Красная Линия

Абу-Даби, ноябрь 2016 года. Гонка завершена. Солнце, раскаленное и безжалостное, даже под вечер пекло немилосердно, плавя асфальт пит-лейн. Воздух был густым, пропитанным запахом жженой резины, горячего масла и шипящего шампанского. Победа. Не его, а Льюиса. Но для Red Bull это была достойная точка — двойной подиум. Даниэль — второй. Он — третий. Макс стоял в тени гаража, сжимая в руке бутылку с водой. Его комбинезон был расстегнут до пояса, майка под ним промокла от пота. Он смотрел, как Даниэль, сияя своей знаменитой, широкой, как весь австралийский континент, улыбкой, дурачится на подиуме, обливая шампанским всех подряд. Его смех, громкий и заразительный, перекрывал рев толпы. В груди у Макса что-то сжалось. Не зависть. Никогда зависть. Нечто большее, острое и невыносимое. Восхищение, доходившее до боли. Он помнил свой первый день в команде, всего полгода назад. Как он, шестнадцатилетний мальчишка из Формулы-3, с трепетом смотрел на этого парня, который уже тогда был звездой, который сражался с самим Феттелем и выходил победителем. Даниэль был всем, чем Макс хотел быть, но не мог: раскрепощенным, обаятельным, легким. Он был скоростью, облеченной в человеческую форму, и он не боялся этого показывать. Даниэль спустился с подиума, мокрый, липкий, счастливый. Он прошел к своему инженеру, шутил, хлопал всех по плечу. Его взгляд скользнул по Максу, и он подмигнул. — Неплохо поработал, малыш. Держался молодцом. «Малыш». Всегда «малыш». «Пацан». «Юнец». Словно ему было не восемнадцать, а десять. Словно он не прошел тот же путь, не выдержал тех же давлений, не чувствовал ту же ярость и желание побеждать. Даниэль прошел мимо, похлопав его по плечу мимоходом, как поступил бы с механиком. Прикосновение обожгло, даже через огнеупорную ткань комбинезона. Макс сжал кулаки. Он устал быть тенью. Он устал от снисходительных похвал. Он хотел, чтобы Даниэль смотрел на него не как на перспективного новичка, а как на равного. Как на соперника. Как на мужчину. Он посмотрел на широкую спину Даниэля, исчезающую в хаосе команды. Красная линия, отделявшая его от кумира, стала казаться ему не стартовой полосой, а краем пропасти. И он решил, что готов в нее шагнуть. Монако, май 2016 года. Тренировочная сессия. Рев двигателя «Ред Булла» был не просто звуком; это была вибрация, наполняющая каждую клетку тела, первобытный рык, заглушающий все мысли, кроме одной: быстрее. Макс вжимался в кокпит, его шлем почти касался обтекателя. Он проходил поворот «Портье», затем резкий разгон перед тоннелем. Мир сузился до полоски асфальта, отбойников и сине-красных пятен телеметрии на дисплее. А потом, в тоннеле, его нагнал призрак. Другой «Ред Булл», пронесшийся мимо с ревом, от которого заложило уши даже сквозь шум собственного мотора. Он знал эту машину. Знакомый номер 3. Риккардо. Даниэль прошел тоннель чище, смелее, выжав из машины на сантиметр больше. Всегда на сантиметр больше. Макс выругался себе в шлем. Он выехал из тоннеля, и его на мгновение ослепило солнце. Даниэль был уже далеко впереди, на подъеме к казино. После сессии, в гараже, царила привычная суета. С Макса снимали датчики, он пил воду, пытаясь отдышаться. И тут появился Он. — Ну и гонка у нас будет, а? — Даниэль скинул шлем, его волосы были мокрыми от пота, но он все равно улыбался, будто только что вышел с пляжа, а не из адской жары кокпита. — Ты в тоннеле сегодня немного побаивался, дружище. Надо давить посильнее. Он сказал это легко, по-дружески, похлопав Макса по плечу. Но каждый нерв в теле Макса напрягся. — Я не боялся. У меня были проблемы с балансом, — отрезал Макс, отводя взгляд. — Конечно, конечно, — Даниэль засмеялся, взял с столика банан и начал его чистить. — «Проблемы с балансом». Классика. Не