Глава 5. Неразгаданное
26 марта 2026 г., 15:52
Гермиона — май 2006
На следующее утро Гермиона стояла перед дверьми Департамента защиты магического правопорядка и сделала глубокий, ровный вдох перед тем, как пригладить ткань юбки, поправить блузку и решительно войти в кабинет, надеясь, что выглядит она не так ужасно, как чувствует себя.
Спать ей так и не удалось. Образы Драко Малфоя засели в её сознании, не давая сомкнуть глаз.
К пяти утра она всё же поднялась, разбитая, грустная, с мучительным ощущением, что опоздала, будто упустила что-то важное ещё до того, как это началось.
Гермиона злилась на себя за то, что смерть Малфоя так её задела. Разве не её учили на тренировках чётко отделять личность от дела?
Она подумала, что, возможно, стоит начать пользоваться окклюменцией при работе над этим расследованием — чтобы сдерживать нахлынувшие эмоции. Но каждый раз ей казалось, что это делает её плохим аврором.
Окклюменция лишала её самой сути — мешала настроиться на человека, которого она изучала, отделяла её от него.
Одной из причин её успеха в департаменте всегда было умение смотреть на ситуацию с разных точек зрения, играть адвоката дьявола и рассматривать углы, которых другие даже не замечали.
Сейчас она чувствовала, что это дело потребует от неё всех навыков. Уже было ясно, что многое ускользало от их взгляда.
В голове роились тысячи вопросов. Ей отчаянно хотелось взглянуть на воспоминания Малфоя, понять, где он был и, главное, кем он был.
Она попросила Кэти положить на её стол дневники сразу, как только их передадут. Это должно было стать хорошим началом.
Когда Гермиона прошла через кабинет, она заметила, что Блейз уже сидит за своим рабочим местом. Его голова была склонена, глаза бегали по документу перед ним.
Она остановилась, облокотилась на его стол и ждала, пока он поднимет взгляд.
Когда он всё же посмотрел на неё, Гермиона с тревогой увидела тёмные круги под глазами и бледность лица. Его обычное игривое выражение куда-то исчезло. Он выглядел уставшим и измученным. Она поняла: вряд ли он готов отвечать на вопросы.
— Блейз, - начала Гермиона. — Что происходит? Ты в порядке?
Он кивнул на документ перед собой, махнул рукой над ним и устало потер глаза.
— Это предварительный отчёт об аутопсии Малфоя, - сказал он ровным, бесцветным голосом.
— Здесь только внешние и первичные повреждения. - Он снова опустил взгляд, не добавив ни слова, лишь продолжая водить рукой по лицу. В его чертах застыло выражение гнева и недоумения.
Гермиона обошла стол и наклонилась, чтобы разглядеть документ.
Он был зачарован так, чтобы показывать очертания тела Драко Малфоя, словно тот лежал распластанный. Вид спереди и сзади.
Такие схемы авроры часто использовали в расследованиях смертей. Медики накладывали заклинание, проявляющее все повреждения на теле. Это был самый быстрый способ подтвердить причину смерти, если она уже предполагалась или была очевидна.
Более глубокие исследования проводились позже — на наличие следов заклинаний, проклятий, а также вскрытие для изучения внутренних повреждений.
Глаза Гермионы расширились, когда она взглянула на отчёт.
Всё тело Малфоя светилось отметинами — ранения и увечья, полученные за всю жизнь. Разные цвета указывали на степень тяжести и давность повреждений. Были оттенки для возможной причины смерти, для заживших или свежих ран, давних, самонанесённых или полученных от других.
Блейз выглядел так, будто сердце у него разрывалось. Губы сжались в бледную, жёсткую линию.
— Он весь светится, как чёртово рождественское дерево, - сказал он, и злость вернулась в его голос.
И это не было преувеличением. На теле Драко Малфоя почти не осталось места, которое не светилось бы отметинами.
Гермиона заметила тёмно-красное пятно на его плече и тут же вспомнила встречу с гиппогрифом Клювокрылом на третьем курсе.
