Мэй 2.0.

Чайник вскипел. Еле слышный щелчок переключателя заставил меня поднять взгляд от незавершенного уравнения по химии и отбросить ручку с откровенно жалким покусанным колпачком. Она покатилась и упала, ни за что не зацепившись; я не успела поймать ее, а позже махнула рукой. Кошка, имени которой я так и не узнала (оно варьировалось, в зависимости от того, кого из моих братьев и сестер вы спрашивали), подцепила ее коготками и начала свою странную игру, высоко подпрыгивая с выгнутой спинкой. Я вздохнула. Мне нужна была новая ручка, иначе Аля весь завтрашний день будет чихать из-за аллергии. На самом деле, я могла бы и не переживать. Мы давно не разговаривали с тех пор, как разошлись по разным профильным классам. Я даже не сталкивалась с ней в коридорах, а мой мир продолжал вертеться вокруг нее, словно ничего не изменилось. Когда учителя звали меня по имени, я смотрела на свою новую соседку по парте, не понимая, кого из нас зовут, а потом вспоминала, что ее зовут не Алина. Я не спрашивала ее имени. Иногда я часами смотрела на мигающую строку ввода, набираясь смелости написать ей хоть слово. Я должна была извиниться за то, что не была ей хорошей подругой. Всего несколько лет назад я считала, что оборву все школьные связи сразу после выпуска, и говорила об этом любому, кто задерживался поблизости достаточно долго, чтобы услышать. Я думала, это будет просто, но у меня тогда и друзей-то не было. Я налила себе кофе, опустошенно глядя на раскрытую тетрадь по химии, и выхватила ручку из зубов безымяной кошки. Я уже прекратила надеяться хотя бы на обмен «приветами», а эта ручка была моей любимой. Она была последней из того набора, который Аля подарила мне на Рождество в прошлом году. Наконец-то разобравшись, наполовину наугад, я расставила степени окисления и дописала уравнение в сокращенном виде. Аля делала это куда быстрее, но ей и химия нравилась больше. Я любила этот предмет, потому что хотела видеть, как в ее глазах появляются эти серебристые огоньки, но мне никогда не давался сам процесс. Я обожала математику и была рада, что по крайней мере в каких-то предметах могу бросить ей вызов. Она была невероятно умной. Однажды мама предложила мне привести ее в гости. Мы тогда учились в одном классе, а иногда и гуляли вместе, поэтому с тем, чтобы позвать ее, не было никаких проблем. Проблемой было то, что если мама и могла что-то упустить, то мои старшие братья и сестры были внимательнее. Я бы не выдержала, если бы кто-то узнал, как я на нее смотрю, что о ней думаю. Я никогда не собиралась знакомить ее со своей семьей, даже в тех местах, где все складывалось хорошо, где мы были вместе, но я бы не выдержала, если бы кто-то узнал, что я к ней чувствую, раньше ее самой. Это было бы просто несправедливо по отношению к ней. Я вздохнула, с силой закрывая учебник, и заставила себя прервать этот неизбежный круговорот мыслей. Я и так недостаточно хорошо засыпала, чтобы еще и просыпаться посреди ночи от слишком сладких грез, а потом пытаться вернуться к реальному положению вещей. Это было хуже кошмаров. Оказавшись в своей комнате, я тут же упала на кровать, пролистала ленту с кучей занудных мемов, которые по какой-то неясной причине еще вчера находила смешными, и принялась за «Мы» Евгения Замятина, пока в голове не появилось предательское «А что было бы, если...». Пять минут спокойного чтения заметок чудаковатого Д-503 из сюрреалистичного «будущего» прервались, когда дом наполнился шумом возвращающихся членов семьи. Я поискала наушники и угрюмо воткнула их себе в уши, включая инструментальную музыку, которую скачала специально для книг. Дверь в комнату распахнулась. Вошел папа в уродливом фартуке, купленном сразу