Никто, кроме тебя

      На Гусу надвигалась ночь. Облачные Глубины — резиденция заклинателей клана Лань, раскинувшаяся в туманном ущелье между двумя склонами, — погружались во мрак и тишь, нарушаемую лишь диалогом двух стройных юношей в снежно-белых одеяниях.       — Лань Чжань, ну что ты как маленький? Хватит ершиться! Прояви снисхождение хотя бы раз! — в словах Вэй Ина, произнесённых весёлым тоном, проступала неподдельная горечь.       В руках он сжимал небольшой округлый сосуд с вином «Улыбка Императора» и время от времени с воодушевлением прикладывался к нему.       — Давай оставим обиды в прошлом. Я хочу выпить с тобой за всё хорошее, что между нами есть, было и будет! Знаю, хорошего «было» не так уж много, а то, что «есть», — не по нраву ни тебе, ни мне, но про «будет» нам пока ничего не известно, так ведь? Цзян Чэн говорит, мы не сошлись характерами, только я другого мнения.       — Вздор. Ты пьян и болтаешь глупости, — отрезал Лань Чжань.       Внешне младший сын главы клана Лань выглядел невозмутимо, но в душе радовался полутьме, потому что его шея и уши невыносимо пылали. Всё из-за Вэй Ина, которому было плевать на субординацию и приличия. Тот приблизился к нему почти вплотную и, словно не замечая оцепенения, охватившего Второго Нефрита, то и дело мягко задевал его плечом.       Чуткое обоняние Лань Чжаня ловило сладкий аромат забродивших ягод с манящих губ юньмэнского адепта и свежие нотки мыльного корня с его атласной кожи. Взгляд светлых, как липовый мёд, глаз Лань Чжаня против воли проваливался в проём неприлично распахнутого на груди одеяния Вэй Ина. Внутри наметился импульс, похожий на странный зуд, пробирающий зноем от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах.       — Я выпил, но не пьян, — настаивал Вэй Ин. — Чтобы по-настоящему захмелеть, мне надо всю ночь убить на поглощение вина. Но если ты сейчас меня прогонишь, я именно этим и займусь — напьюсь в стельку.       — Тебя заметят, схватят и накажут.       — И что с того? Что мне терять, Лань Чжань? — Вэй Ин колесом выпятил грудь. — Твой досточтимый дядя вцепился в историю с Цзинь Цзысюанем, как коршун в птенца, и выставил меня в два счёта из вашего ордена. Другие меры наказания даже не обсуждались. Учитель Цижэнь давно выискивал весомый повод, чтобы со мной распрощаться. Так что, младший господин Лань, это моя последняя ночь в Облачных Глубинах, и кто знает, когда мы свидимся вновь — если ты, конечно, не соизволишь навестить меня в Пристани Лотоса, чего, думаю, не случится.       — Правильно думаешь.       — Хватит, Лань Чжань! Я к тебе со всей душой, а в ответ — одни грубости!       Со стороны учебных строений будто бы послышались шаги. Вэй Ин ловко обвил талию оторопевшего Лань Чжаня и, утянув того с крыши, так же ловко втолкнул в кусты душистой магонии, хотя глубокий вечер уже давно размыл все формы и краски, и различить дуэт на стене было почти невозможно.       — Зачем ты это сделал? — вскипел Лань Чжань, чопорно отряхивая рукава от укрывшей их желтоватой пыльцы. — В этом не было никакой надобности.       Судя по ещё влажным после купания волосам, оба до того, как повстречались, побывали в источниках и переоделись в свежие одежды, но, угодив в растительность, насажали разноцветных пятен.       — Не хочу, чтобы нас прервали, — обстоятельно пояснил Вэй Ин, снова подсунув Лань Чжаню сосуд с «Улыбкой Императора», коих у него в связке на поясе насчитывалось ещё по меньшей мере три.       — Убери.       — Промочи горло. Будет проще меня отчитывать на прощание.       Лань Чжань, поразмыслив пару мгновений, выдавил:       — Не держи зла на дядю. Он не мог поступить иначе.       — Да неужто?       — Ты ввязался в драку с Цзинь Цзысюанем в довесок к своим прочим проделкам. От тебя не добиться послушания ни уговорами, ни переписыванием трактата о должном поведении, а если оставлять твои шалости безнаказанными, другие ученики тоже примутся нарушать правила.       Лань Чжань не понимал, почему всё ещё продолжает разговор и к тому же оправдывается, вместо того чтобы ретироваться или — на худой конец — вышибить непотребное пойло из рук Вэй Ина, которого не учили даже ферулы, не так давно исполосовавшие спины им обоим.       — Ох, слышал бы ты, что говорил о моей драгоценной шицзэ этот ощипанный павлин — Цзинь Цзысюань! — негодовал Вэй Ин, вспоминая роковую стычку. — Будь у тебя сестра, ты бы тоже встал на её защиту без оглядки на грозящее взыскание.       Противоречивые чувства больно теснили грудь Лань Чжаня.       — Дело сделано. Какой толк теперь от сожалений? — сурово выдохнул он.       — С чего ты взял, что я о чём-то сожалею? — взвился Вэй Ин. — Напротив, посмей младший Цзинь снова завести беседу в подобном тоне о Цзян Яньли, я ему ещё больше всыплю.       Лань Чжань в безысходности хмурился. Мысли о том, что завтра они не увидятся на занятиях, — что больше не будет их горячих перепалок и столкновений, переписываний текстов в библиотеке и звучания задорного смеха неугомонного непоседы под её окнами, — рвали душу, хотя должны были принести долгожданное облегчение.       Вердикт Лань Цижэня стал для его племянника такой же разгромной неожиданностью, как и для Вэй Ина, хотя неприязнь учителя к последнему зрела давно и подобному решению со стороны старейшины не стоило удивляться. Лань Чжань сомневался, что смог бы повлиять на дядю, даже если бы снова грохнулся на колени и попытался взять Вэй Ина под свою опеку и ответственность. Для Лань Цижэня противостояние с непокорным отроком, откровенно подрывающим его авторитет в глазах прочих учащихся, стало личным вызовом; впрочем, для Лань Чжаня — тоже, хотя и совсем по другой причине.       — Иногда я думаю, что раз за разом огребал неприятностей в твоём клане просто потому, что не подхожу для этого места, — в тон размышлениям Нефрита молвил Вэй Ин. — По той же причине ты вечно шарахался от меня, а нынче ликуешь.       — Где ты углядел, что я ликую? — угрюмо рявкнул Лань Чжань. — Я предупреждал тебя о последствиях пренебрежения правилами с первых дней твоего пребывания в Облачных Глубинах, но ты не прислушался.       Вэй Ин от души отхлебнул из сосуда и мрачно рассмеялся.       — Такой уж я человек, Лань Чжань. Учусь лишь на своих ошибках. Но боги не дадут соврать — я жаждал твоего расположения, как ничьего и никогда.       — Странно же ты это показывал, — остолбенело процедил Лань Чжань, испуганно отдёрнув руку, когда тёплые пальцы Вэй Ина невзначай её погладили. — Нам не суждено быть друзьями, — исторг он с болью.       — Да, ты говорил, и не единожды, — однобоко усмехнулся Вэй Ин, но как-то жалобно — без привычного азарта. — Ты праведный и правильный, я — испорченный и бестолковый. Какие и в самом деле из нас друзья? Но сегодня последняя ночь. Завтра ты от меня освободишься. Сделай же милость, Лань-гэ, этим вечером не будь слишком строгим. Не хочу запомнить тебя нудным, придирчивым и ворчливым. Пусть эти качества всецело достанутся твоему дяде.       — Твои слова бесцеремонны.       — Чёрт с ними, со словами, Лань Чжань! Ты сделаешь, что прошу, или мне продолжить упрашивать? Неужели я напрасно наврал Цзян Чэну, что слишком огорчён обстоятельствами и отбываю ко сну раньше положенного, а сам ускользнул из своей комнаты — к тебе!       — Не ко мне, а за вином.       — Вино было по пути. К тому же я знал, что ты сегодня присматриваешь за стеной, — вот и явился во всеоружии. Дай, думаю, угощу Лань Чжаня по старой памяти.       — По какой ещё старой памяти? Я никогда с тобой не пил.       — Но ловил с вином на этой стене.       — Ты напрасно заявился.       — Значит, не станешь пить?       — В Облачных Глубинах алкоголь запрещён, и время отбытия ко сну давно минуло. На Стене Послушания чётко написано…       — Снова за своё! — изнеможённо перебил его Вэй Ин. — Ты меня слушал вообще? Плевать я хотел, что там у вас на стене накарябано!       Он с досадой отшвырнул пустой сосуд, и тот скрылся в высокой траве.       — Я душу тебе изливаю — раскрываю суть моего к тебе отношения, а ты твердишь о правилах! Ладно, я, признаться, не особо и рассчитывал, что ты проявишь благосклонность даже в качестве прощального жеста, хотя и надеялся, как наивный дурак!       Вэй Ин больше не скрывал, насколько расстроен, и фраза прозвучала как обвинение.       — Что ж, уважаемый господин Лань, позволь в таком разе тебя хотя бы до дверей проводить и пожелать всего доброго на сон грядущий.       — Прекращай паясничать. Тошно от твоих издёвок.       — Никаких издёвок, Лань Чжань! Я признаю поражение. Твоего внимания и благосклонности я добиваться больше не буду, но закончить наше общение намерен на позитивной ноте. Не люблю оставлять тяжесть на душе.       — Так и закончим всё здесь и сейчас, без лишних глупостей.       На лице Вэй Ина поселилось беззащитное и обиженное выражение — такого Лань Чжань раньше не видел. Вэй Ин был беззаботен, заносчив и отходчив — ни порицания, ни наставления не принимал близко к сердцу. Даже получая наказания, он хохотал, шутил и подкалывал, а тут вдруг сник, упал духом и приуныл просто потому, что бывший надзиратель, которого он постоянно дразнил и доводил до белого каления, не выказывал желания проводить его с большим теплом и участием.       — До чего же ты упрямый… — Вэй Ин отступил от Лань Чжаня на шаг, откупорил новый сосуд и снова налёг на вино. — И близорукий.       Он опасно пошатнулся, когда отнял от губ кувшинчик, и попытался обрести опору в виде дерева. Восстановив равновесие, Вэй Ин позволил напускному веселью окончательно схлынуть с лица.       — Прости, Лань Чжань.       — За что ты извиняешься?       — За всё, что говорил и делал; за всё, что выводило тебя из себя; за всё, что заставило тебя меня презирать и ненавидеть.       — Опять несёшь чепуху.       Вэй Ин обречённо покосился на Лань Чжаня и продолжил:       — Прости и спасибо.       — За что спасибо?       — За наше… — Вэй Ин ранимо вздрогнул, словно вытягивая следующие слова из себя клещами. — Всё. Мне дорог каждый миг. Я ценил каждый твой взгляд и жест, каждое слово, даже если они были неласковыми.       Лань Чжань отшатнулся, будто получил пинок в грудь. Услышанное испугало его не на шутку. Этот новый Вэй Ин был вовсе не таким, как тот, к которому он привык за недели совместного времяпрепровождения на занятиях и в библиотеке. Сердце забилось отчаянно и надсадно.       — Ты слишком много выпил.       — Требовалось для смелости, — уронил Вэй Ин, внезапно стушевавшись под его взглядом, что для него было чем-то из ряда вон, ведь он казался тем ещё наглецом и бесстыдником. — Я ведь давно хотел тебе сказать…       — Что сказать?       — Я действительно очень дурной человек, Лань Чжань. Теперь уже нет смысла скрывать, что я думал о тебе вовсе не так, как надлежит одному мужчине думать о другом.       