Глава 6. Кровавый
26 марта 2026 г., 15:52
Гермиона — май 2006
Гермиона стояла на улице, её лицо горело от смущения и вины. Сквозь большое распахнутое окно в фасаде дома, освещённое светом лампы, она видела Пэнси и Тео, плачущих внутри.
Тело Пэнси содрогалось от силы её горя, каждое рыдание сотрясало её всем телом. Тео крепко держал её в объятиях, и его собственные плечи тоже дрожали. Гермиона чувствовала себя мерзко, словно подглядывающая за чужой бедой, словно вуайеристка. Но не могла отвести глаз.
Плакать так… по убийце? По тому, кто был настолько жестоким, злым?
Гермиона вздрогнула, когда Тео вдруг резко оттолкнул Пэнси и схватил с тумбы статуэтку. Он с силой швырнул её в стену — осколки разлетелись во все стороны, в том числе и на них самих. Пэнси даже не дрогнула и никак не попыталась защититься от летящих осколков. Она лишь наблюдала, как Тео опустился на диван, закрыв лицо руками. Пэнси села рядом, и они снова прижались друг к другу, их пальцы судорожно переплелись, потерянные в своей скорби.
Гермиона отвернулась и пошла прочь.
По дороге она перебирала в уме каждый момент своего общения с Паркинсон и Ноттом.
Она вспоминала слова Тео, обращённые к Пэнси: «Он хотел, чтобы всё было так».
«Он» мог означать только Малфоя. Но что именно он имел в виду? Его самоубийство? Наверное, да — только так это имело смысл.
Более того, эти слова подтверждали для Гермионы: Пэнси и Тео совсем недавно были в контакте с Малфоем.
Они что-то знали — и даже больше, чем что-то. Их горе выходило далеко за рамки утраты старого друга семьи. Пэнси выглядела так, словно её душа раскололась.
Гермиона вспоминала, как Паркинсон смотрела на неё — с яростью и неверием, будто Гермиона оскорбляла её самими своими вопросами.
Всё это не складывалось в единую картину.
Когда она вернулась в офис, Гарри стоял рядом с Блейзом, их головы были соприкасались, а голоса звучали тихо.
Оба подняли взгляд, когда она вошла. Гермиона шла скованно, словно побитая, сердце ещё ныло после встречи с Пэнси и Тео.
— Ну как прошло? — спросил Гарри, в его лице сквозило лёгкое неодобрение. — Может, ты поспешила, Гермиона? Не стоило подождать хотя бы день-два?
Блейз посмотрел на неё с виноватым видом. Очевидно, он уже поделился своими мыслями с Гарри.
— Они сказали что-нибудь интересное? — спросил Гарри.
Гермиона знала, что её эмоции ясно отражались на лице.
— Нет, — ответила она и прошла мимо, вернувшись к своему столу.
Она тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как тяжесть чужого горя, свидетелем которого она только что стала, вызывает в ней лёгкую тошноту. На столе лежало новое досье — фотографии с места происшествия.
Гермиона не была уверена, что сможет взглянуть на них прямо сейчас. Ей нужно было сначала прийти в себя.
Гарри закончил разговор с Блейзом и, проходя мимо её стола, остановился.
— Ты в порядке, Гермиона? Ты выглядишь… неважно. Всё ли нормально у Нотта? — в его лице отразилось беспокойство.
Она бросила взгляд на Блейза — тот сидел, нахмурившись, разглядывал копии фотографий из досье, глаза его были намеренно опущены вниз.
— Да, всё нормально. Просто им особо нечего было рассказать, вот и всё, — ответила Гермиона. Она и сама не понимала, почему не рассказала Гарри о случившемся. Возможно, ей хотелось сначала обсудить это с Блейзом.
