Фото на память

      Ежегодная выставка работ студентов факультета искусств Обсидиановой Академии пусть и была закрытым мероприятием, но толпу всё равно собирала. Студенты с других направлений, приглашенные звёзды мира искусства и комиссии, родители, друзья, — все они образовывали большой поток людей, ходящий по нескольким залам и занимающих собой приличное пространство.       В прошлом году Айден чувствовал себя здесь неуютно в ожидании, пока Роуэн освободится и сможет показать свои работы. Конрад общался со знакомыми, которые уже выпускались, а мать потерялась где-то среди людей. Оставшийся в одиночестве, Айден просто бродил между людьми и залами, рассматривая разные фотографии и рисунки, каждый из которых был чьим-то особенным видением этого мира.       По словам Роуэна, которые впоследствии подтвердил Ник, именно тогда, пока Айден бесцельно гулял по выставке, его впервые увидел Николас. Случайно поймал в кадр, делая фотографии для социальных сетей Академии, чтобы потом их выложили как отчёт о прошедшем мероприятии.       «И влюбился по уши», передразнил Роуэн голос Ника, когда они вчетвером, вместе с Кристианом, таскали тяжёлые холсты из студий в зал, отведенный под изобразительные искусства. Ник бросил на Роуэна испепеляющий взгляд, но сделать ничего не мог — руки были заняты холстом. Но предателем обозвал.       В этом году мало что поменялось. Залы опять были наполнены людьми в костюмах и дорогих нарядах, разговоры шумели со всех сторон и, чем больше проходило времени, тем больше приезжало людей. Разве что Конрад не смог приехать, а в остальном всё было тоже самое. Мама протащила Айдена по первому залу, а затем потерялась среди людей, когда он отвлёкся на короткий разговор с однокурсником.       Ник и Роуэн выставляли свои работы в разных залах. Распределение работ шло по нарастающей — от фотографий до полноценных скульптур. И Айден просто надеялся, что Корделия либо не заметит его лица на работах Ника, либо он найдет её раньше, чтобы успеть объясниться. За всей суетой с подготовкой к сдаче диплома и отвлекающим фактором начавшихся отношений, Айден как-то забыл рассказать матери о своём косвенном участии в выставке. Сам же он пообещал, что не будет смотреть, пока Ник сам его не найдёт и не отведёт к нужной стене, поэтому просто прошёл зал фотографий насквозь, лавируя между людьми.       Зал с исписанными холстами был таким же по размерам, как и предыдущий, но из-за людей и расставленных мольбертов «для создания атмосферы» казался меньше. Найти в нём Роуэна не трудно. Он стоит у своего диптиха, окруженный людьми, но как видит Айден, комиссия уже сделала оценку, судя по расслабленной позе брата и тому, как люди постепенно отходят от его картин. Роуэн говорит с каким-то мужчиной в белом костюме, и Айден замечает, как тот что-то диктует ему на телефон, а затем уходит. Только после этого Роуэн замечает брата и машет ему ладонью.       — Тебя заметили акулы изобразительного искусства? — спрашивает Айден, когда подходит ближе.       — Вроде того. Хочет пригласить меня на постановку декораций или что-то типа того, — Роуэн расслабляет галстук и с тяжёлым вздохом закатывает рукава рубашки. — Весь день хотел это сделать.       Каждый раз, когда Роуэн так делал, он очень напоминал Айдену Конрада, но помладше. Как будто бы они на короткое мгновение поменялись порядком старшинства. Поставь Роуэна и Конрада рядом, растрепи им обоим волосы и закатай рукава рубашек, так и не поймешь, кто из них старше. Разве что по росту, но Роуэн успешно догонял их обоих, и разница всего в несколько сантиметров едва была ощутима.       — Допустим, я понял, насколько это круто, — Айден взъерошивает Роуэну волосы, от чего тот тут же дёргается в сторону и угрожающе поднимает палец:       — Перестань.       Айден послушно поднимает руки в сдающемся жесте и, с лёгкой улыбкой от проделанной шалости, поворачивается к работам Роуэна.       В детстве его увлечение рисованием Айден не воспринимал, как что-то серьёзное. Каракули и каракули. А потом эти неровные детские линии стали превращаться во вполне узнаваемые фигуры и объекты. Сейчас перед ним возвышались два полотна, едва отличимых от тех, которые можно встретить в музеях. Айден далеко не знаток искусства, и вряд ли когда-нибудь отличит несколько художников, рисовавших в одном направлении, но работы Роуэна всегда заставляют что-то внутри него трепетать в интересе. Их хочется рассматривать. Хочется вглядываться в каждый мазок.       Два разных человека, генерал и император, разбитые рамами и стоящие друг к другу спиной. На заднем плане раскинулось поле битвы, перетекающее с холста на холст. Лицо генерала перепачкано в крови, меч в его руках едва заметно блестит, его голова опущена, но глаза подняты к чему-то, чего никто не видит. Лицо императора идеально чистое, корона держится ровно по центру, ничем не испорченная, и пусть его голова гордо поднята, глаза опущены вниз, на сражение, которое разверзлось у него перед носом.       — И сколько времени ты потратил на них? — спрашивает Айден, не отрывая взгляда от холстов. В правом нижнем углу на каждом стоит аккуратная подпись Роуэна.       — Суммарно? Месяц, — Роуэн опирается на плечо Айдена локтём и кивает на генерала: — Никого не напоминает?       — Ты заставил Николаса перемазаться в искусственной крови?       — Ага, — радостно подтверждает Роуэн и показывает пальцем на свои щёки. — У него потом она не отмывалась два дня. Выглядело так, будто его избили. Но у него такой интересный профиль, грех было не заставить его попозировать. Тем более, что он мне был должен.       — Даже знать не хочу, почему, — Айден хмыкает.       — Это точно. А рядом никого не узнаёшь?       — Могу догадаться. Но не помню, чтобы я тебе позировал.       — Насмотрелся на тебя за двадцать лет, чтобы ты мне уже был не нужен, — Роуэн тоже хмыкает и лезет в карман брюк за телефоном. — Но кое в чём мне всё равно помог Николас. Помнишь наш поход в музей? Костюмы, около которых тебя фотографировал Николас, пригодились и мне. Двух зайцем одним выстрелом.       Роуэн показывает одну из фотографий, которую тогда сделал Николас, и Айден снова смотрит на картину. За месяц? Тогда неудивительно, почему Роуэн столько времени пропадал в студии. Айден знает, что маслу нужно ещё давать просохнуть, а картины всё равно выглядят свежо. Закончил в последний момент? Чувствуется чьё-то влияние, и не в хорошем смысле.       Собственное лицо Айден узнаёт только по общим чертам, но, наверное, так и должно быть, да и он просто знает, как Роуэн может его нарисовать. И всё равно очень непривычно видеть себя в таком образе. Почему им всем хочется обрядить Айдена в закрытые мундиры и нацепить на голову корону?       — Кристиан пишет, что встретился с мамой, и они скоро будут здесь, — сообщает ему Роуэн, что-то печатая в ответ на полученное сообщение, и Айден чувствует внутренний холодок. Уж кто-кто, а их мать точно узнает своего среднего сына в короне.       — Надеюсь, она ещё не видела работу Николаса, — отстраненно говорит Айден, и Роуэн поднимает на него глаза.       — Стесняешься, что ли?       — Есть момент.       Губы Роуэна изгибаются в улыбке, и он посмеивается над Айденом, за что получает тычок в плечо.       — Да забей, думаю, она сделала пару фотографий для папы и всё. Только с Николасом потом их познакомь, ей наверняка будет интересно, кто такой храбрый смог заставить тебя позировать на камеру.       — С кем вы уже хотите меня познакомить? — голос Ника раздаётся прямо за их спинами, и они оба вздрагивают. Идиотская привычка Ника незаметно подкрадываться со спины.       — Задрал так пугать, — раздраженно отзывается Роуэн и убирает телефон в карман. — С нашей мамой.       — Ух ты, — в этом «ух ты» столько предвкушения, что Айден непроизвольно закатывает глаза. Ничего это не «ух ты». Ник укладывает руку на плечо Айдена, аккуратно поворачивая его к себе, второй уверенно находя его свободную ладонь и переплетая пальцы. Кольца приятно холодят кожу. — Но сначала я его украду ненадолго, окей?       — Кради-кради, только быстрее, они уже на подходе, — отмахивается от них Роуэн, и Айден испытывает к нему сейчас смесь благодарности и желания пихнуть.       — Чудесно! — Ник озорно улыбается и чуть ли не силой утаскивает Айдена в сторону зала с фотографиями. Крепкая хватка не даёт даже возможности побега, но не то чтобы Айден сопротивлялся.       Сегодня не только Роуэн решил вылезти из привычного гардероба. Айден не уверен, что хоть раз видел Ника в костюме вживую, а не на фотографиях. Но даже слепой признал бы, что выглядел Ник эффектно, а какой-то обычный человек, как Айден, и подавно. Все серьги, бесконечные цепочки на шее и многочисленные кольца делали его образ таким… Таким никовским.       — Комиссия уже прошла, но меня остановила куратор обсудить дипломный проект. Предложила сделать эту серию тематическим началом, — делится с ним Ник, пока они петляют между людьми, стараясь не спешить. Точнее, Айден старается, и тянет этим Ника назад, не давая буквально убежать вперёд.       — Это хорошо?       — Плюс-минус. Только если ты согласишься ещё на несколько фотосессий и с другими людьми. Без моей главной модели это всё теряет смысл, — такая постановка вопроса звучит крайне драматично, но Айден догадывается, что Ник не преувеличивает. С самого начала он обратился к нему за этим, наверное, если бы ему нужен был кто-то другой, то сейчас они бы здесь не стояли.       Айден мысленно прикидывает, сколько у него будет свободного времени этой зимой и пожимает плечами:       — Если тебе это нужно.       Ник останавливается, и Айден думает, что они уже пришли, но когда он решает повертеть головой, Ник глубоко вздыхает и растирает пальцами висок. Айден мог бы забеспокоиться насчёт его головы, но он сам видел, как Ник сегодня пил таблетки. А затем он и вовсе начинает улыбаться, и Айден расслабляется.       — Ты… Ты слишком идеальный, знаешь об этом?       — Позволю тебе пока пожить в этой иллюзии, — Айден осторожно проводит пальцами по чужим костяшкам, чтобы вырвать Ника из размышлений к реальности. — Но давай отойдём с прохода.       — Да мы почти дошли, — Ник кивает на ближайшую стену и тянет Айдена к ней.       Серия Ника выделяется от остальных, как минимум, своим размером. Шесть снимков идущих в ряд, перекликающихся общим сюжетом и нарастанием яркости картинки. Цветные акценты и сменяющиеся главные фигуры на фотографиях делают своё дело — взгляд сам останавливается именно там, где задумал Ник. И если на первом снимке тяжело зацепиться за что-то одно, слишком много людей и красок, то на последней, несмотря на корону прямо по центру, Айден обращает внимание на собственные руки, скрытые тонкими чёрными перчатками. Именно этот снимок им пришлось переснимать, потому что Ник забраковал почти все кадры с руками с той фотосессии. «Слишком пусто», сказал Ник, показывая Айдену исходники, и они в экстренном порядке покупали бархат, похожий на то кресло, чтобы снять всё заново.       Сравнивая два результата между собой, Айден не до конца понимал, почему, но вариант с перчатками нравился ему больше.       — Ух ты, — повторяет недавние слова Ника Айден, когда понимает, что молчит уже слишком долго.       — Ты смотришь на одну из самых значимых работ в карьере великого фотографа и можешь сказать только «ух ты»? — Айден может с уверенностью заявить, что это прямая насмешка. Но голос Ника звучит настолько нежно, что ему хочется отвернуться.       — Отстань. Ты знаешь, я далёк от такого вида искусства.       — Знаю. Поэтому спасибо, что видишь в нём хоть что-то.       Айден мог бы спросить, что это значит, но Ник ему это сделать не даёт. Хватает его за плечо и поворачивает спиной к стене, чтобы встать рядом и занести руку для фотографии. Новое селфи, которое будет выставлено куда-нибудь после выставки. Потом Айден увидит на нём и свои красные уши, и довольную улыбку Ника, и своё напечатанное лицо с «тяжелым взглядом», на котором не сфокусировалась камера.       Потом, потому что именно после этого снимка их находит Роуэн и заставляет Айдена представить Николаса Корделии Равенскорт, чем и подписывает их всех на семейный ужин. Вместе с Кристианом, который не успел вовремя улизнуть.

***

      В здравом уме Айден никогда бы не хотел оказаться в той ситуации, где он оказался в итоге.       Прошлое посещение клуба Айден обещал сделать для себя последним, если не в жизни, то хотя бы на длительный срок так точно. Пару лет. А может и все десять. Но конец семестра, когда половина потока уходила на длительную преддипломную практику, означал, что тусовке точно быть. А где тусовка, там и Ник, и Роуэн, и, по счастливому стечению обстоятельств, Айден.       Грохочущая музыка больно била по ушам, а на крепкий алкоголь не хотелось тратить следующее утро с похмельем, поэтому Айден опять ограничился только слабым коктейлем, и выходил на редкие перекуры, чтобы дать голове отдохнуть от бешеных битов. План был предельно прост, как и в прошлый раз, но с единственным отличием — следить теперь надо было не за Роуэном, а за Ником. Кристиан в этот раз пошёл с ними, и забота о пьяном младшем брате снова была на нём, а не на Айдене. Айден же следил за тем, чтобы Нику не взбрело в голову снова идти на какие-то безумные поступки под градусом, о которых ему рассказывала Лидия. Сама Лидия, правда, и была основным поставщиком новых шотов.       Но никто не предупреждал Айдена о том, что когда Ник выпьет, его заменит тактильный монстр. Очень тактильный и прилипчивый.       Танцпол напоминает Айдену банку огурцов, и он чувствует себя одним из них, когда его зажимают люди со всех сторон. Но тяжело сосредоточиться на них, когда прямо перед ним танцует расслабленный Ник, пытаясь научить его «не быть бревном». Такие танцы даются Айдену откровенно плохо, но пока Ник напевает ему строчки песен, перекрикивая общий шум и задавая ритм, в принципе, выходит терпимо. Он не удивится, если потом найдёт на чьей-нибудь страничке эти неловкие покачивания с ироничной подписью.       Но просто танцевать — скучно. Поэтому почти через час Ник предлагает выйти покурить, взять по напитку и отделиться от общей массы, чтобы просто насладиться музыкой. Всё скатывается в клубок из ощущений и вибраций, которые посылают басы по костям.       Сначала ощущается обжигающий алкоголь во рту, который быстро расходится по венам, а потом твёрдость стены, у которой его зажимают. Снова. Ментол, табак и сладость алкоголя смешиваются в одно месиво из мягкости чужих губ и железного стука металла об зубы. Идиотские колечки. Пальцы соскальзывают с ткани, от которой одно название, в просветы и цепляются за кожу. Ник улыбается ему в поцелуй. Ведь это Айден одобрил надеть эту сраную сетчатую футболку.       — Ты притащил меня сюда, чтобы спокойно поцеловаться? — спрашивает Айден, пока чужая рука ползёт по его бедру.       — Мы могли бы согнать всех танцевать и занять тот милый диванчик, но Лидия мне потом это припомнит в самый неподходящий момент, — бормочет Ник ему куда-то в изгиб шеи и Айден прикрывает глаза, подставляясь под своеобразную ласку. Теперь выбранный Ником образ для него кажется вполне логичным. Если бы Айден опять пришёл в рубашке, такого бы не произошло, слишком много ткани, а тут всё как на ладони — и зауженные джинсы, и одна из футболок Ника с широким воротом. Даже цепями обвесил, за которые сейчас и тянул ближе к себе.       Иногда расчетливый ум Ника шёл во вред самому Айдену. Потому что становилось жарко и тесно. И его рот совсем не помогал ситуации.       Терять контроль из-за алкоголя Айден не любил, но они сегодня были здесь, чтобы расслабляться и отдыхать, так?       Поэтому можно было поддаться моменту и просто подрейфовать между поцелуями и ленивыми поглаживаниями. Громкая музыка и вспышки света теперь казались незначительным раздражителем, когда над ним нависла реальная угроза. Очень нежная и горячая угроза, от которой начинала болеть спина из-за трения со стеной, и было неприятно тесно в одежде.       Аккуратный укус под кадыком заставляет сжать губы и вцепиться в несчастную сетку на чужой спине.       — Это уже не очень похоже на поцелуи, — голос слегка дрожит, но вряд ли это слышно за всем шумом и музыкой. Но Ник слишком близко, чтобы пропустить эту дрожь.       — А мне нравится, — ещё один укус заставляет Айдена открыть глаза и потянуть Ника за волосы на затылке. И он может поклясться, что услышал стон, пока пальцы Ника сильнее сжали его бедро.       — Не здесь, — Айден шумно вздыхает, проводя ногтями по затылку, чтобы насладиться ответной реакцией. Ник послушно отстраняется, перехватывая его руку и целуя ладонь.       — Поехали ко мне, пока я не кончил прямо тут от твоих вздохов, а?       — Не я это начал, — пожимает плечами Айден, но лезет в карман за телефоном. У него дрожат пальцы и кипит кровь, текст перед глазами немного расплывается. Если они не уедут отсюда прямо сейчас, то… Айден не может закончить свою мысль, потому что Ник приваливается к нему сбоку и лениво продолжает зацеловывать шею. Приходится сцепить зубы. — Задница.       Ник ничего не отвечает, ещё раз кусает его за шею и забирает стакан из ослабевшей руки. Айден не сомневается, что он справится с тем, чтобы отдать стаканы в бар и предупредить их друзей, что они поедут домой. Заодно и их верхнюю одежду захватит, но Айден всё равно бросает на него взгляды, пока пробирается сквозь людей на улицу.       Холодный воздух даёт ему прийти в себя хотя бы немного, пока он закуривает. Ник выносит его пальто и накидывает ему на плечи, нагло выхватив едва начатую сигарету из его рук. Его расслабленная ухмылка заставляет Айдена задыхаться. Сигарету он не возвращает, засунув дрожащие руки в карманы.       Поездка домой кажется настоящей пыткой. Наверное, это глупо, чувствовать себя таким уязвимым от простой физиологической реакции, но это Ник. Это просто Ник, доводящий его одним взглядом. Может, накопившееся неудовлетворение и алкоголь сделали своё дело, но Ник определенно был виновником его состояния.       До кровати они доходят только потому, что от входной двери до неё всего пять шагов, которые растягиваются во все десять, пока они путаются в одежде и жадных поцелуях. Мягкий матрас ощущается настоящей благодатью после шершавой холодной стены, но даже на нём Айден не может расслабиться. Всё тело напряжено, и он чувствует это напряжение везде, оно проходит через его кровь и скручивает внутренности в клубок предвкушения.       