Она тогда велела Хагриду отвести Малфоя в больничное крыло после того, как Клювокрыл на него набросился. Но все только закатывали глаза, когда он корчился на земле в агонии, решив, что тот просто играет на публику, чтобы насолить Хагриду.
Гермиона тогда твёрдо считала, что Драко заслужил нападение, и что ранение вовсе не было серьёзным. Но документ свидетельствовал об обратном.
Судя по отчёту, его плечо было сломано в суставе, а в плечевой кости шла тонкая трещина.
Она не помнила этого вовсе и теперь меньше удивлялась ярости Люциуса Малфоя. Она знала, что он был в бешенстве из-за того, что кто-то посмел тронуть его драгоценного сына, но не подозревала, что тот действительно пострадал так сильно.
Гермиона повела глазами дальше, желая изучить остальные повреждения, но Блейз резко выхватил отчёт и сунул его в ящик стола.
— Больше не могу на это смотреть, - сказал он. — Кофе?
Гермиона внимательно взглянула на него. Что-то было не так, он вёл себя совсем не так, как обычно.
Вернувшись к своему столу, чтобы оставить вещи, она мысленно отметила: надо вечером поговорить с Джинни и узнать, как Блейз держится дома.
Впрочем, удивляться нечему. Она знала, что они с Драко были друзьями в детстве. И даже если потом дружба сошла на нет, у Блейза наверняка оставалось много воспоминаний, с которыми нужно было разобраться. В любом случае для него это было тяжёлое время.
Гермиона задумалась, стоит ли сказать Гарри, что участие Блейза в расследовании может быть не вполне уместным. Но поняла, что у неё самой тоже была личная история с Малфое, как, впрочем, и у многих авроров в их отделе.
Почему-то ей совсем не хотелось уступать это дело. Это было её дело.
Она не думала, что кто-то еще будет расследовать это дело так тщательно, как она.
Поэтому решила промолчать. И она, и Блейз были настоящими профессионалами, они сумеют отложить эмоции и сделать свою работу.
Честно говоря, думала Гермиона, им придётся это сделать. Это было самое громкое дело в её карьере. Если она хотела продвинуться дальше, ей нужно было справиться, нужно было выяснить, что привело Малфоя в «Кабанью голову» и найти ответы на вопросы, которые уже кричали с первой полосы Пророка.
Кто-то оставил свежий выпуск газеты на стойке у входа, и она прихватила его по дороге в кабинет. Первая страница кричала заголовком:
***
ДРАКО МАЛФОЙ МЁРТВ Бывший Пожиратель смерти и разыскиваемый убийца Драко Малфой был найден мёртвым сегодня утром в пабе «Кабанья голова» в Хогсмиде. По предварительным данным, его нашли повешенным. Возникают вопросы, покончил ли он с собой или был убит. Автор этой статьи склоняется к версии убийства. Слишком многие желали видеть Малфоя мёртвым — включая семьи его бесчисленных жертв, у которых не было ни единого шанса против столь могущественного тёмного мага. В последние годы Малфой скрывался после жестокого убийства собственного отца, Люциуса Малфоя. Существует множество теорий о причинах этого чудовищного поступка младшего Малфоя — не в последнюю очередь о том, что он сделал это ради доступа к печально известному сейфу Малфоев. Нарцисса Малфой в настоящее время недоступна для комментариев, так как находится в больнице Святого Мунго, где, по сообщениям, проходит лечение от психоза, вызванного травмой после того, как на её глазах любимый сын убил её мужа. Вопрос остаётся открытым: где именно скрывался Драко Малфой всё это время, пока он вёл свою кампанию террора? Есть основания полагать, что нашлись те, кто укрывал этого беглеца, несмотря на то, что знали о его гнусных поступках. Лучшие авроры Британии теперь занялись этим делом, и, несомненно, те, кто несет ответственность за содействие убийственному режиму Драко Малфоя, предстанут перед правосудием, которого он сам сумел избежать.***