— Думаю, это дело тяжело ложится на всех нас, — сказал Гарри. — Ты уверена, что сможешь продолжать? Я могу поручить его Саймонсу, если ты…
— Нет! — воскликнула Гермиона чуть громче, чем собиралась. — Блейз и я — именно те, кто нужен для этого дела. У нас есть знания о Малфое, не говоря уже о нужных навыках.Мы выясним, как он оказался в том пабе, Гарри. И я прошу тебя не ставить под сомнение мою профессиональность. Ты лучше других знаешь, что я готова дойти до конца света, чтобы раскрыть любое дело, которое мне поручено. Я никогда не позволю тому, что знала его десять лет назад, повлиять на мою работу.
Она почувствовала, как пылает её лицо, понимая, что позволила эмоциям взять верх.
Но Гарри выглядел вполне приструненным. Она использовала на нём свой «гермионовский» голос — тот, что применяла редко, но действенно. Несмотря на то что формально он был её начальником, он знал, что она отличный аврор, и снять её с дела он не мог.
Гарри поднял руки в примиряющем жесте и отступил:
— Хорошо, конечно, Гермиона. Просто я понимаю, что это будет эмоционально тяжёлое расследование. Но если ты уверена, что справишься — больше к этому разговору мы не вернёмся.
— Я в порядке, — отрезала она и принялась с показным усердием открывать и закрывать ящики стола, давая понять, что разговор окончен.
— Мы идём смотреть воспоминания Флинта через десять минут. Хочешь присоединиться? — предложил Гарри, словно протягивая оливковую ветвь.
— Да, конечно, спасибо, Гарри, — ответила она с лёгкой улыбкой, её способом принять извинение, и он наконец ушёл.
Гермиона шумно выдохнула, пытаясь взять себя в руки.
Ей нужно было меньше вовлекаться эмоционально в это дело, помнить, что Малфой — убийца, а люди, которые так скорбят по нему, сами из семей Пожирателей смерти, чистокровных семей. Их моральные ценности не совпадали с её, и их скорбь могла с тем же успехом быть связана с какой-то борьбой за власть, о которой она пока ничего не знала.
Ей хотелось бы в это поверить.
Гермиона задумалась, когда же вернут из отдела улик воспоминания и дневники Малфоя.
Она встала из-за стола и направилась в кабинет Кэти Белл, всего в нескольких шагах отсюда.
Кэти заведовала приёмом и хранением улик: у неё был доступ к архивам физических предметов, к воспоминаниям, признанным важными для расследований, а также к протоколам допросов и другим документам. Она подняла глаза от свитка, который читала, когда Гермиона вошла.
— Гермиона! Привет! Ты по поводу улик Малфоя?
— Привет, — улыбнулась Гермиона тепло, понимая, что, наверное, вчера была с Кэти слишком резка. — «Да, я надеялась, что они уже будут у меня на столе. Сейчас у меня просмотр воспоминаний Гарриуса Флинта, но после я очень хотела взглянуть на дневники, до того, как пойду просматривать воспоминания в Омуте памяти».
Прежний энтузиазм Кэти куда-то исчез.
— Ах… да… насчёт дневников, — замялась она. — «Возникла проблема».
— Какая именно проблема?
Кэти выглядела разочарованной.
— Ну… — она колебалась. — Похоже, мы просто… не можем их открыть.
— Что значит — вы не можете их открыть? — спросила Гермиона, чувствуя, как снова поднимается лёгкое раздражение на Кэти. Она понимала, что та не виновата, просто сама была нетерпелива. Но ведь Кэти уверяла, что дневники будут у неё на столе — разве их уже не проверили?
— Да… дело в том, что на них какая-то печать. Мы видим, что все они принадлежат Малфою: почерк на обложках совпадает с образцами, которые у нас есть в деле. Но физически открыть их и прочитать содержимое мы не можем.
Кэти бросила на Гермиону виноватый взгляд.
— Боюсь, я вчера слишком поторопилась, когда открыла сумку.
Гермиона ощутила, как внутри всё опустилось. Эти дневники могли дать им важные улики, готовые к работе.
