Когда неприязнь превращается в страсть

Ки Хун влетает в кабинет посреди рабочего дня, врываясь будто ураган. Разносит выстроенный порядок одним только своим появлением, снося всё на своём пути. Слишком вспыльчивый, эмоциональный, но такой притягательный своим желанием разрушения. Дверь громко хлопает, отражая настроение мужчины, пока тот о чём-то громко кричит и машет руками. Ни приветствия, ни предупреждения, только голос, полный ненависти, и грозный взгляд, направленный точно в цель — на Хван Ин Хо. Сегодня не понедельник, не его назначенный сеанс, но Сон игнорирует данный факт, нагло заявляясь в кабинет, словно к себе домой. Ин Хо спокойно сидит в кресле. Его лицо сохраняет ледяную маску, но лишь одна бровь поднимается вверх, задавая немой вопрос. Врачу очень интересно узнать, в чём причина такого неожиданного появления. Что именно принесло Сона вновь лично к нему в кровожадные лапы? — Что за нахер? — он брызжет слюной, скаля зубы. Тело напряжено, а руки сжаты в кулак. Мужчина пока не подходить, оставаясь у порога. Опасается подходит ближе, словно боится или выжидает лучшей возможности. А может, старается оставить себе возможность быстрого побега на всякий случай. — Здравствуйте, господин Сон. Что вы имеете в виду? — голос тихий, спокойный, без единой капли беспокойства. Хван не боится, ведь знает кто здесь хищник на этой территории, и речь явно не про Сон Ки Хуна. — Наш сеанс не сегодня, и прошу заметить, именно вы сказали, что не желаете меня видеть в последний раз. С минуты на минуту у меня начнётся приём. Прошу вас, давайте без ваших психов, — Ин Хо улыбается, нагло, по-хозяйски, наблюдая за огнём в тёмной радужке. Его мальчик злится и ему это нравится. Приятное тепло разгорается внутри при одном только внимательном взгляде на мужчину. — Да мне плевать, блять, ублюдок, — Сон взрывается, теряя последние остатки рассудительности. Он не знает, зачем ноги привели его сюда, но понимает одно — просто так из этого кабинета мужчина не выйдет. Расстояние от двери к столу преодолевается за два крупных шага, приближая Сона к психотерапевту. Он идёт быстро, дёрганно, сжимая челюсть. В голове крутится лишь сигнал «стоп», но тот благополучно игнорируется. Он уже пришёл к тигру в клетку, да ещё и добровольно, и позволить этому гаду вновь вкусить его плоть Ки Хун не намерен. Теперь очередь Хвана становиться добычей охотника. Из него вышел бы чудный коврик. Главное украшение квартиры Сон Ки Хуна. Он подходит к столу, окидывая предметы быстрым взглядом, но не смотрит на самого Ин Хо. Обходит стол со стороны, оказываясь вблизи с врачом, и нагло садится на край стола, не спрашивая разрешения. Ему нет дела до мнения этого больного на ум психотерапевта. Хван лишь наблюдает, не комментируя чужие действия. Даёт полную свободу, но внимательно следит, не смея отвести свой внимательный взгляд. Ему всегда нравилось наблюдать за мимикой, реакцией мужчины, впитывая в себя информацию, как губка. Становится лишь интереснее. — Вы что-то хотели, Ки Хун? — К чёрту формальности, если единственный способ надавить на больную точку — воткнуть нож в руку, выбивая громкий болезненный стон. Ки Хун резко дёргается. Тело само реагирует быстрее, чем осознание доходит до его головы. Мимолётный сдвиг выдаёт его в первые секунды, но тот старается сохранить своё достоинство, преимущество. Руки сжимаются в кулак, вонзая в кожу ногти. Боль немного отвлекает. А после расслабляет. Дыхание давно сбилось, будто тот пробежал марафон на десятки километров, хоть это недалеко от правды. Он бежал в этот кабинет, не разбирая перед собой дороги, пока старательно игнорировал мысли о том, чтобы остановиться и развернуться. В мыслях бардак, свалка. Сколько ни пытайся навести среди многочисленных полок порядок, ничего не выходит. Его сознание сопротивляется, сохраняя в себе последний сеанс, выжигая тот в памяти. Он честно пытался забыть, пытался выкинуть из головы назойливые картинки, но они возвращались из раза в раз, лишь сильнее напоминая о себе: о мягкости чужих губ, горячем дыхании и укусе, как метке, знаке. Этот урод оставил след на мужчине, даруя извращённую любовь вместе с больной одержимостью. — Да. Например, хорошенько вмазать в это