Хэллоуин Драко Малфоя

      У Драко Малфоя раскалывалась голова. Это, конечно, уже случалось. С появлением метки все чаще и чаще, будто бы Темный Лорд в неугомонности стучал в его голову. Драко догадывался, что если тот действительно захочет заглянуть в гости, стучать не будет, а войдет как к себе домой, так что этот набат что-то совсем иное, но Драко не догадывался насколько, пока не открыл глаза.       Густой, серый туман был повсюду. Оно и понятно: конец октября, поздняя осень, дождливая Шотландия, но как он оказался на улице? Драко попробовал оглядеться. Ни увидел вокруг ни зги. Словно его глаза уже пострадали. А еще его смущал запах — с горчинкой на языке. Драко закашлялся. Туман не пропал. Запах усилился.       — Милый? — чья-то рука нежно тронула его между лопаток. Его там никто давно не трогал, кроме трости отца, но и то это было давно и почти неправда. Это прикосновение было… новым. Приемлемым. Почти выносимым.       — Ты в порядке?       Он снова продрал глаза. Вокруг засвистело. Драко надеялся, что свистит не внутри его головы, а то он, как чайник, вскипел. Это был трудный год, только его начало. Он ни на йоту не приблизился ни к починке Исчезательного шкафа, ни к спасению своей семьи, и это было плохо. Очень плохо, а вокруг царящие звуки дарили ему некоторое… Спокойствие. Гомон детских восторженных голосов, уханье сов, стук колесиков чемодана о брусчатку, свисты проводников.       Что?       — Драко? — вновь высоко прозвучало.       А если это не туман, а дым, то он… Он… Будто бы в подтверждение его слов, колеса застучали о рельсы: этот звук ни с чем не спутать.       — Драко, дорогой! Помаши ты уже Скорпу, он не отстанет! — этот голос тоже казался ему смутно знакомым, но больше напрягала рука, которая назойливо дергала его за манжет. — Ну же!       Он, получается, на вокзале. Возможно, Кингс-Кроссе, но это не точно. Хоть Драко и нигде больше не был, но ему казалось, что маггловские вокзалы мало чем отличаются друг от друга: везде гомон, прощания, смех, какофония голосов, звери, люди — все смешивается и двигается, бесконечно куда-то спешит. И Драко поднял руку, тем самым оборвав назойливое подергивание, чтобы отмахнуться от клубов застилающего глаза дыма и наконец-то понять что происходит.       — Пока, дорогие наши! — разрывался голос. — Рози, смотри за братом! И ты, Скорп, не доставай Рози! Пока-пока!       Сдается Драко, что спонсор его мигрени именно этот голос. Ведь он слышал его раньше. Только не мог понять где.       А потом, когда клубы дыма начали рассеиваться и Драко продрал глаза, сначала один, потом второй, он наткнулся на знакомую шевелюру рядом со своим правым плечом. Она махала так сильно, что Драко немного боялся, что ее ладонь оторвется и прилетит ему в лицо: нос еще помнил, какой на ощупь ее кулак, поэтому инстинктивно сделал пару шагов назад.        — Грейнджер! — заорал он. Та и ухом не повела, будто бы нарушать личное пространство Малфоя — обычное ее занятие. — Что ты тут делаешь?! Поезд тронулся, Драко тоже, когда она, повернувшись, спокойно ответила:        — Как это что, Драко? Провожаю наших детей. И, кстати, смею напомнить, насколько давно я уже не Грейнджер.       И она так ловко откинула назад свою шевелюру, словно делала это тысячу раз, пока на лице Драко расплывался ничем неприкрытый ужас.       — Ты… что?       Вокруг стало подозрительно тихо. Будто бы с исчезающим вдали поездом исчезло с вокзала все: люди, чемоданы, животные, здравый смысл… Она стояла тут — такая знакомая, совершенно привычная и смотрела на него большими, карими глазами.       — Я — Малфой, — ее лицо расплылось в улыбке, будто бы это какая-то дикая шутка, понятная только им. Только Драко было совершенно не смешно. Его лицо из просто бледного медленно, но верно становилось мертвенно серым. Он старел на глазах.       — Тебе плохо?       Как будто Драко когда-то было хорошо! Но то, что он чувствовал сейчас: ощущение нереальности происходящего, кошмарного сна — не шло ни в какое сравнение с тем, что она говорила. Грейнджер говорила с ним! Грейнджер трогала его! Грейнджер назвала тех детей — нашими, то есть его, то есть их. Если бы Драко умер и попал в ад, то ад был бы к нему милосерднее.       — Да-да, мама говорила, что у тебя бывает мигрень… Она говорила, что тебя нужно усадить и помассировать пальцами твои виски. Но мне никогда не приходилось это делать: я-то думала, что ты вылечился, когда на мне женился… Так, давай сюда. Еще немного, да, — шебетала она, утягивая за собой в спасительную темноту.       Теперь Грейнджер больше напоминала кудахтающую наседку Уизли, чем пугающую его фурию, мерзкую грязнокровку — как он ее называл. Только что в ней было мерзкого он не мог объяснить даже самому себе.        — Какая мама?       Драко так и представил, как они с Уизли обсуждают его болячки и его замутило еще сильнее.       — Твоя. Которая Нарцисса, — закатила глаза она.       Драко бы рухнул, если бы не лавка, впечатывающаяся ему прямо в колени.        — Садись, давай.       Она нежно подтолкнула его вперед. Сейчас в Грейнджер ничего мерзкого не было тоже. И то, как она держала его ладонь: осторожно сжимая его пальцы своими — теплыми, и то, как вела к лавочке и как помогла Драко грузно сесть — упасть на скамью. Все это не было мерзким. Было удивительным, шокирующем — да. Будто бы Грейнджер действительно пыталась его сберечь. И ей не было плевать на это его состояние.       — Что ты такое говоришь? — выдавил из себя Драко до того, как: — Ох. Ее пальцы коснулись его лба. Драко сомневался, что так его кто-то трогал. Быть может, только мама в далеком детстве. Да и то… — Ох.       Так раньше мама его не трогала. Пальцы Грейнджер — цепкие и мягкие — провели по его челке, запутавшись вверху, на макушке, слегка касаясь кожи головы, надавливая как надо, и поглаживая как надо, чтобы предательские мурашки начали свой путь сверху вниз. Если бы Драко был подростком, он бы уже… Кхм. Он не так стар! — Грейнджер… Он попытался остановить эту катастрофу, потому что ведьма перешла к порхающим движениям по вискам.       — Т-с-с, — зашептала она слишком близко к его лицу. — Должно быть, тебе и правда плохо. Ты уже дважды назвал мою девичью фамилию, а сам обещал мне заткнуть рот, если я произнесу ее хоть раз в своей жизни.       — Я все еще собираюсь заткнуть твой рот! — прошипел Драко, потому что ее поглаживания становились все невыносимее… Невыносимей прекраснее. Драко мог бы даже и застонать.       — Этим мы займемся дома, — усмехнулась она. Ее смех, свежий, как глоток воздуха среди вокзальной пыли, слегка его отрезвил. Он снова открыл глаза, но наткнувшись на ее грудь, туго обтянутую осенним пальто, не скрывающем ее округлости, снова их закрыл. Будет говорить вслепую.       — У кого это дома? — хотел спросить он, но испугавшись, что его хватит удар, а он еще так молод, выбрал другой путь:       — Сколько нам сейчас лет?       — Да, об этом Цисси меня тоже предупреждала: кратковременная потеря памяти. Не волнуйся, дорогой. Ты все вспомнишь. Такое часто с тобой бывало. Хорошо, что нашим детям не грозит эта участь. Все-таки эти болезни чистокровных… — рассуждала она.       — Грейнджер, — со вздохом, за который он вновь получил пробежку колибри пальцами по волосам, — ты невыносима, ты знаешь?       Она захохотала.       — За это ты меня и любишь.       Драко хотел бы с этим поспорить. Он имел на это право. Она и Поттер — его враги. А еще и кровь — враг целой его семьи. Но он это сделать не мог: просто благодарно принимал прикосновения, от который и вправду становилось легче.       — Мне тридцать пять. Тебе — тридцать четыре.       — Никогда не знал, что ты старше, — неожиданно для себя ответил он. Его интересовала Грейнджер. Ее дикий необузданный нрав, эти ее волосы, точно взрыв вороньего гнезда. Но то, что она старше, он слышал впервые.       — Я просто умнее, — гордо отозвалась она. Кто бы сомневался. Не почувствовав привычного раздражения, которое всегда следовало за ее вскинутой вверх рукой, он быстро отыскал тому причину. Сейчас она умничала для него одного. Никто другой не слышал ее своенравных ответов. И это… Это радовало его. Восхищало.       — А как она может тебя терпеть? — спросил он. Сегодня Драко был в ауте от самого себя. Но если это действительно было правдой… А в том, что было, Драко уже не сомневался. Ему даже нравилось такое будущее. Реакция семьи все еще была для него важна.       — О! Она меня обожает. Как и старина Люц.       Драко нахмурился. Уловив выступившие на его лбу морщины, она сразу же их разгладила.       — Отец? Отец жив?       Драко будто бы всегда чувствовал, что отцу не сдобровать. Орден Феникса, Темный Лорд… Конечно, скорее Лорд, чем Орден, но Драко подсознательно и не ждал другого исхода, кроме плачевного. Он был готов стать взрослым. Но нельзя подготовиться к тому, как из-под ног выбьют почву. И поэтому Драко ненавидел всю эту войну — не хотел в ней сражаться, потому что знал — он проиграет. Они все проиграют.       — О да, — вздохнула Гермиона. Было слышно, что ей больше не весело. — Поначалу все было сложно, но мы справились, Драко.       Малфою захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы она снова начала смеяться. Чтобы из ее голоса исчезла та самая скорбь, которой Драко у самого себя хватало в избытке. Ему, как оказалось, очень понравилась смеющаяся Гермиона. От нее головная боль уже прошла.       — А что, если я скажу тебе, что мне все еще шестнадцать, и я понятия не имею, как я оказался тут?       Это сработало. Гермиона снова захохотала, заключая его лицо в свои теплые мягкие ладони.       — А я тебе скажу, Драко Малфой, что ты самая большая на свете задница. Так и передай своему Исчезательному шкафу…       Она знала. Она все про него знала. Должно быть, он ей сам это когда-то рассказал. Или они с дружками все же пронюхали. Его бесила возможная за ним слежка, но почему-то показалось логичным ей сказать:       — Сегодня Хэллоуин.       Ведь та, что напротив него, не причинит ему боли. И если это кошмар, то пусть он никогда не заканчивается.       — Значит, еще все впереди, — заключила она и прижалась губами к его лбу. Губы оказались прохладными. Но она так долго целовала его лоб, пока они не согрелись.       — А может, это твои дружки закинули меня сюда, чтобы, знаешь, меня напугать?       Вспомнить мерзкие лица Потти и Уизела — это единственный шанс не потерять сознание от обуявшего его восторога. Он женат на Грейнджер. У них дети. Его родители живы. И если она целует его вот так вот, то какая вообще разница, починил ли он этот шкаф; убил ли он Дамблдора, ведь если бы он убил, то она и на пушечный выстрел к нему не подошла, а она стоит тут — заботится. Улыбается. Делит с ним один на двоих прохладный воздух. Драко всегда боялся одиночества. Он был один, пока отец требовал от него совершенства. Он был один, когда мать хотела защитить его от жестокости мира. Он был один, когда поступал в Хогвартс. Один, когда принимал метку. А теперь на лавке задымленного возказа он не был одинок.       — Рози и Скорп, верно? — спросил он. Надо же: запомнил.       — Ну если это Гарри и Рон решили устроить тебе канун Дня всех святых, то имена — это тоже твое наказание, — смешливо ответила она, плюхаясь рядом с ним и доверчиво прижимаясь к его боку.       — Рози — это Роза, Роуз. Так хотела назвать я. Мне всегда хотелось назвать дочку в честь цветка. А что может быть прекраснее роз? И того чувства, когда я впервые увидела их в Мэноре.       — Да, — усмехнулся Драко. — Мамины розы никого не оставят равнодушными.       Он снова улыбался спустя столько времени меланхолии. Полтора года как Темный Лорд возродился. Полгода как посадили его отца. Три месяца, как приказали убить Дамблдора. Месяц, как это не получалось.       — А Скорп — это, конечно, Скорпион. Гарри — его крестный, и он решил назвать его в честь загадки горгульи на Турнире трех волшебников. Ну, из того лабиринта, помнишь?       — Че-е-его? — не выдержал Драко, подпрыгивая. От головной боли не осталось и следа. — Поттер дал имя моему сына?! Да еще и в честь знакомой ему горгульи?       Гермиона звонко расхохоталась. Она откинула голову на спинку лавки и схватилась за живот.       — Ой, не могу! — хохотала она, а потом, перехватив поджатые губы Драко и его разъяренный вид: он даже успел разлохматить зализанную назад челку, Гермиона остановилась.       — Вот теперь я верю, что у тебя выдался тяжелый Хэллоуин.       Но Драко не собирался сдаваться. Если то, что забросило его сюда, думало, что перспектива такого будущего вызовет в Драко ярость, то он был готов орать только от одного: имя. Его не устраивало чертово имя сына. Он, должно быть, похож на него, когда дочь — точная копия мамы. И назвать его… Скорпионом. Любимым созданием Поттера…       — Скорпиус. Конечно, его зовут Скорпиус. В честь созвездия. Славная традиция Блэков.       Драко шумно выдохнул.       — Слава Мерлину, Грейнджер. Ты спаслась чудом. Просто чудом. Ты слышишь? — он закинул руку на спинку лавки, приобнимая Гермиону за плечи. Она пахла собой. Как оказалось, и запах был ему известен. Так пахла его Амортенция.       — Малфой. Я уже давно Малфой, Драко.       — Точно, — согласился он. — И сейчас не Хэллоуин.       — Определенно, — хмыкнула она.       — И это не Дамблдор наколдовал для меня Еиналеж.       — Неа, — отвечала Гермиона.       — И не твои дружки….       — Гарри сейчас в Румынии, Рон в Болгарии…       — Сватается к Краму? — не удержался Драко. Ветер сменился. Теперь он не пах тревогой, теперь он пах домом.        — Играет на чемпионате.       — А.       — А близнецы?       — Джордж в магазине, а Фред… — замялась она. — А Фред ты и сам знаешь. Драко всегда нравилось парировать с ней словами, вести мысленные диалоги, но ее голос сейчас сорвался, и Драко был вынужден искать ответ в себе. И точно — нашел.       — Да, — ответил он.       — Теперь ты понимаешь, что это не сон? — спросила Гермиона. Ее глаза нашли его и они наконец-то столкнулись. Драко задержал дыхание. Она для него все такая же — невыразимо прекрасная его девочка, его колдунья. Она не постарела ни на день, но в ней есть разница с той, склонившейся у котла. Драко сразу и не заметил. У них дети. Ему тридцать четыре года. Они живут в Уилтшире, Англия. Сейчас сентябрь. И совершенно не важно починит ли он Исчезательный шкаф, если его ждет такое вот будущее.