— Где они сейчас?
— В Отделе ликвидации проклятий. Они пробуют все возможные заклинания для вскрытия, но пока ничего не действует. Ты можешь их увидеть, посмотреть на них, но заглянуть внутрь пока невозможно. Какое бы заклинание там ни стояло — оно очень сильное, такого у нас раньше не встречалось.
Гермиона тяжело вздохнула, сдерживая раздражение. Зачем Малфой так демонстративно оставил дневники рядом с собой, если их всё равно нельзя прочитать?
— Ладно, спасибо, Кэти. Я загляну туда после просмотра воспоминаний. — Она вышла из кабинета, чувствуя упадок сил, и вернулась к своему столу.
Блейз уже стоял, готовый идти на просмотр.
— С Паркинсон и Ноттом, значит, не вышло?
— А ты разве ожидал иного?
— Нет, не ожидал. Пэнси никогда не отличалась сговорчивостью, а уж говорить с сотрудниками ДМП так скоро после… — представить невозможно. Он был прав, и Гермиона знала это, но признаться себе в этом не хотелось.
— А насколько хорошо ты их знал? Пэнси и Тео?
Блейз вздохнул.
— Мы все были хорошими друзьями в детстве: я, Малфой, Пэнси и Тео. В меньшей степени — Крэбб и Гойл,— добавил он. — «Мы часто оставались без присмотра на светских приёмах, а потом, конечно, крепко дружили и в школе». Он запнулся, лицо его потемнело.
— Мы были близки. Наше воспитание заставляло держаться вместе. Я знаю, ты думаешь, что мы были просто избалованными богатыми детьми, но нам тоже бывало нелегко.
Гермиона старалась не показать презрения на лице. Смотря на то, как они все вели себя в школе, ей было очень трудно испытывать к ним жалость.
Но Блейз всё равно это заметил.
— Ты не можешь себе представить, Гермиона, каково это — быть ребёнком Пожирателя смерти. У нас не было особого выбора, как смотреть на мир. Нам говорили, что есть только один путь и всё. Нас учили ненавидеть с самого детства. Это влияет на человека. Делает закрытым, настороженным. У нас были только мы, друг у друга, и нам никто больше не был нужен.
— Вы все всегда казались полностью согласными со взглядами своих родителей», — сказала Гермиона, не желая, но звуча горько.
— Многие люди видели разные вещи, — сказал Блейз. — Ты не знаешь, Гермиона, ты не была в том мире. Мы не были плохими людьми, никто из нас. Даже Малфой. Ему просто не повезло.
— Не повезло? — Гермиона не верила своим ушам. — Он был избалованным маленьким хорьком! Он был ужасен со всеми, и посмотри, кем он стал, Блейз! Как ты можешь говорить, что он не был плохим? Он почти убил Дамблдора, он убил собственного отца! И вообще, если они все такие хорошие, почему ты перебежал? Почему ты вступил в Орден?
Блейз тяжело вздохнул. Его карие глаза снова стали полны призраков, он явно что-то сдерживал — Гермиона поняла это ещё до того, как он заговорил.
— Как я и сказал, Гермиона, мы были продуктом нашего окружения, особенно Малфой. У него никогда не было надежды. Я… я видел, к чему всё идёт, слышал шёпот, и просто хотел выбраться. Моя мать, ей не было до меня дела, она была сосредоточена только на следующем богатом чистокровном, за которого могла выйти замуж. Малфой… он постепенно терял себя под давлением семьи, под давлением учёбы, необходимости преуспеть во всём. К шестому курсу он был в плохом состоянии. После смерти Седрика и возвращения Волдеморта с Малфоем что-то произошло. Он был потерян, он изменился. Он получил Тёмную метку сразу после пятого курса, а я просто не мог с этим согласиться, я не хотел смотреть на магический мир глазами Волдеморта. Драко он… он начал терять связь с реальностью примерно после смерти Дамблдора. Он говорил такие вещи, вещи, которые могли нас погубить. Он говорил о власти, о готовности. Он как будто погрузился в самого себя, и наша дружба уже не была прежней.