после того, как я указала на его нелепость. Людям просто нравилось раздражать меня, хотя я до сих пор не поняла почему. Папа, наверное, думал, что он крутой, пребывая в абсолютном неведении относительно того, что подростки считают «крутым». Я сняла наушник, когда он помахал рукой перед моим носом. На мгновение я задумалась, стали бы они заходить в мою комнату, узнав, что меня привлекают девушки, а не парни, как большинство нормальных представительниц женского пола, или, не раздумывая, отдали бы меня в детский дом. Одним ребенком меньше, другим — больше... Я нахмурилась, уставившись на папу. — Что читаешь? Я убрала книгу под одеяло, проигнорировав ненавистный вопрос и поискала носки в шкафу, из которого валились вещи. — Мама просила тебя прибраться, — поджав губы, напомнил папа. Я закатила глаза, натягивая розовый полосатый носок вместе с ярко-желтым, и, когда папа наконец отвернулся, перепрятала книгу под кровать. Я не думала, что он попытается проверить меня, но осторожность никогда не помешает. Иногда мне казалось, что у родителей слишком много детей, чтобы присматривать за каждым, но я не жаловалась. Мне не нравилось чужое внимание, за единичным исключением Али. — Петя! — послышался голос мамы из кухни. — Ты позвал детей на ужин? Папе не пришлось бы меня звать. Правило совместного ужина я помню с детских лет и так же долго недолюбливаю. Число семь нравилось мне лишь с эстетической точки зрения; одиночество, таящееся за ним, просто пугало. Аля спасала меня от него, а теперь мне снова приходилось сидеть рядом с ними, слушать их забавные шутки, в которых я заметно отсутствовала, и пытаться не завидовать тому, насколько шестеро старших близки. Мои сестры дружили с детства, и мама не могла нарадоваться тому, что две девочки были так милы друг с другом. Они так редко включали меня в разговоры, что о месячных я узнала, только когда они начались; одна радость: они были безболезненными. Братья были крутыми. Когда какой-то мальчишка вертелся вокруг меня, видимо, пытаясь приударить, я сказала ему, что у меня четыре старших брата, и с ухмылкой наблюдала, как он улепетывал. Я бы не рассказала об этом происшествии никому из них, но их существование мне здорово помогало. Мама уже была на пенсии, и я ненавидела оставаться с ней наедине. Иногда она готовила мне бутерброды с арахисовым маслом на завтрак. Интересно, как она умудрилась запамятовать мой первый анафилактический шок? Камилла часто говорила, что наша семья идеальна, и именно она настояла на том, чтобы хотя бы каждую пятницу после того, как все встанут на ноги, мы собирались на общий «традиционный» ужин. Я не верила, что это возможно, но до сих пор это работало. Все закончится, как только я поступлю в университет. Я уеду в другой город, лишь бы не оставаться такой одинокой в окружении такой большой семьи. Я испорчу великолепную девятку, но по крайней мере они станут четными. Ваня усмехнулся, опустив взгляд на мои ноги; Лео показал большие пальцы; мама покачала головой. Каждый раз, когда я уходила в школу, она просила меня не позорить ее, но пока что, если кто и замечал разные носки на моих ногах, я слышала только приятные слова. Гоша пытался спрятать сигареты от папы, словно это он, а не я, был шестнадцатилетним подростком, под активные подначивания Лизы. Арсений, настаивавший на полном имени, чертыхался и отряхивал свою белую рубашку, по которой быстро растекалось чайное пятно. — Теперь ты хочешь фартук? — подколол его папа с доброй улыбкой. Арсений отложил нож, отдавая маме порезанный салат, и раздраженно встряхнул головой. Он сердито посмотрел на Камиллу, расстроенно заглядывающую в пустую кружку, и вышел из кухни. — Теперь я хочу новую рубашку, — ответил