Признание

— Кас, — говорит Дин. Снова, после его возвращения. А ведь Дину казалось, что у него не осталось слов после того, как все их он унес с собой в Пустоту — без шанса выбраться. И если для Винчестеров ад стал обычной командировкой, чистилище — ссылкой, то Пустота — представляла собой неизведанную материю, никому не подвластную, и, кажется, Дин правда успел поверить в то, что Кас ушел навсегда. Что он больше не вернется. Когда они с Сэмом были маленькими, мама говорила, что ангел бережет их. Это было до того, как Джон потерял любимую жену и возненавидел весь мир, тогда, такие разговоры в их доме в Канзасе, не были под запретом, и слова о сверхъественных существах были просто словами. Маленький Дин понимал, что когда ангел есть, это хорошо. Когда нет — плохо. И ни тогда, ни сейчас он не допускал мыслей о том, что он может уйти — полностью. Да и пропасть так, чтобы оставить Дина распротрошенным в комнате Бункера — в месте, которое он наивно считал самым безопасным, но теперь он продолжал видеть как цепкие пальцы черной материи окутывают стены — стоило только Дину закрыть глаза, — было недопустимо. Теперь Дин смотрит на живого Каса долго, всецело, пытаясь найти хоть что-то в его лице, что выдаст — это все очередной сон, игра больного воображения Дина. Но Кас продолжает стоять, опустив глаза в пол. — Сукин ты сын, — цедит Дин и делает пару шагов навстречу. Он не представлял этот момент. Совершенно не обдумывал свой ответ. Ведь прощальные слова Каса шумели в голове, как сломанное радио, оно проигрывало каждое его слово, каждую слезу. Кас звучал искренне, и от этого Дин совершенно не знал, что ему ответить тогда. Сомневается и теперь. — Ты вернулся? — Дин делает еще шаг. — Джек, — просто говорит Кас. Ну конечно. Кто бы сомневался. Их божественных ребенок. — То есть это и правда ты? — неверяще повторяет Дин. — И мне не надо хвататься за клинок? Поливать святой водой? — Если только тебе этого так хочется, Дин, — смиренно произносит Кас и наконец-то поднимает на Дина свои голубые глаза. Когда Дин увидел Каса впервые, он чувствовал его могущество, его силу. Тот, кто давно ничего не боялся, схватился за клинок — со страха. Теперь же всё, чего Дину действительно хотелось, это просто того обнять. Их руки сталкиваются в немом жесте. Если и существует прощение — то это было оно. Дин прижался к Касу с такой силой, с которой и Кас впечатался в Дина, будто бы собирался оставить на нем шрам — еще один. Точно уже существующих было мало. — Ты вернулся, — повторяет Дин и чувствует, как щеки обжигает скатившаяся по ним влага. Дин Винчестер не плачет. И чувства он не испытывает. И он должен озвучить это, чтобы не было непонимания. Эти объятия ничего не значат. Весь Дин ничего не значит. Когда Кас стоит в их бункере — снова, — все слова перестают иметь свое значение. — И насчет той херни, что ты сказал мне тогда, помнишь? — шипит Дин, когда Кас сжимает его плечи особенно сильно. — Чтобы этого между нами не было. Дин чувствует, как руки, обнимающие его, расслабляются и точно собираются отстраниться, отшатнуться, снова пропасть, но Дин не позволяет им сделать ни того, ни другого, удерживая ангелом всем своим телом, всем своим существом. — Нет уж, мой пернатый друг. Теперь ты не сбежишь. У меня было много, очень много времени подумать. И я помню твою склонность к английским уходам — еще не забыл, — хмыкает Дин в ворот бессменного бежевого плаща. — Так что ты меня выслушаешь. Я же тебя слушал. Нет, ты на меня это вывалил, и оставил там одного. И я все еще чертовски злюсь, но не собираюсь тебя отпускать. Даже если то, что Касу предстояло услышать, ему не понравится, он продолжал смиренно стоять, слушая, скованный цепкими руками Дина. Он так хорошо его знал. То, как пахнет его кожа, то, как ощущаются его прикосновения, но после их расставания — вынужденного, как и самопожертвование Каса — Дин чувствовался иначе. Взрослее. Опытнее. Сильнее. Быть может, он и правда передумал слишком многое. — Мы не… Дин поднимает голову и прикасается ею ко лбу Каса, находя его глаза своими. Такому нарушению личного пространства даже Касу нечего противопоставить. Все его внезапные появления за спиной Дина теперь кажутся детским лепетом, когда они замирают друг напротив друга — глаза в глаза. — Мы не будем целоваться, — говорит Дин. — И за руки ходить тоже, ясно? Замуж за тебя я не пойду. Потому что я не гей. Мне всегда девчонки нравились. Правда-правда! — говорит Дин. — Так что же ты сейчас делаешь со мной? — находит в себе силы спросить Кас. Эти объятия не выглядят как дружеские даже для ангела, который быть может не профессионал в тонкой материи человеческих чувств, но так обниматься с Сэмом он бы не хотел. Хотя Сэм его друг. — Я Кассексуал, ясно? — хмыкает Дин и проводит носом по щеке Каса, вдыхая запах. Как всегда — сражения и озон. Наверняка Джек дал ему выбор. Кас выбрал остаться ангелом Господним. И кто такой Дин, чтобы его судить. Если тот вернулся до того, как Дин совершенно сошел с ума. — Я мог бы принять любую форму… — Нет, — произносит Дин на вдохе. — Ты выбрал Джимми Новака. А я выбрал тебя. Так что не сметь. Не сметь ничего менять! Кас хмыкает. Не то чтобы он собирался. Он привык к этому сосуду и к своей жизни привык. К грубому снаружи, но хрупкому внутри Дину, к этому бункеру, к войне. Для него в пустоте прошла пару минут, а в жизни прошло около полугода, потому что Дин слегка изменился. Его Дин изменился. Стал старше: на его висках появилась проседь. Кас не настолько наивен, чтобы думать, что это из-за него. — Но то, что я хочу тебе сказать, — промурлыкал Дин ему на ухо. Это выходили самые долгие объятия на памяти Каса. Да что там. И самого Дина. — Мой ответ: я тоже. Я тоже тебя люблю. Кас испускает удивленный вздох. Он рассчитывал на любой прием, даже был готов словить в грудь кинжал, если бы Дин не поверил, что он — это он, или если бы поверил, но очень злился. А тут, такие откровения сладостным шепотом и на ухо. Кас не смел о таком даже помыслить. — Вот так должны выглядеть признания, — продолжает Дин, чуть отстраняясь, чтобы снова поймать лицо Каса в плен своих глаз. — И они должны произноситься не на смертном одре. И не смей меня больше бросать! Дин легко шлепает Каса по спине, чтобы тот наконец-то перестал его прижимать к своей каменной грудной клетке. — Я понял, Дин. — отвечает Кас, отстраняясь на расстояние, которое могло бы сойти за приемлемое, зайди Сэм в эту комнату. — Если даже это будет Пустота — или с кем еще там мой ангел заключает сомнительные сделки — пусть утягивает нас обоих, — завершает свою пламенную речь Дин. Он хоть и не репетировал, но гордился тем, что сказал. — И что из всего этого ты понял, Кас? Проверяет, что был достаточно красноречив. — Что мы не будем целоваться, — наконец-то улыбается Кас.