переживай, научишься. Монако — она как капризная женщина. Требует уверенности. Макс почувствовал, как закипает. «Научишься». Ему было 18, и он уже выиграл свою первую гонку в Формуле-1 всего две недели назад в Испании. Он был самым молодым победителем в истории. А Даниэль до сих пор разговаривал с ним, как с учеником из гоночной академии. — Я знаю, как вести машину в Монако, — сквозь зубы произнес Макс. — Вижу, — Даниэль сделал большой укус банана, его глаза блестели от веселья. — Просто делюсь мудростью старика. Эй, ребята, — он повернулся к механикам, — кто сегодня вечером готов промочить горло? Заказываю первый раунд! Он ушел, оставив за собой шлейф энергии, пота и этого дурацкого, сладкого запаха банана. Макс смотрел ему вслед. Он хотел крикнуть: «Я не ребенок! Посмотри на меня! Я твой соперник!» Но слова застревали в горле. Вечером команда собралась в одном из пабов у набережной. Даниэль, как и обещал, был душой компании. Он рассказывал истории, смешил всех, его австралийский акцент становился гуще с каждой пинтой пива. Макс сидел в углу, с бокалом кока-колы (ему еще не было 21 для алкоголя в Монако), и наблюдал. Он изучал манеру Даниэля говорить, его жесты, то, как он касался руки собеседника, чтобы подчеркнуть шутку. Он был магнитом, и Макс чувствовал себя несчастной железной стружкой, притягиваемой против воли. В какой-то момент Даниэль, уже изрядно выпивший, плюхнулся на стул рядом с ним. — Что такой угрюмый, Верстаппен? Девушка бросила? — он обнял Макса за плечи, притянул к себе. Тело Даниэля было большим, теплым, твердым. От него пахло пивом, дорогим одеколоном и чистым, мужским потом. Макс замер. Его сердце заколотилось так, будто он на последнем круге с шинами «софт». — Нет, — выдавил он. — Тогда расслабься! Жизнь — это гонка, но после нее нужно уметь и отдыхать. — Даниэль потряс его за плечо, потом его взгляд упал на полный стакан Макса. — О, да ты вообще не пил! Вот в чем проблема. Эй, — он подозвал официанта, — принеси-ка моему юному напарнику… нет, погоди… — Он хитро подмигнул Максу. — Секретный ингредиент чемпиона. Джин-тоник. Только никому не говори. Христиан убьет. Напиток принесли. Макс не хотел его пить, но не мог отказаться. Не перед Даниэлем. Он сделал глоток. Горьковатый, холодный. Как и все, что связано с Риккардо — сначала сладко, потом обжигающе. — Ну? — Даниэль смотрел на него с ожиданием, его карие глаза под густыми ресницами казались бездонными в тусклом свете паба. — Нормально, — пробормотал Макс. — Видишь? Тебе уже лучше. — Даниэль снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была другой. Мягче. Почти нежной. Он не убирал руку с плеча Макса. Его большой палец бессознательно провел по огнеупорной ткани куртки Макса. — Ты талантливый парень, Макс. Очень. Я это вижу. Просто… не зацикливайся так. Гонка — это весело. Помни об этом. В этот момент, под шум паба и приглушенный свет, под действием этого редкого, искреннего тона, Макс почувствовал, что та самая красная линия вот-вот исчезнет. Он видел, как взгляд Даниэля скользнул по его лицу, задержался на губах. Всего на долю секунды. Возможно, ему показалось. Возможно, нет. Но потом кто-то крикнул имя Даниэля, и заклинание рассеялось. Риккардо вздохнул, потрепал Макса по волосам (снова, как щенка!) и поднялся. — Ладно, мне пора. Завтра важный день. Не засиживайся допоздна, малыш. И он ушел. Снова ушел. Макс остался один с почти полным стаканом джин-тоника и с огнем в груди, который было не потушить. Он посмотрел на пустой стул, где только что сидел Даниэль, и сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели. Он больше не хотел быть «малышом». Он хотел, чтобы Даниэль смотрел на него так, как он посмотрел на него только что. Не как на ребенка. А как на