Фото на память

      — Не давит? — Николас ловко затягивает первый красный узел, скрепляя руки Айдена, но пока не фиксируя в одном положении. Для этого будут другие узлы.       Айден пробует расцепить ладони и джутовая веревка не даёт ему этого сделать, сдавливает запястья и кожа под ней начинает белеть. Айден судорожно вздыхает и кивает, заканчивая проверку на крепость. Кожа тут же возвращается в нормальное состояние. Не выбраться.       — Нет, — Николас не видит его лица, но видит, как начинают напрягаться мышцы на спине и плечах, поэтому проводит по ним пальцами, возвращая Айдена из своих мыслей в реальность. Сегодня он не надевал колец, чтобы Айден не отвлекался на металл. Айден вздыхает и послушно опускает плечи. Николас не знает, что происходит в чужой голове, но примерно догадывается. И пока, если его предположения верны, ничего страшного, наоборот.       — Отлично.       Николас всегда ценил красивых людей. Таких, от которых нельзя отвести взгляд, манящих естественными изгибами и по-своему правильными чертами лица. Николас не был лукистом, с его профессией это просто недопустимо, но субъективно красивые люди притягивали его взгляд. Иногда только взгляд, иногда пробуждали и что-то большее. Желание раздеть или включить камеру, повертеть на подиуме, как торт на подставке у кондитера, чтобы тщательно всё рассмотреть под объективом, а затем отпустить на волю. Поэтому когда его взгляд зацепился за симпатичного хмурого парня на выставке, Николас не придал всколыхнувшемуся интересу в мозгу никакого внимания. Бывает. Мимолетные желания и мысли.       А потом этот парень пошел к Роуэну и растрепал его волосы, не скрыв озорную и хитрую улыбку, вмиг преобразившей его тяжелый взгляд во что-то светлое и нежное. В ту же секунду растеряв вид ледяного гордого принца из сказок и став принцем спасителем принцесс от злых драконов. Или других злых принцев. И из простого «интересно» создалось чёткое «хочу изучить».       Верёвка легко скользит по рукам Айдена, оплетая и фиксируя чуть выше локтей. Здесь нужна только фиксация, эта часть не попадёт в кадр и Айден её не увидит, красивые узоры можно не выплетать. Она нужна только для ограничения Айдена. Чем сильнее затягиваются узлы, тем сильнее Айден сжимает костяшки. Но остановиться не просит и стоп-слово не говорит, поэтому Николас продолжает.       Ему явно неловко, а ещё непривычно, поэтому и нервничает. Николас знает, что Айден никогда не будет делать что-то против своей воли, поэтому не беспокоится. Просто делает несколько оборотов крепежа над локтями и поднимается веревкой выше, обвязывая часть плечей на уровне верхних крыльев лопаток. Вот отсюда можно делать узоры.       Спина у Айдена напряжена достаточно, чтобы мышцы проступили под кожей. Николас снова проводит свободной рукой по ним, разминает ему основание шеи, физически напоминая, что он всё ещё рядом. Айден молча опускает плечи, но голову не вертит, замерев в одном положении.       Красный хорошо контрастирует с его бледной кожей, смотрится инородно и чуждо, так непривычно, что Николасу приходится с особой тщательностью проверять правильность узлов и лежание верёвки. Он попросту сбивается и отвлекается. Но красный джут и молочно-белая кожа Айдена — действительно красивое сочетание. По-настоящему элегантное и хрупкое, что следовало запечатлеть на память камерой.       Айден был не просто красивым, это Николас предполагал из рассказов Роуэна, к которому он приставал добрые несколько недель, и убедился лично после происшествия в клубе. Айден был… Удивительным. В том, как он мыслил, как выстраивал их коммуникацию, как относился к жизни и людям вокруг него. Он был вежливым, прямолинейным и достаточно отстраненным, чтобы его можно было назвать интровертом. Роуэн только подтверждал догадки Николаса.       