных Лордов не бывает, — пожал плечами Драко, после чего он ушёл в свою лабораторию, которую совсем недавно возглавил.

***

Раннее утро следующего дня принесло с собой не рассветные лучи, которые могли бы прогнать тени, а густой, пронизывающий до костей холод, предвещающий поездку в самое жуткое место волшебного мира. Воздух на причале был влажным и тяжелым, словно сам задерживал дыхание. Гарри стоял, обдуваемый резким ветром, который казался неестественно холодным для августа, проникая под одежду и в душу. Внутри у него все сжималось от предчувствия, от знания того, куда он направляется. Рядом с ним, словно вырезанный из льда и шелка, ждал заместитель Сентри. Это был высокий, статный мужчина с волосами цвета старого серебра, которые падали на его высокий лоб легкими, небрежными прядями, но при этом сохраняли какую-то удивительную утонченность. Его лицо, выточенное словно из бледного мрамора, было безупречно красивым, однако, не выражало ничего, кроме отстраненного покоя. На нем был идеально сидящий темно-угольный костюм аврора, отделанный блестящими металлическими цепями, придающими ему вид опасной, холодной элегантности. В его ледяных, светлых глазах, которые казались почти прозрачными, всегда было что-то нечитаемое для Гарри, что-то, что могло насторожить, скрытая глубина или абсолютная пустота. Но его полная невозмутимость и непоколебимое спокойствие в любом, даже самом отчаянном деле, внушала странное, жутковатое доверие. Темная, низко летящая, будто вырезанная из самой тьмы лодка уже ждала их, покачиваясь на серых, мутных волнах, готовая унести их в мир, откуда не возвращались. Путешествие к Азкабану было угнетающим. Холодные, соленые брызги били в лицо, а по мере приближения к массивной, черной крепости, вырастающей из тумана, Гарри ощутил знакомое, давящее чувство безнадежности, которое было сродни панике. Дементоры... их зловещее присутствие глубоко въелось в камни и воздух острова. Отчаяние, страх, боль — все эти эмоции казались застывшими в каждом порыве ветра, в каждом крике чаек, кружащих над башнями. Он крепче сжал палочку, скрытую под мантией, его ладони вспотели. Когда лодка достигла причала Азкабана, их встретили двое недовольных мужчин. Один из них представился главным надзирателем, а человек рядом с ним раздражённо скосил глаза в сторону героя магической Великобритании. Гарри же не почувствовал от них магии: возможно, они были или настолько слабы или были сквибами, что тоже было возможно. Обычно нормальные волшебники не выбирали Азкабан своей основной работой. Главный надсмотрщик указал им идти следом и не отставать. Через массивные, скрипучие двери, усиленные бесчисленными заклинаниями, Гарри и Сентри вошли в Азкабан. Каменные коридоры были холодными и влажными, каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая чувство изоляции. Мимо проносились темные проемы камер, из некоторых доносилось бормотание или редкие всхлипы, но большинство было погружено в жуткую тишину, которая давила на нервы. Надсмотрщик вел его по лабиринту, сквозь несколько магических барьеров и зачарованных дверей, пока они не оказались перед одной, особо усиленной дверью, за которой, как знал Гарри, его ждал кошмар. — Сюда, — коротко бросил мужчина, открывая дверь и отступая назад, словно не желая и на секунду задерживаться в этом месте. Заместитель Сентри остался снаружи для улаживания очевидного конфликта интересов. Работники Азкабана всегда были недовольны посещением заключенных. Для них каждый визит был нарушением их мрачного, но упорядоченного мира. Это означало дополнительную бумажную работу, необходимость временно убрать дементоров с коридоров. Особенно их раздражало, если их посещали авроры — они приносили с собой ауру срочности, угрозы и, что самое раздражающее, законного права требовать немедленного доступа. Авроры не просто навещали; они расследовали, и их расследования часто ставили под