мужчину. И он был готов на все, чтобы этого добиться. Даже если для этого придется сжечь дотла ту легкость и веселье, которые он так в нем обожал. Монца, сентябрь 2016 года. «Темповая машина» — вот как инженеры называли Монцу. Храм скорости, где аэродинамика приносилась в жертву чистой мощи. Для Макса это была отличная возможность. Его агрессивный, атакующий стиль хорошо подходил для длинных прямых и тяжелых торможений. Но в Монце царил Дэниел. Казалось, сама трасса была продолжением его характера — широкая, открытая, требовавшая смелости и бравады. На пятничных тренировках Дэниел был неудержим. Он скользил в первой шикане, его машина дышала огнем и самоуверенностью. Макс, наблюдая за телеметрией, чувствовал знакомое жжение в груди. Это было не просто восхищение. Это была зависть, острая и отрезвляющая. После квалификации, где Дэниел взял поул, а Макс оказался лишь пятым, в гараже «Ред Булла» царило ликование. Дэниел, уже в бейсболке и солнцезащитных очках, давал интервью, его смех разносился эхом под сводами гаража. — Да, машина просто сказка! — гремел он. — Чувствовал себя как дома. Просто вдавил педаль в пол и молился! Макс молча снимал гоночный комбинезон. Пятое место. Он знал, что мог бы быть лучше. Должен был быть лучше. — Не вешай нос, Макс, — раздался у него за спиной знакомый голос. Дэниел закончил с прессой и подошел к нему, похлопывая по плечу влажной от пота ладонью. — Монца — она как хорошее вино. С возрастом начинаешь ценить ее тонкости. Ты еще молод, научишься. «Научишься». Снова это слово. Оно впивалось в Максa как заноза. — Я не делал ошибок, — холодно ответил Макс, отстраняясь от его прикосновения. — У меня были проблемы с турбонаддувом на прямой старт-финиш. Дэниел снял очки, и его взгляд стал серьезнее. На секунду. — Слушай, все мы через это проходим. В мою первую гонку в Монце я вообще в Q2 не вышел. Главное — не зацикливайся на одном провале. Завтра гонка. Все решится там. — Я не зацикливаюсь, — сквозь зубы произнес Макс. — Я анализирую. Дэниел покачал головой, и на его губах снова появилась улыбка, но на этот раз снисходительная. — Ладно, гений. Анализируй. Только не забудь потом жить. Эй, слышал, тут неподалеку есть ресторан, где готовят осьминога лучше, чем в Мельбурне. Пошли? Мой ужин. Будешь мне рассказывать про свой «анализ». Это было приглашение. То самое, которого Макс ждал. Выйти за рамки «команда-отель-трасса». Провести время с Дэниелом один на один. Но оно было высказано таким тоном… таким покровительственным. Как будто Дэниел берет нерадивого ученика на дополнительный урок. Гнев подступил к горлу комком. Но вместе с ним — и жгучее любопытство. Возможность. — Хорошо, — коротко кивнул Макс. Ресторан и правда был отличным. Не пафосный, а уютный, скрытый в одной из узких улочек недалеко от парка. Дэниел, казалось, знал здесь всех — от владельца до официантки, с которой он болтал на ломаном итальянском, заставляя ее смеяться. Макс сидел напротив и молча наблюдал. Он видел, как Дэниел выбирал вино, как он обсуждал меню с шеф-поваром, как он был в своей стихии. Это был другой вид мастерства, не менее впечатляющий, чем управление болидом на 350 км/ч. — Ну что, Верстаппен, — Дэниел отхлебнул вина. — Рассказывай. Что там у тебя с «анализом»? Макс откашлялся. — Ты берешь слишком ранний апекс во втором варианте. Я смотрел данные. Если бы ты заходил на пять сантиметров шире, ты мог бы выйти на прямую с прибавкой в три километра в час. Дэниел поднял бровь. — Серьезно? Пять сантиметров? Ты измерял линейкой? — Я изучаю телеметрию, Дэниел. Это моя работа. — Наша работа — ездить, Макс. Чувствовать машину. Чувствовать трассу. Эти пять сантиметров… это то, что отличает гонщика от компьютера. Риск. Чутье. — Или авантюризм, который может