We Are Nothing

You yourself determine what bounds are in your world.

***

      Солнце ещё не успело полностью вынырнуть из-за горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки персика и бледно-розового, когда Чимин уже скользил по безлюдным улицам. Его велосипед, верный спутник и почти продолжение его самого, издавал тихий шелест шин по асфальту, а в ушах играла любимая мелодия из нового аниме-опенинга. Это было его время. Время, когда мир ещё не проснулся, а проблемы школьных коридоров и шумных перемен казались далёкими.       Чимину было восемнадцать, и его жизнь была упорядочена с дотошностью историка, которым он стремился стать. Каждый день имел свой ритуал: утренний велокросс, чтобы размяться перед уроками; обед с Хосоком, чья жизнерадостная болтовня служила идеальным фоном для его собственных мыслей; вечер, посвященный изучению древних цивилизаций или погружению в новый фэнтезийный мир аниме. В этом порядке он находил утешение, предсказуемость, то, чего так не хватало вокруг.       Он любил историю. Не просто даты и имена, а переплетение судеб, мотивы людей, великие ошибки и триумфы. Для него Древняя Греция была не просто мифами, а живым миром, где люди пытались изменить свою судьбу, а боги играли людьми, как пешками. Он верил, что, изучая прошлое, можно понять настоящее и даже предсказать будущее. Вот только его собственное будущее начинало приобретать очертания, которые не вписывались ни в один учебник.       Чимин не был изгоем, но и не был в центре внимания. Он был тем, кого называют обычным. С хорошими оценками, с парой верных друзей, с легкой улыбкой и глубоким, задумчивым взглядом. Он носил аккуратные рубашки, его волосы всегда были уложены, а движения — плавными и грациозными, как будто он танцевал даже на ходу. Возможно, именно эта неуловимая грация, этот внутренний ритм и привлекали взгляды, которые он предпочитал не замечать.       Школа, как и каждое утро, встречала его гулом оживающих голосов и хлопаньем дверей. Чимин припарковал велосипед на привычном месте у стены, пристегнув его замком. Он неспешно направился ко входу, скользя взглядом по знакомым лицам. Вот Наён, как всегда, увлеченно рассказывает что-то своей подруге, размахивая руками. А вот и Тэхён, опаздывающий, несётся по коридору, чуть не сбивая с ног учителя математики.       Поднявшись по лестнице, он почувствовал легкое прикосновение к плечу. Обернувшись, Чимин увидел Хосока, сияющего своей неизменной улыбкой.       — Доброе утро, Чимин! Как покатушки? — спросил Хосок, засыпая его привычной порцией позитивной энергии.       Хосок был его полной противоположностью — шумный, общительный, всегда окруженный друзьями. Но именно эта разница и притягивала их друг к другу. Хосок был тем, кто вытаскивал Чимина из его мира книг и размышлений, напоминая о настоящем, о радостях простых вещей.       — Всё отлично, — ответил Чимин, слегка улыбнувшись в ответ. — Сегодня особенно красиво на рассвете было.       Они направились в сторону своих шкафчиков, обсуждая предстоящую контрольную по английскому. Хосок болтал о новом эпизоде аниме, который они собирались посмотреть вечером, и о том, что Чимину пора, наконец, обновить свой шлем.       — Кстати, ты сегодня вечером идёшь на заброшенную площадку? — спросил Хосок, открывая свой шкафчик. — Тэхён и Наён вроде хотели собраться там, посидеть, пока тепло.       Чимин на секунду задумался. Обычно он предпочитал оставаться дома, но после долгой недели ему действительно не помешало бы немного простого веселья с друзьями. К тому же, на той площадке были его любимые качели, и это было идеальное место, чтобы немного поразмышлять в тишине после шума школы.       — Да, пожалуй, схожу, — согласился Чимин. — Только недолго. Мне нужно дочитать главу про Александра Македонского.       — Вот видишь, даже Македонский не может удержать тебя от веселья! — рассмеялся Хосок, хлопнув его по плечу. — Отлично. Тогда увидимся там, после восьми.       После этого разговора день потек привычным, предсказуемым руслом. Уроки истории Чимин, как всегда, слушал с абсолютным погружением. Он не просто записывал конспекты; он представлял перед собой поля сражений, мраморные храмы и интриги дворов, сравнивая мотивы древних правителей с поведением людей, которых видел каждый день. На уроках математики он усердно пытался понять сложные формулы.       Школьный день Чимина проходил максимально тихо. Он не участвовал в громких спорах и не привлекал внимания ни учителей, ни одноклассников. Он был незаметен, но не невидим — скорее, его просто принимали как часть декораций. Это устраивало его. Порядок и отсутствие резких изменений были для Чимина лучшей формой комфорта.       На большой перемене он сидел в углу столовой с Хосоком и Тэхёном. Хосок, как обычно, живо описывал свои планы на выходные, а Тэхён, слегка меланхоличный, делился впечатлениями от новой выставки. Чимин слушал их, иногда вставляя ремарки, и чувствовал себя в безопасности. Здесь, в этом маленьком кругу, его мир был защищён от хаоса. Он наслаждался моментом, зная, что, согласно расписанию, после звонка он быстро соберётся и поедет домой, чтобы провести несколько часов в тишине своих книг, прежде чем отправиться на встречу с друзьями.       Единственное, что немного выбило его из колеи, произошло в раздевалке перед последним уроком физкультуры.       Когда Чимин переодевался, он услышал, как двое старшеклассников, стоявших у дальних шкафчиков, обменивались тихим, но нервным шепотом. Он не хотел подслушивать, но слова долетали до него:       …сегодня тренировка отменена…

      …сказал, что у него…      

      …да, его лучше не трогать, когда он такой…       Чимин не знал, о ком они говорят, но по их интонации, по тому, как они вдруг замолчали, заметив его присутствие. Этот эпизод заставил его почувствовать необъяснимую тревогу. Он отмахнулся от навязчивых мыслей, решив, что это всего лишь пустые разговоры, и сосредоточился на предстоящем уроке.       После звонка, возвестившего об окончании уроков, Чимин, как всегда, действовал четко по своему расписанию. Быстро собрав учебники и тетради, он попрощался с Хосоком и Тэхёном, чьи голоса уже смешались с общим гулом радостно освобожденной от школьных стен толпы. Миновав главный вход, он присел на бордюр, чтобы пристегнуть брюки манжетой.       Дома он сразу направился в свою комнату. Свет был приглушён, на столе лежали развернутые карты античного мира. Он провел около двух часов, полностью погрузившись в историю Древнего Рима, где каждый политический ход и каждое предательство были задокументированы, изучены и помещены в четкую историческую хронологию. Читая о падении могущественных империй, Чимин находил утешение: даже величайший хаос в конечном счете поддавался анализу.       Примерно в половине восьмого он оторвался от книги. За окном уже было темно. Ощущение порядка начало уступать место лёгкому, приятному волнению от предстоящей встречи с друзьями. Он переоделся в темный свитшот и джинсы. Площадка находилась в двадцати минутах ходьбы от его дома. Это была та часть района, которая была давно заброшена. Старые, покосившиеся турники, выцветшие фигурки животных в песочнице, и, самое главное, две пары скрипучих качелей, которые, казалось, пережили десятки лет. Чимин любил это место именно за его удаленность.       Он услышал приглушенные голоса друзей, когда свернул за угол, но решил не торопиться. Он обошел песочницу и направился к качелям. Хосок и остальные сидели на скамейке, расположенной чуть дальше, и, казалось, были увлечены какой-то историей.       