Люди обманывались его тяжелым взглядом и хмурым выражением лица, но это всего-то анатомия, привычка и не больше. Николаса же этот ледяной гордец привлекал. Особенно тем, что ледяным гордецом он и не был. Он был ужасно чувственным и интересным, его хотелось слушать, с ним хотелось говорить часами, даже когда утром надо было на работу, а беспокойная голова начинала болеть. Настоящие гордецы были скользкими, как лёд, когда берёшь его в руку и он начинает таять от тепла человеческого тела, убегая и ускользая от любых тесных контактов.       Айден таким не был.       Айден умел слушать. Оставался рядом, когда надо было. Курил с Николасом на перерывах между парами и ходил кормить бродячих котов. Забирал из баров и сидел ночами с ним над проектами, даже ничем не помогая (потому что ничего не понимал в обработке фотографий), оказывал поддержку хотя бы морально.       Николас впервые за много лет доверился кому-то настолько сильно, чтобы рассказать о своей жизни. Не той, что выложена на страницах социальных сетей и видна людям каждый день, а той, от которой он бежал. Уклончиво, урывками, но каждый раз, когда правда слетала с его губ, на душе не было паршиво, как обычно бывало. Было легко. Потому что Айден был рядом, не задавал лишних вопросов и помогал пережить всё то дерьмо, что варилось в его голове ежедневно. А если не пережить, то хотя бы забыть о нём на время. Это тоже дорогого стоило.       А сейчас Айден доверяется ему. Даёт оставить узор из красных верёвок на плечах и груди, зафиксировать себя, передаёт контроль над своим телом добровольно. Айден, которому даже готовку ужина сложно делегировать на Николаса. Айден, переживший ужасные вещи со своим телом, о которых они однажды говорили, потому что это было необходимо. Айден, опустивший голову и тяжело дышащий от противоречивых ощущений прямо сейчас.       Сам Николас сбежал со своей сессии примерно в этот момент. Слишком неприятно и триггерно было. Но Айден спокойно стоит, пока Николас ходит вокруг него, стягивая торс джутом, и заметно расслабляется. Значит, он так нервничал, потому что не видел Николаса? Надо было и глаза ему прикрыть. Просчёт Николаса, он не подумал, что Айден будет следить за всем глазами. Но для первого раза сойдёт. Не слишком много ощущений за одну сессию, здесь тоже надо не переступать черту.       Из переплетений и узлов легко складывает незамысловатый рисунок ромба на груди. Николас обходит его со спины и рассматривает получившееся плетение. Айден не вертит головой, просто смотрит перед собой, ожидая продолжения и привычно держа спину прямо. Николас осторожно касается губами загривка в качестве поощрения.       — Как ощущения?       Айден вздрагивает. Едва заметно дёргает плечами и наклоняет голову ниже, не ожидая прикосновения в таком месте. Николас доволен своей выходкой.       — Непривычно, — голос Айдена ровный, спокойный, но Николас слышит отголоски его напряжения. Он успокаивающе проводит пальцами по линии позвоночника, поднимаясь выше, на шею, почувствовать чужой пульс. Айден поворачивает голову вбок, чтобы посмотреть на Николаса. — Продолжай.       Любой другой бы напрягся от такого взгляда, — тяжелого, колючего, пригвождающего к месту, — но Николас любым другим не был. Именно такого выражения лица он и ожидал, когда проделывал свою шалость. Айден смотрит на него с решимостью, а не с желанием пришибить на месте, как многие ошибочно полагают. Поэтому Николас перехватывает джут поудобнее и продолжает плести.       Люди любили обманываться внешностью Николаса, и он им это позволял. Сам создавал образ раздолбая, чтобы никому и в голову не пришло вешаться на него с обязательствами и серьезными задачами. Чтобы не создавалось никаких ожиданий насчёт него. Хватило с него уже. Напоминание о разгневанном отце всплывало как навязчивый рекламный баннер каждый раз, когда Николас сталкивался с кем-то зубами, а этот кто-то оказывался не готов к отсутствиям последствий. Каждый раз, когда кто-то обманывался его учтивостью и улыбками, он вспоминал холодную ярость отца и умывал руки, уходя в отказ. Не будет он рушить жизнь другим людям, когда со своей-то не до конца разобрался.       