прекрасное личико, — он рычит, наконец-то поднимая взгляд на своего собеседника. Но тело не двигается, замирает на месте. — Боюсь, вы уже это сделали, Ки Хун, — и усмешка. Хван знает, что уже победил, стоило Сону шагнуть за порог этого кабинета самостоятельно. Улыбка не пропадает с лица, пока тонкие пальцы машинально прикасаются к раненой губе. Именно сюда прилетел удар, разбивая её в кровь и оставляя после себя уродливый синяк. Такой же уродливый, как и истинная душа самого Хвана, но Ки Хун пока не знает об этом, лишь строит первые догадки, подкрадываясь к истине. Рана почти прошла, напоминая о себе лишь лёгким, почти незаметным следом. А вот в воспоминаниях этот след остался ярче, чётче. Он вложен в красивую праздничную коробку и подарен себе на праздник. Его прекрасный мальчик. Ки Хун срывается, будто цепной пёс, замечая незнакомца за забором. Лает, но не может укусить, лишь давится слюной, обнажая острые клыки. Резкое движение вперёд — и чужой воротник дорогой рубашки оказывается в захвате тонких пальцев. Он держит крепко, сжимая ткань до побелевших пальцев. Дыхание тяжёлое, резкое, давно сбитое без попытки восстановить ровный ритм. Его всего трясёт, пока лицо искривляется в гримасе бушующего гнева. — Кажется, я говорил вам проваливать, но вы всё равно вернулись, Сон Ки Хун, — психотерапевт спокоен, не позволяет себе реагировать на наглые прикосновения, лишь детальнее всматривается в лицо. Так близко, что хочется большего, хочется всего мужчину здесь и сейчас. Хватка на воротнике становится жестче, желая заглушить лишниё мысли. В голове стоит сцена их последнего сеанса: его истерика вместе с панической атакой, горькие слёзы и чужое тепло тела с нежными поглаживаниями по спине. И тот самый поцелуй на грани с попыткой сожрать, вгрызаясь зубами в мягкую, податливую плоть. И то, как он сам уходит, ставя точку между ними. Разрывает между ними, отношения какие бы они ни были, разрезая связывающую нить. Он не должен возвращаться, не должен был приходить, но вот стоит здесь, рядом с этим уродом. Стоит рядом с ним, чуть ли не впритык ощущая горячее тело, лёгкий аромат дорогого парфюма и наглую улыбку с ярким чувством превосходства. Зачем вернулся снова к этому больному на голову типу? Сон сорвался в один миг, стоило настойчивой мысли поселиться глубоко внутри, поедая собой мозг. Ноги сами потащили по нужному адресу, в этот самый кабинет, к его личному кошмару. Желание поставить новую точку оказалось сильнее, заставляя двигаться вперёд. Он должен показать, что не игрушка, а его эмоции — это деликатес для вампира. Он, блять, человек. — Заткнись, блять, ублюдок, — резко кричит Сон. Руки дёргают воротник на себя, наклоняя мужчину ближе к себе. Хван улыбается шире, как довольный мартовский кот. Наслаждается этим всплеском ярких эмоций, этим ураганом двойственности, что творится внутри Сона. Он не сопротивляется, выжидает, как ягуар, ожидающий лучшей возможности для атаки. Будет обидно, если их прервут в такой интересный момент. — В прошлый раз всё начиналось точно так же. Вы хотите повторить? — бросает каждое слово, как нож, попадая каждым броском точно в цель. Наносит удар в и без того раненую душу. Хвану не привыкать играть на струнах чужой души, наслаждаясь чужим крахом, отчаянием. Ки Хун резко дёргает Ин Хо на себя, заставляя тело приподняться с кресла. Теперь они стоят чуть ли не лицом к лицу, чувствуя дыхание друг друга на своей коже. Сон не знает, что хочет больше: вновь прикоснуться к этим мягким губам или разбить лицо в мясо, разбивая костяшки в кровь с каждым новым ударом. Хочется утонуть в этом человеке или утопить, забывая как свой самый страшный сон. Вкусить сладкий плод, отравившись ядовитыми соками, но освободиться. — Гребаный псих, — Сон наклоняется ближе, чуть ли не касаясь своими носом чужого. Всего несколько сантиметров разделяют их вновь, не позволяя совершить новую ошибку. Быстрый шаг слышится из коридора, сквозь закрытую дверь. Оба мужчины медленно поворачивают взгляд в сторону двери, а после переводят друг на друга. — У меня сейчас будет приём, Сон Ки Хун, — чётко произносит врач, хоть и сам недоволен таким развитием событий. Хочется остаться вместе с Ки Хуном чуть дольше, пробуя