он из коридора. Арсений ушел в поисках сменной одежды. Я знала, что он ее найдет. Мама оставила комнаты всех съехавших детей (то есть всех, кроме меня) в том же состоянии, чтобы у них всегда было место, куда они могли вернуться. Хорошо, что она не словила синдром «пустого гнезда». Я бы не хотела, чтобы она перестала прятаться от меня за делами компании, которой владела совместно с папой, пусть даже больше и не работала. Это было бы неловко. Вскоре Арсений вернулся. Он был в самой ужасной рубашке, которую как-то отыскал на полке, и нелепо улыбался, словно оправдываясь чувством ностальгии. Я быстро открыла заметки и напечатала слово «сжечь». — Телефоны в сторону, Аля, — упрекнула меня мать. Я стиснула зубы. Почему они прислушались к Арсению, но не ко мне? Так меня могла называть только другая Аля. — Не называй меня так, — буркнула я себе под нос. — Ну, — вздохнул папа, — помолимся. Я принципиально осталась сидеть, хотя все остальные встали. Никто, кроме родителей и Камиллы, не оказался особенно религиозным, но они старались уважать чужую веру. Я не собиралась уважать религию, не уважающую меня в ответ; все равно, насколько это антитолерантно. Наверное, если бы я однажды осмелилась на каминг-аут, родители печально переглянулись бы в ответ и выдали бы какую-то чушь вроде «мы будем молиться за тебя» или «бог даст тебе сил преодолеть и этот грех». Именно поэтому я не хотела приводить Алю в этот дом. Не знаю как, но все это точно всплыло бы. — Аля, — нахмурился Арсений, пытаясь установить зрительный контакт, — тебе стоит... — Не смей меня поучать, Сеня, — вспыхнула я и потянулась за салатом «Цезарь» через весь стол. Я не попросила помощи и знала, что веду себя глупо, намеренно мешая сидящим рядом. Они любили меня, пусть даже меньше, чем остальных; и я не должна была злиться или ревновать. У меня была Аля... была бы, если бы я набралась смелости наконец написать ей, и кошка, у которой не было имени, любила меня больше всех. Мои родители были обеспечены, и я с детства получала все, чего только захочу, но... c'est la vie, этого всегда мало. — ... переходный возраст, — фыркнула Лиза, заканчивая пролетевшее мимо моих ушей предложение. — Кто бы говорил, — закатила я глаза. — Тебе только-только исполнился двадцать один, что в некоторых странах все еще считается подростко... — Сделай нам всем одолжение, малыш, — прокуренным голосом начал Гоша, — и заткнись. Папа строго посмотрел на него, но ничего не сказал. Я поджала губы, нервно взъерошивая короткие волосы на макушке. Аля говорила, что так я похожа на воробья, а я не знала, хорошо это или плохо. Наверное, хорошо: она так мило улыбалась, что я едва удерживала себя от того, чтобы поцеловать ее прямо там, в классе, полном потенциально гомофобных придурков. — Итак, — милым и никого не обманувшим голоском протянула Лиза. — Лео. Как ее зовут? — Никак, — вскинулся он, не успев дожевать еду. — Никак ее не зовут. Я усмехнулась, но тут же спрятала скривившиеся губы за кружкой. Я не хотела привлекать внимание Гоши снова. Насколько я знала, он на свободе после той истории с нападением на нашего соседа только из-за маминой команды адвокатов. Он не казался мне кем-то, с кем бы я хотела проводить свое свободное время, но я ничего не могла поделать с этими ужинами. — Неправильный ответ, — с долгой и рычащей «р» ухмыльнулась Лиза. — Ты уже признал ее существование. Ну? — Саша, — ответил он, — в смысле Александра, а не Александр. Я скривилась и порадовалась, что мое выражение лица все еще скрыто. Все за столом покатились со смеху, а я с усилием игнорировала тяжесть в груди, сглатывая вместе с кофе все резкости, которыми хотела их окатить. Ко мне на колени запрыгнула