У меня там ничего не держало, а потом, когда я встретил Джинни, ещё до того, как мы официально стали вместе, она оказалась всем, что мне нужно. Я увидел в ней свет — и пошёл за ним. Меня тошнило от этой тьмы, Гермиона. Я понятия не имею, что произошло за последние годы, как он умудрился свергнуть Волдеморта, что произошло с Люциусом. К тому времени он был для меня чужим. Они все были чужими. Единственное, что я скажу: я бы никогда не подумал, что тот Малфой, которого я знал, мог быть способен на то, что он сделал. С ним что-то случилось, Гермиона, и я, чёрт возьми, намерен это выяснить.
Гермиона не знала, как ответить. Никогда прежде Блейз так подробно не рассказывал ей о причинах, по которым он перешёл на другую сторону, и это оставило у неё больше вопросов, чем ответов. Как, черт возьми, Малфой оказался в такой неприятной ситуации?
Но спросить она уже ничего не успела — появился Гарри, чтобы отвести их в кабинет для просмотра воспоминаний. Они перекинулись несколькими словами по дороге, но Гермиона не могла сосредоточиться.
Что же происходило в жизни Драко Малфоя, что сделало его таким потерянным? Ведь казалось, у него всегда было всё: круг обожающих друзей, скорее даже последователей, постоянная толпа поклонниц, любящая семья, он был любимцем Снейпа.
Описание Блейза так сильно расходилось с её собственными воспоминаниями о злом, насмешливом хулигане, которого она знала.
Она никогда не замечала, чтобы он испытывал трудности. Единственное, что бросалось в глаза — да, он был невероятно мотивирован преуспевать. Их академическое соперничество было занозой для неё на протяжении всей школы. Он был одним из немногих, кто мог сравниться с ней по знаниям и навыкам.
Они дошли до Зала Просмотра Воспоминаний, и Гарри отпер дверь, впустив их внутрь. Доступ в комнату, где хранился Омут памяти, был строго ограничен из-за его редкости. Омут памяти был ключевым инструментом ДМП и мог использоваться только старшими аврорами.
Гарри повёл их внутрь и подошёл к картотеке, где хранились материалы текущих расследований, затем достал воспоминание, изъятое у Гарриуса Флинта накануне.
— Давайте посмотрим, — сказал Гарри. — Уверен, здесь немногое, но я хочу проверить, прежде чем его отпустить. Нужно сделать это как можно скорее. Мне сказали, что он создаёт проблемы в камерах, требует вернуться в свой паб. И, Гермиона, думаю, ты уже слышала, что дневники Малфоя пока невозможно открыть?
— Да, слышала, — нахмурилась Гермиона. — Но я собираюсь приступить к его воспоминаниям позже сегодня.
— Отлично, — ответил Гарри. — Уверен, именно в них и кроется ключ к тому, как он оказался там, где оказался. С моей точки зрения, он мёртв, и хотя бы убийства должны замедлиться. У меня целая куча дел на столе и пресс-конференция по поводу Малфоя. Ты уверена, что справишься с архивом воспоминаний?
— Абсолютно, — ответила она. — А Блейз займётся вскрытием дневников.
Блейз кивнул, не выглядя особо воодушевлённым этой перспективой.
— Тогда пойдём, — сказала Гермиона, нетерпеливо желая увидеть, что же видел Флинт.
Гермиона и Блейз встали у Омута памяти, положив руки на край каменного таза, а Гарри вылил в него серебристую жидкость. Затем все трое наклонились и погрузили лица в воспоминание.
Их мгновенно перенесло в сырой зал трактира «Кабанья голова». Гермиона с досадой отметила, что здесь можно было не только видеть и слышать, но и чувствовать запах.