его ярость на вкус, как самый элитный алкоголь. Но Ки Хун стоит, не двигается, лишь сжимает ткань рубашки. Нужно уходить, но тело не слушается. Замирает на месте, как олень в свете фар, не позволяя себе и шага в сторону. Шаги становятся громче, чётче, оповещая их обоих о приближении пациента. Нет ничего в том, чтобы молча расслабить руки, и развернуться и уйти. Нужно оставить этого психа с такими же психами, как и он сам. Пусть пытается спасти кого-то другого, пусть дарит свою ядовитую любовь не ему. Вычеркнуть этого Хван Ин Хо из своей жизни, как надоедливое пятно на любимой футболке, и начать жить свободно, спокойно. Только Сон не может. Он привык поступать глупо, импульсивно, забывая думать перед тем, как действовать. И стоило только глухому скуку по двери разнестись по кабинету, как тот расслабляет свою хватку, но не уходит. Быстрым и ловким движением прячется под столом, еле помещая свои тонкие конечности. Это глупо, ненадёжно, но эта первая и единственная мысль, кроме позорного побега, что приходит ему в голову. Дверь открывается, пропуская пациента внутрь. Иностранец проходит в кабинет, задорно здороваясь со своим врачом. Его корейский не настолько плох, но слышен лёгкий акцент, кажется, это молодой парень, если судить по голосу, словно Сону есть дело до клиента Ин Хо. — Господин Хван! Добрый день! Хван поправляет рубашку, стараясь вернуть себе прежний аккуратный вид. Руки ненадолго задерживаются на воротнике, ощущая остатки чужого тепла. Он никак не комментирует место пряток Сона, словно ему совершенно всё равно. Ин Хо вновь из себя идеальный, превосходный, такой, что знает на несколько шагов вперёд и никакая абсурдная ситуация не может выбить из колеи. Он знает, как перевернуть игру в свою сторону, используя против Ки Хуна его же поступки. Мужчина садится в своё кресло, придвигаясь ближе. Теперь любой путь к отступление закрыт, но ещё не до конца. Он оставляет небольшой просвет, как маленькую насмешку, будто дарует и правда шанс на свободу. Но клетка уже закрылась, оставляя Сон Ки Хуна одного вместе с голодным хищником. — Здравствуйте, господин Чхве, — он направляет руку в сторону кресла напротив, — Присаживайтесь, начнём наш приём. Я вас слушаю. Ки Хун ощущает себя так, будто попал в порно с самым низким бюджетом, зная чем именно заканчиваются такие сцены. Это было глупо. Крайне глупо. Зачем он это сделал? Спрятался под стол, серьёзно? Не нашёл лучшего варианта спасения, чем сидеть под столом между чужих ног, что внаглую раздвигаются шире, словно приглашают к главному блюду. Сон старается смотреть куда угодно, но взгляд то и дело цепляется за ширинку брюк. Он смотрит долго, не моргая, медленно сглатывает и только после понимает, что именно делает. Мужчина медленно трясёт лохматой головой, стараясь сбросить это возникшее напряжение. И куда он только смотрит? Только вот краска смущения медленно охватила его лицо и шею, покрытую красными пятнами. Как же стыдно. Стоило только раз посмотреть в ту сторону и зацепиться взглядом между ног, как в голову лезут пошлые мысли. И почему Сон задумался о том, как выглядит член этого ублюдка? Почему представил горячую возбуждённую плоть, пытаясь догадаться, что именно скрывается за бельём? Лучший момент для таких мыслей, пока сидишь под столом во время приёма, слушая чужие голоса. Только вот Ки Хун не может разобрать ни единого слова, что говорит пациент. В голове пустота, вперемешку со стуком своего пульса, ускоряющимся с каждой секундой. Лёгкое напряжение скапливается где-то внизу живота, словно недостаточно находиться только в подобной ситуации. Судьба решила сыграть с ним злую шутку, только Сон добровольно поддался этому, вступая прямо в ловушку. Мужчина старается дышать, успокоить назойливые мысли и перестать думать о том что происходит. Это лишь дурная шутка судьбы, обычный глупый анекдот, выдуманный на пьяный рассудок, и он не сидит сейчас под столом между ног чертового психопата, с которым решил порвать любые связи. Из назойливых мыслей, петляющих в сознании, как надоедливые мухи, выбивает чужая ладонь. Рука спускается под стол, касаясь колена. Пальцы мягко массируют сустав, а после медленно, слишком медленно, поднимаются выше, к бедру. Ин