После очередного признания, которое закончилось поджатыми губами и неловким разговором, Николас как-то сдуру решил об этом поделиться с Роуэном. Знакомы они были всего ничего, какие-то жалкие полгода, это ни в какое сравнение не шло с Лидией, но ему стало интересно, что об этом думает кто-то ещё. Так, из чистого любопытства, а не из-за желания получить совет. Роуэн окинул его беглым взглядом и снова опустил глаза в скетчбук, сказав, что Николас очень напоминает в этом его старшего брата. Одного из них. На уточняющий вопрос запутал ещё сильнее, ответив: «Вас видят, но не слышат»       Сейчас Николас понимал, что он имел в виду. Но тогда ответ показался ему слишком философским и больше он к этому не возвращался. Не с Роуэном так точно.       Николас легко увлекался. Входил в раж, зацикливался на одной конкретной задаче и не мог успокоиться, пока не добивался своей цели. Многие путали его целеустремленную решимость с настоящим человеческим влечением, и обжигались. Поэтому Николас так осторожно кружил вокруг Роуэна с расспросами о загадочном незнакомце, выпытывая из него всю доступную информацию по крупицам. Но Роуэн не был дураком, но натиска Николаса не выдержал — сдался и сказал, что приведет его на одну из вечеринок. Было в крайней степени волнительно, потому что Николас знал две вещи: это будет незабываемое приключение и огромное разочарование для них обоих, если ледяной принц окажется очередным человеком, не видящим реального положения вещей.       Николас почти болезненно ожидал момента, когда старший брат Роуэна обнадёжится, а он, не готовый лезть в такие дебри, как отношения, разобьет ему сердце.       — Долго ещё? — Николас не видит, что делает Айден, сосредоточенный на узлах, но догадывается что он, скорее всего, опустил голову, чтобы что-нибудь рассмотреть. Стоять явно становилось сложнее, но Айден до сих пор не попросил стула и вряд ли попросит в будущем, пока Николас сам его не усадит для кадра.       Второй ромб заканчивается узлом аккуратно чуть выше пупка. Николас видит, как легко вздымается чужая грудь и борется с желанием провести пальцами по оголённой коже. Они здесь не для эротических игр, в конце концов, это и до дома потерпеть может. Но даже не законченное плетение приводит его в эстетический восторг.       — Нет, я почти закончил. Ноги оставить? — Николас, сидя на корточках, поднимает голову и встречается с внимательным взглядом Айдена. Он смотрит на него долгую секунду, прежде чем качает головой. Кажется, кому-то тяжеловато думать. Значит, Николас делает всё правильно.       — Я бы предпочёл не снимать штаны, — напоминает Айден, и Николас воспринимает это как «нет».       — Услышано, — Николас снова обходит Айдена со спины, чтобы сделать симметричные узлы, и внимательно рассматривает его позу. Расслабленную, но достаточно устойчивую, чтобы не свалиться и остаться на ногах. Николас чувствует, как внутри его затапливает нежностью и отдаленным осознанием, что Айден такое позволяет сделать только ему.       В итоге это Николас был тем, кому разбили сердце. Впервые за долгое-долгое время. Он почти забыл что такое отчаяние, привыкнув к какому-то постоянному движению в личной жизни, но Айден любезно ему о нём напомнил. Не специально. А Николас вспомнил, почему не общался с натуралами. Вот поэтому. Вот потому, что они были безжалостны в своей недоступности. Натуралом Айден не был по проверенному источнику в лице Роуэна, но и заинтересованным в чём-либо он тоже не был, о чём говорил уже сам. Это давало ложную надежду, которую Николас не успел пресечь в зачатке, а когда заметил, было уже слишком поздно.       