***
Гарриус Флинт находился за стойкой, занят обслуживанием. Бар был полон, шумный. Он двигался туда-сюда, разливал напитки и болтал с клиентами. За большинством столов сидели неряшливо одетые завсегдатаи, кое-кто — в одиночестве. Гермиона узнала ведьму, которую видела вчера, и мысленно отметила, что нужно выяснить, кто она. Она снова сидела одна, сжимая в грязных пальцах стакан с янтарной жидкостью. На некоторых табуретах в углу сидела группа полугигантов — колени у них поднимались почти до ушей. У стойки компания волшебников азартно играла в взрывающийся снап, хохоча и споря на деньги. Флинт скрылся на кухне и через минуту вернулся, усталый, с тарелками чего-то неразличимого в обеих руках. Гермиона с отвращением заметила, что один из его грязных больших пальцев прямо лежал в соусе. Он вернулся за стойку, как раз в тот момент, когда колокольчик над дверью звякнул, и в помещение вошла фигура. Она была в плаще — как и многие другие посетители. Но этот плащ не был ни грязным, ни поношенным — наоборот, выглядел дорогим. Человек вошёл решительно, шаги уверенные, но голова опущена, лицо скрыто. Гермиона не смогла разглядеть, есть ли у плаща зелёная подкладка. Она посмотрела на Блейза и Гарри, которые также находились внутри воспоминания. Мог ли это быть Малфой? Фигура определённо была высокой — войдя в дверь, человек даже пригнулся. Гермиона опустила взгляд вниз: драконьи туфли на месте, а вместе с ними — выглаженные брюки от костюма. Незнакомец подошёл к Флинту за стойкой. Флинт поднял глаза — и тут же вздрогнул. Он застыл на месте. Гермиона заметила, как кровь отхлынула от его лица. Он быстро оглянулся по сторонам и снова повернулся к вошедшему, не сказав ни слова. Шум в баре мешал расслышать, что фигура сказала Флинту, но тот побледнел ещё сильнее и кивнул. Он стоял совершенно неподвижно, ладони прижаты к стойке, и, казалось, слегка вспотел. Он махнул рукой за спину — в сторону комнат наверху. Фигура кивнула. В тот момент мелькнула рука. Гермиона увидела серебряную запонку, кусок татуировки на бледном запястье. Длинные пальцы, блеск колец, перстень с гербом — змея и череп. Это был Малфой. И Флинт тоже знал, что это Малфой. Страх на его лице только усиливался. Но рука лишь на секунду коснулась Флинта, и выражение его лица переменилось — страх растворился, уступив место спокойствию. Он отвернулся от фигуры, снова взял бокалы, которые протирал, и продолжил гонять грязную тряпку внутри них, лишь ещё больше размазывая пятна. Лицо его стало спокойным, безмятежным. Гермиона подумала, что он был околдован заклинанием Конфундус, хотя обычно у заколдованных взгляд был более рассеянным и отупевшим. Флинт же выглядел просто… спокойным. Фигура прошла мимо Флинта и поднялась по лестнице. Никто в баре, казалось, не заметил её — никто не поднял головы от своей кружки. Гермиона заметила также, что ни дневников, ни холщовой сумки при нём не было. Возможно, они были зачарованы так, что помещались в карман. Последнее, что она увидела, когда фигура спускалась по лестнице, — вспышка чёрного носка без рисунка. И это почему-то снова наполнило её грустью. Она вспомнила безжизненные щиколотки повешенного тела, обычные носки, такие будничные, простые. Надевать носки — часть ежедневного ритуала. Даже, видимо, в тот день, когда собираешься покончить с собой.***