сомнение эффективность и законность методов самих тюремщиков. Гарри вошел в небольшую, аскетичную комнату. Стены были из грубого камня, на них не было ни окон, ни единого украшения. Воздух был затхлым, тяжелым, пропитанным запахом сырости. В центре стоял простой деревянный стол, выщербленный и потертый. На одной стороне стола стояли два стула. И на одном из них уже сидел он. Том Реддл. Гарри замер на пороге, его сердце пропустило удар, а кровь, казалось, застыла в жилах. Красные глаза. Да, те самые, что когда-то сверкали в лице Темного Лорда, проникая в душу, но на этом сходство с Волан-де-Мортом заканчивалось. Никаких змеиных черт, никакой плоской физиономии. Перед Гарри сидела словно ожившая, повзрослевшая копия того подростка, что когда-то вырвался из Дневника в Тайной Комнате. Ему на вид было не больше двадцати одного года. Он выглядел младше Гарри. Его некогда аккуратные чёрные волосы теперь достигали плеч, спутанные и грязные, словно их давно не касалась ни расческа, ни вода, и висели тусклыми прядями. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, и он был опасно худым, острые углы костей проступали сквозь тонкую кожу. Тюремная роба висела на нем, как на вешалке, подчеркивая его истощенность. Том не смотрел на Гарри, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, на дальнюю стену, словно он видел там то, что было скрыто от глаз других. Он был погружен в себя, словно затерялся в лабиринтах собственного разума, и от него исходила аура глубокой, застарелой паники, которая делала его еще более уязвимым. Гарри невольно заметил ржавые, толстые оковы на его запястьях и лодыжках, тускло поблескивающие в бледном свете зачарованного потолочного светильника. Цепи были короткими, не давая ему ни малейшей свободы движений. От вида этих оков Гарри невольно поморщился — даже для Азкабана это казалось чересчур жестоким, намеренно изматывающим. Глубоко вдохнув, Гарри подавил внутреннюю дрожь, которая пыталась овладеть его телом, и медленно, с максимально возможным спокойствием, подошел к столу. Его сердце бешено колотилось в груди, а каждый нерв был натянут до предела. Осторожно, стараясь не выдать своего волнения, он выдвинул второй стул и, с едва заметным скрежетом по полу, сел напротив Тома. Затем, взяв папку, которую принес с собой, он с намеренной громкостью, словно пытаясь разорвать эту тягучую тишину, бросил ее на стол. Бум! Резкий, неожиданный звук эхом разнесся по маленькой комнате, заставив обоих вздрогнуть. Том Реддл дернулся, его тело сжалось в непроизвольной реакции, словно он ожидал удара. Его красные глаза, до этого пустые и блуждающие, резко метнулись к источнику звука, затем остановились на Гарри. В них не было ни узнавания, ни ненависти, ни даже любопытства. Только чистая растерянность, замешательство и глубокий, неподдельный испуг, граничащий с паникой. Он смотрел на Гарри как на незнакомца, как на угрозу, которая появилась из ниоткуда. Том Реддл не узнал Гарри Поттера, но его реакция ясно давала понять, что он давно не видел никого, кроме своих тюремщиков. Гарри почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его спине. Ненависть к Тому Реддлу была глубоко укоренена, но видеть его в таком состоянии, сломленным, испуганным и, очевидно, не осознающим, кто перед ним, было совершенно не тем, к чему Гарри готовился. Это был не тот всемогущий Темный Лорд, чья тень висела над миром. Это было жалкое, измученное подобие, лишенное всякой угрозы, но от этого не менее жуткое. Том продолжал смотреть на Гарри, его красные глаза были широко распахнуты, в них плескалось дикое загнанное животное. Он дышал часто и поверхностно, его грудь под обвисшей робой слабо вздымалась. Руки в оковах были прижаты к телу, словно он пытался спрятаться от невидимой опасности. От него исходила волна такой чистой иррациональной паники, что Гарри невольно отшатнулся, хотя и остался сидеть. — Том, — начал