кошка, и я скормила ей кусочек курицы из салата, забавляясь удивленными восклицаниями братьев, которым она никогда не давалась. Камилла пожаловалась, что Мурка укусила ее в прошлом году, а Лиза сердито пробормотала что-то про своих пропавших крыс. — Милки даже не было, когда пропали твои гады, — возразил Лео. — Спроси лучше об этом нашу заучку. Кто знает, что она с ними сделала. — Ты серьезно убила моих крыс, а потом обвинила Лаки? — пальцы Лизы медленно сжимались в кулак. — Боже, неужели ты догадалась? — саркастически ответила я. — Я уж думала, пронесло. Знаешь, мне за защиту проекта по математике в девятом классе пять поставили, а все потому, что в пять лет я занималась препарированием крыс. Ваня рассмеялся, но Лиза выглядела так, словно была готова поверить в это. — Аля, — строго произнесла мама, собираясь отчитать меня. Я не знала, за сарказм или за то, что я «убила» крыс бедной Лизы, но мне все это порядком надоело. — Меня зовут Алина! — повысила голос я, вставая из-за стола. — Вы меня так назвали, так будьте любезны!.. — Сядь на место, — твердым тоном приказал отец. — Никто не выходит из-за стола до окончания ужина. Я слышала об этом много раз. Из-за этого мне приходилось делать школьные задания днем, а потом весь вечер сидеть в компании невыносимо скучных людей практически до ночи. У меня почти не было времени на чтение, я не успевала сделать даже нескольких технических рисунков. По крайней мере теперь это были только пятничные вечера. Я обомлела, когда из кармана джинсов послышался рингтон моего звонка. Родители просили ставить режим «не беспокоить» во время нашего общения, поэтому это мог быть только один человек. Человек, с которым я не общалась почти целый год. Это была Аля. Я достала телефон, автоматически нажала на зеленую кнопку и поднесла его к уху, отходя к кухонной стойке под недовольными взглядами всех остальных. Наверное, они считали меня глупым ребенком, отнимающим их драгоценное время, а я могла бы просто сидеть в своей комнате и делать вид, что меня нет. — Аля! — радостный голос Али заставил меня улыбнуться. Все переживания мигом отошли на второй план, и от внезапного счастья, свалившегося на меня, у меня вскружило голову. Я крепче сжала телефон, лишь бы не потерять с ней связь. — Ты позвонила мне, — пробормотала я, а затем, в каком-то глупом порыве, сморозила нелепицу: — После стольких лет? — Всегда, — ответила она, и я не смогла сдержать смех. — Подожди, подожди, — икнула я, выходя из кухни и не встречая совершенно никакого сопротивления, — мы сейчас процитировали Гарри Поттера? Серьезно? — Как сердечный приступ, — в ее голосе слышалось озорство, но потом оно исчезло, сменившись чем-то вдумчивым. — Я знаю, ты никогда не хотела продолжать общение со своими школьными друзьями, но... я... Мой пульс глухо отдавался у меня в висках. Я сдавила переносицу, коря себя за все поспешные слова, которым мой глупый мозг позволял вылететь изо рта. — Я... — мой голос дрогнул. — Аля, мне тогда и не с кем было... продолжать общение. Я, знаешь, я не... На другом проводе послышался дрожащий выдох. — Мы можем встретиться? — спросила она. — Поговорить? Я затаила дыхание, пытаясь не вскрикнуть от удивления. Почему она вообще хотела увидеть меня? После того, как я игнорировала ее, не делая первый шаг? Все это время она думала, что я не хочу общаться с ней, и я никогда не опровергала этого, как последняя трусиха. — Я, э-э... — замялась я, не зная, что сказать. — Если ты не хочешь, — почти готовая к этому, вздохнула она, — можешь не приходить. Я буду там, где продают твой любимый кофе. — Нет, — испугавшись, что она сбросит, воскликнула я. — Я приду! Я... приду. Добавив, что появлюсь там где-то через