Хо гладит бедро сквозь ткань тёмных брюк, останавливаясь на внутренней стороне. Обхватывает его, поглаживая большим пальцем. Хван играет со своей добычей, привлекая к себе внимание своими движениями туда сюда, зная, что за ним будут наблюдать. Взгляд неотрывно следит за движением руки, не позволяя себе моргать. И почему он чувствует себя, как в тот день в машине? В тот самый момент, когда они оба неотрывно смотрели друг на друга, перед тем как сделать шаг навстречу. Только сейчас это всего лишь рука. Рука слишком наглого и расчетливого психа. Рука, что двигается в такт плавному и медленному танца, приглашая обратить на неё свой взор, и Ки Хун не отказывает себе в этом. Закрывает глаза на все красные флаги, кричащие в голове сигналом «стоп». Хван расслаблен, спокоен. Разговаривает с пациентом так, будто никакого мужчины под столом вовсе не существует. Обычный приём, без каких-либо сюрпризов. Вовсе не игра в кошки-мышки, где роль кота занимает именно он. Любые фразы пролетают мимо, не задерживаясь долго в голове. Ки Хун старается отвлечься, смотря в стенку стола, но краем глаза замечает ловкие движения руки. Пальцы ловко сжимают ткань брюк, натягивая их по центру. Сон пытается ухватиться за диалог пациента со своим врачом, но мозг выхватывает лишь бесполезные и ненужные отрывки фраз, что никак не помогают в ситуации. Пациента зовут Леонид, и откуда только в Корее такое необычное имя? По отрывкам диалога получается выяснить, что у мужчины сложные отношения с девушкой, а ещё он страдает от депрессивного расстройства. Любит же Хван собирать вокруг себя несчастных и сломленных людей. Клиент рассказывает о своих переживаниях, беспокойствах, а Ки Хун лишь вслушивается в приятный и завораживающий голос Хвана. Дрожь пробегает по телу, стоит уловить между диалогами низкий тембр. Ин Хо наклоняется чуть вперёд, явно фиксируя какую-то информацию в своём блокноте. Несмотря на всю абсурдность и невозможность ситуации, Сон ощущает как с каждой минутой под столом становится жарче. Хван пододвигает рабочее кресло ближе, обхватывая мужчину ногами с обеих сторон. Это чёртов капкан, который только что захлопнулся. Его буквально заперли, сократив расстояние между ними. Ин Хо ещё ближе, сохраняя руку на внутренней стороне бедра. Теперь Сон был лишён и мнимой возможности на побег. Ки Хун сидит буквально в нескольких сантиметрах от чужого паха, ощущая жар от тела. В голову сразу приходят все возможные и невозможные фантазии, связанные с Хван Ин Хо. Чёрт. Кажется, Сон не просто влип, он сам залез головой хищнику в пасть. Жар покрывает лицо, оно горит, выдавая его с головой. Дыхание сбивается, будто оно вообще приводилось в норму, дышать становится тяжело. Воздуха резко не хватает. Он сопротивляется, но тело действует само. Тонкие руки медленно поднимаются, слегка прикасаясь к чужим коленям. Поднимаются выше, наблюдая за реакцией. С его стороны не видно лицо Хвана, но он чувствует мелкую дрожь на коже, стоит попасться на приманку. Пальцы двигаются нагло, неспешно, поднимаясь выше и выше, пока не достигают главной точки. Он слегка касается чужой руки, ощущая нежную горячую кожу. Ин Хо не медлит, накрывает кисть своей, сжимая, а после тянет руку выше, туда где уже стоит обратить все свое внимание. Его ладонь нагло кладут на ширинку, отдавая немой приказ к действиям, без права на отказ. Ки Хун уверен, что на каменном лице психотерапевта расцветает довольная улыбка во все тридцать два зуба. А ведь врач ведет сеанс, но позволяет себе отвлечься, поиграть со своим любимым мальчиком, намекая на что-то большее. Сон руку не убирает, держит, но сомневается. Всегда можно сбежать, выбраться из западни. Можно подняться, выйти из-под стола, покраснеть, как идиот, но уйти гордым, либо поиграть с этим психом, но по своим правилам. Даже опытного наездника может сбросить строптивая лошадь. И как бы сильно Хван Ин Хо ни держал поводья, он вскоре окажется внизу, на песке, под копытами вороного жеребца. Мужчина сжимает член сквозь ткань брюк резко, стараясь причинить боль вместо удовольствия. Недовольный вздох служит самой сладкой наградой. Ки Хун улыбается: не на того ты попал, Хван Ин Хо. Рука давит сильнее, но он ослабляет свою хватку, стоит