Красная Линия

Абу-Даби, ноябрь 2016 года. Последняя гонка сезона. Ясар. Ночная гонка. Тысячи огней, отражающихся в темных водах Персидского залива. Самая гламурная и в то же время самая напряженная гонка в календаре. Здесь подводились итоги. Для «Ред Булла» сезон был успешным. Они укрепились на втором месте в Кубке Конструкторов. Но для дуэта Риккардо-Ферстаппен сезон заканчивался на самой низкой ноте. С тех пор как в Токио они фактически не разговаривали. Их взаимодействие было сведено к минимуму, чисто профессиональному. Атмосфера в гараже была густой, как масло в моторе. Механики и инженеры перешептывались, чувствуя ледяной ветер, дующий между двумя пилотами. Квалификация прошла ровно. Дэниел — четвертый. Макс — шестой. Никаких сенсаций. Перед гонкой, в приватной комнате для пилотов, они молча готовились. Макс делал растяжку, глядя в пол. Дэниел проверял данные на планшете. Тишина была оглушительной. Он чувствовал взгляд Макса на себе, как физическое прикосновение. Этот парень… этот мальчишка… вывел его из равновесия так, как никто и никогда. Малайзия горела в нем незаживающей язвой. Это была не просто потеря победы. Это было унижение. И самое ужасное, что в глубине души он знал — Макс был прав. Он был быстрее. Смелее. Голоднее. Дэниел отложил планшет. Звук отозвался гулко в тихой комнате. — Нам нужно поговорить, — сказал он, глядя не на Макса, а на стену перед собой. Макс прекратил растяжку, его тело замерло в напряженной позе. — Говори. — Не здесь. После гонки. — Что, боишься, я выбью тебя из колеи перед стартом? — в голосе Макса прозвучала знакомая колкость. Дэниел наконец повернул голову и встретился с ним взглядом. Глаза Макса горели холодным синим огнем. Вызовом. — Нет. Я боюсь, что ты скажешь что-то, о чем мы оба пожалеем. А завтра нам лететь домой. И в следующем году нам еще предстоит быть напарниками. — Напарниками? — Макс усмехнулся. — Я думал, мы соперники. Так ты сам сказал. — Черт возьми, Макс! — Дэниел вскочил на ноги, его терпение лопнуло. Он подошел так близко, что почувствовал исходящее от Макса тепло. — Хватит! Хватит играть в эти игры! Ты добился своего. Ты великий гонщик. Лучше меня? Возможно. Однажды. Но не сейчас. Сейчас ты просто парень, который умеет жечь резину и сжигать мосты. Поздравляю. Они стояли нос к носу, груди почти соприкасались. Дыхание Дэниела было учащенным от гнева. Дыхание Макса — ровным и контролируемым, но его скулы были напряжены до боли. — Я не хотел сжигать мосты, — тихо, но отчетливо произнес Макс. Его взгляд скользнул по лицу Дэниела, задержался на его губах. — Я хотел… чтобы ты наконец увидел меня. И в этот момент Дэниел все понял. Это не было просто о гонках. Это никогда не было просто о гонках. Этот голод в глазах Макса, эта ярость, это упорное стремление доказать что-то… это была не только жажда побед. Это была жажда него. Ощущение было оглушительным. Как удар об отбойник на полной скорости. Гнев испарился, сменившись шоком, а затем… странным, щемящим признанием. Он смотрел на этого юношу, этого яростного, талантливого, невыносимого мальчика, который смотрел на него как на единственную цель в мире. — Я вижу тебя, Макс, — голос Дэниела стал низким, почти шепотом. — Черт возьми, я всегда тебя видел. Просто… я не знал, что ты смотришь на меня точно так же. Он поднял руку, медленно, давая Максу время отпрянуть, и коснулся его щеки. Кожа под его пальцами была горячей, упругой. Макс замер, его глаза расширились от неожиданности, но он не отстранился. Наоборот, он бессознательно наклонился в это прикосновение. Это было все, что нужно было Дэниелу. Он наклонился и закрыл рот Макса своим. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Год накопленного напряжения, гнева, обожания и ярости вырвалось наружу в одном мгновении. Поцелуй был грубым, требовательным, полным вкуса соли и чего-то горького, что было между ними. Макс ответил с такой же силой, вцепившись пальцами в ткань комбинезона Дэниела, притягивая его ближе, как будто боялся, что тот исчезнет. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, лоб Дэниела уперся в лоб Макса. Их дыхание сплеталось в такт, учащенное, прерывистое. — Вот черт, — выдохнул Дэниел, все еще не в силах поверить в то, что только что произошло. — Да, — просто сказал Макс, его голос был хриплым. Его глаза сияли триумфом, но теперь в нем была и уязвимость. Страх. Надежда. Сигнал на выход на грид прозвучал за дверью, заставив их обоих вздрогнуть. Реальность ворвалась в комнату, холодная и неумолимая. Дэниел отступил на шаг, проводя рукой по лицу. — Гонка, — сказал он, и его голос снова стал голосом гонщика. — Гонка, — кивнул Макс, его взгляд снова стал сосредоточенным, но теперь в нем была новая глубина. Новое знание. Они вышли из комнаты, чтобы сесть в свои машины, чтобы сражаться друг с другом, как и всегда. Но все изменилось. Красная линия была не просто пересечена. Она была стерта в пыль. И когда они выстроились на стартовой решетке, свет огней на счетчике казался Максу уже не вызовом, а обещанием. Обещанием того, что будет после. А Дэниел, глядя на красный свет, понимал лишь одну вещь: он больше не вел машину только для победы. Он вел ее к чему-то новому. К чему-то опасному. К чему-то, чего он боялся и желал больше всего на свете. Абу-Даби, ночь после гонки. Гонка завершилась. Льюис выиграл чемпионат. Дэниел финишировал пятым, Макс — шестым. Борьбы между ними не было, лишь тихое, взаимное соблюдение дистанции, будто по негласному соглашению. Каждый был заперт в своем кокпите, в клетке из мыслей о том, что произошло перед стартом. Теперь, после всей суеты — подиума, пресс-конференций, разбора полетов с командой — наступила ночь. Отель был наполнен гулом празднующих, но Дэниел стоял один на балконе своего номера, глядя на огни трассы Яс Марина, которые медленно гасли одна за другой. Воздух был теплым и сухим, пахнущим морем и бензином. Он поднес ко рту бутылку воды, но его рука дрожала. От адреналина? От усталости? Нет. От памяти. От того, как губы Макса отвечали на его поцелуй. Яростно, без колебаний. За его спиной раздался тихий щелчок. Дверь в номер открылась и закрылась. Дэниел не обернулся. Он знал. Он знал, что это он. Он ждал. Шаги были тихими по ковру. Макс остановился в дверном проеме на балкон, его фигура очерченная светом из комнаты. — Ты не запер дверь, — сказал Макс. Его голос был глухим. — Знаю, — ответил Дэниел, все еще глядя в ночь. Тишина повисла между ними, густая и тяжелая. Все невысказанное в комнате пилотов теперь вернулось, усилившись. — Это была ошибка? — наконец спросил Макс. В его голосе не было вызова, только уязвимость, которую Дэниел слышал впервые. Дэниел медленно повернулся. Макс стоял, засунув руки в карманы джинсов, его поза была напряженной, а лицо в тени казалось моложе своих восемнадцати лет. — Что? — переспросил Дэниел, хотя прекрасно расслышал. — Перед гонкой. Это… это была просто вспышка гнева? Что-то, о чем мы забудем? Дэниел изучал его. Этот мальчик, который мог разорвать тебя на части на трассе, сейчас стоял перед ним, дрожа от неуверенности. Это было одновременно и трогательно, и опасно. — Ты хочешь, чтобы это было ошибкой? — спросил Дэниел, делая шаг вперед. Макс покачал головой, почти незаметно. — Нет. Этот тихий, честный ответ снес все остальные барьеры. Дэниел закрыл расстояние между ними. Он не целовал его. Он просто поднял руку и провел большим пальцем по его нижней губе, повторяя траекторию их поцелуя. — Тогда нет, — прошептал Дэниел. — Это не было ошибкой. Это было… неизбежностью. Он видел, как глотает Макс, как его зрачки расширяются. — И что теперь? — спросил Макс, его дыхание участилось. — А что бы ты хотел, Макс? — Дэниел наклонился ближе, его губы почти касались уха Макса. Он чувствовал, как тот вздрагивает. — Ты получил мое внимание. Ты получил мое уважение. Чего ты хочешь теперь? — Тебя, — выдохнул Макс, и это прозвучало как приговор. Как молитва. — Всегда. Только тебя. Больше не было нужды в словах. Дэниел захватил его губы в следующем поцелуе, и на этот раз в нем не было ярости. Была лишь жадность. Год томления, год обожания и гнева вылился в это прикосновение. Он вцепился руками в волосы Макса, притягивая его ближе, глубже. Макс ответил с такой же страстью, его руки скользнули под футболку Дэниела, исследуя горячую кожу, твердые мышцы