We Are Nothing

He was a madman who fell in love with his own destruction.

***

      Чимин не дал Хосоку прямого обещания держаться подальше от Чонгука. Он пообещал быть осторожным, что, в его понимании, включало и выяснение того, с чем именно ему следует быть осторожным. Загадочная фигура Чон Чонгука, окутанная слухами, не давала ему покоя.       Дома, лежа в кровати, Чимин долго не мог уснуть. В голове пульсировали обрывки произошедшего: дерзкий взгляд Чонгука, ледяной ужас на лицах друзей, горячее касание на ладони. Любопытство, смешанное со страхом, толкало его на необдуманные поступки. Поддавшись внезапному порыву, он достал телефон и вбил в поисковой строке инстаграма имя Чонгука.       Аккаунт нашелся быстро. Открытый профиль с внушительным числом подписчиков. Сердце Чимина бешено заколотилось.       Он зашёл на страницу. Фотографии Чонгука словно кричали о его силе и опасности. Вот он на ринге, в окружении ликующей толпы, с разбитым лицом, но победным взглядом. Вот он за рулем мотоцикла, мчащегося по ночному городу. Вот он с друзьями, все как один — дерзкие и самоуверенные. На каждой фотографии сквозила какая-то необузданная, животная энергия, одновременно отталкивающая и притягивающая.       Чимин пролистал фотографии дальше, словно завороженный. Чонгук был красив, дьявольски красив. Высокий, накачанный, с хищным блеском в глазах, он казался воплощением опасности и притягательности. Его тело, запечатленное на снимках в облегающих футболках и татуировках, манило своей силой и уверенностью. И этот хриплый голос, который Чимин слышал всего несколько часов назад, эхом отдавался в его голове. Он казался тем самым мужчиной мечты из снов, но с той лишь разницей, что в реальности он был окружен аурой таинственности.       Чимин задержался на одной из фотографий, где Чонгук стоял в темном переулке, освещенный лишь тусклым светом фонаря. Тень подчеркивала его резкие черты лица. Вокруг него стояли двое мужчин, облаченных в кожу и цепи, их лица скрыты капюшонами. Подпись под фотографией гласила: ночные волки. Что это значило? Банда? Секта? Или просто дружеская компания любителей мотоциклов?       Сердце Чимина колотилось, как испуганная птица в клетке. Он понимал, что всё это безумие, что он играет с огнем. Но остановиться не мог. Эта игра с огнем казалась слишком заманчивой. Он чувствовал себя словно мотылек, летящий на пламя. Ему было страшно, но в то же время невероятно интересно. Кто этот Чон Чонгук? Кем он является на самом деле? И почему так сильно притягивает его внимание?       Чимин не отрываясь смотрел на последнее фото. Ночные волки. Звучало зловеще. Он попытался представить себя частью этого мира, но его воображение рисовало лишь смутные картины. Он закусил губу, погружаясь в раздумья. Пальцы нервно барабанили по экрану телефона.       Поддавшись внезапному порыву, он лайкнул одну из фотографий Чонгука. Ту самую, в темном переулке, с «ночными волками». Палец словно непроизвольно коснулся значка сердечка. Осознание содеянного пришло лишь через мгновение, обжигая щеки предательским румянцем. Что он наделал?       Паника, острая как лезвие, мгновенно сменила любопытство. Чимин попытался отменить действие, но его пальцы дрожали слишком сильно, и он только усугубил ситуацию, случайно перейдя в раздел сообщений.       В этот самый момент экран вспыхнул.       Уведомление: JeonJ подписался на ваши обновления.       Чимин едва успел вдохнуть, как телефон завибрировал. Личное сообщение.       Он не мог не открыть его. Дрожащей рукой он коснулся экрана, и перед глазами появилось сообщение от Чонгука.       В сообщении было всего одно слово.