Красивое слово «френдзона» было неприменимо, что делало ситуацию ещё хуже. Айден даже не замечал, в этом Николас был уверен, так что и во френдзоне его не держал. В этом не было его вины. Ничьей вины, если уж на то пошло. Просто так вышло. Иногда его мозг давал сбои. Он был уверен, что это пройдет. Получится отвлечься на спонтанный секс и красивых людей, зарыться с головой в работу и подготовку к выставке. Закончилось это только некомфортными поцелуями, от которых он сбежал к Лидии, а затем и вовсе их из того бара забрал Айден. Николас, к собственному стыду, просто притворился, что достаточно пьян, чтобы уснуть в его машине, пока Лидия вела пространственные беседы с Айденом. Он даже не вслушивался, просто дрейфовал на пьяной волне где-то между реальностью и желанием по-настоящему отключиться. Лидию высадили у её дома, а до студии Николаса Айден его почти тащил.       Утром Айден поинтересовался у него по переписке, насколько ему паршиво, а Николас соврал, что достаточно, чтобы не пить ещё пару недель. Айден прислал мем с скептическим котом, и Николас слабо улыбнулся в экран, перевернувшись в пустой постели на другой бок, с горечью отмечая, насколько у него всё херово.       Больше Николас не пытался забыться в других людях.       Зато с работой вышло просто отлично. Кроме тех дней, когда ему нужно было смотреть на лицо Айдена в программе для ретуши. Но в первую очередь Николас метил на звание профессионала, а о проблемах сердечных можно было подумать и потом.       Айден стал первым настоящим другом за многие годы. Он же и был прямым доказательством, почему Николас не подпускал к себе людей. Жадный до внимания и отчаянно нуждающийся в безоговорочной любви со всеми его проблемами, в чём он признавался лишь однажды и то — одной только Лидии. В Айдене хорошо было всё. И его закрытость тоже была идеальной границей для Николаса, который привык брать всё, к чему тянется рука. Тем самым ограничителем, который Николас не пытался снять и нарушить внутренний баланс внутри Айдена своими ненужными чувствами. Айден пытался научить его быть более внимательным к себе, не зная, что сам являлся причиной, почему Николас так отчаянно хотел сбежать от заботы о себе. Какой-нибудь психотерапевт посоветовал бы Николасу выбирать себя и говорить.       Николас же этого не хотел. Не хотел терять такого человека как Айден из своей жизни только потому, что его мозг отчаянно цеплялся за его образ во время выработки дофамина.       А потом всё случайно накалилось. Обострилось из-за нечаянно брошенных фраз и неосторожных поступков. Смешалось в одно грязное и глубокое болото, утягивающее рациональную часть мозга Николаса в свои дебри. Оправдывал он это тем, что устал. Устал не от Айдена, а от самого себя.       Идиотская съёмка с идиотским упоминанием девушек и приёма стали последней каплей.       Случайно Николас понимает, что сейчас они в той же самой студии, около которой и сдали его последние нервы несколько месяцев назад. Но думать об этом слишком долго у него нет ни времени, ни желания. Просто забавное совпадение, которым он поделится с Айденом после, не сейчас, не желая рушить получившуюся атмсоферу.       — Если будет давить — скажи сразу, — Николас оборачивает последний виток джута вокруг тазовых костей, проползая между разведенных ног, чтобы скрепить узлы. Выглядит, конечно, в процессе так себе, да и поза со стороны наверняка будет ужасно глупой, но как связать Айдена снизу по-другому Николас не знает. Как умеет так и выкручивается, пусть Айден не ржёт!       Айден даже не пытается смеяться. Просто послушно двигается вслед за руками Николаса и кивает.       — Пока всё нормально.       — Пока только один узел, — ворчит Николас, ощущая, как затекают руки в неудобной позе. Но это финальные узлы плетения, узор почти закончен, он не может сдаться прямо сейчас. Он не видит, но может быть уверен, что Айден наверняка закатывает глаза. Ну или слабо качает головой. В зависимости от того, насколько он уже плавает в расслаблении.       