Гарри, его голос прозвучал на удивление тихо в этой гулкой комнате. Он постарался сделать его максимально нейтральным, лишенным угрозы или агрессии, — Том Реддл. При звуке своего имени Том вздрогнул сильнее, его взгляд на мгновение метнулся к двери, затем снова вернулся к Гарри, словно он подозревал ловушку. Он не произнес ни слова, лишь его губы зашевелились, беззвучно что-то бормоча. Красные глаза беспокойно бегали, не задерживаясь на лице Гарри. Гарри почувствовал нарастающую нервозность. Ему нужно было добиться от этого человека информации, но как? Он был явно не в себе. — Я... я не хочу причинить тебе вред, — сказал Гарри, стараясь говорить медленно и четко. Это звучало так нелепо, произносить эти слова тому, кто столько раз пытался его убить. — Мне нужна твоя помощь. Том издал какой-то слабый, сдавленный звук, похожий на скулеж, и сильнее вжался в спинку стула. Оковы на его руках чуть звякнули. Казалось, он вот-вот расплачется от страха или просто впадет в кататонический ступор. Гарри внутренне выругался. Если Гавейн ожидал хоть какого-то рационального диалога, то он явно ошибся. Гарри осторожно подвинул папку чуть ближе к себе, затем медленно, словно не хотел напугать дикого зверя, вытащил из нее одну из увеличенных фотографий выжженного глифа. Он положил ее на стол между ними, развернув так, чтобы Том мог ее видеть. — Вот это, — сказал Гарри, указывая на символ. — Ты знаешь, что это? Том не сразу отреагировал. Его взгляд все еще метался по комнате, избегая прямого контакта. Но затем, медленно, словно зачарованные, его красные глаза скользнули по фотографии. Они замерли на глифе. На мгновение что-то изменилось в его лице — легкая тень узнавания, промелькнувшая в его пустых глазах, но она тут же сменилась еще большей тревогой. Его грудь заходила ходуном, а дыхание стало еще более прерывистым. — Не-ет, — прошептал Том, его голос был скрипучим и слабым, едва слышимым, словно он давно не пользовался им. — Нет. Это... не мое. В этом я не виноват. Гарри почувствовал разочарование, но и проблеск надежды. Он что-то узнал. — Ты видел это раньше? — спросил Гарри, стараясь сохранить спокойствие, хотя его сердце бешено колотилось. Том отрицательно покачал головой, но его глаза продолжали цепляться за символ на фотографии, словно он одновременно притягивал и отталкивал его. — Нет... — снова пробормотал он, а затем его взгляд резко метнулся к Гарри, и в этот раз в красных глазах мелькнула не тень, а вспышка чего-то более острого, более похожего на безумие, чем на обычный страх. — Ты... ты пришел... Зачем ты пришёл? Паника Тома нарастала, и Гарри почувствовал, как его собственное напряжение достигло пика. Он был в Азкабане, наедине со сломленным, но потенциально опасным Волан-де-Мортом. И тот явно начал воспринимать его как угрозу, как часть своих надзирателей. Нужно было что-то делать, и быстро, пока Том не впал в полный ступор или, что хуже, не нашел в себе искры старой силы, чтобы противостоять. Гарри почувствовал, как волна холода сменяется нарастающим раздражением. Время уходило, а этот измученный призрак прошлого не только не давал нужной информации, но и явно уходил в себя. Паника Тома угрожала заблокировать любую возможность диалога. Гарри принял решение. Вместо того чтобы продолжать мягкие увещевания, Гарри резко и сильно ударил ладонью по столу. БУМ! Звук был оглушительным в маленькой комнате, заставив Тома вздрогнуть всем телом. Он замер, его растрепанные волосы чуть подпрыгнули, а широко раскрытые красные глаза, полные шока и испуга, уставились на Гарри. Паника, казалось, на мгновение отступила, сменившись оцепенением. Он замолчал, его дыхание затаилось, все его внимание было приковано к Гарри. Гарри воспользовался этим моментом. Он постарался, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно, без тени угрозы, но с авторитетом. — Слушай меня, Том. — Он произнес это имя с четкостью. — Я