ощутить ладонь в своих волосах. Хван сжимает длинные кудри, тянет на себя, приближая мужчину прямо к паху. Теперь у Сона есть возможность увидеть его лицо. Ин Хо смотрит на него, опуская взгляд вниз, губы окрашены мерзкой ухмылкой. Этот жест рассчитан до мелочей, до каждого прикосновения, лишь признание его правоты, его власти здесь и сейчас. Он показывает истинное место Сон Ки Хуну — между его ног. И ведь совершенно не смущает наличие пациента, рассказывающего свои переживания. — Господин Хван, вы слушаете? — Леонид подаёт голос, стоит заметив незаинтересованность своего врача. И что может быть важнее его проблем? Психотерапевт поднимает взгляд на своего клиента. Глаза горят холодной ненавистью. И как только тот смеет их прерывать? Лицо ненадолго кривится, но он быстро успокаивается, натягивая лёгкую улыбку кончиками губ. Очередная маска, скрывающая истинного монстра внутри. Рука под столом резко утыкает Ки Хуна лицом себе в пах до конца, наслаждаясь теплом горячего дыхания, сквозь ткань. Теперь можно и уделить немного внимания пациенту. — Да, продолжайте, — взгляд падает на блокнот, — Вы, кажется, говорили про Марику, так что произошло между вами? — Она попала в психоневрологический диспансер после очередного срыва, — тот запинается, но быстро продолжает, — попытка суицида, понимаете? Хотела спрыгнуть с большой высоты, но вовремя спасли. Мы теперь не можем видеться с ней, и я... Диалог вновь теряет свои краски, распадаясь на мелкие и ненужные частицы. Кровь стучит в ушах, отбивает чёткий ритм, заглушая собой любые звуки. Лицо упирается в достоинство, что явно заинтересовано в таком тесном контакте. Ки Хун ощущает, как плоть наливается кровью, набирая твёрдость под тёплое прерывистое дыхание. Сон старается вырваться, тянет назад, но его прижимают сильнее, слегка толкаясь бёдрами вперёд. — Ублюдок! — шепчет Сон, оставляя это между ними, благо звук глушат брюки, не позволяя ему быть услышанным лишним ушам. Ки Хун принимает поражение в этой битве, но не проигрывает войну между ними. Это лишь небольшой шаг назад, прежде чем прыгнуть на два вперёд. Пусть Хван будет считать, что управляет им, что держит свою власть крепко, надёжно, а Сон дождётся возможности вцепиться в мягкую плоть зубами, оставляя после себя болезненный след. Он готов вновь нанести удар в эту наглую морду, желая оставить после себя не только лопнувшую губу, но ярко-фиолетовую гематому как главное украшение для психотерапевта. Пальцы сжимают локоны, поднимают голову выше и опускают, заставляя тереться щекой о возбуждённую плоть. Ки Хун не дёргается, принимая кожей жёсткую ткань и ощущение горячего возбуждения. Собственное тело играет с ним злую шутку, и он чувствует, как джинсы натягиваются под флёром нахлынувшей страсти. Он шипит, стоит Хвану сжать волосы сильнее, намекая на самостоятельные действия мужчины. И после ослабляет хватку, давая свободу, и Сон отстраняется немного назад. Руки трясутся, стоит перестать ими держаться за чужие бедра. Он тянет их вверх, растягивает ремень, пока пальцы путаются в своих же движениях. Следом идет пуговица брюк и звук замка, открывшего ширинку, благо заглушенный голосом Хвана. Ки Хун внимательно оглядывает очертания возбуждённого члена сквозь ткань белья и только после приспускает резину ниже, освобождая плоть. Это неудобно: штаны вместе с бельём мешают, а положение не самое удобное, тесное, но Сон продолжает. Первые движения неловкие, скомканные, совсем неуверенные, будто подросток, что впервые прикоснулся к своему стояку. Ки Хун бросает взгляд вверх, желая зацепиться за реакцию, но видит лишь холодную расчётливость и внимание, обращённое не к нему, а к пациенту. Хван не дергает даже бровью, словно никакой мастурбации между ними не происходит. Он проводит пальцами по щеке и поднимает руку на стол, сцепляя со второй в кулак. Сон проводит рукой по возбуждённому члену, размазывая выступившую смазку с головки по стволу, стараясь облегчить скольжение сухой ладони на чувствительной коже. Дрочит другому мужчине странно, необычно, но выглядит точно так же как, и самому себе. А ощущения даже ярче любых фантазий, атакующих по ночам. Плоть горячая, как лава, жаждущая большего. С каждым новым