Гермиона перестала читать и раздражённо фыркнула, взглянув на подпись автора. Конечно, Рита Скитер. Она знала, что смерть Малфоя станет главной темой для газет на долгие недели вперёд. Драко Малфой был любимцем таблоидов почти всю свою жизнь, как, впрочем, и она с Гарри и Роном. Когда в 2004 году Гарри и Рон впервые открыто заявили о своих отношениях, газеты устроили настоящий праздник. Её изображали как ревнивую бывшую, как женщину, брошенную и униженную. Это было настолько нелепо, что они даже смеялись над этим. На самом деле Гермиона никогда не была счастливее за кого-либо, чем за этих двоих, когда Гарри наконец решил, что больше не может скрывать характер своих отношений с лучшим другом. Гермиона знала, что Рону далось труднее публичное открытие их отношений, он больше переживал о том, как родители отреагируют на неизбежный медийный скандал, но этого опасаться не стоило. Молли была в восторге, заявив, что догадывалась об этом уже много лет, и что Гарри для неё всегда был как сын. Вскоре она начала допытываться у Рона, когда Гарри официально станет её зятем, отчего у Рона краснели уши, и он бормотал что-то вроде: «Мам, полегче», избегая при этом встречаться с Гарри взглядом. Артур Уизли отнёсся к известию сдержаннее, но специально поддержал Гарри в его заявке на продвижение в аврорат, а по выходным приглашал пару на ужины, куда приходили также Джинни, Блейз и Гермиона. У Гермионы и Рона была короткая, недолгая история отношений во время их последнего учебного года в школе, но это было не серьёзно ни для одного из них: искры просто не возникло ни у одного из них. Часто Гермиона чувствовала, что для Рона она на втором месте после Гарри, и испытала настоящее облегчение, когда он в слезах признался ей в своих чувствах за несколькими бокалами. Любовь между Гарри и Роном переполняла её сердце теплом. С тех пор как Рон сделал это эмоциональное признание, а Гарри мгновенно ответил взаимностью, они стали ещё более неразлучны, чем раньше. Они были настоящей командой. Гермионе нравилось проводить время в их доме, наблюдать за их динамикой и надеяться, что однажды и она встретит такую же большую любовь. Зелёные глаза Гарри постоянно следили за Роном, искривляясь в уголках от смеха, когда тот ворчал о потерянных вещах или в шутку жаловался на назойливость матери. Гарри был более «домашним» из них двоих. Он уже давно перестал пытаться учить Рона готовить и однозначно был шеф-поваром в их доме. Гермиона провела множество вечеров в их уютной кухне, сидя с бокалом красного вина в руках, вдыхая аппетитные ароматы, исходящие от плиты, пока Гарри готовил, и слушая, как Рон весело рассказывал истории из Хогвартса, где он недавно стал преподавателем Защиты от тёмных искусств. Его репутация как одного из «Золотого трио» шла впереди него. Ученики Рона обожали и уважали в равной степени. Гермионе до сих пор было трудно осознать, что Рональд Уизли отвечает за образование чужих детей. Пророк выпускал новую историю о них почти каждый день в течение нескольких месяцев после раскрытия зарождающегося романа Гарри и Рона. Журналисты разыскали все примечательные истории, что они когда-либо делали, искали признаки безответной любви между Гарри и Роном и подробно описывали все способы, которыми Гермиона была упущена из виду. Она буквально закипала от ярости, читая очередную статью о том, что она «вцепилась в двух мужчин от отчаяния», потому что «никакой другой волшебник не захотел бы её». Её описывали как слишком независимую, утверждали, что её ум и напористость отталкивают любого уважающего себя волшебника, не говоря уже о том, что «она распутничала» ещё со времён романа с Виктором