спины. Он отбросил всю свою сдержанность, всю свою холодность. Здесь, в этой комнате, он был просто молодым человеком, наконец-то получившим то, чего он так отчаянно желал. Они двинулись в сторону кровати, спотыкаясь о разбросанную экипировку, не разрывая поцелуя. Одежда падала на пол — сначала футболки, потом джинсы. Каждое новое прикосновение было открытием. Дэниел был поражен тем, насколько сильным и одновременно хрупким было тело Макса под его руками. Макс, в свою очередь, был загипнотизирован мощью Дэниела, шрамами на его коже, каждым изгибом его тела. Когда они оказались на кровати, кожа к коже, Дэниел оторвался, чтобы посмотреть на него. В тусклом свете, падающем с балкона, Макс выглядел разбитым и прекрасным. Его губы были покусанными, глаза — темными безднами. — Ты уверен? — тихо спросил Дэниел, давая ему последний шанс отступить. В ответ Макс обвил его ногами вокруг бедер и притянул к себе, заставив Дэниела подавить стон. — Не останавливайся, — приказал Макс, его голос дрожал, но в нем была сталь. — Пожалуйста. И Дэниел не стал. Он опустил голову и снова поцеловал его, медленно, тщательно, в то время как его руки скользили вниз, исследуя, подготавливая. Макс вздрогнул при первом прикосновении, его тело напряглось от неожиданности, а затем растворилось в ощущениях. Это не было нежно. Это было интенсивно. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый приглушенный стон был заряжен годами подавленного желания. Когда Дэниел вошел в него, Макс вскрикнул, вцепившись пальцами в его плечи. Боль была острой, кратковременной, и почти сразу же ее сменила всепоглощающая волна удовольствия, настолько сильного, что у него потемнело в глазах. — Дэн… — простонал он, закинув голову назад. — Я здесь, — прошептал Дэниел в его шею, его голос был хриплым от усилия сдержаться. — Я с тобой. Он начал двигаться, сначала медленно, давая Максу привыкнуть, а затем все быстрее и глубже. Макс отвечал ему движением бедер, его ноги плотнее обвились вокруг Дэниела, притягивая его ближе, глубже. Шепотки и стоны смешивались с шумом кондиционера, создавая их собственную, частную симфонию. Для Макса это было освобождением. Это было падением в пропасть, которую он так боялся и так жаждал. Каждое движение Дэниела внутри него стирало воспоминания о всех одиноких ночах, о всей боли неразделенного обожания. Теперь он был здесь. Он был его. Для Дэниела это было капитуляцией. Сдачей той части себя, которая всегда пыталась быть сильной, быть наставником, быть «взрослым» в их отношениях. Теперь он был просто мужчиной, жаждущим другого мужчину с интенсивностью, которая пугала его. Он смотрел в глаза Макса, видел в них не только страсть, но и бездонную преданность, и что-то в нем сломалось и перестроилось заново. Когда кульминация нахлынула на них, она была неистовой, почти болезненной в своей силе. Дэниел закричал, спрятав свое лицо в шее Макса, в то время как его тело сотрясали спазмы. Макс кончил сразу после него с тихим, прерывистым стоном, его тело выгнулось в дугу, а затем обмякло на простынях. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Дэниел рухнул на него, затем перекатился на бок, чтобы не раздавить его. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, глядя в потолок. Первым заговорил Макс. — Так вот каково это. — Что? — голос Дэниела был хриплым. — Быть с тобой по-настоящему. Дэниел повернул голову и посмотрел на него. Макс уже смотрел на него, и в его глазах было выражение, от которого у Дэниела перехватило дыхание. Это было не просто удовлетворение или даже привязанность. Это была всепоглощающая, безоговорочная любовь. И Дэниел понял, что он, наконец, пересек не только физическую, но и эмоциональную грань. Отступать было некуда. Он протянул руку и провел пальцами по щеке Макса. — Да, — просто сказал он. — Вот каково это. Они лежали в тишине, слушая, как за стенами празднует весь мир Формулы-1, не подозревая, что две его звезды только что навсегда изменили орбиты своих жизней, столкнувшись в этой темноте. Первые лучи солнца проникли в комнату, окрашивая все в золотистые тона. Дэниел проснулся от того, что его рука онемела. Под ней лежал Макс, спавший