Кружево

Тишина. Глухая, тяжёлая и давящая куда-то в районе груди, обнимала его широкие плечи. Её нарушали лишь прерывистые вздохи и слабые, дрожащие стоны. Вязкая слюна скапливается во рту и стекает с уголка искусанных губ прямо на бордовые простыни. Чёрная, облегающая водолазка неприятно натирала вставшие соски. Напротив – зеркало, в отражении – полный желания и страсти взгляд. Если вы спросите, как Калеб оказался в таком положении, то ответ будет до банальности смешным: ему просто стало интересно. Все верно, вы не ослышались. Нарядиться в ее кружевные колготки, купить похожую обувь – все это было просто экспериментом. Когда он натягивал на свои голени тонкий капрон, он представлял, как каждое утро это делает она: как её тонкие ножки обтягивает полупрозрачная ткань, как тугая резинка впивается в ее талию, что к концу дня на светлой коже остается темный и глубокий след. Когда маленький крючок от застежки босоножек плотно обхватил его щиколотку, он думал о ней и о ее руках, которые также застегивали тонкие ремешки на туфлях. Каждый раз, когда она выходила к нему в дорогом белье, которое он выбирал специально для неё, и в новых чулках, Калеб терял дар речи. Он падал на колени перед ней и утыкался лицом в живот, втягивая родной запах её геля для душа. Щекой терся о шелковую ткань домашнего халатика, словно изголодавшийся по ласке щенок. Он любил касаться её кожи, любил, когда лакированные туфельки идеально сидели на девичьей стопе. Мысли о том, что модная обувь могла доставлять ей дискомфорт, пугали и возбуждали одновременно. Он знал, что за весь день его любимая ни разу не снимала эти кандалы, знал, что новые мозоли теперь украшают её пальчики. Калебу нравилось целовать острый носик лодочки, вжимая при этом острый каблук в собственную ладонь. Ему хотелось разделить с ней эту боль, поцеловать каждую ранку сквозь кружево чулок. Чёрный и красный, не совсем его любимые цвета, но чёрт, как же они шли ей, как эти два оттенка подчеркивали её природную красоту и внутреннюю власть. И он хотел соответствовать, хотел примерить на себя то, что украшало девушку, которой он готов отдать всего себя. Калеб смотрел на своё отражение и представлял, как соблазнительно она крутится возле зеркала, маленькими пальчиками подтягивая сетчатые колготки. Попытался повторить её движения, но получалось ломано, неуклюже, не так плавно, как у неё. В его мыслях она медленно скользила ладонями по своему телу, сжимала между пальцами бусинки сосков, затем опускалась вниз, длинными ноготками царапая нежную кожу. Неосознанно он дотронулся до собственной груди, обтянутой плотной тканью форменной водолазки. Хриплый стон отразился от стен их общей спальни. От медленной ласки и пристального взгляда на полуобнаженное тело тугой узел возбуждения завязался внизу живота. «Это неправильно. Так не должно быть, я не должен смотреть на себя так, не должен любоваться собой в её одежде. Я не должен пачкать её образ своей похотью...» Но все же фантазия рисовала самые грязные образы в его сознании. Чёрное кружево не могло скрыть его откровенное желание. Темно-розовая головка сочилась смазкой, пачкая сетчатые колготки полупрозрачными каплями. «Интересно, если бы она была сейчас здесь, ей бы понравилось то, как выглядит мое тело?» Словно в сладком бреду, Калеб провёл ладонью по горячей плоти, представляя, как в этот момент девичьи руки ложатся на его бедра. Затуманенным взгляд он рисовал её образ, её хитрую улыбку и разгорающийся огонёк в глазах. Вот она опускается перед ним на колени, вот трется щекой об его бедро, точно так же, как обычно делает он сам. И улыбается жадно, хищно, словно теперь он жертва, а она – прекрасный охотник. Стоя возле зеркала, Калеб смотрел, как его бедра двигаются сами, как обтянутый кружевной сеткой член толкается в его ладонь, как смазка размазывается по руке, оставляя на сухой коже липкую паутинку. Отражение вторило его ленивым ласкам, повторяло каждую эмоцию, которая сменялась на раскрасневшемся лице. Губы терзались от жажды коснуться её губ, столкнуться в танце из похоти и покорности. В мыслях же была она: её плавные движения сводили с ума, розовый язычок кружил вокруг головки, дразня и вынуждая глубже проникать в её рот. Глаза, похожие на тёмное грозовое небо, жадно пожирали своего зеркального двойника, который также был уже на грани. Как же хотелось почувствовать