Крамом на четвёртом курсе. Рон тогда едва не поперхнулся от смеха, за что Гермиона стукнула его своим экземпляром Пророка. Гарри крепко обнял её и сказал, чтобы она не обращала внимания, напомнив, что Рита всегда будет пытаться задеть её, и что ей стоит просто не обращать на это внимание. Гермиона обнаружила, что это гораздо легче сказать, чем сделать. Наряду с множеством статей о ней самой, о Роне и Гарри, появлялось немало публикаций и о Драко Малфое. До убийства своего отца о нём писали как о завидном женихе: с кем он встречается, как уложил волосы, в какие дизайнерские мантии одет. Малфой вырос в необычайно красивого юношу. Его белые волосы, серебристые глаза и волчья (wolflike) улыбка сводили с ума немало юных ведьм и волшебников. Пророк совершенно спокойно закрывал глаза на его прошлое Пожирателя смерти и рисовал из него героя. Он избавил мир от Волдеморта — и никого не волновало, каким именно образом. Сам Малфой, впрочем, не проявлял ни малейшего интереса к вниманию прессы, и большинство случайных снимков делались издалека, потому что при виде камер он старался отвернуться. Гермиона помнила, как её поразило, каким красивым он вырос. Угловатые черты лица и узкие плечи сменились высоким, крепким телосложением и да, даже ей пришлось признать — идеально выточенными чертами лица. У него были полные губы, мягко выглядевшие волосы и безупречная кожа. Но всё изменилось после жестокого убийства Люциуса Малфоя. Подробности этой казни просочились в прессу и потрясли читателей. Теперь о Драко писали с тревожным благоговением, изображая его прекрасным дьяволом, волком в овечьей шкуре. Его фотографировали мрачным, злобным, когда его вели из поместья в наручниках, залитого кровью собственного отца. Снимки его окровавленных рук и рубашки ещё долго стояли у Гермионы перед глазами. Кровь текла по его лицу, серебристые глаза метались сквозь багровые брызги, и даже светлые волосы были перепачканы красным. Эти кадры потрясли волшебное сообщество. Малфой выглядел чудовищем, и тот факт, что вскоре после этого он сумел сбежать из-под стражи, вызвал настоящую панику. С тех пор статьи о нём появлялись одна за другой. Правда, фотографий почти не было: лишь размытые, спорные изображения, которые могли быть им, а могли и нет — кадры затылка или фигуры в плаще, сопровождаемые бесконечными сообщениями о неподтверждённых появлениях. Гермиона со вздохом сложила газету и спрятала её от глаз Блейза, когда тот подошёл к её столу, и они вместе отправились в кафе за кофе. Минут через десять, устроившись за столиком, Гермиона внимательно смотрела на Блейза. Он выглядел ужасно несчастным. Никогда прежде она не видела его каким-то иным, кроме как энергичным и весёлым, способным найти смешное в любой ситуации. Блейз был для неё одним из самых любимых людей в мире, и Гермиона каждый день благодарила судьбу не только за то, что ей довелось работать вместе с ним, но и за то, что он состоял в отношениях с её лучшей подругой. Джинни и Блейз были помолвлены уже больше года. Их отношения бывали бурными, но всегда страстными. Гермионе часто было тяжело оказываться между ними во время ссор, но ещё труднее — присутствовать при их примирениях, когда они не могли оторваться друг от друга, и их едва скрытая страсть заставляла её краснеть, когда она сидела рядом с ними на мягком диване Молли Уизли. Блейз поставил на стол кофе и круассан для неё, а себе шоколатин. Они некоторое время сидели в лёгком молчании, потягивая кофе, и Гермиона наблюдала, как он ковырялся в своей выпечке. Очевидно, аппетита у него не было. Она прочистила горло: — Я думала сегодня провести предварительные опросы людей, которые были близки к Малфою. Он приподнял