Когда Николас заканчивает и повязывает из остатков мотка прелестнейший бантик чуть выше копчика, выясняется, что джута хватило ровно настолько, насколько и планировал Николас. Ну и хорошо, что не нужно ничего обрезать. Не придётся сражаться с толстенными верёвками, которые наверняка не возьмут ножницы. На ретуши он бы просто вырезал ненужные концы, но так выходит даже лучше. Николас проверяет узлы, пальцами проверяет натяжение и осматривает запястья Айдена, который связаны дольше всего.       — Всё в порядке, — сообщает Айден, когда замечает, что именно делает Николас, и показательно машет ладонью. Получается скованно из-за верёвки, но не похоже, что ему больно или неприятно.       Николас угукает, занятый осмотром, и обходит Айдена в последний раз, останавливаясь и отходя назад, чтобы оценить свою работу примерно в того места, откуда он планировал фотографировать. Не для продажи или портфолио, просто так, для себя. И для Айдена, если ему захочется куда-то использовать эти снимки. По крайней мере, не с его лицом. Если кадры с верёвками выйдут достаточно хорошими, он ещё подумает над их дальнейшей судьбой.       Он снова встречается взглядом с Айденом. Тёмным, почти чёрным из-за освещения, карим взглядом, от которого у него вполне законно могут подкашиваться ноги в любой другой ситуации, но не сейчас. Николас не видит в нём ни капли стеснения и волнения, с которыми Айден переступил порог фотостудии и раздевался. Просто Айдена, который ждёт, когда Николас скажет, что делать дальше.       Николас спал с многими красивыми людьми. Николас фотографировал многих красивых людей (не зря всё-таки проходил практику в одном из лучших модных журналов Кин-Кардина). Николас видел бесчисленное количество красивых кадров через свою камеру и запечатлел идеальные моменты на карту памяти.       Но Айден не шёл ни в какое сравнение с другими.       Айден был просто Айденом, до безумия нежным и заботливым, статным и аккуратным в своих движениях, жестким и грубым, когда это требовалось. Сдержанным, отстраненным, смущенным, задумчивым, легко улыбающимся, безмятежным, открытым, уязвимым, жаждущим, отдающим. И всё только с ним, Николасом.       Каждый узел, из которых состоит рисунок трёх одинаковых ромбов, тянущихся по его телу вниз, отражает эти состояния. Отражает и преображает во что-то новое, ещё неизведанное ни Николасом, ни самим Айденом. Случайная ровная нить, завязавшаяся в настоящую историю, закрепившаяся узлами сама на себе, оставляя отметины на преступно бледной коже.       — Ты пытаешься глазами мне под кожу залезть, — замечает Айден, и Николас даже не думает отпираться:       — Любуюсь своей работой. Не часто я на ком-то вяжу шибари. Дай поглазеть.       — Да пожалуйста, — Айден пожимает плечами и красный джут слегка поднимается и опускается на коже от этого движения.       Впрочем, насмотреться на своё творение Николас ещё успеет, пока будет заниматься ретушью. Поэтому он достаёт камеру из футляра, настраивает объектив и вешает её себе на шею привычным грузом, сразу проводя черту между личным восхищением и рабочим настроем. Свет, который Николас настраивает, падает прямо на место в паре сантиметров от Айдена.       — Опустись на колени, — ровно говорит Николас, даже не наблюдая за Айденом. Знает, что тот это сделает.       Вид Айдена на коленях, — то, чего так не хватает музеям современного искусства. Да чего уж там, любого искусства. Стройный, связанный и покорный только одному человеку, заковавшему его в красные верёвки. Смотрящий снизу вверх с абсолютным спокойствием и непоколебимой гордостью. Как самый настоящий принц, король, император, сошедший с картин и сюжетов Роуэна.       И его открытая поза, так и кричащая безоговорочным доверием, даёт Николасу зелёный свет. Верёвки слегка натягиваются, когда Айден слегка разводит ноги, чтобы удержаться в равновесии и не упасть.       Николас подносит камеру к лицу и делает первую фотографию.