Сев на сиденье, Чимин слегка оттолкнулся ногами. Металлическая цепь издала тихий, но протяжный скрип. Он начал медленно набирать амплитуду. Легкий ветерок приятно холодил кожу. Чимин закрыл глаза.       Он чувствовал, как земля отдаляется, затем приближается, как его тело на мгновение зависает в высшей точке.       В очередной раз, когда он взлетел высоко и начал движение вниз, инерция внезапно оборвалась.       Чимин не почувствовал удара или толчка. Было лишь мгновенное, абсолютное прекращение движения, оставившее его на весу, в неудобном, напряжённом положении. Ощущение было настолько чужеродным и тревожным, что его глаза распахнулись.       Он увидел лишь сплошную темноту, но почувствовал, что за его спиной стоит кто-то невероятно высокий, кто полностью поглощает свет единственного фонаря, расположенного далеко. Чимин не знал, кто это, но его аура ощущалась физически — плотная, тяжелая, как предгрозовой воздух.       Он не осмелился обернуться.       — Отпусти, пожалуйста, — прошептал Чимин.       Фигура за его спиной сделала один неторопливый, властный шаг вперед. Чимин почувствовал, как этот человек наклоняется. Теперь он ощущал его дыхание на своем затылке. Воздух вокруг него был тяжелым, а в нем ощущались острые, горьковатые ноты, словно запах чего-то запретного или нездорового.       — Зачем? — голос прозвучал низко, бархатно.       Чимин замер, не в силах пошевелиться. Голос был незнакомым, интимным и пугающим одновременно. Он чувствовал, как его тело дрожит, но не от холода.       В этот момент Хосок, видимо, почувствовав неладное, поднялся со скамейки.       — Чимин? Всё в порядке? — его голос прозвучал неуверенно, с примесью тревоги. Тэхён и Наён тоже встревоженно переглянулись, глядя в их сторону.       Чонгук, стоявший за Чимином, повернул голову в сторону Хосока. Чимин почувствовал, как напряжение в его теле нарастает. Медленно, не отрывая взгляда от Хосока, Чонгук опустил руки, и Чимин резко упал на землю. От неожиданности он охнул и откатился в сторону, подальше от фигуры, все ещё возвышавшейся над ним.       Хосок, увидев, как Чимин упал, рванул вперёд, его лицо было искажено чистой злостью.       — Какого хера, Чон? Ты чё творишь?! — голос Хосока сорвался на крик,       Чон не двинулся и не моргнул. Он просто смотрел на Хосока. Этот взгляд был настолько пустым и тяжёлым, что в нём не было даже презрения — только усталость от необходимости взаимодействовать с чем-то столь незначительным.       — Ты ему что, телохранитель? — спросил Чонгук. Его голос, низкий и спокойный, прозвучал гораздо громче и опаснее, чем крик Хосока.       — Я его друг! И ты его не тронешь! Вали отсюда, — Хосок попытался оттолкнуть Чонгука, но это было все равно, что пытаться сдвинуть мраморную колонну. Чонгук не шелохнулся.       Игнорируя протест Хосока, Чонгук перевел взгляд через его плечо, прямо на Чимина.       Чимин попытался подняться, но ладони предательски дрожали. Колени саднили от удара, однако боль была ничем по сравнению с тем, как бешено колотилось сердце. Он медленно поднялся, ощущая, как земля словно покачивается под ногами.       — Чимин! — к нему подошёл Тэхён. Он нахмурил брови и осторожно коснулся его локтя. — Ты не ушибся? Дай посмотреть.       — Ты нормально стоишь? — добавила Наён, заглядывая ему в лицо. Её глаза были широко раскрыты от тревоги.       — Всё в порядке… правда, — выдохнул Чимин. Голос предательски дрогнул. Он попытался улыбнуться, чтобы успокоить друзей, но губы почти не слушались.       Тэхён аккуратно отряхнул его плечо, словно проверяя, нет ли ещё каких-то следов. Наён внимательно осмотрела его колени и вздохнула с облегчением.       — Ему точно не нужна помощь? Может, домой проводить? — спросила она, поднимая голову к Тэхёну.       — Я сказал: всё нормально, — чуть громче повторил Чимин, стараясь удержать дыхание ровным.       Но слова тонули в гуле крови в ушах. И, словно притянутая какой-то невидимой силой, его голова повернулась в сторону Чонгука.       Он ожидал, что тот уйдёт. Или хотя бы отведёт взгляд. Но Чонгук стоял на том же месте — неподвижный, как тень, и смотрел прямо на него.       Их взгляды встретились.       Мир перестал существовать.       Чимин не мог отвести глаз. В них была не ярость, не злость и не холод — нет. В них было что-то необъяснимое. Что-то, что прожигало насквозь. Как будто Чонгук смотрел на него слишком внимательно… слишком глубоко.       Чимину стало трудно дышать. Ему показалось, что он тонет.       «Почему он смотрит так?»       Хосок не выдержал первым.       — Я повторяю, Чонгук, какого хера это было?! — он резко шагнул вперёд и толкнул Чонгука в грудь.       Толчок был сильным, резким — таким, каким бьют чтобы отрезвить. Чтобы заставить услышать. Но Чонгук едва качнулся, словно его вообще не коснулись. Он даже не опустил взгляд на руку Хосока, всё так же смотря на Чимина.       Хосок, задыхаясь от злости, снова толкнул его, уже сильнее:       — Я тебя спрашиваю, что это было? Что ты тут вообще забыл?!       Тон стал почти отчаянным — не из-за страха, а из-за того, что он не понимал, какую игру Чонгук ведёт.       Чонгук наконец медленно перевёл взгляд на Хосока. Двигался он так плавно, будто поворачивал голову как хищник, которому некуда спешить.       — Забыл? — переспросил Чонгук тихо. Уголки его губ едва заметно дрогнули, но в улыбку это не сложилось. — Я не обязан тебе отчитываться.       — Ты сейчас чуть не уронил его с высоты! — голос Хосока сорвался, и он шагнул ещё ближе, почти вплотную. — Ты понимаешь, что мог ему что-то сломать? Ты понимаешь, что ты вообще вытворяешь?!       — Он… качался, — хрипло произнёс Чонгук, будто смакуя каждое слово. — Я просто остановил.       — СИЛОЙ? — Хосок выглядел так, будто готов взорваться. — Тебе делать нечего? Или ты так— так развлекаешься?!       Чонгук слегка наклонил голову, изучая Хосока, и ответил:       — Интересно было.       Теперь Хосок потерял остатки самообладания.       — Ты ебанулся? — прорычал он.       — Возможно, — спокойно согласился Чонгук, будто это не имело значения. Затем он чуть сузил глаза. — Ты ведь понимаешь, что если бы я хотел сделать что-то хуже… — он сделал шаг вперёд, заставляя Хосока отступить на полшага — …ты бы не успел даже открыть рот.       Хосок резко втянул воздух. Было видно, как он борется между желанием ударить.       Сзади Тэхён резко сказал:       — Хосок, хватит. Он не стоит этого.       Но Чонгук будто и не услышал. Он уже снова смотрел на Чимина. Уголки его губ медленно поползли вверх, образуя лёгкую, почти насмешливую ухмылку. В глазах его мелькнул отблеск чего-то, что Чимин не мог понять — вызов, интерес, или что-то совсем иное.       Сердце Чимина бешено колотилось, словно собираясь вырваться из груди. Он не мог отвести взгляд. Что-то в этой ухмылке, в этом пристальном, изучающем взгляде, лишало его воли. Подсознательно, словно повинуясь какому-то древнему инстинкту, он закусил губу.       В глазах Чонгука мелькнуло что-то похожее на… восхищение? Или это были лишь плоды его разыгравшегося воображения? Каким-то образом этот взгляд, этот момент, заставлял его чувствовать себя одновременно уязвимым и безумно интересным.       Наконец, Чонгук произнес, нарушив тишину, которая, казалось, давила на них всех:       — Приятно познакомиться, сладкий.       У Чимина внутри всё оборвалось.       Сладкий.       Слово упало между ними, как что-то липкое, опасное, интимное. Он почувствовал, будто его кожу обожгло. Щёки вспыхнули — от стыда, злости или чего-то совершенно другого, чему он не хотел давать имя.       