Она посмотрела на Гарри и Блейза, и Гарри кивнул. Трое резко вышли из воспоминания, удовлетворённые тем, что Флинт действительно видел Малфоя, но не сохранил об этом памяти. Это было одним из сценариев, которых они ожидали. Они подняли влажные головы из Омута памяти, и Гарри взмахнул палочкой, мгновенно высушив их. Гермиона уже открыла рот, чтобы сказать Гарри, что им нужно снова поговорить с Флинтом, но не успела — она услышала шум в коридоре. Блейз быстрым шагом подошёл к двери и распахнул её. Снаружи стояло несколько авроров, их палочки были наготове. — Нам нужен , срочно, — сказал один, вытягивая шею, чтобы заглянуть в комнату. — Или кто угодно, нужна помощь в камерах. Гарри и Гермиона подошли к двери, и втроём они немедленно направились вниз, в подвалы, где держали подозреваемых. Гарри шёл первым, за ним Гермиона и Блейз, тоже с палочками в руках. — Что случилось? — потребовал Гарри на ходу. — Это Флинт. Он мёртв. — Мёртв? — Да, сэр, он вдруг начал биться в конвульсиях. Кричал, что хочет уйти, а потом внезапно рухнул. Мы ничего не смогли сделать. Из него пошла кровь — отовсюду, из глаз, ушей, рта. Мы пытались его вылечить, остановить кровь, но он умер за секунды, сэр... — он осёкся, когда они дошли до камеры, где держали Флинта. Пол был залит красным. Стены, кровать — всё было забрызгано. Лужа всё росла, подбираясь к двери. Гарри отступил, чтобы не наступить в неё, едва не столкнувшись с Гермионой и Блейзом позади. Гермиона посмотрела вниз на тело. Флинт был совершенно точно мёртв. Он был полностью обескровлен — его тело стало белым, безжизненным. Гермиона застыла на месте, вбирая в себя увиденное. Кто-то позаботился о том, чтобы Флинта больше никогда нельзя было допросить или получить из него воспоминания. Но как? Здесь невозможно было получить доступ. Она вспомнила, как рука Малфоя метнулась к Флинту, как на секунду задержалась перед ним. Это сделал он, Гермиона была в этом уверена. Какая-то тёмная магия, которую Малфой использовал, привела к тому, что Флинт истёк кровью на полу. Малфой продолжал убивать людей — даже после собственной смерти. После этого в ДМП начался настоящий хаос: на руках оказалось ещё одно тело. Гермионе отменили её слот в Омуте памяти — Гарри сказал, что придётся сделать это завтра. Приоритетом до конца дня было обеспечение того, чтобы не было нарушения безопасности, усиление мер охраны и поездка в «Кабанью голову» для опознания дополнительных свидетелей. Блейз и Гермиона работали без перерыва до восьми вечера. Когда наконец пришло время уходить, они были выжаты до предела и рады, что день закончился. Блейз быстро обнял её и сказал, что отправляется домой; Гермиона чмокнула его в щёку и дезаппарировала к себе. Она вошла в свой тёмный, пустой дом и рухнула на диван. Тело было измотано, но мысли не прекращали бегать. С тех пор, как она вышла из дома утром, произошло слишком многое. Её мысли снова вернулись к Пенси и Теодору Нотту. «Моя жена», — сказал он. Они были женаты. Гермиона почувствовала горький укол одиночества. Даже такая мерзкая особа, как Пенси Паркинсон, была замужем. У неё был тот, кто любил её. У Гарри был Рон, у Джинни — Блейз. А у неё? Гермиона любила притворяться, что её это не задевает, но на самом деле — задевает. Она тоже хотела, чтобы кто-то обнимал её, говорил, что она потрясающая, что она справляется. Она резко мотнула головой, чтобы прогнать мысли, и пошла на кухню за сладким чаем, решив обойтись без ужина. Всё, чего она хотела, — лечь спать. Чем скорее придёт завтра, тем лучше. Наконец она сможет взглянуть на воспоминания Малфоя. Ей отчаянно нужен был хоть какая-то зацепка, отправная точка. Пока что всё расследование упиралось в тупик. Гермиона устроилась в кровати с чашкой чая и позволила мыслям блуждать вокруг того, что им уже было известно.***