сонным, глубоким сном, его лицо было разительно безмятежным без привычной маски сосредоточенности или гнева. Реальность накрыла Дэниела ледяной волной. Боже правый. Что мы натворили. Он медленно, стараясь не шевелиться, убрал руку. Макс хмыкнул во сне и повернулся на бок, к Дэниелу, его дыхание ровной струйкой касалось кожи Дэниела. Он выглядел так молодо. Так уязвимо. И Дэниел чувствовал тяжесть ответственности, давящую на него с невероятной силой. Он был старше. Он должен был быть мудрее. Он должен был остановить это до того, как оно зашло так далеко. Вместо этого он поддался… чему? Влечению? Жалости? Чувству неизбежности? Он осторожно приподнялся, сел на край кровати, чувствуя холодок воздуха на голой коже. На полу лежали следы их безумия — одежда, пустая бутылка из-под воды. Он провел руками по лицу, пытаясь привести в порядок хаос в голове. — Ты уже жалеешь? Тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть. Дэниел обернулся. Макс лежал, опершись на локоть, и смотрел на него. Его глаза были ясными, без и следа сна. Он наблюдал за ним какое-то время. — Нет, — ответил Дэниел, и это была правда. Сожаление подразумевало, что он хотел бы отмотать время назад. А он не хотел. Он чувствовал себя опустошенным, напуганным, но не сожалеющим. — Я просто… думаю. — О последствиях, — закончил за него Макс. Он сел на кровать, простыня спала с его торса, обнажая свежие следы — синяки и царапины, оставленные их страстью. — О команде. О прессе. О том, что будет на трассе. — Да, — выдохнул Дэниел. — Всего этого. — Никто не должен узнать, — сказал Макс, и его голос снова приобрел тот решительный, холодный оттенок, который Дэниел знал так хорошо. Но теперь он слышал за ним страх. — Это наше дело. Дэниел кивнул. Это было единственно возможным решением. Формула 1 — маленький, сплетничающий мирок. Один неверный шаг, один случайный взгляд — и все разрушится. — Они все равно что-то заподозрят, — заметил Дэниел. — Мы не сможем притворяться, что ненавидим друг друга, после… этого. — Мы и не будем ненавидеть друг друга, — Макс поднялся с кровати, его движения были плавными и уверенными, несмотря на наготу. Он подошел к Дэниелу, остановившись перед ним. — Мы будем такими же, как всегда. Соперниками. Напарниками. Никто не заметит разницы. Он был так в этом уверен. Такой юношеской, безрассудной уверенностью. Дэниел хотел в это верить. — А в остальное время? — тихо спросил Дэниел, глядя на него снизу вверх. Макс наклонился и поцеловал его. Быстро, но твердо. — В остальное время… это будет нашим секретом. Они собрались молча, в странной, интимной тишине. Одевались, не глядя друг на друга, и в то же время полностью осознавая каждое движение другого. Когда Макс был готов уходить, он остановился у двери. — Увидимся на дебриффинге, — сказал он, не оборачиваясь. — Макс, — позвал Дэниел. Тот остановился. — Ты… в порядке? Макс на мгновение повернул голову, и Дэниел увидел краешек его улыбки. Настоящей, беззаботной. Такой, какой он никогда не видел. — Лучше, чем когда-либо. И он вышел, оставив Дэниела одного с гудящей тишиной и осознанием, что его упорядоченный мир только что перевернулся с ног на голову. *Зима 2016/2017. Тесты в Барселоне.* Зимние тесты были первым испытанием. Две недели в Барселоне, где команды обкатывали новые машины, а пилоты привыкали к ним и друг к другу. Для внешнего мира дуэт «Ред Булла» выглядел… идеально. Профессионально. Они работали вместе, обменивались данными, вместе сидели на совещаниях с инженерами. Никаких конфликтов, никаких публичных трений. Христиан Хорнер даже пошутил в прессе, что, наконец-то, в его команде воцарился мир. Но за этой идеальной картинкой скрывалась иная реальность. Реальность украденных моментов. Кратковременных прикосновений в тесном коридоре гаража, когда никто не видел. Быстрых, жадных поцелуев в пустой комнате для пилотов, пока все были на трассе. Тихого шепота по рации на закрытом канале, когда они мчались на своих машинах по трассе, слова, предназначенные только для одного человека: «Ты великолепен сегодня», «Берегись гравия во втором повороте», «Жду тебя вечером». Это был опасный танец на лезвии ножа. Но для Макса это был рай. Каждый день он просыпался с мыслью, что у него есть секрет. Самый лучший секрет на свете. Он видел, как Дэниел смотрит на него через гараж, и этот взгляд был полон тепла и тайного понимания, от которого у Макса перехватывало дыхание. Для Дэниела это было сложнее. Он все еще боролся с чувством вины, с страхом разоблачения. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Макса во время брифингов, и потом заставлял себя отводить взгляд. Он боялся, что их тайна написана у него на лице. Однажды вечером они оказались в своем номере в отеле (команда, к их облегчению и одновременно разочарованию, сняла им отдельные номера). Они лежали на кровати, конечности переплетены, слушая, как за окном завывает зимний ветер с моря. — Ты слишком напряжен, — сказал Макс, проводя пальцами по напряженным мышцам спины Дэниела. — Это сложно, Макс, — признался Дэниел, глядя в потолок. — Притворяться, что ничего не было. Что ты для меня просто напарник. — Но это и есть правда. Ты мой напарник. И не только, — Макс приподнялся на локте, глядя на него. — Это делает все только лучше. Сильнее. Разве ты не чувствуешь? На трассе… когда я вижу тебя в зеркале… теперь это не просто соперник. Это ты. Дэниел посмотрел на него. Глаза Макса сияли в полумраке. Он был абсолютно серьезен. Для него их связь не была осложнением. Она была суперсилой. И в этот момент Дэниел понял, что проиграл. Он не мог бороться с этим. Он не хотел бороться. Он потянулся и притянул Макса к себе, целуя его с новой, обнадеживающей нежностью. — Да, — прошептал он ему в губы. — Я чувствую. Возможно, Макс был прав. Возможно, их тайна делала их сильнее. Но Дэниел не мог отогнать мысль, что каждая тайна, особенно такая горючая, рано или поздно находит свой выход. И он боялся дня, когда это произойдет. Барселона, февраль 2017 года. Зимние тесты. Новая машина, RB13, была хищником. Низкая, агрессивная, с аэродинамикой, заточенной под новые правила. И она была капризной. Баланс был неуловимым, машина нервной, особенно на быстрых поворотах Каталуньи. Макс обожал ее. Он чувствовал в ней родственную душу — непокорную, резкую, готовую укусить, но невероятно быструю, если найти к ней подход. Он проводил за телеметрией часы, его лицо озаренное холодным синим светом монитора, полностью погруженное в данные. Дэниел смотрел на него из-за стола в общей зоне гаража. Макс не просто работал; он был одержим. И эта одержимость была одновременно притягательной и пугающей. За последние несколько недель Макс словно повзрослел на годы. В его глазах появилась новая глубина, уверенность, которая проистекала не только из его таланта, но и из их тайны. Он был спокоен, как лезвие ножа перед ударом. — Данные по длинным прогонам выглядят стабильно, — сказал Макс, не отрывая взгляда от экрана. — Но задняя ось все еще теряет сцепление на выходе из поворота 9. Нужно поэкспериментировать с хало. Дэниел подошел ближе, опершись о стол рядом с ним. Он чувствовал исходящее от Макса тепло. — Попробуем более жесткие настройки стабилизатора? Мне помогло вчера. Макс наконец поднял на него глаза. Взгляд был профессиональным, но в глубине его зрачков плясали чертики. — Уже пробовал виртуально. Прибавка всего в 0.05. Нужно что-то более радикальное. — Ты становишься настоящим занудой, Верстаппен, — ухмыльнулся Дэниел, понизив голос так, чтобы слышал только он. — А ты становишься старомодным, Риккардо, — парировал Макс, и уголок его рта дрогнул. — Доверяй цифрам. Именно в такие моменты Дэниел понимал, насколько все изменилось. Их профессиональное соперничество никуда не делось; оно обострилось, стало тоньше. Теперь это была не борьба мальчика с мужчиной, а дуэль двух равных сил, связанных тайной, которая делала каждое слово, каждый взгляд двойным. Позже, в тот же день, Дэниел совершал длинный прогон. