Солнце семьи Сано

— Хаа… Тяжёлый выдох сошёл с уст беловолосого парня с ярко выраженными фиолетовыми глазами. Серьги ханафуда раскачивались из стороны в сторону от лёгкого ветерка в ночи. Он зачесал свои волосы назад и закусил губу. Изана пнул лежащий камень, отправив его со всей силы в столб фонаря. Стукнувшись о столб, камешек отлетел обратно и покатился в сторону, а после упёрся в ногу. — Изана, — подал голос Хитто, поднимая взгляд с прилетевшего камня, — что прикажешь делать с теми ублюдками? Курокава повернулся к Какуче и слегка улыбнулся, говоря: — Я же уже давал приказ Хайтани убить их, что ещё непонятно? От такого ледяного тона по спине пробежались мурашки. Даже если на лице была улыбка, то глаза… Они не улыбались совсем. Холодный, пронизывающий взгляд сверлил каждого, кто попадал под взор. Фиолетовые глаза хищно сверкнули в ночной темноте, настораживая. Какучу это нисколько не испугало. Он слегка поклонился и произнёс: — Будет исполнено, — сразу же после этого развернулся и ушёл. Хитто знал, что сегодня его король не в расположении духа. А злить его ещё сильнее — то же самое, что вырыть себе яму для гроба. Но и у самого Какучи настроение было ниже плинтуса. Сегодня свободны были только они. Кисаки пошёл разбираться с новыми бумагами, а Ханма пошёл за ним следом. Муто был на переговорах с новым мафиози. Как его там звали… Маяко. Да, точно. Сегодня была их первая поставка. Шион вместе с Хайтани отправились по приказу Изаны на устранение предателей в Тенджуку. А Мочизуки был занят заданием Изаны уже как недели две. Какой-то ублюдок заплатил вдвое больше за выполнение его заказа и сказал немедленно его выполнить. В тот момент Канджи напросился сам, говоря, что давно хотел размять мышцы. Какуче оставалось лишь присоединиться к группе устранения. Хотя было странно, что этим не занимается Ясухиро. А Изана… Телефон резко завибрировал в глухой тишине улицы. Изана приподнял бровь и достал телефон, отвечая на звонок. — Кто? — Иза, ты когда домой? Голос в трубке дал Сано прийти в себя. Изана на секунду замер, а потом вздрогнул и ответил, смягчая тон: — А, аники… — он повернулся в сторону дороги. — Я уже иду домой, не волнуйся. — Рад слышать. Хотя бы отписался бы, что с тобой всё хорошо. — Да я совсем забыл. Из головы вылетело. — Ладно, иди аккуратнее, — после этого Изана дождался, пока сбросят, и убрал телефон. Он сейчас находился недалеко от дома, и идти было немного. Так что Изана решил прогуляться. Уже конец августа, скоро сентябрь. Но странное чувство не покидало его. Какая-то тревога и ощущение, будто он совершил ошибку, стоившую ему жизни. Но какую? Что он сделал? Изана долго думал над этим, но в итоге ни к чему не приходил. А резкие головные боли настигали его втройне. Из-за этого приходилось останавливаться и ждать, пока боль пройдёт. Но как бы странно это ни звучало, боль уходила сразу же, как только Такемичи гладил его по голове и что-то говорил. Мичи был спасательным кругом для Изаны в такие моменты. Такемичи давно знал, что у того частые головные боли, и старался помочь чем только мог. Но чаще всего Изана сам отказывался от помощи, прося лишь погладить по голове и говорить, пока он не уснёт. Так по-детски, но в то же время очень мило — как говорил сам Мичи.

***

Сентябрь пролетел незаметно для многих. Школа и университеты забивали всё время, но, конечно же, про банды никто не забывал. Из семьи Сано была свободна только Эмма, но и она помогала Такемичи в кафе. Чему была очень рада — проводить всё свободное время со старшим братом было для неё настоящим счастьем. Шиничиро, Изана и Майки часто жаловались Эмме на то, что не могут нормально отдохнуть с братом, а она в ответ лишь показывала язык и хитро улыбалась, радуясь своей победе. Но даже так у неё была одна маленькая проблема, а именно — … И из-за неё ей приходилось часто уходить раньше Мичи из кафе. Например, как сегодня. — Я ведь только успела испечь шоколадные печенья… Я не успела накормить ими Таке-нии! Эмма шла в школьной форме по многолюдной улице, держа в руках сумку с учебниками. Встав на светофоре, она тяжко выдохнула и достала телефон. Не успела Эмма его открыть, как он завибрировал. — Алло? — она поднесла его к уху и глянула на светофор, который загорелся зелёным. Люди с разных сторон дороги поспешили перейти, как и сама девушка, всё ещё ожидая ответа в трубке. — Эмма-сан, вы уже подходите? — Да, все на месте? — Да, конечно. Остались только вы, — на этом звонок закончился. Эмма убрала телефон и поправила лямку сумки, продолжая идти прямо. Она успела зайти сегодня за подарком в магазин — купить красивый кулон со светло-розовым лотосом. Ведь сегодня 10 сентября. А это значит — день рождения Сенджу! И все подруги собрались поздравить именинницу.