бровь. — А я думал, ты рвёшься скорее посмотреть воспоминания и те книги? — Так и есть, - ответила она, - но я жду, пока их официально передадут как улику, а потом мне ещё нужен доступ к Омуту памяти. Гарри сегодня утром собирается просматривать воспоминания Гарриуса Флинта, прежде чем его выпустят из-под стражи. Блейз кивнул: — Да, он просил меня пойти с ним. — Он сделал глоток кофе. — С кем ты собираешься поговорить? Гермиона достала из кармана блокнот и пролистала заметки, которые сделала ранним утром, расхаживая по гостиной в пять утра после неудачной попытки уснуть. — Сначала я планирую навестить Теодора Нотта и Панси Паркинсон. Они оставались его близкими знакомыми вплоть до убийства его отца, и, кроме того, их дом недалеко отсюда. Я успею туда сходить и вернуться к своему слоту времени для Омута памяти в двенадцать. Блейз замер с чашкой кофе на полпути ко рту. — Тео и Пэнси? И что ты хочешь от них услышать? — Не знаю, — ответила Гермиона. — Что угодно. Я хочу узнать, кем он был на самом деле, а не то, что там пишет чёртов Пророк. Блейз неловко потер затылок. — Если ты считаешь, что с ними стоит поговорить… Я сомневаюсь, что они что-то знают. Да и разве не слишком рано? Он умер только вчера. Гермиона слегка прищурилась, внимательно наблюдая за ним. Блейз упрямо смотрел в стол, избегая её взгляда. Она никак не могла понять, что творится у него в голове. Блейз явно что-то скрывал: обычно открытое лицо теперь казалось замкнутым, настороженным. Гермионе стало стыдно за собственные подозрения, но она была уверена — он недоговаривает. Она протянула руку через стол: — Ты точно в порядке, Блейз? Кажется, это дело тебя задевает сильнее, чем ты показываешь. Наконец он поднял на неё глаза. — Всё нормально, просто у меня нехорошее предчувствие, вот и всё, — сказал он наконец. — Думаю, у Драко Малфоя были тайны. Тёмные тайны, о которых мы, возможно, вовсе не захотим знать правду. Через час Гермиона уже переходила дорогу к огромному особняку Теодора Нотта и Панси Паркинсон. Приближаясь к прекрасному дому, она ощутила привычный укол горькой зависти. Эти чистокровные ведьмы и волшебники всё ещё жили в роскоши, несмотря на то, что их родители были Пожирателями смерти, а сам Волдеморт давно повержен. Если в мире магии и было что-то неизменное, так это то, что деньги всегда покупали влияние. Ни одна из семей, связанных с Волдемортом, казалось, так и не понесла настоящего наказания за свои прошлые преступления. Эти двое, судя по всему, вели роскошную жизнь. Дом источал утончённое богатство, и это было видно уже снаружи. Гермиона подошла к двери и ударила тяжёлым молотком так, как ей показалось решительно и по-деловому. Она подождала, слыша быстрые шаги, приближающиеся к двери. Та распахнулась, и на пороге оказалась Паркинсон. Её чёрные волосы всё так же были уложены в фирменное гладкое каре, одежда — дорогого пошива: облегающее чёрное платье, тонкие чулки со швом, на ногах — остроносые шпильки. Но внимание Гермионы тут же привлекло другое — опухшее, залитое слезами лицо Паркинсон. Она явно плакала до того, как вышла к двери: глаза красные, воспалённые, в пальцах смятая салфетка. Увидев Гермиону, она прерывисто вдохнула. Она ничего не сказала — за её спиной появился Тео. Его лицо тоже было бледным и осунувшимся. Тёмно-синие глаза широко раскрылись, когда он увидел Гермиону на пороге. Он положил руку на плечо Паркинсон и слегка сжал его. — Г-гер… Аврор Грейнджер, — пробормотал он. — Чем можем помочь? Гермиона посмотрела на них обоих, и слова застряли у неё в горле. Она понимала: вторгается в их горе. Может быть, она пришла слишком рано. — Извините, что беспокою вас, — наконец выдавила она. — Как вы, наверное, догадываетесь, я