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая трассу в золотой цвет. Он чувствовал машину, нащупывая ее пределы, когда на прямой его нагнал и легко обошел другой «Ред Булл». Макс. Он пронесся мимо с ревом, чистым и яростным, его машина была воплощением контроля и скорости. По приватному радио каналу раздался голос Макса, ровный, без единой дрожи: — Баланс идеален. Попробуй сместить тормоз на два процента назад. Помогает на выходе. Дэниел ухмыльнулся себе в шлем. Это было их новое правило. Они помогали друг другу. Тайно. Не для команды, а друг для друга. Чтобы их борьба была чище, острее, без отговорок о плохой настройке. — Понял, — ответил он. — Спасибо, малыш. Он услышал короткий, фальшивый вздох в наушниках. — Я же говорил, не называй меня так. — А я тебя и не называл, — солгал Дэниел. — Сказал «Макс». Должно быть, помехи. Он услышал сдержанный смех. Этот звук стал для Дэниела самым ценным за день. Дороже любых данных с телеметрии. Мельбурн, март 2017 года. Возвращение в Альберт-Парк было для Дэниела возвращением домой. Толпы фанатов, кричащие его имя, знакомые запахи эвкалипта и жареного мяса. Но на этот раз все было иначе. Теперь у него был секрет, который он нес в себе, как тень. Перед квалификацией он поймал себя на том, что ищет в толпе не только знакомые лица, а сканирует горизонт, как параноик, высматривая кого-то, кто может заподозрить неладное. Он видел, как Макс разговаривал с Йосом Ферстаппеном, его отцом, и его сердце сжалось. Что, если кто-то увидит, как он смотрит на Макса? Слишком долго. Слишком… мягко. Квалификация стала ударом. Макс взял поул. Дэниел был только третьим, позади Феттеля. Когда они стояли в зоне ожидания перед пресс-конференцией, Макс сиял холодным, уверенным триумфом. Он поймал взгляд Дэниела и едва заметно кивнул. Не «смотри, что я сделал», а «мы сделали это». Их общий успех. Дэниел почувствовал прилив гордости, такой острый, что он едва не задохнулся. И тут же — укол страха. Эта связь делала его уязвимым. Его счастье теперь зависело не только от его собственных результатов. В ночь перед гонкой Дэниел не мог уснуть. Он ворочался, прокручивая в голове возможные сценарии. Авария. Борьба за позицию. Публичное унижение, если их тайна раскроется. Он встал и вышел на балкон. Воздух был прохладным. Вдали горели огни трассы. Вдруг его телефон вибрировал. Одно сообщение. Незаметный выход в конец коридора. Жду. М. Дэниел замер. Это было безумием. Абсолютным безумием. В отеле, забитом журналистами, членами команд, фанатами. Он должен был сказать «нет». Написать «нельзя» и выключить телефон. Вместо этого он через десять минут уже стучал в дверь номера на самом конце коридора. Дверь тут же отворилась, его втянули внутрь, и он оказался прижат к стене губами Макса. — Ты не должен был приходить, — прошептал Дэниел, когда у него появилась возможность оторваться и перевести дух. — А ты не должен был приходить, — ответил Макс, прижимаясь к нему всем телом, его руки уже стягивали вниз спортивные штаны Дэниела. — Но ты здесь. Это было не о страсти. Нет, страсть была, жгучая и немедленная. Но в этот раз в прикосновениях Макса была отчаянная, почти испуганная настойчивость. Как будто он тоже чувствовал давящую тяжесть предстоящего дня и искал в Дэниеле якорь. Когда они закончили, на этот раз быстро, молча, приглушая стоны в подушки, они остались лежать на полу, плечом к плечу, глядя в потолок. — Завтра, — тихо сказал Макс. — Я выиграю. — Я знаю, — ответил Дэниел. И он действительно знал. Макс был готов. Он был рожден для этого. — И мы будем бороться, — продолжил Макс. — По-настоящему. — Всегда, — Дэниел повернул голову и посмотрел на него. — Это ничто не изменит. Обещаю. Макс кивнул, и его лицо осветила та самая, редкая, беззаботная улыбка. — Я знаю. Дэниел ушел перед рассветом, пробираясь как вор по пустому коридору. Он чувствовал себя опустошенным и возрожденным одновременно. Страх никуда не делся. Но теперь он был смешан с странным, непоколебимым чувством правоты. Что бы ни случилось завтра на трассе, что бы ни принесло будущее, у него было это. Этот мальчик. Этот демон. Его демон. И когда он наконец уснул, ему снилось, что они мчатся по трассе бок о бок, их машины связаны невидимой нитью, и он не боялся ни скорости, ни падения. Потому что падать они будут вместе. Стартовая решетка. Адреналин, густой как мед, заставлял кровь петь в жилах. Дэниел в своем «Ред Булле» на третьем месте. Перед ним — кроваво-красный Ferrari Феттеля. И на поуле… Макс. Его