стоить поула, — парировал Макс. Дэниел рассмеялся, но в его смехе не было былой беззаботности. — Слушай себя. Тебе восемнадцать, а говоришь как седой инженер. Расслабься. Жизнь — это не только телеметрия. Вот, попробуй осьминога. — Он подтолкнул тарелку с закуской к Максу. Макс взял вилку. Еда была восхитительной. Но он почти не чувствовал вкуса. Все его внимание было приковано к человеку напротив. К тому, как двигаются его руки, как он жует, как капля вина осталась на его нижней губе. — Почему ты всегда так со мной поступаешь? — неожиданно для себя спросил Макс. Голос прозвучал тише, чем он хотел. Дэниел перестал есть. — Как именно? — Как с ребенком. Как с младшим братом, за которым нужно присматривать. — Потому что ты и есть младший, Макс, — Дэниел пожал плечами, как будто это было очевидно. — И я пытаюсь быть хорошим напарником. Наставником, если хочешь. Я был на твоем месте. Я знаю, каково это. — Ты не был на моем месте, — резко сказал Макс. Его глаза вспыхнули. — Ты не был самым молодым. На тебя не давили так, как давят на меня. Все ждут, что я ошибусь. Ждут, что я сорвусь. И ты… ты ведешь себя так, будто ждешь этого же. Это была первая искренняя фраза, которую Макс бросил ему в лицо за все время их знакомства. Не защищаясь, не отмалчиваясь. Атакуя. Дэниел откинулся на спинку стула. Улыбка окончательно покинула его лицо. Он смотрел на Макса долгим, изучающим взглядом, как будто видел его впервые. — Я не жду, что ты сорвешься, Макс. Я жду, что ты вырастешь. А расти — это не только о скорости. Это вот об этом. — Он сделал жест, указывая на стол между ними. — Умение жить за пределами трассы. Быть частью команды. Быть… человеком. — А я по-твоему не человек? — голос Макса дрогнул от обиды. — Ты гонщик, Макс. Чистейшей воды. И это и круто, и… пугающе. — Дэниел вздохнул и снова налил вина. Давление спало. — Ладно, забей. Не будем порвать ужин философией. Просто… дай себе время. И дай время мне привыкнуть к тому, что мой напарник — это не просто пацан, а будущий чемпион мира. Он произнес это последнее предложение тихо, почти с уважением. И впервые Макс почувствовал, что между ними не было снисхождения. Было признание. Остаток ужина прошел в более спокойной атмосфере. Дэниел рассказывал забавные истории из своих первых лет в Формуле-1, а Макс изредка улыбался. Он ловил на себе взгляд Дэниела — задумчивый, оценивающий. Больше не отводящий взгляд. Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Воздух был прохладным, пахло жасмином и далеким эхо моторов с трассы. — Ну что, пошли? — Дэниел засунул руки в карманы джинсов. — Пошли. Они шли молча. Плечом к плечу. И это молчание было громче любых слов. Оно было наполнено невысказанным. Макс чувствовал тепло от тела Дэниела, слышал его ровное дыхание. У отеля Дэниел остановился. — Спасибо, что составил компанию. И… насчет сегодняшнего. Ты был прав. Иногда я могу быть занозой в заднице. Макс кивнул, глядя на асфальт. — Да ничего. — Спокойной ночи, Макс. — Спокойной, Дэниел. Дэниел развернулся и пошел к своему номеру. Макс смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за стеклянной дверью. Он стоял так еще несколько минут, чувствуя, как что-то внутри него сдвинулось. Сдвинулось с мертвой точки. Он не добился того, чего хотел. Дэниел все еще видел в нем «юнца». Но сегодня вечером он увидел в его глазах трещину. Трещину в стене его легкомыслия. И Макс знал, что будет давить на эту трещину. Снова и снова. Пока она не превратится в пропасть, в которую он готов был упасть. Он посмотрел на темное небо над Монцей и улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была лишена юношеской неуверенности. В ней была холодная, взрослая решимость. Битва только начиналась. И она перемещалась с трассы на куда