Чимин сглотнул, и, прежде чем успел испугаться собственного голоса, резко выдохнул:       — Я… я не сладкий, — сказал Чимин. Голос дрогнул, но в нём всё же слышалась попытка сохранить достоинство. — И… не нужно так меня называть.       Улыбка на губах Чонгука стала шире, холоднее, но в то же время опасно заинтересованной. Он будто записывал каждую реакцию Чимина в свою личную коллекцию.       — Не сладкий? — мягко повторил Чонгук, словно проверяя вкус слова. — Посмотрим.       Хосок сделал шаг вперёд, готовый снова встать между ними, но внезапно его взгляд скользнул мимо плеча Чонгука — и лицо Хосока моментально исказилось от раздражения.       — Да вы издеваетесь… — прошипел он.       Чонгук даже не повернул голову, но уголок его рта дёрнулся, будто он заранее знал, кто стоит за его спиной.       К ним медленно подходил высокий парень — широкоплечий, с идеально уложенными светлыми волосами, одетый в дорогую спортивную куртку, которую в школе носили только избранные. Его походка была ленивой, уверенной. И даже слабый свет фонаря играл на его лице так, будто он шёл с подиума, а не по заброшенной детской площадке.       Ким Сокджин. Самый близкий друг Чонгука. Тот, с кем о драке лучше было сразу даже не мечтать — слишком ловкий, слишком быстрый.       — Блядь, ещё и тебя тут не хватало, — выдохнул Хосок, сразу хватаясь за переносицу.       Сокджин лениво вскинул бровь.       — Привет тебе тоже, Хосок, — протянул он, даже не делая попытки скрыть издёвку. Затем повернулся к Чонгуку: — Ты опять лезешь к детям? Скучно живёшь.       — Он мне не ребёнок, — спокойно ответил Чонгук, всё ещё не сводя взгляда с Чимина. — И… — он наклонил голову чуть набок, глядя прямо в глаза парню перед собой, — я же сказал: интересно.       Сокджин скользнул взглядом по Чимину — быстрым, цепким, оценивающим. Его губы чуть тронула усмешка, но взгляд оставался холодным.       — Хм. Милый, — бросил Джин почти небрежно. — Хотя твоё определение про «не сладкий» под вопросом.       У Чимина внутри что-то болезненно сжалось. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то — оправдаться? огрызнуться? — но слова застряли. Он чувствовал себя в ловушке между двумя хищниками, которые смотрят на него не как на человека… а как на что-то, что можно изучить. Попробовать. Сломать.       Чимин почувствовал, как сердце всё быстрее колотится, словно пытаясь вырваться из груди. Ветер играл его волосами, и казалось, что даже он подчиняется какой-то чужой воле, заставляя кожу чесаться и дрожать от напряжения.       Хосок, несмотря на все попытки сдержаться, сжимал кулаки и стоял перед Чимином, словно готовый преградить путь любому, кто попробует приблизиться. Но Чонгук не шелохнулся, его взгляд был неумолим. Чимин не мог отвести глаз — глаза Чонгука были такими… проницательными.       — Тише, — наконец произнёс Чонгук, его голос был спокойным, но в этом спокойствии ощущалась сила, которая могла сломать. — Ты слишком напряжён. Расслабься. Или хочешь, чтобы я помог?       Слова прозвучали почти как шёпот, но в них была и угроза, и обещание, и что-то неуловимо притягательное. Чимин сглотнул, чувствуя, как от стыда, удивления и странного, непонятного интереса щеки горят. Он хотел что-то сказать, но язык предательски отказывался слушаться.       Сокджин, тем временем, лениво прислонился к турнику, наблюдая за всем этим с легкой насмешкой. Он казался абсолютно спокойным, будто это зрелище — обычная игра, и он знает все правила, которых другие пока не понимают.       Тэхён, наконец, не выдержав напряжения, сделал шаг вперёд, его лицо было серьезным, но голос твёрдым:       — Вам тут не рады. Убирайтесь, — сказал он, не скрывая раздражения и обеспокоенности одновременно. Его взгляд цепко цеплял Чонгука, будто пытаясь пробить стену безразличия, за которой тот стоял.       