полчаса, я сбросила. Улыбка не сползала с моего лица, пока я прыгала от счастья, все еще крепко сжимая телефон в руке. Мне не верилось, что все это происходит в реальной жизни, но очередной взгляд на список недавних вызовов позволил убедиться в этом. Сборы рюкзака не заняли слишком много времени: мне нужно было всего лишь закинуть туда зарядку, наушники и пару прокладок на всякий случай. Я судорожно вздохнула, передернувшись всем телом от предвкушения того, что будет, перекинула рюкзак через плечо и на цыпочках побежала в другой конец дома. Я не знала, что случится, если родители поймут, что я и в самом деле собираюсь сбежать с ужина, чем довольно часто им угрожала, и не спешила этого выяснять. Завязать шнурки на кедах, в то же время пытаясь сохранить равновесие и не проронить ни единого звука, оказалось самым сложным шагом к свободе. Когда с этим было покончено, я отворила дверь и выскочила наружу, игнорируя озадаченный оклик матери. В голове бешено стучало, но я все еще улыбалась, пробегая по знакомой с самого детства улице. Я слышала лай разбуженных собак, спокойное чириканье певчих птичек, но больше всего меня занимали воспоминания о голосе Али. Я снова и снова вслушивалась в каждое ее слово, тихо повторяя их про себя. Я даже не понимала, что смеюсь, пока соседский мальчик, Захар, не покрутил пальцем у виска. Показав средний палец, я побежала дальше. Какое дело этому глупому ребенку до моего выражения лица? Если его мама никогда ему не улыбается, пусть проработает это со своим психологом... лет в сорок. — Тупость, — снова рассмеялась я, недоумевая от своих собственных мыслей. Мне оставалось лишь бежать по мокрому после дождя асфальту, пока я не окажусь прямо рядом с ней. Неважно, что мои брюки намокли до колен, ведь я не замечала луж, по которым ступала. Неважно, что я задыхалась от сумасшедшей скорости, на которой неслась. Все неважно. — Аля! — послышался такой же запыхавшийся голос через дорогу. Все, кроме нее. Я подняла руку и помахала ей, но не стала пытаться кричать ей в ответ. У меня бы не получилось выдавить из себя ни слова после того, как я пробежала полтора километра где-то за шесть минут. Я не переставала махать, перебегая через дорогу. Я видела ее, и каким-то образом она выглядела еще красивее, чем вчера, когда я заметила ее, проходящуюю мимо моего кабинета. Она широко улыбнулась, поднимая руку, чтобы помахать мне в ответ, но спустя мгновение улыбка исчезла с ее лица. — Аля! Ее голос был таким испуганным, что мне стало тошно. Я огляделась по сторонам, не понимая, что могло стать причиной ее страха. Пронзительный гудок грузового автомобиля, несшегося прямо на меня, дал все необходимые ответы. Водитель выглядел ошарашенным и запаниковавшим, но я искала взглядом Алю. Она смотрела на меня и явно собиралась выбежать на дорогу. Вокруг стекалась толпа. Старик с цветочным горшком схватил Алю под локоть, не давая вырваться навстречу опасности. Я замерла, завороженно глядя на ослепительно яркий свет фар. Днем это не должно было быть столь заметно, но от его яркости у меня резало глаза. Впервые с верой посмотрев в небеса, я взмолилась: — Сохрани ее. Пусть она живет. Пожалуйста. Неважно, был ли кто-то там, наверху; важно было лишь, чтобы моя молитва имела для них значение. Важно было, чтобы сегодня не стало только одного человека и чтобы им не оказалась Аля. Внезапно весь окружающий шум обрушился на меня. Я слышала крики собравшейся толпы, слышала сосредоточенный голос человека, разговаривающего со службой спасения. Я слышала, как Аля отчаянно повторяла мое имя вперемешку с требованиями отпустить ее. Я не слышала, как спустя пару мгновений, показавшихся целой вечностью, в меня врезалась фура.