***

16 сентября 2009 год.  День проходил хорошо. Не было ничего, что могло бы испортить день Казуторе. С утра Ханма первым поздравил его и впервые приготовил завтрак, чем удивил Ханемию. В школе всё было нормально. Ничего нового и интересного. В обед на крышу пришли Майки с Дракеном, а после них подтянулись Баджи, Чифую и Мицуя. Вечером было собрание Томана, и там Тора встретился с остальными. Такемичи же поздравил его перед школой, заглянув к ним домой, когда шёл в кафе. Он подарил ему подарок и помог Ханме с готовкой — тот был не особо искусен на кухне. Всё было прекрасно и спокойно, как и хотел Ханемия. Но кое-что всё-таки произошло… — Казутора. Ханемия оцепенел. Его лицо побледнело на несколько оттенков. Дыхание прервалось. В горле застрял ком, который не давал вымолвить ни слова. Дрожь ударила по всему телу — как облиться ледяной водой с утра спросонья. Голова прокручивала миллионы мыслей, бесконечное количество воспоминаний, связанных с этим голосом. Ничего же не должно было произойти! Так почему?! Эти глаза… Эти холодные, бесчувственные глаза смотрели на него, ничего не выражая. Казутора не мог смотреть в них. Ему было… Больно, невыносимо больно смотреть в них. И не только в них. Он не мог смотреть на этого человека в принципе. Пока Казутора не мог прийти в себя и стоял с ошарашенным, даже испуганным лицом, Баджи пошёл за храм Мусаши за ним, которого давно не было со всеми, и замер точно так же, как Казутора. — Баджи. Человек посмотрел мимо Ханемии и увидел Кейске. Он спокойно произнёс это вслух, но для двух подростков этот голос прозвучал как приговор. Все трое молчали. Тишину резали голоса парней, переговаривавшихся неподалёку. Первым пришёл в себя Баджи. Он быстро подошёл к Казуторе, взял его за запястье и резко отодвинул за себя. — Что ты тут делаешь, Тадаши? — рявкнул Кейске, нахмурившись. Тадаши Като. Нежно-розовые длинные волосы, собранные в высокий хвост, и выразительные жёлтые глаза, плавно переходящие в ярко-алый. Он наклонил голову набок, внимательно глядя на обоих парней, а после монотонно произнёс: — Пришёл поздравить Казутору? Ханемия вздрогнул, а после пришёл в себя. Все мысли, что были в голове, пропали по щелчку пальцев. — Т-та… даши… — Казутора сделал неуверенный шаг вперёд, вытянув руку, будто хотел проверить: реальность это или сон. Его голос дрожал и был едва слышен, но даже так Като услышал его и улыбнулся. Но от этой улыбки у Баджи и Ханемии прошли мурашки. Глаза его снова были холодны и бесчувственны. Они ничего не выражали. Совсем. Пустота в них была так ощутима, что грудь сжималась, не давая сделать даже глотка воздуха. — Простите, что так поздно. В прошлый раз я поступил неправильно, Казутора. Но просить за это прощения не собираюсь, — Тора удивлённо распахнул глаза, а Кейске непонимающе метнул взгляд на него, но после вернул обратно на Тадаши. — Сегодня я не смогу долго побыть с вами, но хочу кое-что сказать. Берегите себя и своих друзей. Последние слова ударили как гром среди ясного неба. Они не успели ничего сказать, как Като уже ушёл. Так тихо, будто его здесь и не было. И так разрывающе больно, что ноги Казуторы подкосились и он упал на землю. Кейске не двигался. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль и ничего не выражал. Мысли лезли в голову самые разные. Но их было так много, что голова трещала. Баджи не замечал этого. Он просто произнёс вслух одну из своих мыслей: — Я не могу поверить, что это Тадаши… Это не его глаза. После этого никто из них больше ничего не сказал. Давящая тишина была оглушительной. И только шелест деревьев да голоса парней были слышны в этой тишине.