— Гермиона. Она вынырнула из глубокой, тёмной дремы. Кто-то произнёс её имя? — Гермиона. Снова её имя. Она открыла глаза и посмотрела через комнату. Драко был здесь. — Драко, — она села. — Драко, это ты? Она прищурилась в темноте, когда он вышел из тени. Он улыбнулся, двигаясь к ней, — печальной, разрывающей сердце улыбкой, его серебряные глаза были полны любви. Гермиона лежала на кровати и смотрела на него, пока он опустился на колени между её ногами и наклонился к ней. Её глаза наполнились слезами, когда она смотрела в его прекрасное лицо. — Драко, ты здесь. — Я здесь. Она всхлипнула. — Я здесь, Гермиона, любовь моя. Всё теперь хорошо. — О, Драко, — рыдала она. Она обвила руками его шею и потянула его вниз к себе, его предплечья напряглись по обе стороны от её головы. Он поцеловал её — нежно, обжигающе, его полные губы были мягкими и чувственными, глаза не отрывались от её глаз. Она провела пальцами по мягким светлым волосам на его затылке и притянула его ближе, приоткрыв губы, когда его язык осторожно скользнул ей в рот. Она провела своим языком по его, и он тихо застонал в её губы. — Гермиона. Она раздвинула ноги и обвила ими его узкие бёдра, чувствуя, как он устраивается между ними. Она ощущала настойчивое давление его тела, прижимающееся к самому её центру, и резко втянула воздух. Она была так готова к нему, так отчаянно хотела его. Он поднял руку и пропустил один её локон сквозь пальцы, потом отпустил его и ладонью обхватил её лицо. Она почувствовала холод его колец в контрасте с теплом руки. — О, Драко, не могу поверить, что ты здесь. Слёзы текли из её глаз. Он окружал её собой, этим запахом яблок и костра. Она нуждалась в нём, внутри себя, прямо сейчас. Гермиона убрала руки с его шеи, опустила их к его ремню — и он посмотрел вниз, на её пальцы. — Герми... — его слова внезапно оборвались, из горла вырвался хриплый звук. Она в ужасе посмотрела на него. Его глаза расширились, лицо стало пугающе бледным. — Драко? — он вдруг начал отстраняться от неё, но не успел подняться выше колен, как снова закашлялся — и кровь хлынула из его горла, брызнула изо рта, пролилась на неё. — Драко! — закричала она, судорожно садясь. Он не ответил — не мог. Кровь всё текла. Теперь она шла и из его носа. Его серебряные глаза были полны ужаса. Он пытался прижать ладонь к губам, но кровь продолжала литься сквозь пальцы, окрашивая его ладонь в алый, стекая с колец. Они оба были скользкими от неё. Она текла горячая, стремительная — по его голой груди, к животу, к бёдрам. Она капала на Гермиону, на её лицо, шею. Гермиона кричала. Она пыталась дотянуться до него, сделать хоть что-то, остановить кровь, но не могла. Его глаза закатились, он рухнул назад на кровать — и она больше не видела его. Она звала его имя, кричала, но зрение уже меркло, темнело. Где был Драко? Что происходило?***
Гермиона резко села на кровати, сердце бешено колотилось, в тусклом лунном свете комната постепенно проступала в её сознании. Она всё ещё слышала собственные крики, отдававшиеся эхом в ушах. Она отпрянула назад, всё ещё ощущая на себе липкую горячую кровь, покрывавшую её. Нащупав палочку на тумбочке, она дрожащим голосом прошептала: «Lumos», и осветила комнату. Никого, конечно же, там не было. Это был кошмар, ужасный сон. Ей снова снился Драко Малфой. Она закрыла глаза, сильно сжала их, а потом склонилась и ее вырвало через край кровати.