Наён тут же встала рядом с Тэхёном, скрестив руки на груди, и добавила, с заметной решимостью:       — Да, уходите. Это место не для ваших игр.       На этот раз Чонгук позволил себе реакцию. Он издал короткий, резкий звук, похожий на чок языка о нёбо — жест абсолютного пренебрежения, направленный на всю их компанию. Он не удостоил Тэхёна даже взглядом, а его идеальная, непроницаемая маска вернулась на место.       Но затем он сделал то, чего Чимин совершенно не ожидал.       Чонгук резко шагнул вперед, обойдя напряжённого Хосока, и схватил Чимина за руку. Его хватка была сильной и уверенной, но не грубой. Он потянул руку Чимина вверх, к своему лицу.       Чимин опешил. Он почувствовал, как боль от ушибленной ладони, которую он, оказывается, поцарапал при падении, отзывается резкой вспышкой. В тусклом свете он увидел, что его ладонь действительно немного кровоточит — мелкая, красная ссадина.       Чонгук держал его ладонь перед своими глазами, внимательно изучая рану. Его лицо было совсем близко, и Чимин мог чувствовать тепло его дыхания.       Хосок сделал шаг, чтобы вмешаться, но Сокджин, наконец, оттолкнулся от турника и перегородил ему путь, не говоря ни слова.       А затем Чонгук наклонился.       Он осторожно, почти деликатно коснулся языком ссадины на ладони Чимина.       Это было шоком. Невероятным, интимным, диким шоком, который прошил Чимина от кончиков пальцев до самого сердца.       Чимин резко, инстинктивно выдернул руку из хватки Чонгука. Его тело отпрянуло назад, его глаза широко распахнулись. Он чувствовал, как его кожа, о которую только что коснулся язык Чонгука, горит и дрожит.       — Не надо! — выдохнул Чимин, его голос был едва слышен.       Чонгук выпрямился, и в его глазах блеснуло что-то дикое и довольное. Он провел кончиком языка по своим губам, словно действительно попробовал что-то сладкое, и в этот момент его взгляд стал окончательно хищным.       — Ты не сладкий? — проговорил Чонгук, его голос был низким, почти мурлыкающим. — Ты солгал.       Чимин был парализован. Это было самое иррациональное, самое опасное и самое… странно притягательное, что когда-либо с ним происходило.       Хосок, кажется, был готов наброситься.       — Чонгук, ты, блядь, что творишь?!       Но Чонгук уже потерял к ним всякий интерес. Он, словно не слыша возмущённого вопля друга, медленно развернулся, при этом его взгляд оставался прикованным к Чимину. В его глазах читалось нечто, что заставляло сердце Чимина сжиматься от необъяснимого страха и странного, против воли возникающего влечения.       Он сделал шаг назад, затем еще один, не отводя взгляда. Сокджин, ухмыляясь, последовал за ним, нарочито медленно, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Он окинул взглядом Тэхёна и Наён, презрительно скривив губы, и, наконец, догнал Чонгука.       Когда они почти поравнялись с выходом с площадки, Чонгук, не оборачиваясь, бросил через плечо, но так, чтобы слышал только Чимин:       — До встречи.       И, развернувшись окончательно, вместе с Сокджином скрылся в темноте.       Чимин остался стоять, словно парализованный, не в силах пошевелиться. Слова Чонгука эхом отдавались в его голове, а на коже все еще горело место, которого коснулся его язык. Он чувствовал себя так, словно из него высосали всю энергию, оставив лишь пустоту и странное, непонятное предчувствие.       На площадке повисла тяжелая, липкая тишина, которую, казалось, можно было потрогать. Скрип цепей качелей, которые до сих пор слегка раскачивались, теперь звучал тревожно, как метроном, отсчитывающий начало катастрофы.       Чимин медленно опустил дрожащую руку и уставился на ладонь, будто она принадлежала не ему.       — Что… что это было? — голос Чимина был хриплым, едва узнаваемым.       Наён, стоявшая ближе всех, подошла к нему, её лицо было бледным.       — Это, Чимин, было самое отвратительное, что я видела, — проговорила девушка. — Это Чон Чонгук.       Чимин посмотрел в глаза Наён.       — Он на год старше. И он… он легенда школы, — продолжала Наён. — Не в хорошем смысле. Он чемпион по ММА, у него куча побед, и он просто… властный. Его отец очень важный человек, поэтому ему всё сходит с рук. Его боятся все.       Тэхён, молчавший до этого, добавил, его голос был напряжён:       — Говорят, он совсем не бывает дома, и что он постоянно на грани, Чимин. Он опасен. Это не просто плохой парень, это… полный пиздец.       Чимин перевёл взгляд на Хосока, который всё ещё тяжело дышал, сжимая кулаки. В его глазах плескался гнев, смешанный с какой-то растерянностью.       — Он знает твоё имя… — прошептал Чимин, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Как ты вообще оказался с ним знаком и почему я не знал о нём? Хосок?       Хосок тяжело вздохнул, опуская плечи. Он выглядел так, словно нёс на себе непосильную ношу.       — Это… долгая история, Чимин, — пробормотал он, избегая смотреть ему в глаза. — Мы… пересекались раньше. Это было давно, ещё до того, как мы с тобой стали так близки. Я не хотел об этом вспоминать, и уж тем более не хотел, чтобы ты с ним сталкивался.       Голос Хосока звучал глухо и отстранённо, словно он мысленно перенёсся в какое-то неприятное прошлое. Чимин чувствовал, что за словами друга скрывается что-то тёмное и болезненное, что-то, чем Хосок не хотел с ним делиться. Но сейчас, после всего произошедшего, он просто не мог не спросить. Ему нужно было знать.       Чимин вперил взгляд в Хосока, чувствуя, как паника подступает к горлу. Всё это казалось дурным сном, из которого он отчаянно пытался проснуться.       «Почему ты молчал? Почему ты ничего не сказал?»       — Хосок, что происходит? Кто он такой, на самом деле? Почему ты его знаешь? — Чимин повысил голос, стараясь сдержать дрожь.       Хосок тяжело вздохнул и, наконец, встретился с Чимином взглядом. В его глазах плескалась какая-то усталость, словно он много лет носил в себе тяжкий груз.       — Это было давно, еще до того, как мы познакомились. Я тусовался с другой компанией, с ребятами постарше. Чонгук был одним из них. Мы… мы были друзьями, или что-то вроде того. Мы вместе выросли, вместе влипли в пару дерьмовых историй. Это было время ошибок и глупостей. Потом я встретил тебя, понял, что хочу другой жизни. Ушел из той компании, порвал все связи. Я думал, то прошлое осталось в прошлом. Я ошибся.       — Ты был… другом Чонгука? — спросил Чимин.       Хосок опустил голову кивнув.       — Мы были, Чимин. Он… он тогда был другим. Или мне казалось, что был. В его семье всегда творился ужас, и он сбегал из дома, искал, где выплеснуть свою силу. Мы проводили время вместе, ходили на тренировки. Но потом… он стал другим. Слишком опасным.       Тэхён осторожно положил руку на плечо Хосоку, пытаясь успокоить его.       — Это не твоя вина, Хосок. Ты ушел вовремя.       Хосок поднял глаза на Чимина, и в них не было ничего, кроме мольбы.       — Чимин, послушай меня, — его голос стал резким, настойчивым. — Я знаю его. Я видел, на что он способен, когда ему нужно контролировать ситуацию. Ты думаешь, что он просто «не в себе» или «напуган», но это не так. Он — магнит для неприятностей, и он не умеет взаимодействовать, кроме как силой.       Хосок сделал глубокий вдох, его взгляд стал жестким.       — Чимин, он не тот человек, с которым можно дружить или иметь хоть какие-то связи. Ты должен его опасаться. Обещай мне. Обещай, что ты будешь держаться от него подальше.       — Я обещаю, что буду осторожен, Хосок, — сказал Чимин.