пришла от Отдела по обеспечению магического правопорядка, чтобы задать вам несколько вопросов о Драко Малфое. Глаза Паркинсон расширились, губы приоткрылись, но Тео снова крепче сжал её плечо. — Да-да, разумеется, проходите, — сказал он ровным, вежливым голосом. Паркинсон шла следом, почти дыша Гермионе в затылок. У неё побежали мурашки по коже, когда Тео широким жестом указал на стеклянный стол посреди огромной кухни с белой мраморной столешницей. Гермиона села на чёрный кожаный стул. Они оба остались стоять напротив неё, не произнося ни слова. Паркинсон тяжело дышала, глаза блестели от сдерживаемых слёз. Тео же выглядел спокойным, собранным. — Могу я предложить тебе выпить? — спросил он холодным, безупречно отточенным голосом. — Кофе? Воды? Может быть, огненного виски? — Нет, спасибо, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы в её голосе не слышалось напряжения. — Как я уже сказала, я расследую смерть Драко Малфоя. Насколько мне известно, вы оба поддерживали отношения с мистером Малфоем с ранних лет, и я хотела бы узнать всё, что вы могли бы рассказать о его детстве или о годах, когда он скрывался. Сейчас я собираю материалы, это самый начальный этап, очевидно. В общем, любая информация о том, как он оказался в «Кабаньей голове», о его роли в убийстве отца или действиях после этого была бы для нас крайне полезна. Глаза Паркинсон расширялись с каждой фразой, лицо её становилось всё более недоверчивым, почти ошеломлённым. Вдруг она резко вскочила, с грохотом опустив ладони на стол. — Ты действительно ничего не знаешь, да? — выплюнула она, лицо пылало, глаза сверкали безумным огнём. Мгновенно Тео оказался рядом, схватив её за запястье, и в его взгляде мелькнуло предупреждение. — Пэнси, — сказал он. Она резко вырвалась из его рук и снова набросилась на Гермиону. — Ты правда ничего не понимаешь! Как, чёрт возьми… — её слова оборвались, когда Тео почти крикнул, потеряв контроль, и Гермиона вздрогнула. — Пэнси! Хватит! — он схватил её за плечи и буквально вывел из комнаты, подальше от Гермионы, в соседнюю дверь. Гермиона дрожала, но всё же быстро пересекла комнату и склонилась к маленькой щели в дверном проёме. Паркинсон теперь рыдала — глубокими, надрывными всхлипами. Тео держал её в объятиях, гладил волосы, целовал заплаканные щеки. — Пэнс, Пэнс, я знаю, как это тяжело. Но именно этого он хотел. Всё должно было быть так. Она зарыдала ещё сильнее, вцепившись в него, её грудь судорожно вздымалась, глаза в отчаянии искали его взгляд. — Я не вынесу этого, Тео, это слишком, я не могу… — её голос сорвался, когда Тео заметил Гермиону у двери. Он поцеловал Пэнси ещё раз и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. За ней осталась Паркинсон — безжизненно опустив руки, рыдая так, будто у неё разрывалось сердце. — К сожалению, мисс Грейнджер, — произнёс Тео холодно, — боюсь, для моей жены это слишком тяжело. Мне придётся попросить вас уйти. Немедленно. Гермиона сглотнула, поражённая уровнем боли Пэнси. В Хогвартсе она всегда казалась холодной, бездушной и Гермиона ни разу не видела её такой слабой. Она кивнула и позволила Тео проводить себя к двери. На прощание он посмотрел на неё печально, в его глазах скользнуло что-то неразгаданное, будто он пытался без слов что-то сообщить. Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить, может ли он хоть чем-то помочь следствию, но Тео захлопнул дверь прямо перед её лицом. Она вышла на дорогу и обернулась к дому. В окне чётко вырисовывался силуэт Пэнси — её тело сотрясали громкие рыдания. Через мгновение в комнату вернулся Тео, заключив её в объятия. Гермиона смотрела на них несколько минут, и ей показалось, что Тео тоже плакал.