движением вверх-вниз ствол слегка дергается, а из щели вытекает новая капля предэякулянта, привлекающая к себе внимание. Сон находится все ещё близко лицом к члену, замечая каждую реакцию на свои действия. Время казалось остановилось, как и всё вокруг, стоило Сону приблизиться ближе к головке. Сердце стучит слишком громко, отбивая давно сбитый пульс. Он прикасается губами к бордовой головке, слегка касаясь. Язык делает круг, слизывая смазку. Вкус странный, солёный, Ки Хун корчит лицо, опуская от недовольства брови, но не отстраняется, продолжает. Проводит языком по всей длине, не решаясь брать глубже. Вот только Хван никак не реагирует, сохраняет невозмутимость. Ки Хун хочет добиться срыва, доказательств, что между ними что-то больше, что-то слишком больное, незаконное, но такое завораживающее и притягивающее собой. Умения у мужчины в минетах совсем нулевые, но он знает устную базу того, как это происходит. Вспоминает все те немногочисленные разы, когда ему дарили приятные ощущения влажным и горячим ртом. Он обхватывает головку губами, слегка посасывая. Проводит языком снизу, дразня кончиком языка уздечку, старается взять чуть глубже, но не перебарщивает. Одновременно со ртом помогает себе рукой, обхватывая ствол у основания, добавляя медленные и ритмичные движения. Действует аккуратно, не спеша, пробуя на вкус новые ощущения, медленно разгоняясь. Тянет удовольствие, растягивая его, как пытку. Первый лёгкий вдох сбитого дыхания слышится сверху, совсем еле слышимыё, незаметный, словно Хван на секунду сбился в дыхании, но он был. И Сон его услышал, усмехаясь про себя. Маска идеальности трескается с каждым неумелым, но ловким движением языка по головке, со стороны незаметно, но Ки Хун видит, как грудь поднимается чаще положенного. Видит, как тот совсем немного, но садится ближе, стараясь толкнуться в тесный рот, но пока не предпринимает попыток захватить контроль, лишь ожидает действий от Сона. Сеанс продолжается, время тянется слишком медленно, растягивая момент их единства. Ки Хун делает движения головой медленно, плавно, чтобы не выдать себя, хоть и хотелось испортить репутацию этому наглому специалисту. Сон пытается взять глубже, а Хван продолжает подбадривать своего пациента, вновь подаваясь вперёд. С каждой новой попыткой получается лучше, хоть и рвотный рефлекс явно усложняет процесс. Плоть горячая, возбуждённая, входит глубже, касается мокрой от слюны и смазки головки нёба и попадает в рот, повторяя процесс вновь и вновь. Выбивает новые тихие вздохи, чувствуя, как напрягается тело, стоит пройтись по чувствительной плоти в дразнящими движениями языка. Ки Хун задевает зубами плоть, царапая нежную кожу, как бы мужчина ни старался, но неопытность берёт верх. Хван резко хватает бывшего игрока за волосы, отталкивая от себя. Член с пошлым хлюпающим звуком покидает горячий узкий рот. Ниточка слюны тянется от скользкой головки до влажных и опухших губ Сона. Если бы неприятные ощущения, то возможно, Ин Хо засмотрелся бы на этот вид дольше положенного. Рука больно сжимает волос, явно недовольная подобным поведением. — Сука, — хрипит Хван, корча лицо от возникшего резкого дискомфорта. Наглая шавка. Пациент глупо хлопает глазами, не понимая резкой смены настроения своего психотерапевта. Слегка поднимается со своего места, делая несколько шагов вперёд. — Господин Хван, вы что себе позволяете? — мужчина подходит ближе, возмущаясь подобным поведением. Как настолько дорогой специалист может грубить во время приёма? Он останавливается у стола, опираясь на него руками. В голову сразу приходит одна догадка: — У вас кто-то под столом, господин Хван? Хван поднимает взгляд на пациента, смотрит холодно, не выдавая своего напряжения. Слегка щурится, поворачивая голову вбок. Губы совсем ненадолго кривятся, не давая заострить на себе лишнее внимание. Как он смеет лезть не в своё дело? Очередной больной страдалец, который должен лишь скулить под его ногами, рассказывая о своей тяжёлой и сложной судьбе, пока Хван лишь делает вид, будто ему интересно. Этим людям он не помощник, но знает как вырастить в них совсем иное мнение. Он двигает стул ещё ближе к столу, перекрывая весь вид на всякий случай. — Нет, боюсь, вам