здесь не для того, чтобы причинять тебе вред. Я не пришел за тобой. Я здесь, потому что мы столкнулись с проблемой, которую, возможно, можешь решить только ты. Гарри сделал паузу, давая словам улечься, наблюдая за реакцией Тома. Красные глаза по-прежнему смотрели на него, но теперь в них было меньше дикой паники и больше настороженного, почти детского любопытства. — Я Гарри Поттер, — продолжил Гарри и сам почувствовал, как странно это звучит в этих стенах, перед этим человеком. — Я аврор. Мы расследуем серию убийств. Четыре человека уже погибли. И у всех у них на груди выжжен вот этот символ, — Он снова указал на фотографию. — Ты нужен нам, чтобы понять, что это значит. Том медленно, очень медленно, проморгался. Его взгляд несколько раз перепрыгнул с фотографии на лицо Гарри. Казалось, он пытался осмыслить услышанное, но информация доходила до него с трудом. Затем, его губы дрогнули, и он тихо, едва слышно, спросил, его голос был скрипучим и почти детским от недоумения: — Ты Гарри... Поттер? Гарри нехотя кивнул. Ему не хотелось называть свое имя, зная, какой груз оно несет для этого человека, но избежать этого было невозможно. — Да. Глаза Тома расширились. Он уставился на Гарри, словно видел призрака. На этот раз это было не просто замешательство, а чистый, неподдельный шок, который стер с его лица все предыдущие эмоции. Медленно, с огромным усилием, он поднял одну из своих скованных рук, указывая на Гарри. — Ты... ты пришел сюда... ко мне? Но... ты... — его голос оборвался. Затем, после глубокого, прерывистого вдоха, он задал вопрос, который резанул Гарри по сердцу. — Ты... убить меня не хочешь? Гарри невольно откинулся на спинку стула. Ирония ситуации была настолько горькой, что он почувствовал неожиданный прилив черного юмора. Он посмотрел на Тома, на его изможденное тело, на обросшие грязные волосы, на висящую робу, на заметные синяки на теле. — Убить тебя? — Гарри позволил себе слегка усмехнуться, хотя это была скорее горькая гримаса. — Том, да ты... ты выглядишь так, будто смерть уже приходила за тобой, прикинула затраты сил и решила, что овчинка выделки не стоит. Честно говоря, тебе не убийство нужно, Том. В таком виде ты вряд ли представляешь серьезную угрозу даже для моего утреннего кофе, не говоря уже о моей жизни. Давай так: сначала ты хотя бы начни выглядеть как живая мишень, а потом уже обсудим варианты смертной казни. Неожиданно для Гарри, и, кажется, для самого Тома, на его бледном лице появилась тень улыбки. Это была слабая, неуверенная, почти забытая улыбка, которая едва коснулась уголков его губ, но она была там. Красные глаза, на мгновение, потеряли свою дикость, в них мелькнуло что-то похожее на легкое веселье. Он слегка усмехнулся, его взгляд задержался на Гарри чуть дольше, чем раньше. Эта реакция придала Гарри уверенности. Он снова указал на фото. — Итак, этот символ. Ты его знаешь? Том снова уставился на глиф, и теперь в его взгляде была не паника, а какая-то глубокая, внутренняя сосредоточенность. Он словно заглядывал в свою память, в самые темные и древние уголки. — Это... — Том снова прошептал, его голос был чуть сильнее, но все еще скрипучим. — Он довольно древний... Символ раскрытия. Не в обычном смысле. Не для открытия дверей. Он раскрывает сущность. Гарри наклонился вперед, его нервозность отступила, уступая место сосредоточенности. — Раскрывает сущность? Что это значит, Том? Том поднял взгляд, его красные глаза теперь смотрели прямо на Гарри. — Он может использоваться по-разному, — начал он, словно читая из очень старой книги. — Для раскрытия скрытых мест... Или для извлечения самой чистой энергии из волшебников. Для пробуждения. Или для... опустошения. Все зависит от намерения и сопутствующих заклинаний. Очень могущественная и очень опасная магия. Древняя. Забытая. Не для слабых. Больше я не помню, но я могу постараться вспомнить.. Если только… Гарри почувствовал