***

Писк медицинских мониторов просто раздражал. Это было хуже, чем в тот раз, когда Лиза решила попробовать себя в роли скрипачки. Ладно, может, не настолько ужасно, но я больше не могла его выносить, поэтому сосредоточилась на единственном, что помогало проживать мне день за днем: в палате пахло кофе. Я замерла, вспомнив, что последней, кто обещал мне кофе, была Аля. Вместе с этой мыслью на меня нахлынули воспоминания обо всех событиях, произошедших после звонка. Ужас, через который прошла Аля, всего лишь позвав меня погулять... Она больше никогда не захочет проводить со мной время. Вот только кто пил кофе? Вся моя семья его ненавидела. Я открыла глаза, для чего понадобилось неожиданно много усилий, и перевела дыхание. Пусть мне и хотелось обернуться и увидеть Алю, боль в голове просто не позволяла сделать это без мысли об ужасных последствиях. На стене висел плакат с надписью «Поправляйся!», что заставило меня улыбнуться. Если бы Аля подарила мне плюшевого мишку, я бы поверила, что вся эта чушь в фильмах была правдой. Я нахмурилась, осознав сразу две вещи. Во-первых, я могла различить фигурки на пестрых обоях, хотя на мне точно не было очков. Во-вторых, надпись была на английском. Конечно, Аля знала, что я выучила язык сразу после нее, и вполне в ее духе было бы подколоть меня на эту тему, но лазерную коррекцию зрения, пока я была без сознания, мне бы никто не провел. — Дорогая, — облегченно выдохнула не знакомая мне женщина, тоже на английском, — ты очнулась! Я повернулась, с трудом не скорчившись от боли, и обомлела: передо мной сидела Анджела Бассетт. Анджела Бассетт! Которая сыграла королеву Рамонду и Афину Грант! — Какого хрена? — к счастью, на английском, ответила я. Она нахмурилась, став такой похожей на Афину, что я едва держала себя в руках. Аля не услышит конца моей болтовне, когда мы снова встретимся. — Где Аля? — прохрипела я, одновременно с этим пытаясь найти хоть какой-то клочок бумаги. Было бы странно просить у нее автограф? Что она вообще здесь делала? Почему со мной? — Аля? — подозрительно переспросила она. — Еще одна твоя «подруга» Аля? Я явно чего-то недопонимала. С чего бы вдруг ей интересоваться моими друзьями? Я неожиданно стала знаменитой, пока была в отключке? Меня использовали на съемках как реквизит, и все обезумели от моей красоты? Ладно, последняя догадка была просто дикой, но, серьезно, почему она со мной разговаривала? Головой ударилась не только я? — У меня нет друзей, — все же сказала я, когда стало ясно, что она ждет ответа. — О, милая, — с неподдельной печалью в голосе протянула она, — ты ошибаешься. У тебя есть я, есть наша семья, есть... — она поморщилась, как будто с раздражением, — есть Мэдди. И когда ты начнешь обучение на диспетчера 9-1-1, ну, такие профессии сближают людей. Я чуть не рассмеялась, пока не поняла, что она не шутит. Все выглядело так, словно здесь была Афина, и Афина разговаривала с Мэй. — Ладно, ладно, — все-таки рассмеялась я, — серьезно, сколько они вам заплатили? За такое, вообще, можно заплатить? Миссис Бассетт выглядела искренне сбитой с толку, но она была актрисой, конечно, я бы повелась. И она была крутой актрисой: она бы не согласилась на этот дурдом ни за какие деньги. К тому же, с чего бы ей быть в России? Нет, была другая причина. — Я схожу с ума? — прошептала я, беспокойно сжимая простынь. — Нет, дорогая, — она крепко сжала мою ладонь, — ты просто устала. В этом нет ничего плохого, Мэй. Все иногда устают. Мэй. Она назвала меня Мэй. — Я точно схожу с ума. — Кто бы сомневался, — насмешливо протянул... Гарри; Майкл, вошедший следом, смерил его осуждающим взглядом. — Не разговаривай так с сестрой, — неуверенно пожурил его Дэвид, в руках которого был плюшевый мишка. Сумасшествие. Мне нужна была Аля. Где я? В коме? В психушке? Почему никто не говорил мне, где Аля? — Медсестру сюда! Срочно!