кажется, господин Чхве, — он слегка кланяется головой, будто извиняется, — прошу простить мою бестактность. Ваши слова мне напомнили о моей собаке, знаете, больно кусачая. — У вас есть собака? — он делает пару шагов назад, возвращаясь на своё место, легко поверив в такую простую ложь. Не может же быть в кабинете вместе с ними ещё один скрытый от глаз участник их сеанса. — Не важно, — Хван машет свободной рукой, намекая на продолжение диалога, — продолжайте ваш рассказ, я слушаю. Хван тянет Ки Хуна вновь на себя, заставляя продолжить прошлые действия. Сильная хватка говорит без лишних слов, что новую оплошность и неаккуратность мужчина не примет. Ки Хун наклоняется, обхватывает головку губами, облизывает, но в голове зарождается мысль. Теперь мужчина знает, как нанести удар хуже, чем просто вмазать кулаком по щеке: это удар по достоинству и самолюбию Ин Хо. Действия хоть и не умелые, но приносят удовольствие, оставляя тугой комок наслаждения где-то в животе. Вся эта неуклюжесть ощущается лучше любого минета профессиональной шлюхи. Если бы Ин Хо только знал, на что способен Сон, то давно добился бы нужного результата, заставив мужчину встать перед ним на колени. Тогда бы Ки Хун сам его захотел, сам бы активно заглатывал, наслаждаясь. В этом психотерапевт был уверен. Сон берёт глубже, примерно на половину, запуская толстый ствол в свой горячий узкий рот. Даже член у Хвана такой же идеальный, как и он сам: достаточной толщины, с тёмными напряжёнными венами, достаточно длинный и с аккуратной бордовой головкой, даже лобок почти не имеет волос. Слишком идеальный, или это всё лишь чёртова маска, скрывающая каждый изъян, скрытый глубоко внутри. Он обхватывает длину вновь пальцами, ускоряя движение рукой, пока рот активно посасывает головку, кружа языком, словно в медленном танце. Ки Хун проводит кончиком по уздечке, дразнит, заглатывает больше, а затем отстраняется. Даёт себе небольшую передышку, глоток воздуха, перед тем как вернуться к члену вновь. Хван сжимает губы в тонкую линию, сохраняя за собой лишь сдержанность, но внутри ощущает пожар — настоящее пламя яркого возбуждения. Ки Хун так активно работает ртом, даже без помощи, без подсказок. Удовлетворяет того, кому желал смерти, и эти мысли заставляют довольно улыбаться где-то внутри, пока на лице лишь дергаются уголки губ. Каждое движение головой, рукой, языком сбивает дыхание, но в виду этого он не подает, лишь краем глаза проверяя время на часах. Ещё совсем немного, и он сможет насладиться своей главной одержимостью в одиночестве. Всадить свой длинный член в это узкое горло и кончить с громким стоном. А Сон примет каждую подаренную им каплю спермы как освобождение, как знак его симпатии, привязанности и общей зависимости. Ки Хун ускоряет движения, желая приблизить скорую разрядку и закончить свой позор. Двигает языком активнее, насаживаясь чуть глубже. Обхватывает член губами, втягивая щеки, делая подобие вакуума. Кажется, он видел подобный прием в каком-то порно-видео, но вспомнил об этом только сейчас. А после продолжает ритмичные движения взад-вперёд, стараясь следить за своими зубами, не забывая помогать себе рукой. Сеанс движется к своему логичному завершению. Хван прощается с пациентом, слегка кивая тому. Наблюдает за тем, как мужчина уходит, растягивая довольную улыбку, чуть ли не оскал. Наконец-то. Ин Хо запускает руки под стол, снова хватаясь за шевелюру Сона, насаживая на свой член до конца. Ки Хун давится, недовольно стонет и старается вытолкнуть инородный предмет из горла, но сильные руки не позволяют этого сделать, направляя движения самостоятельно. Предательские слезы скапливаются в уголках глаз, и тот жмурит их, желая скрыть. — Хороший мальчик, давай, — он делает первый самостоятельный толчок в этот жаркий рот, чувствуя, как скоро будет разрядка. Ощущает первые спазмы и натянутый узел, готовый сорваться в любой момент. — Покажи, как сильно ты этого хочешь. Покажи, как желаешь мой член, как давишься им, как грязная сучка. Контроль срывается, но ненадолго, возвращая холодную уверенность и сосредоточенность. Движения бедер не прекращаются, лишь ускоряются, вгоняя свой член до конца с каждым толчком. Сон старается отстраниться, выбраться, но