JeonJ:

Нашел

      Сердце Чимина пропустило удар, а в голове пронеслась целая вереница мыслей.       Нашел? Что это значит? Он что, следил за мной? Откуда он узнал мой ник в инстаграме?       Паника нарастала с каждой секундой, но одновременно с ней росло и какое-то странное, необъяснимое возбуждение. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, а в животе порхают бабочки — странное сочетание страха и предвкушения. Чимин лихорадочно соображал, что ответить.       Игнорировать? Притвориться, что это ошибка? Или… рискнуть и ответить что-то дерзкое, попытаться играть по его правилам?       Пальцы, словно не повинуясь его воле, принялись печатать ответ.       J_M:       И что ты собираешься делать с этой находкой?       Написал Чимин, и тут же пожалел об этом. Слишком самоуверенно, слишком вызывающе. Но отступать было поздно. Сообщение уже отправлено. Чимин затаил дыхание, ожидая ответа. Каждая секунда тянулась словно вечность. Он нервно кусал губы, глядя на экран телефона. Что напишет Чонгук?       Наконец, пришло уведомление. Чимин вздрогнул и медленно коснулся экрана.

JeonJ:

Посмотрим

      Всего одно слово, но в нем чувствовалась такая уверенность, что Чимина пробрала дрожь.       Чимин отложил телефон в сторону и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он знал, что этот короткий диалог в сообщениях был его добровольным прыжком в бездну, и теперь ему придется иметь дело с последствиями.       Он только начал проваливаться в тревожный полусон, когда телефон снова завибрировал. Чимин нехотя открыл глаза и взял телефон. И то, что он увидел, было странным.       Сообщение от JeonJ было не текстом, а просто набором знаков, похожих на древнюю шифровку или сломанный код.

JeonJ:

18:14

37,5665° N, 126,9780° E

Ω

      Чимин моргнул, пытаясь осмыслить увиденное.       18:14 — Время. Вероятно, завтрашнее.       37,5665° N, 126,9780° E — Это были точные географические координаты. Он быстро вбил цифры в карту на телефоне. Это была не школа и не его район. Это был Итхэвон, один из самых оживленных и, в то же время, самых хаотичных районов Сеула. Конкретнее, координаты указывали на старый бар, о котором ходили слухи. Место, где он никогда бы не оказался по своей воле.       Ω — Омега. Последняя буква греческого алфавита. Конец. Или, в контексте мифологии, начало чего-то неизбежного.       Чимин знал, что должен игнорировать это. Это было слишком опасно, слишком далеко от его дома.       В этот момент пришло новое, короткое сообщение.

JeonJ:

Иначе я сам приду за тобой.

      Чимин впился взглядом в экран, ощущая, как ледяной ужас сковывает его тело. Слова Чонгука звучали как приговор, не оставляя пространства для маневра. Он прекрасно понимал, что это не просто угроза, а обещание, которое будет исполнено. Игнорировать это послание было равносильно подписанию собственного смертного приговора. В голове проносились обрывки фраз Хосока и Тэхёна, предостерегавших его от Чонгука, но любопытство и странное, необъяснимое притяжение к этой опасной фигуре пересиливали страх.       J_M:       Я не обязан отчитываться перед тобой о своих планах. И не понимаю, что это за шифровка.       Напечатал Чимин, стараясь придать тексту отстраненность.       Ответ пришел почти мгновенно.

JeonJ:

Сладкий. Твой мозг знают координаты лучше, чем твои руки. Перестань лгать самому себе.

      Он не собирался идти в Итхэвон. Он не должен был идти. Но он уже начал думать о том, как объяснить Хосоку, почему он не может пойти с ним обедать завтра, и как подобрать одежду, которая бы не выглядела слишком сладкой.