более опасную территорию. Малайзия, октябрь 2016 года. Влажность в Сепане была не просто погодным условием. Это была пытка. Воздух становился густым, как суп, обволакивая все вокруг, проникая под комбинезоны, в шлемы, в легкие. Даже стоя на месте, ты покрывался липкой пленкой пота. А при нагрузках в кокпите тело теряло влагу с пугающей скоростью. Для гонщиков это было испытание на прочность. Для Макса — чистилище. После Монцы что-то изменилось. Он больше не мог просто молча сносить покровительственное отношение Дэниела. Каждое «малыш», каждое «не переживай» отзывалось в нем глухим, яростным стуком. Он ловил на себе взгляд Дэниела — все более частый, все более задумчивый. Но стоило им заговорить, как между ними снова опускалась невидимая стена. На первой тренировке машина Макса вела себя капризно. Баланс был неидеален, задняя часть скользила в быстрых поворотах. Дэниел, напротив, сразу нашел ритм. Он был как рыба в воде, а точнее, как рептилия в этом тропическом аду — приспособленный, эффективный, опасный. «Он просто привык к жаре, — мрачно подумал Макс, вылезая из кокпита после сессии. — Австралия, Азия… Он здесь как дома». Его встретил Джанлука, главного инженера. Лицо у него было серьезным. — Макс, данные показывают перегрев тормозов во втором секторе. Будем менять настройки. И… пей больше. Ты выглядишь бледным. — Я в порядке, — буркнул Макс, срывая с головы балаклаву. Он чувствовал себя разбитым. И не только из-за жары. В гараже Дэниеля царила оживленная атмосфера. Он уже сидел в кресле, попивая из бутылки с электролитом, и что-то оживленно обсуждал с механиками, размахивая руками. Увидев Макса, он прервался и подошел. — Ну как, нашел общий язык с трассой? — спросил он. На его лице не было улыбки, но и снисхождения тоже. Был простой вопрос. — Пока нет, — коротко ответил Макс, отворачиваясь к своему монитору с телеметрией. — Слушай, попробуй в повороте 12 тормозить на пять метров позже. Машина хорошо держит. Проверено. Совет. Дельный совет, а не похлопывание по плечу. Макс почувствовал, как в нем загорается искра надежды. Может быть… Он кивнул, все еще глядя на экран. — Спасибо. Посмотрю. Дэниел постоял еще мгновение, словно ожидая чего-то большего, потом развернулся и ушел. На квалификации Макс попробовал его совет. И это сработало. Он отыграл десятую. Всего лишь десятую, но она позволила ему подняться на третье место, прямо позади Дэниела, который был вторым. Взгляд, который они пересекли, выходя из машин, был другим. Дэниел смотрел на него с нескрываемым уважением. В его глазах читалось: «Хорошая работа». Макс кивнул в ответ, и в его груди что-то екнуло. Это было лучше, чем любая похвала. Это было признание. Но гонка в Малайзии редко бывает предсказуемой. Старт был чистым. Они оба удержали позиции. Первые круги прошли в напряженной борьбе с машинами Ferrari. Жара становилась невыносимой. Макс чувствовал, как пот заливает глаза, как сводит мышцы шеи. Он сосредоточился, отключив все лишнее. Только трасса. Только машина впереди. Машина Дэниела. На двадцатом круге случилось то, чего никто не ожидал. У лидера гонки, Льюиса Хэмилтона, задымился двигатель. Мерседес медленно пополз к пит-лейну, выбывая из борьбы. Красные флаги не появились, гонка продолжалась. И теперь Дэниел Риккардо вел Гран-При Малайзии. А Макс Ферстаппен был вторым. Команда по радио запретила им бороться друг с другом. Приказ «удерживать позиции» прозвучал в обоих шлемах четко и ясно. Для команды это была идеальная ситуация. Дубль. Максимум очков. Но для Макса это был приговор. Ехать за Дэниелом. Смотреть на его задний антикрыл. Быть его тенью. Снова. Ярость, которую он копил месяцами, закипела в нем с новой силой. Жара, адреналин, несправедливость — все смешалось в один клубок. Он