её руки на себе, хотелось стягивать её волосы в тугой жгут, до боли, до отчаянного хриплого стона, который словно электрический разряд прошёл бы по нервным окончаниям. Жар пылал в груди, сердце заходилось в бешеном ритме. Казалось, что от переизбытка эмоций из носа потечёт липкая дорожка тёмной крови. «Хочу её рядом, хочу чувствовать её, хочу быть с ней...» Словно в бреду, Калеб опустился на мягкую багровую простынь. Шёлковая ткань приятно холодила разгоряченную кожу. Всё так же, не отрывая взгляда от собственного отражения, он откинулся спиной на ворох подушек и медленно развёл ноги в стороны. Сетчатые чулки, украшенные тонким узором, изящно обтягивали ноги парня. Зеркальный двойник наблюдал и копировал каждый вздох, каждое рваное движение руки по влажной плоти. Калеб смотрел на себя и представлял, как девичьи бедра обхватывают его талию, как её губы, на которых ещё остался его вкус, оставляют метки на адамовом яблоке. Её ладонь ласково касалась бархатной кожи, заставляя парня сильнее прижать хрупкое тело любимой ближе к себе. Медленно, словно играя на струнах его выдержки, она терлась об его член, смешивала их влагу между собой, изводила томными стонами, но не спешила отпустить его с невидимого поводка. Фантазия терзала тело, заставляла гореть от стыда и дикого желания. Правая рука скользила по всей длине, пальцы снимались у основания, заставляя громкий и такой отчаянный стон вырваться из груди. Глядя на себя в зеркало, он видел, как дрожат его мышцы, как пальцы на ногах, украшенные тонкой полоской кожи дорогих босоножек, сжимаются от очередной волны удовольствия. Нижняя губа опухла от постоянных укусов, щёки стали пунцовыми от стыда и всепоглощающего разврата, а влажная от пота чёлка липла ко лбу. «Чёрт, я так больше не могу... Хочу прикоснуться к ней, хочу дотронуться до её мягких волос, до влажной от слёз щеки. Хочу раствориться в ней и стать единым целым...» Наплевав на всё, Калеб вытащил из вороха плюшевых игрушек ту самую, которую так любила его мелкая: большое красное яблочко с наглой ухмылкой, которое он сам и подарил ей на одном из свиданий. Оно всё ещё хранило на себе её запах: тонкий, нежный и немного сладковатый шлейф парфюма. Уткнувшись в мягкую ткань, Калеб с жадностью голодного зверя вдохнул родной аромат. Кружево больно сдавливало возбуждённую плоть. Воображаемое тепло ласкало каждую клеточку души, даря желанное наслаждение. Представляя, что каждое движение сейчас дарит ему она, Калеб плавно опускал игрушку к своему члену. Первые толчки были медленными, ленивыми, словно он боялся навредить и сделать больно той, кто всегда отчаянно цеплялась за него. Затем появилась уверенность, движения стали активнее, а сердце было готово вот-вот расколоться на кусочки. Руки дрожали от напряжения, а капельки пота украшали веснушчатые плечи. В голове был сплошной туман, перед глазами –белоснежная пелена. Только одна навязчивая мысль стучала, словно гонг в его висках: «Хочу, чтобы она смотрела. Смотрела на меня глазами, полными слёз. Пусть смотрит, как я уничтожаю сам себя. Как сгораю в нашем рассвете и как утягиваю её в это пламя за собой...» — Мелкая... Пожалуйста, ты можешь коснуться меня? — шёпот, пропитанный отчаянием и любовью, слетел с искусанных губ вместе со сладким стоном. Содрогаясь от нахлынувшего оргазма, Калеб не услышал, как дверь в их спальню приоткрылась. Не услышал, как тихо щелкнула камера телефона. Не заметил, как медленно фигура девушки подошла к его расслабленному телу. На яблочной подушке, словно хаотичные мазки художника, блестели следы полупрозрачных капель. Сладкая истома всё ещё била лёгкой дрожью сильное тело парня. Резинка от кружевных колготок больно врезалась в талию, оставляя на ней глубокий след – шрам, свидетельствующий его пороку. — Калеб... Тебе так идет чёрный и красный, — девушка нежно коснулась ладонью его горячей щеки, — даже больше, чем мне. Матрас кровати вновь прогнулся, когда она легла на смятые простыни. Собрав пальчиками густую смазку, она аккуратно размазала её по его губам. — Опять ты меня мучаешь... — хриплый смех вырвался из груди парня. — У тебя у самого это неплохо получается. Смотри, какой беспорядок ты здесь навел. — И я готов за это ответить, — резко мужские руки обхватили девичью талию и подмяли маленькое тело под себя, — когда сделаю с тобой то, что так отчаянно требовала моя фантазия...