***

      Следующий день прошел в тумане. Чимин едва слушал учителей. На большой перемене Хосок, как обычно, сел напротив него в столовой.       — Эй, ты выглядишь как призрак, — заметил Хосок, с беспокойством заглядывая ему в глаза. — Ты спал?       — Да, просто много читал, — соврал Чимин.       Хосок недоверчиво прищурился, но не стал настаивать. Чимин был благодарен ему за это. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями и придумать правдоподобную причину своего отсутствия. Он ненавидел лгать друзьям, но понимал, что в данном случае это необходимо. Никто не должен знать о его встрече с Чонгуком.       После уроков, под благовидным предлогом подготовки к контрольной, Чимин отказался от предложения Хосока пойти в кафе. Он чувствовал себя предателем, глядя в полные непонимания глаза друга. Сердце разрывалось от вины, но он понимал, что сейчас он не может поступить иначе. Добравшись до дома, Чимин первым делом направился к шкафу. Выбор одежды представлялся непосильной задачей. Он хотел одновременно выглядеть неприметно и в то же время произвести впечатление. В итоге он остановился на простых черных джинсах и свободной толстовке темного цвета. Решив, что лучше не выделяться, он надел кепку и рюкзак, стараясь слиться с толпой.       Время тянулось мучительно долго. Каждая минута казалась вечностью. Чимин то и дело поглядывал на часы, ощущая, как растет напряжение. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с Чонгуком, вызывая смешанные чувства страха и волнения. Наконец, наступил час X. Выйдя из дома, Чимин направился к автобусной остановке, стараясь не привлекать к себе внимания. Путь до Итхэвона занял около часа. За это время он успел несколько раз передумать, но обещание, данное самому себе, и тяга к неизвестному пересилили страх.       Прибыв на место, Чимин сошел с автобуса и оказался в самом центре Итхэвона. Шум и суета этого района оглушали. Яркие вывески баров и ресторанов, громкая музыка, толпы разношёрстных людей — всё это обрушилось на него, словно цунами. Чимин почувствовал себя неуютно в этом хаосе. Найдя нужную улицу, он направился к указанному бару. Чем ближе он подходил, тем сильнее билось его сердце. Остановившись напротив старой, обшарпанной двери с тусклой вывеской, он сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.       Дверь за ним закрылась с глухим щелчком, будто отделяя Чимина от привычного мира. Внутри было темнее, чем он ожидал. Гул голосов, низкие вибрации баса, запах алкоголя, табака и чего-то металлически-резкого — всё смешалось в удушливый коктейль, от которого он на мгновение потерял ориентиры.       Бар был небольшим. Стены выкрашены в темно-бордовый, местами облупленная краска обнажала бетон. Над стойкой тускло мерцали лампы. В дальнем углу стоял старый автомат с играми, периодически издавая пикание. Несколько столиков, заполненных людьми, бросали косые взгляды на него.       Чимин сделал шаг — и почувствовал на себе эти взгляды. Знал ли он, что здесь не любят чужаков? Или это просто его страх рисовал жильцов бара волками с оголёнными клыками?       Пальцы сжались в кулаки. Сердце било слишком громко.       Ты пришёл. Уже поздно разворачиваться.       Он медленно двинулся внутрь, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Ему нужно было найти Чонгука, но он не знал, как именно это должно произойти — подойдёт ли тот сам или Чимин должен искать его среди лиц.       И тут, будто почувствовав его мысль, атмосфера вокруг изменилась. Разговоры на секунду стихли, словно воздух стал плотнее.       Он поднял взгляд — и застыл.       Чонгук сидел в полутени у дальней стены, за столиком на двоих. Свет падал на его лицо под неправильным углом, делая черты резче, почти режущими. Он был в черной кожаной куртке, рукава закатаны, татуировки на предплечьях проступали из темноты. На столе незавершенный стакан виски, рядом — телефон.       Он просто смотрел.       Прямо на него.       С тем же спокойствием, как на фотографии в переулке. С той же уверенностью, будто весь этот бар принадлежал ему. Чимина пробрало до дрожи. Ноги стали ватными, но он всё равно шел — медленно, словно на автопилоте. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, Чонгук откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и слегка наклонил голову.       — Ты опоздал, — хрипло произнёс Чонгук.       Голос… такой же, каким Чимин помнил его: низкий, обволакивающий, опасный. От него по позвоночнику пробежали мурашки.       — На… пару минут, — выдохнул Чимин, удивляясь, как вообще смог говорить.       — На семь, — уточнил Чонгук, бросив короткий взгляд на часы.       Он жестом указал на стул напротив.       — Садись.       Не просьба. Не приглашение. Приказ.       И почему-то Чимин подчинился, не успев даже подумать. Он сел, ощущая, как близость Чонгука будто сжимает воздух вокруг.       — Думал, не придёшь, — медленно произнёс Чонгук, изучая его взглядом. Каждую черту. Каждое движение.       — Я… — Чимин сглотнул. — Хотел понять. Зачем ты…       — Нашёл тебя? — перебил Чонгук, угол его губ чуть дрогнул. — Разве ты не хотел того же?       У Чимина перехватило дыхание. Он почувствовал, как лицо заливает жар, и не смог удержать взгляд.       Чонгук наклонился вперёд, локти на столе, голос стал ниже и тише — почти шепот, но от него дрожь пробежала до самых пят.       — Ты пришёл сам, сладкий. — его глаза блеснули.       Чонгук указал подбородком куда-то за спину парня. Чимин обернулся — и увидел, что несколько мужчин в кожаных куртках наблюдают за ними.       Он резко повернулся обратно. Глаза Чонгука были всё так же спокойны.       — Не бойся. Если бы я хотел причинить тебе вред, — тихо произнёс Чон, — Ты бы об этом даже не узнал.       Сердце Чимина подпрыгнуло к горлу.       — Тогда… зачем я здесь? — прошептал он.       Чонгук наклонился ещё ближе. Их лица разделяло всего несколько сантиметров.       — А что, как ты думаешь, может быть интересно такому, как я, в таком, как ты? — прошептал Чонгук, и в его голосе скользнула насмешка. Он не отводил взгляда, буравил Чимина своими темными, бездонными глазами. Казалось, он видит его насквозь, читает все его сокровенные мысли и желания. Этот взгляд обжигал, смущал, но в то же время притягивал, словно магнит.       Чимин молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал, как учащается его пульс, как пересыхает во рту. Ему казалось, что он задыхается в этой атмосфере напряжения и опасности. Он хотел отвернуться, сбежать, но ноги словно приросли к полу. Он был пленником этого взгляда, этого момента.       — Может быть, твоей невинностью, — медленно проговорил Чонгук, продолжая гипнотизировать его взглядом. — Или твоим сладким запахом, от которого хочется сорвать запретный плод. А может, тем, как ты пытаешься казаться смелым, хотя я вижу, как ты боишься.       Он сделал паузу, словно давая Чимину время осознать каждое его слово.       — Или, может, — прошептал Чонгук, опаляя его губы своим дыханием, — Твоим любопытством. Желанием прикоснуться к тому, что опасно. Ты жаждешь этого не меньше, чем я. И я хочу знать, насколько далеко ты готов зайти.       Чимин почувствовал, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вся его кровь, казалось, прилила к лицу, и он ощутил себя загнанным в угол зверьком. Сладкий. Это слово, произнесённое низким хриплым шепотом, прозвучало как приговор. Он инстинктивно подался назад.       — Я… я не понимаю, о чем ты говоришь, — голос Чимина был едва слышным, и он ненавидел себя за эту дрожь. Ложь. Он прекрасно понимал. Он понял, когда его палец дрогнул на иконке лайка, и понял, когда не смог сдержаться и ответить на сообщение.       Чонгук не улыбался. Это было хуже любой улыбки. Его глаза, темные и бездонные, сузились, а в глубине их зажёгся огонек, который Чимин не мог назвать иначе, как обжигающим.       — Ты лжёшь мне, — констатировал Чонгук. — И самое главное — ты лжёшь себе. Ты пришёл, Чимин. Ты приехал в Итхэвон, в бар, о котором, уверен, твои друзья рассказывали тебе сказки на ночь, чтобы напугать. Ты здесь, потому что ты этого хотел. И не пытайся играть в невинность.       Он медленно протянул руку. Чимин не успел даже вздрогнуть. Длинные, сильные пальцы Чонгука, украшенные кольцами, коснулись его подбородка и мягко, но настойчиво, приподняли его лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. От этого прикосновения по телу Чимина разлилось странное, обжигающее тепло. Опасность была осязаема.       — Скажи мне, — голос Чонгука стал еще тише, предназначенный только для него. — Если я такой опасный, как тебе говорили, почему ты здесь? Почему твои ноги привели тебя именно ко мне?       Чимин сглотнул, чувствуя, как его мозг отказывается работать. Слова застряли в горле. Он чувствовал запах виски, кожи и чего-то пряного от Чонгука — запах, который дурманил и одновременно давал ощущение, что он стоит на краю пропасти.       — Я… — Чимин попытался сформулировать мысль. — Я хотел знать. Что ты за человек.              Уголок губ Чонгука дёрнулся в намёке на улыбку. Он медленно убрал руку с подбородка Чимина, но тут же опустил её на стол, положив ладонь рядом с его рукой, так близко, что Чимин физически ощутил жар его кожи.       — Ты думаешь, что слухи в школе могут дать тебе ответ? — Чонгук слегка наклонился к нему, и Чимин мог поклясться, что чувствует тепло его дыхания на своей щеке. — Ответы всегда лежат там, куда боятся смотреть.       Чонгук взял свой стакан, сделал глоток и поставил его обратно на стол, не отводя глаз.       — Я предлагаю тебе игру. — он слегка надавил на стол. — Я не буду тебя запугивать. Это скучно. Я дам тебе еще один выбор. Ты можешь прямо сейчас встать, выйти и навсегда забыть этот вечер. Твои друзья будут рады. Но ты будешь знать, что сбежал. Или… ты можешь остаться.       Чонгук замолчал, ожидая. Он не торопил. Он давал Чимину иллюзию выбора, хотя оба знали, что Чимин уже зацепился на его крючок. Страх и желание боролись внутри Чимина, но второе, внезапно, оказалось гораздо сильнее. Любопытство, которое привело его сюда, требовало остаться. Он не мог уйти. Не сейчас.       Чимин сжал кулаки. Его губы дрогнули.       — И что мне нужно сделать, чтобы… остаться?       Он произнес это тихо, но достаточно твёрдо, чтобы его услышали. Чонгук усмехнулся. И эта усмешка была на этот раз искренней, дьявольски привлекательной.       — Ничего особенного. Для начала, ты выпьешь со мной.       Он махнул рукой бармену, который тут же, поставил перед Чимином нетронутый стакан виски. Чимин никогда не пил такой крепкий алкоголь.       — И второе, — продолжил Чонгук, его глаза прищурились. — Ты не должен лгать мне. Ты здесь, потому что ищешь что-то опасное.       Чонгук снова наклонился вперед, и его слова прозвучали как обещание.       — И ты это получишь.       Чимин вздрогнул. Он смотрел на янтарную жидкость, а затем перевел взгляд на Чонгука.       — Это… это опасно? — Чимин не знал, почему задал этот вопрос. Возможно, он отчаянно искал подтверждение тому, что должен сбежать.       Чонгук рассмеялся. Это был негромкий, хриплый звук.       — Всё, что тебе действительно интересно, опасно, Чимин, — Чонгук указал подбородком на стакан. — Выпей.       Чимин не сдвинулся. Его пальцы нервно сжимали край стола. Он знал, что если он сделает этот глоток, пути назад уже не будет.       — Ты не ответил. Почему я? — упрямо спросил Чимин, игнорируя стакан.       Чонгук опёрся подбородком на сложенные руки и посмотрел на него так, словно Чимин был редким, но сложным уравнением.       — Ты интересный мотылек, — наконец сказал Чонгук. — Обычно они летят на самый яркий огонь, чтобы сгореть. А ты… ты прилетел к свету, который почти не виден. В тебе есть какая-то чистота, которую хочется испачкать. — он прищурился. — И у меня такое чувство, что ты сам хочешь, чтобы тебя испачкали.       Чимин отшатнулся от этой откровенности. Он почувствовал, как его наивность и любопытство стали его самым большим врагом.       — Если я выпью, — произнес Чимин, его голос был низким и твёрдым, — Что будет дальше?       Чонгук приподнял бровь, в его глазах читался интерес.       — Я отвечу на один твой вопрос. Любой, — он сделал паузу, — Но только один.       Чимин задумался. Один вопрос. С чего начать? Что действительно важно? Зачем он здесь? Или что Чонгук от него хочет? Но что-то глубоко внутри подсказывало ему, что истина гораздо сложнее, чем простой ответ.       Он поднял стакан. Янтарная жидкость пахла резко и незнакомо. Чимин зажмурился и сделал глоток. Виски обжёг горло, вызвав кашель. Слёзы невольно навернулись на глаза.       — Мерзость, — прохрипел Чимин, пытаясь отдышаться.       Чонгук усмехнулся, наблюдая за его мучениями. Он ждал, когда Чимин откашляется и придёт в себя, наслаждаясь его замешательством. Он любил наблюдать за реакцией людей, когда они впервые сталкивались с чем-то, что выбивало их из зоны комфорта. Виски обычно производил именно такой эффект.       — Ну что, мотылек, спрашивай, — произнёс Чонгук, опираясь подбородком на руки. Его взгляд оставался пронзительным и изучающим.       Чимин откашлялся ещё раз, пытаясь унять дрожь в голосе. Тяжелый вкус виски всё ещё оставался во рту.       — Какой у тебя любимый… цвет? — выпалил Чимин, прежде чем успел подумать. Он тут же покраснел, осознавая всю нелепость своего вопроса. Боже, какой же он идиот! Он мог спросить о чем угодно, о его прошлом, о его связях, о том, что он задумал, но он спросил о любимом цвете!       Чонгук удивлённо приподнял брови. Казалось, такой поворот событий его забавляет.       — Знаешь, Чимин, — сказал Чонгук, — Я ожидал от тебя чего-то более… интересного. Я думал, ты захочешь узнать что-то важное, что-то, что поможет тебе развернуться и убежать. Но ты спрашиваешь о моём любимом цвете?       Чонгук замолчал, глядя куда-то в сторону. Потом снова посмотрел на Чимина.       — Чёрный. Как ночь без звёзд. Доволен?       Чимин кивнул, чувствуя, как лицо пылает от стыда. Он упустил свой единственный шанс. Его растерянность в этот момент была тотальной. Но Чонгук, казалось, воспринял его провал совершенно иначе. Он не осуждал, а, скорее, нашел в этом нелепом вопросе ещё одно подтверждение наивности Чимина.       — Твоя очередь, — сказал Чонгук, его тон стал мягче, но от этого не менее властным. Он взял свой стакан и слегка покрутил в руке янтарную жидкость. — Теперь я задам тебе вопрос.       Он сделал глоток, не отрывая взгляда от Чимина.       — Ты лжёшь Хосоку и остальным? — вопрос был простым, но он прозвучал как обвинение.       Чимин вздрогнул. Он знал, что Чонгук уже знал ответ.       — Да, — тихо сказал Чимин. Произнести это вслух, перед Чонгуком, было тяжелее, чем соврать Хосоку.       Чонгук кивнул, словно подтверждая свои собственные мысли. В его глазах мелькнуло что-то, что Чимин не смог расшифровать — то ли удовлетворение, то ли разочарование. Он отпил еще немного виски, словно смакуя правду, которую вытянул из Чимина. В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. Чимин чувствовал себя пойманным в капкан.       — В чем ложь? — Чонгук задал вопрос.       Чимин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Отступать было поздно. Путь к бегству был отрезан первым же глотком виски. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Отвечать было страшно, но молчать — ещё страшнее.       — Я не сказал им, что пришёл сюда.       Чонгук медленно поставил стакан на стол, и его глаза, казалось, потемнели, словно в них плеснули чернила. Он подался вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Запах виски и кожи стал ещё ощутимее, заполняя всё пространство вокруг Чимина.       — Почему? — прошептал Чонгук, его голос был низким и бархатным. — Чего ты боишься больше? Того, что они подумают обо мне, или того, что они подумают о тебе?       Мысли Чимина спутались, и он не мог оторвать взгляда от темных глаз напротив, в которых плясали отблески света. Чимин знал, что тонет, но в то же время чувствовал неистовое желание погрузиться ещё глубже.       — Я… я не знаю, — пролепетал Чимин, и его голос дрогнул.       Чонгук усмехнулся, и эта усмешка, полная превосходства, заставила сердце Чимина пропустить удар. Он протянул руку и невесомо коснулся тыльной стороны ладони Чимина. Легкое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       Чимин сглотнул, ощущая, как по телу разливается жар. Он почувствовал, как губы пересохли. Сердце бешеной птицей билось в груди, готовое вырваться наружу.       — Скажи мне, — прошептал Чонгук, наклоняясь ближе, его дыхание опалило щеку Чимина. — Что ты действительно хочешь? Не бойся своих желаний. Позволь себе хотя бы на один вечер перестать быть хорошим мальчиком.       Чимин закрыл глаза. Образы вихрем пронеслись в голове: слухи, шепот за спиной, презрительные взгляды. Но все это меркло перед завораживающей тьмой, исходящей от Чонгука. Он открыл глаза и встретился взглядом с темным омутом напротив.       — Я… Хочу знать, чего ты хочешь от меня.       Чонгук медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Чимина, его взгляд не отрывался от лица напротив.       — Я хочу тебя.