был быстрее. Он чувствовал это. У него были свежие шины. Он мог атаковать. Он мог выиграть. «Сохраняй спокойствие, Макс. Держи позицию», — звучал в его шлеме голос инженера. Он видел, как машина Дэниела на прямой чуть дымит шинами. Он терял время. Он был не идеален. «Дэниел… Дэн… Пожалуйста, — мысленно умолял Макс, сжимая руль. — Сделай ошибку. Дай мне шанс. Докажи, что ты не идеал». Но Дэниел не ошибался. Он был стабилен, как метроном. Профессионал. За два круга до финиша терпение Макса лопнуло. Он получил по радио разрешение на атаку, если это будет «чисто». Но это было уже не ради победы. Это было ради чего-то большего. Он приблизился к Дэниелу на главной прямой. Дэниел защищался, закрывая внутреннюю траекторию перед первым поворотом. Стандартный, предсказуемый ход. И тогда Макс пошел на отчаянный, почти безумный обход с внешней стороны. Их колеса почти соприкоснулись. В его ушах стоял оглушительный рев моторов и его собственного сердца. Он видел краем глаза шлем Дэниела, повернутый в его сторону. Он прошел поворот бок о бок. Это была чистая, жесткая, великолепная борьба. И он обошел его. Он вышел из поворота первым. Его машина рванула вперед. В его шлеме раздался нечеловеческий крик — смесь триумфа, ярости и освобождения. Он выиграл гонку. Подиум в Малайзии был самым странным в его жизни. Шампанское было сладким на губах, толпа ревела, но он чувствовал пустоту. Он украл эту победу. Не у Дэниела, а у команды. У их приказа. Когда они спустились, Дэниел был молчалив. Его улыбка для прессы была деревянной. Он похлопал Макса по спине, но в его глазах не было ни злости, ни обиды. Было что-то другое. Разочарование? Усталость? В гараже, после всех интервью и поздравлений, они остались почти одни. Механики разбирали оборудование. Воздух все еще был густым и горячим. Макс подошел к Дэниелу, который сидел в углу, уставшись в пол. — Дэн… — начал он. Дэниел поднял голову. Его лицо было серьезным. — Хороший обгон. Смелый. — Я… Я был быстрее в конце гонки. — Я знаю, — Дэниел тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. — Я знаю, Макс. Ты был быстрее. Поздравляю. Он встал. Они стояли друг напротив друга в полумраке гаража. Запах жженого масла, пота и шин висел между ними, как занавес. — Ты не представляешь, каково это, — тихо, но с надрывом сказал Дэниел. — Видеть, как тот, кого ты считал мальчишкой, делает то, на что у тебя самого не хватило духу. Ты не просто выиграл гонку, Макс. Ты перешел черту. — Какую черту? — прошептал Макс. — Ту, что была между нами, — Дэниел шагнул ближе. Его глаза горели. В них не было ни отцовской гордости, ни снисхождения. В них была чистая, нефильтрованная ярость и… что-то еще. Что-то дикое и признательное. — Ты больше не «малыш». Поздравляю. Ты стал моим соперником. Надеюсь, ты готов к последствиям. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушел, оставив Макса одного в потрескавшемся мире его победы. Макс смотрел ему вслед, и дрожь пробежала по его спине. Он добился своего. Дэниел наконец-то увидел в нем равного. Но цена этой победы оказалась горькой. Он получил не одобрение, а вызов. Не объятие, а холодную стену. И вместе с вызовом пришло осознание той страсти, что таилась за гневом в глазах Дэниела. Страсти, которая пугала и манила его сильнее, чем любая скорость на трассе. Он выиграл гонку. Но настоящая битва только начиналась. Токио, октябрь 2016 года. Выставочное мероприятие Red Bull. Стекло и хром. Воздух, пахнущий дорогим парфюмом и электричеством. Яркий, неоновый свет Токио резал глаза после тропического ада Сепана. Макс стоял у стены с бокалом содовой в руке, чувствуя себя рыбой в аквариуме. Он ненавидел такие мероприятия. Все эти улыбки, пустые разговоры, необходимость быть милым и