машина, идеально выровненная на самой чистой линии, казалась воплощением холодной решимости. Гимн. Двигатели. Тишина в шлеме, нарушаемая лишь ровным гулом мотора и биением собственного сердца. Дэниел перевел взгляд на правое боковое зеркало. Он видел в нем часть машины Макса. Свой тайный ориентир. «Five lights. Stand by.» Он сделал глубокий вдох. Запах углепластика, огнеупорной ткани и собственного пота. Этот момент никогда не менялся. И в то же время все было иным. Теперь он мчался не просто против напарника. Он мчался против человека, чье тело он знал так же интимно, как свою машину. Чье дыхание он чувствовал на своей коже несколько часов назад. «It's lights out! And away we go!» Кошмар. Макс рванул с места идеально, как выпущенная из лука стрела. Дэниел тоже взял хороший старт, попытавшись обойти Феттеля с внешней стороны. Но тут, из облака дыма от покрышек, как призрак, вынырнул другой Ferrari — Райкконен. Финн бросился в узкий зазор между Дэниелом и Феттелем. Дэниел, сфокусированный на борьбе с Феттелем, слишком поздно заметил угрозу. Он попытался закрыть траекторию, но было поздно. Они столкнулись. Удар. Резкий, оглушительный. Его машину бросило в сторону. Он услышал хруст углепластика, увидел в боковом зеркале, как от его переднего антикрыла отлетают куски. Адреналин сменился ледяной волной отчаяния. Он все еще мог управлять машиной, но он был ранен. Сильно. «Box, Дэниэль! Box на этом круге! Повреждение переднего крыла!» — закричал в уши голос инженера. Проклиная все на свете, Дэниел направился на пит-лейн. Его гонка, гонка дома, на которую он возлагал такие надежды, превратилась в борьбу за выживание с самого первого круга. А впереди, на чистом воздухе, Макс Ферстаппен уходил в отрыв. Он был безупречен. Холоден, как лед. Быстр, как молния. Стоя на пит-лейн, наблюдая, как механики в панике меняют ему переднее крыло, Дэниел чувствовал лишь пустоту. Он видел на огромном экране, как машина Макса, номер 33, увеличивает свой отрыв. Он был так красив в своей скорости. Так недостижим. Радио Макса было включено на фоне в его гараже. Он слышал его ровный, спокойный голос, отдающий команды инженеру. Ни единого намека на эмоции. Просто работа. Гордость смешивалась в Дэниеле с горькой горечью. Вот он, твой будущий чемпион мира. И он был прав. И он был его. После смены антикрыла Дэниел оказался в самом хвосте пелотона. Гонка превратилась в долгую, унизительную пытку. Он обгонял машины, которые не должны были быть его соперниками, пробиваясь сквозь поле, тратя резину и ресурс мотора. А Макс… Макс выиграл гонку. Доминирующе, уверенно. Первая победа в сезоне. Первая победа в новом году. Когда Дэниел финишировал на несчастном девятом месте, он чувствовал лишь опустошение. Он вылез из машины, его комбинезон был мокрым от пота и разочарования. Он сделал вид, что улыбается фанатам, пожимал руки механикам, но его глаза были пусты. И тогда он увидел его. Макс стоял у входа в свой гараж, уже без шлема, его светлые волосы были темными от пота. Он смотрел на Дэниела. Не с триумфом. Не с жалостью. С тем самым пониманием, которое резало больнее любого упрека. Их взгляды встретились на мгновение, которое показалось вечностью. Весь мир — рев толпы, вспышки камер, голоса журналистов — исчез. Были только они двое. Победитель и побежденный. Тот, кто достиг звезд, и тот, кто упал на землю. Макс едва заметно кивнул. Почти незаметное движение, полное тихой поддержки. «Я здесь. Я вижу тебя.» И в этот момент Дэниел все понял. Их тайна, их связь — это не убежище от боли поражений. Это была ловушка, которая делала каждую неудачу в тысячу раз болезненнее. Потому что теперь его боль была и его болью. А его победа… его победа была напоминанием о том, что их миры, несмотря ни на что, все еще находились по разные стороны баррикады. Он отвернулся и пошел в свой гараж, оставляя за спиной сияние чужого триумфа. Впервые за все время он почувствовал, что их секрет — не дар, а проклятие. И что чем ярче будет сиять Макс, тем глубже будет его собственная тень. Мельбурн, вечер после гонки. Вечеринка команды в отеле была шумной. Шампанское лилось рекой, механики и инженеры, сбросившие напряжение