Язык Ника довольно быстро помогает ему расслабиться. Айден хватается за светлые волосы, сжимая ладонь в кулак и натягивая их на себя, чтобы добиться нужной ему реакции. Ник тихо мычит и обводит языком головку, заставляя его бёдра задрожать. Одной рукой Ник удерживает Айдена на месте, не давая особо активничать, и берёт свой темп, от которого Айден задыхается. Смазка неприятно холодит кожу, но Айден почти не обращает на это внимание, выгибаясь навстречу влажности и смущающему подбрадривающему мычанию, от которого до сих пор неловко.       — Буду кусать тебя почаще, если ты так на это реагируешь, — голос Ника хриплый, но Айден его не слушает. Слушать Ника во время секса вообще опасное занятие, поэтому Айден пихает его ногой и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Но это не мешает ему продолжать бормотать: — Или так только из-за алкоголя?       — Помолчи, — шипит на него Айден, вслепую находя заранее брошенный квадратик фольги и с силой впихивая его Нику в грудь. — Просто помолчи.       — Твоим стонам нужно посвящать оды, а ты просишь меня замолчать, — жалуется Ник, но больше ничего не говорит, раскатывая презерватив.       Рубашки и водолазки с высоким горлом, которые носит Айден, дают Нику зелёный свет на кроваво-красные засосы. У него самого шея не чувствительная, но зато спина, особенно рёбра, совсем другое дело. Айден об этом знает и пользуется этим знанием, специально скользя ногтями по ним, заставляя Ника материться под нос и двигаться чуть резче, чем она изначально планировал. Это чётко выверенная схема, которая работает каждый раз. Но в ответ Ник кусает Айдена за плечо, в которое упирается лбом, пока входит. Своеобразная разминочная игра кто кого доведёт быстрее.       Но сейчас, под градусом и скопившимся напряжением, никто из них не настроен в неё играть. Айден не знает, каким Ник мог бы быть с другими, но с ним он громкий. Всегда. Не стесняется в выражениях, комментирует каждую позу и подначивает Айдена не молчать. Его сердцебиение, которое Айден чувствует оголенной кожей груди, похоже на пульсирующий взрыв, а любой шёпот на ухо становится оглушающе громким, перебивающим все остальные звуки в комнате.       Его движения могут быть размашистыми, резкими, долгими и мучительно осторожными, заставляя Айдена прочувствовать те мышцы спины, о которых он раньше и не догадывался. И он всегда аккуратен. Всегда осторожно придерживает его за талию и бёдра, не давая удариться головой об изголовье. Всегда следит за тем, чтобы Айден не кусал губы и не заламывал руки, выкручивая ладонями подушки и простыни.       Секс с Ником всегда ощущается как взрыв фейерверка в неизвестной бездне, куда Айден нырнул добровольно и ещё ни разу не пожалел.       Скользкие от пота пальцы соскальзывают со спины, дыхание давно сорвалось и только смазанные поцелуи не дают Айдену отвернуть голову и зарыться лицом в подушку. Прикосновения Ника ощущаются по всей коже горящими отметинами его пальцев, но он пытается сосредоточиться на чём-то одном. Выходит из рук вон плохо, потому, что он ощущает себя расплавленным металлом, булькающим и хрипящим.       Ник доводит его до края и с привычной ему уверенностью сбрасывает вниз, заставляя хватать ртом воздух и цепляться пальцами за простынь. Становится липко и противно, но Айден не обращает на это внимание, притягивая его к себе для нового поцелуя. Оргазм Ника всего лишь вопрос его выдержки и заканчивается она за считанные толчки с тихим стоном прямо Айдену в губы.       Им нужно в душ, отмыться от пота и спермы, но лениво целоваться кажется занятием интереснее.       Николас снова переплетает их пальцы, и Айден несильно сжимает его руку в ответ, потянувшись за новым поцелуем.