общительным. Дэниел, конечно, был в своей стихии. Он парил по залу, окруженный журналистами, фанатами, сотрудниками бренда. Его смех был громким и естественным, его харизма заполняла все пространство. Но сегодня что-то было не так. Макс это видел. Его улыбка была чуть уже, глаза чуть жестче. Он был похож на актера, играющего свою лучшую роль, но забывшего половину текста. Их столкновение в Малайзии висело в воздухе между ними, невидимое, но ощутимое, как статическое электричество перед грозой. Они почти не разговаривали с момента той гонки. Только необходимое общение в гараже во время подготовке к Сузуке. Сухие, технические фразы. «Передай динамометрический ключ». «Данные по ветру готовы». Никаких «малыш», никаких похлопываний по плечу. Макс чувствовал странную пустоту. Он добился своего, но победа оказалась горькой. Он хотел, чтобы Дэниел видел в нем равного, но не ожидал, что это равенство будет таким холодным и отстраненным. Вечер подходил к концу. Толпа поредела. Дэниел, наконец, оторвался от своих поклонников и направился к бару, где стоял Макс. Он заказал виски, один глоток, потом второй, прежде чем повернуться к нему. — Весело, а? — его голос был слегка хриплым от усталости и выпитого. — Очень, — сухо ответил Макс. — Все смотрят на нас, знаешь ли, — Дэниел сделал еще один глоток. — Ждут, не зарычим ли мы друг на друга, как собаки. — А мы не будем? Дэниел повернулся к нему, облокотившись локтями на стойку бара. Его лицо было серьезным. — Ты хотел, чтобы я относился к тебе серьезно. Поздравляю, ты добился своего. Теперь у тебя есть мое полное, безраздельное внимание. Доволен? В его тоне не было злобы. Была усталая откровенность, которая ранила сильнее любого крика. — Я не хотел… чтобы все стало вот так, — тихо сказал Макс, глядя на пузырьки в своем стакане. — А как ты хотел, Макс? — Дэниел наклонился ближе, и от него пахло виски и дорогим одеколоном. — Чтобы я хлопал тебя по спине и говорил «молодец», после того как ты проигнорировал командную тактию и вырвал у меня победу из-под носа? Чтобы мы вместе смеялись над этим? Извини, но так не работает. Взрослый мир, взрослые правила. Ты хотел в него — добро пожаловать. — Я был быстрее! — вырвалось у Макса, и он тут же пожалел. Он звучал как оправдывающийся ребенок. — Да, черт возьми, ты был быстрее! — голос Дэниела сорвался, привлекая внимание пары оставшихся гостей. Он понизил тон, но его слова стали еще острее. — Ты чертовски быстр. Ты гений за рулем. Я это вижу. Я всегда это видел. Но есть вещи поважнее чистой скорости. Есть команда. Есть слово, которое ты даешь. Есть… уважение. — Уважение? — Макс фыркнул. — Ты все это время не уважал меня, Дэниел. Ты видел во мне щенка. — А может, я пытался защитить тебя! — резко выдохнул Дэниел. — От этого. От всей этой ебальной политики, от давления, от того, чтобы в восемнадцать лет стать циником, который видит в напарнике только врага! Я пытался быть… другом. Наставником. Но тебе это не нужно. Тебе нужен соперник. Что ж, он перед тобой. Он отхлебнул виски и отставил стакан со стуком. — Нас ждет ранний вылет. Не опоздай. Дэниел развернулся и ушел, оставив Макса одного с горечью его слов. «Я пытался защитить тебя». Эта фраза жгла сильнее любого обвинения. Что, если он все неправильно понял? Что, если легкомыслие Дэниела было не снисхождением, а щитом? Щитом для него самого? От чего? Макс вышел на прохладный ночной воздух Токио. Неоновые огни расплывались в его глазах. Он чувствовал себя потерянным. Он выиграл гонку, но, кажется, проиграл нечто гораздо более важное. И теперь ему предстояло жить в этом новом, холодном мире, который он сам и создал. Мире, где Дэниел Риккардо был не солнечным богом, а ледяным соперником. И от этого сердце сжималось с незнакомой доселе болью.