первой гонки, громко смеялись и праздновали победу Макса. Воздух был густым от запаха алкоголя, пота и триумфа. Дэниел стоял у бара с бутылкой пива, которую он почти не притрагивался. Он улыбался, кивал, произносил правильные слова: «Невероятный результат для команды», «Макс был великолепен», «Мы будем сильнее в Китае». Он был мастером этой игры. Но сегодня маска не просто давила — она трескалась. Он видел Макса в центре зала. Его молодое лицо сияло, он принимал поздравления, но его взгляд постоянно скользил по комнате, выискивая Дэниела. Когда их глаза наконец встретились, Дэниел увидел в них не гордость, а вопрос. И беспокойство. Дэниел отвернулся. Он не мог вынести этого взгляда. Он чувствовал себя обманщиком. Он улыбался своей команде, празднующей победу его напарника, в то время как внутри все горело от стыда, ревности и страха. Страха, что это — его новая реальность. Вечно второй. Вечно в тени. Он поставил недопитое пиво и, пробормотав что-то о том, что ему нужно отдохнуть, вышел из зала. Он не пошел в свой номер. Он вышел на улицу, на набережную Ярры. Прохладный ночной воздух обжег его легкие. Он шел, не видя ничего вокруг, кулаки сжаты в карманах куртки. Звук шагов позади заставил его обернуться. Это был он. Конечно, это был он. — Дэн, — Макс догнал его, его лицо было серьезным в свете уличных фонарей. — Ты ушел. Что случилось? — Что случилось? — Дэниел засмеялся, коротко и горько. — Ты выиграл, а я финишировал девятым после столкновения на первом круге. Как думаешь, что случилось? — Не делай так, — тихо сказал Макс, подходя ближе. — Со мной. Не притворяйся. — А что мне делать, Макс? — голос Дэниела сорвался. — Поздравить тебя? Я уже сделал это. Целовать тебя? Поздравлять с тем, что ты уничтожил меня на моей же домашней гонке? — Я тебя не уничтожал! — вспылил Макс. — Это гонка! Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь! Ты же сам мне это говорил! — Это легко говорить, когда ты тот, кто выигрывает! — Дэниел шагнул к нему, его лицо исказила гримаса боли. — Ты не понимаешь? Каждая твоя победа… она отдаляет тебя от меня. Ты улетаешь все выше, а я остаюсь здесь, в грязи. И однажды ты вообще перестанешь оглядываться. Макс замер, его глаза расширились от шока. Впервые он увидел Дэниела таким — не сильным, уверенным наставником, не страстным любовником, а напуганным, уязвимым мужчиной. — Ты действительно так думаешь? — прошептал Макс. — Что для меня есть что-то важнее, чем то, что между нами? — А есть? — Дэниел смотрел на него, и в его глазах стояла вся его боль. — Скажи честно, Макс. Если бы тебе пришлось выбирать между мной и чемпионским титулом… что бы ты выбрал? Он задал вопрос. Тот самый, главный вопрос, который висел между ними с самого начала. Макс не ответил. Он не мог. Его губы дрогнули, в его глазах мелькнула паника. И этот миг молчания был для Дэниела страшнее любого крика. — Вот именно, — тихо сказал Дэниел, и его плечи опустились. — Не отвечай. Я и так знаю. Он повернулся, чтобы уйти, но Макс схватил его за руку. — Подожди! Это нечестно! Ты требуешь ответа на вопрос, которого… которого не должно существовать! — Он существует! — Дэниел вырвал руку. — Он всегда существовал! Мы просто притворялись, что его нет! Я — пилот. Ты — пилот. На трассе нет «нас». Есть только ты и я. И сегодня… сегодня ты был лучше. А я был никем. И я не знаю, как совместить это с… с тем, что я чувствую к тебе. Он снова повернулся и на этот раз пошел прочь, быстро, почти бегом, оставив Макса одного на набережной. Макс не стал его догонять. Он стоял, как вкопанный, сжав кулаки, чувствуя, как его собственный мир, только что такой прочный и ясный, трещит по швам. Триумф от победы превратился в пепел у него во рту. Он смотрел на удаляющуюся спину Дэниела и впервые за все время почувствовал не обожание, не страсть, а леденящий душу страх. Страх потерять его. Не из-за разоблачения, не из-за скандала. А из-за той самой пропасти, которую Дэниел всегда видел между ними. Пропасти, в которую он, Макс, только что молча уставился, не в силах найти слов, чтобы ее перепрыгнуть. Он остался один. Победитель Гран-При Австралии. И самый одинокий человек на свете.