его лишь сильнее натягивают, заставляя уткнуться носом в лобок. Превосходно. Мужчина упирается руками в бедра. Дышать становится тяжело, невозможно; нос резко втягивает остатки воздуха, забывая, как нужно дышать правильно. Мозг паникует, желая освободиться. Движения Хвана теряют свою четкость. Он толкается резко, быстро, оставляя большую часть плоти внутри. Гонится за своим удовольствием, понимая, что близок. Слишком близок. Как же он мечтал излиться в этот красивый рот, почувствовать пухлые губы на своей горячей плоти, видеть, как стекает нить слюны, капая на пол. Он чувствует пульсацию, скорую разрядку. Вот только Ки Хун не согласен на такие условия, не согласен играть по правилам Ин Хо, не согласен быть просто игрушкой для чужого удовольствия, принимая глубоко в рот. Секунда, и он сжимает челюсть, причиняя боль. Кусает нежную кожу члена, что готов был излиться в него буквально в этот же миг. Психотерапевт шипит, резко дергается назад, освобождая путь. Кресло отъезжает, освобождая путь. Ин Хо хватает пальцами пульсирующую и напряженную плоть, пока вторая рука держится за подлокотник кресла. Ки Хун использует заминку, быстро выбираясь из-под стола, чуть не путаясь в затекших конечностях. Ноги ватные, онемевшие, но он передвигает ими, сбегая на безопасное расстояние. Тяжело дышит, выпуская воздух через рот. Скалится, обнажая белые зубы, сжимает кулаки. Ин Хо смотрит, запоминая чужой злобный взгляд, обращенный к нему, запоминает излом бровей и ниточку слюны с перемешкой с естественной смазкой, оставшейся на его лице. Сон, словно зверь в клетке, что бросится в любой момент. Голодный в своем возбуждении, но боится подойти ближе, боится признать свою зависимость от человеческого тепла. Показывает оскал, злость, но поджимает хвост, трясясь от страха, зная, за кем явно преимущество, за кем власть. Смотрит долго, напряженно, показывая пламя в своих глазах. Обжигает холодный лёд жарким огнём. Ненависть так и пляшет на дне радужки, посвящая себя тому кому Сон буквально минуту назад сосал член. — Да чтоб ты сдох, ублюдок! — Ки Хун рычит и резко разворачивается, направляясь к двери. Он уходит, не забывая хлопнуть дверью со всей силы. Ему нет дела до того, что буквально пару минут назад из кабинета вышел пациент и что его не должно было быть здесь. Плевать, что он весь красный от кончиков ушей, до шеи. Плевать, что собственное тело предало, и возбужденный член упирался в джинсы. Теперь он точно не переступить порог этого кабинета, не вернётся лично в руки к этому психопату. Никогда. А Хван не двигается, замирает в кресле. Лицо окрашивается широкой хищной улыбкой, оскалом, пока взгляд смотрит на дверь, где секунду назад ещё была видна спина Сон Ки Хуна. И не важно, что член ещё болезненно пульсирует, умоляя о разрядке. Его не волнует, что бешеная собака вцепилась в его плоть, укусила руку, кормящую её. Этот самый пёс сам пришёл к нему, сам сделал этот шаг. Рука обхватывает горячий член плотнее, делает быстрые движения, акцентируя внимание на чувствительной головке. Несколько скорый действий и разрядка прошибает тело током наслаждения. Он кончает на чистый пол, выдавливая из себя все до последней капли, пока в голове всплывает картина Сона под его столом, его губы и язык, удовлетворяющие его самого, Хвана Ин Хо. Мужчина быстро убирает за собой: вытирает пальцы салфетками, а после и пол, желая скрыть место преступления. Убирает член обратно в белье и приводит себя в порядок. Теперь это выглядит так, словно ничего не было, лишь обычный перерыв между сеансами, но неприятная боль напоминает о приятных и ярких ощущениях. Сон к нему вернётся, не сможет без этой дозы, не сможет жить без Хвана Ин Хо. А психотерапевт дождётся, ему хватит терпения, потому что теперь всё становится лишь интереснее. Теперь Ки Хун не просто пациент, это его главная цель, его подарок, который обязательно заполучит для себя, но нужно лишь немного подождать. Этот вспыльчивый мужчина уже давно попался в ловушку его цепких рук, но пока не догадывается об этом. Улыбка становится лишь шире, и Ин Хо поднимается и подходит к окну, бросая взгляд на город. — Я дождусь вас, Сон Ки Хун, — лёгкий смешок, — Ты сам ко мне вернёшься, Ки Хун.