острое желание уйти. Полученная информация была ценной, но продолжать находиться в этой затхлой комнате, напротив этого сломленного, но все еще Тома Реддла, было невыносимо. Его инстинкты кричали об опасности. Однако что-то его зацепило. Возможно, та тень улыбки, или же то, как этот изможденный человек, которого он всю жизнь считал монстром, сейчас выглядел таким... растерянным и испуганным. — Если что? — спросил Гарри, подавив порыв встать. Том медленно опустил руки. Его взгляд снова скользнул по Гарри, затем по папке, по ржавым оковам. — Если... — он снова запнулся, словно подбирая слова из чужого языка. — Что случилось... за эти годы? Десять лет. Что... что произошло? Гарри моргнул. Неожиданный вопрос. Он предполагал, что Том будет зациклен на себе или на чем-то более зловещем. Но это было… так обыденно. — Что произошло? — Гарри усмехнулся, хотя в его голосе не было веселья. — Война закончилась, настал долгожданный мир. Наша страна восстанавливается и многое изменилось. Министерство также работают, Хогвартс учит. После твоего падения прошли суды над твоими последователями, многих отправили на поцелуй дементора. При упоминании дементоров Том вздрогнул, его красные глаза расширились от паники. Гарри, наблюдая за реакцией, облокотился о неудобную металлическую спинку стула. Уже начиная ощущать холод, он невольно поежился и не мог себе представить, как человек напротив спокойно сидит. — Как я знаю, к тебе не должны были подпускать дементоров, — на самом деле, Гарри прекрасно понимал, что отсутствие дементоров не сильно облегчило участь Волан-де-Морта. Заклинания на цепях, которыми его удерживали, были куда более изощренными. Том помолчал, переваривая эту информацию. — А... а ты? Ты... что делаешь? — Я аврор, — повторил Гарри. — Веду расследования. Например, как это. Том снова уставился на глиф на фотографии, а затем на Гарри. Его красные глаза блеснули тенью прежней личности. — Значит... ты мне помогаешь? Или я тебе? — Мы помогаем друг другу, — твердо сказал Гарри. — Если ты поможешь нам остановить убийцу, то, возможно, я смогу чем-то помочь тебе здесь, — это была ложь, или, по крайней мере, огромное преувеличение, но Гарри был готов использовать любой рычаг. Не зря же он несостоявшийся слизеринец. Том снова замолчал. Затем, его взгляд опустился на собственные руки в оковах, на его истощенное тело, на облезлую робу. Он провел дрожащим пальцем по ржавчине на цепи, после чего обхватил себя руками. — А... как тебе живется в Азкабане? — спросил Гарри, не удержавшись. Ему было любопытно. Как этот человек, который когда-то жаждал власти и бессмертия, переживал свое заключение. Том поднял взгляд. В его красных глазах мелькнула боль, а затем что-то более глубокое, более отчаянное. — Холодно, — прошептал он, и как в знак подтверждения из его гуд вырвался клубочек пара, температура начала ощущаться сильнее, — Очень. И темно. И... — он замолчал, его взгляд стал совершенно пустым, — и очень... одиноко. Я... я забываю вещи. Слова. Лица. Иногда я... не помню, кто я. Просто просыпаюсь с полностью разбитым эго. Гарри почувствовал укол сочувствия, которого не ожидал. Это был не Темный Лорд, жалующийся на свою участь, это был сломленный, изувеченный разум, блуждающий в собственном лабиринте. — Это... это нормально, Том, — Гарри почувствовал, как слова вырвались из него сами собой. — Азкабан делает это с людьми. Он вытягивает все. Но если ты сможешь вспомнить об этом глифе, о ритуале... это может помочь нам спасти людей. И, возможно, твой ум станет... немного яснее. Том снова посмотрел на фотографию. В его красных глазах теперь читалась не паника, а тяжелая, мучительная попытка сосредоточиться. Он снова прижал скованные руки к голове, словно пытаясь собрать разлетевшиеся мысли. — Это... это больно, — пробормотал он, а его глаза начали слипаться от усталости. — Вспоминать. Но... я попробую. Для тебя. Гарри Поттер.