sulla Luna

После той необычной, полной новых ощущений ночи они уснули вперемешку, их тела, уставшие и довольные, сплетались в тесном клубке под одеялом. Утром Чонгук проснулся первым, как это часто бывало, и его первым порывом была забота. Он бесшумно выбрался из постели, стараясь не разбудить Тэхена, и отправился в магазин. Он вернулся с полными сумками: купил свежих продуктов, а главное - любимых сладостей Кима. Тот обожал кислый мармелад, который сводил скулы, насыщенный шоколадный брауни и хрустящие сырные чипсы. Весь последующий день они провели в ленивом, почти сибаритском удовольствии: допивали вчерашний ящик пива, бесцельно целовались, просто чтобы почувствовать близость, и часами лежали в обнимку, словно пытаясь впитать друг в друга как можно больше тепла. Под вечер настроение Тэхена внезапно изменилось. Он притих, и в его глазах появилась тень беспокойства. — Гук, мне что-то совсем некомфортно,-тихо сказал старший, глядя в окно на сгущающиеся сумерки. - Сейчас вечер, мне нужно, чтобы мы сходили на полянку. Я хочу пикник. С тобой. — Так срочно? - удивился Чон. - Может, дождёмся утра? Ночью будет прохладно. — Нет, - голос Тэхена прозвучал неожиданно твёрдо и настойчиво. - Именно сейчас. Вопросов больше не было. Чон без лишних слов собрал всё необходимое: три тёплых пледа, брауни, яблочный сок. Оделся сам потеплее и настоял, чтобы Тэхен сменил футболку и шорты на что-то более теплое. В придачу Гук с усердием, граничащим с одержимостью, намазал его открытые участки кожи ванилином. — Он, конечно, и так сладкий, - рассуждал Чонгук про себя, - но я ревную его к комарам. Не смогут они высосать его сладость. Дорога до полянки, всегда казавшейся такой близкой, в этот раз заняла около пятнадцати-семнадцати минут. Но время теряло свою власть, когда они были вдвоём. Чонгук расстелил плед на прохладной вечерней траве, разложил скромные припасы и уселся, создав импровизированный лагерь. Воздух стремительно холодал, и он, придвинувшись к Тэхену вплотную, накрыл их спины одним пледом, а ноги укутал вторым, создав маленький, тёплый мирок посреди опускающейся ночи. — Чон, мы сидим на полянке, едим брауни, обнимаемся, греемся друг о друга и пледы... - Тэхен говорил медленно, вглядываясь в темноту. - Круто? — Тэхен, - Чон обнял его крепче, - даже если мы будем в жерле вулкана - с тобой мне всегда комфортно. — Знаешь, Гуки, я всегда хотел посидеть с тобой здесь. — И посмотреть на луну? - улыбнулся Чонгук, глядя на серп месяца, выглянувший из-за туч. — В особенности на луну, любимый, - прошептал Тэхен. Они просидели так два часа. Для Чонгука это была самая комфортная ночь в жизни - тихая, полная безмолвного понимания и щемящей нежности. Обратная дорога домой была такой же лёгкой: они много смеялись, шутили и даже встретили на тропинке маленького ежа. Тот, правда, фыркнул в сторону Тэхена, чем привёл его в неподдельный, хоть и кратковременный, ужас. «Ну, всякое в жизни бывает, так ведь?» - философски заметил Чонгук, пытаясь успокоить друга. Домой они вернулись измотанными и сонными. Желание спать было таким всепоглощающим, что они, не разбирая дороги, повалились в кровать и вырубились практически мгновенно.

***

Утро стало жестоким контрастом. Чонгук проснулся от приглушённого стона. Тэхену стало резко, невыносимо плохо. Он корчился на кровати, бледный и покрытый испариной, почти крича от боли. Чон, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, немедленно вызвал скорую. Но помощь, когда она наконец прибыла, оказалась до унизительного бесполезной. Врачи, бегло осмотрев Кима, лишь вкололи ему мощное обезболивающее и уехали, оставив Чона наедине с его отчаянием. Он пытался помочь, как умел: говорил успокаивающие слова, держал его за руку, старался передать свою любовь через каждое прикосновение. Но всё это казалось каплей в море чужой, неумолимой боли. Когда, наконец, обезболивающее подействовало, и на лице Тэхена появилось долгожданное облегчение, в комнате воцарилась хрупкая, выстраданная тишина. Они были счастливы просто оттого, что боль отступила, что они снова могли быть вместе. В знак перемирия с реальностью Гук даже согласился посмотреть несколько серий его любимых «Черепашек-ниндзя». Весь день они провели, уткнувшись в экран его телефона, создавая иллюзию нормальности. В один из таких тихих моментов Тэхен, не отрывая взгляда от экрана, тихо спросил: — Гук, ты не оставишь меня? — Ни за что, - ответил Чонгук без малейшей паузы, оборачиваясь к нему. Он взял его лицо в свои ладони. - Я люблю тебя и буду любить. Мой мальчик, мой маленький мальчик, я обожаю тебя. Твои повадки, привычки, всё, что в тебе есть - я люблю. Ты - лучшее, что было со мной. По щеке Тэхена медленно скатилась слеза. В этот момент Чон почувствовал такую острую жалость и такую всепоглощающую нежность, что у него самого перехватило дыхание. Они проговорили ещё с полчаса, перебирая слова нежности, как чётки, пока Тэхен, окончательно выбившийся из сил, не уснул. Чонгук лёг следом за ним - что ещё оставалось делать, когда Ким спал?

***

По утрам Чонгук всегда будил его нежным поцелуем в лоб. Но на следующее утро привычный ритуал был нарушен. Чонгук потянулся рукой к соседней подушке, но она была пуста и холодна. Это было безумно странно - он всегда просыпался первым. Охваченный смутной тревогой, он поднялся, умылся в ванной и направился на кухню. И там Чонгук увидел небольшой листок бумаги, лежащий на столе рядом с его же телефоном, который точно находился с ним всю ночь. Холодная волна паники накатила на него. Гук метнулся в спальню, в гостиную, в ванную - везде было пусто. Тэхена нигде не было. Он будто испарился, растворился в утреннем воздухе, будто его и не было никогда. — Что ты натворил, Ким Тэхен? - прошептал младший, сжимая в руке злополучную записку. Его пальцы дрожали. - Если это то, о чём я думаю... это ужасно. Чонгук почти не дышал, боясь развернуть листок. — Надеюсь, там что-то другое, - последняя, отчаянная попытка самообмана, прежде чем встретиться с правдой лицом к лицу.