Пока Лань Чжань с трескающимися в белках глаз сосудами пытался переварить услышанное, Вэй Ин притянул к груди руку и нервно скомкал ткань, словно под ней стало душно и тесно.       — Я надеялся, это безумное чувство со временем пройдёт, но, кажется, этого никогда не случится.       Громко сглотнув, Лань Чжань, сам того не осознавая, на ватных ногах шагнул ближе. Следующие слова прозвучали непривычно высоко и предательски сбивчиво:       — Какое… какое чувство?       Ощущая на себе его испытывающий взгляд, Вэй Ин повернул голову, задержал глаза на его губах, а затем резко подался вперёд.       — Это, — успел проронить он, грубо врезаясь собственным ртом в приоткрывшиеся в изумлении губы напротив.       Лань Чжаню почудилось, будто его ноги подсекли и теперь оба падают, хотя на деле никакого падения не было. Чувствительную плоть рта обожгло влажным жаром проникшего в него чужого языка. Пряный вкус винограда разлился внутри, подобно глотку крепкого, мгновенно спутывающего мысли вина. Губы Вэй Ина, как заточенный клинок, обрубили волю Лань Чжаня, заставив рассудок впасть в транс, а тело вспыхнуть.       Лань Чжань метался между двумя крайностями — оттолкнуть олицетворённую угрозу его здравомыслию и отдаться ей всецело. Носимая в сердце, скрываемая много недель потребность, которую он чем только ни пытался изгнать, прорвалась наружу. Руки жадно впились в желанное каждой клеткой существо, испившее столько его нервов и крови, что впору было обезуметь. Лань Чжань и в самом деле сходил с ума — от того, насколько сильно влюбился: самозабвенно, без оглядки, отчаянно, дико. Он грезил Вэй Ином, до настоящего момента не допуская, что объект его тайной страсти томится той же хворью.       Признания Вэй Ина меняли всё! Мозг Лань Чжаня хаотично взвешивал, мог ли поцелуй быть подвохом — ложным сигналом ради прощального издевательства. Он напрягся, до смерти страшась, что Вэй Ин под видом хмельных откровений затеял игру и как только насытится ею — отпрянет, осмеёт и унесётся, спеша рассказать затаившимся где-то неподалёку приятелям, как легко и нелепо «зануда» попался на удочку. Лань Чжань стыдился своей неискушённости и после выходки Вэй Ина с «картинками весеннего дворца» ожидал от того любого безрассудства, однако поцеловать другого парня просто ради потехи — было слишком даже для такого отвязного балагура, как он.       Несмотря на опасения Лань Чжаня, Вэй Ин и не помышлял останавливаться и переводить всё в шутку. Гибкое, худощавое тело льнуло и прижималось так откровенно и искренне, что Лань Чжань не выдержал: подхватил его под бёдра, оторвал от земли и шагнул в глубь зарослей, чтобы в следующую секунду рухнуть на ковёр из трав. Благо те были густыми, пышными и мягкими, хотя даже будь под ногами голые камни — они бы не заметили. Их дыхание перемешалось. Творящееся между ними и близко не походило на любовные ласки, и если бы случилось, что кто-то увидел их в эти минуты — решил бы, что они жестоко сражаются. Обоих потряхивало от волнения и возбуждения; оба поражённо сознавали, что целуют друг друга как ненормальные — душат и свирепо сминают в объятиях, будто, не сговариваясь, разом спятили.       Сквозь флёр выпитого до одурманенного сознания Вэй Ина докатывалось, что Лань Чжань до сих пор не выхватил Бичэнь и не попытался изрубить его на мелкие кусочки. Вэй Ина потрясало, что он осмелился поцеловать Лань Чжаня, но ещё больше — то, что тот целовал в ответ. И как целовал: самозабвенно сжимал, сдавливал, тёрся всем собой с неудержимой страстью и пылом, от которых захватывало дух. Не нужно было иметь богатый опыт любовных свершений, чтобы понимать: их тела отреагировали на близость одинаково, открыто и честно заявляя об одном на двоих желании.       — Лань Чжань?.. — огорошенно прошептал Вэй Ин, когда они на миг отпрянули, чтобы глотнуть воздуха. — Лань Чжань, ты что же… чёрт подери… Я думал… ты меня ненавидишь, а ты, значит…       Отбросив обычную невозмутимость, краснея ушами, Лань Чжань заткнул его рот с неутолимой жаждой новых поцелуев и не отрывался, пока Вэй Ин снова не заворочался в его руках, требуя дать ему вдохнуть.       — Лань Чжань, притормози… — сбивчиво бормотал он. — Что это значит? Я что, тебе нравлюсь? Выходит, мы не друзья, потому что у тебя ко мне чувства?       Лань Чжань вновь попытался избежать ответа, втянув его в поцелуй, но в итоге, когда и он прервался, Вэй Ин неистово залепетал:       — Получается, я, балбес, изводился тягой к тебе и молчал, а ты — ко мне, и оба так глупо вели себя — скандалили и сражались, а ведь хотели совсем другого?       Лань Чжань ошеломлённо моргнул — и ведь правда! Всё вдруг обрело логичное объяснение. Они с самого начала прилепились друг к другу и не давали прохода, оправдываясь каждый на свой лад: Лань Чжань тем, что пытается привить Вэй Ину дисциплину и наставить на путь истинный, а тот тем, что ему в удовольствие выводить из себя образцового любимчика Цижэня.       Лань Чжань и помыслить не мог, что его увлечение Вэй Ином небезнадёжно, и потому любые проблески внимания со стороны того принимал за глумливые и оскорбительные нападки. Жаль, озарение оказалось запоздалым!       — Лань Чжань, слушай сюда, — обхватив его лицо ладонями и заглядывая ему в глаза, выпалил Вэй Ин, осмелевший из-за горячившего кровь вина. — Больше никаких недомолвок! Понял? Говорю как есть: ты замечательный и всегда нравился мне. Сердце готово выскочить из груди при виде тебя. Глаза везде тебя ищут… Я вижу тебя во сне и постоянно думаю о тебе наяву!       Он намеревался ещё что-то добавить, но Лань Чжань впился в него очередным поцелуем, обрывая речь, отзывавшуюся в его собственной душе унисоном. Слова Вэй Ина жгли сердце невмещающимся счастьем. Лань Чжань не знал, что способен чувствовать так много и так сильно. Он хотел задушить Вэй Ина в объятиях, зацеловать до беспамятства и сделать что-нибудь ещё — что-то из того, что было в подсунутой им похабной книжке, которую Лань Чжань принял за насмешливый выпад и порвал в клочья. Правда, спустя всего день он нашёл похожую, с подобным содержанием, только исключительно с мужчинами, — и изучил от корки до корки, а потом представлял, лёжа без сна в постели, как проделывает все эти вещи с Вэй Ином — измученный томлением, мокрый от пота и жаждущий освобождения.       Лань Чжаня мучила совесть, изводила мысль, что он неправильный, что его желания — кара. Только за какое преступление? Поначалу он запрещал себе мастурбировать, но сцены близости то и дело навещали его во сне и вынуждали пробуждаться со стонами в окроплённой семенем постели — с именем Вэй Ина на устах. Перед глазами всё время стояло его улыбающееся лицо, озорной взгляд и ладная гибкая фигура.       Лань Чжань не мог игнорировать то, что юньмэнский персик выказывал заинтересованность девушками, а потому был убеждён: если Вэй Ин прознает о его влюблённости, непременно испытает отвращение. Боязнь быть отвергнутым, осмеянным и униженным вынуждала держаться с объектом своих терзаний предельно грубо и враждебно. Голос внутри настойчиво твердил, что чувства мужчины к мужчине, хотя в целом и нередки, но большинством людей порицаемы.       Руководствуясь подобными представлениями, Лань Чжань наказывал себя — подвергал изматывающим тренировкам и долгим медитациям, уповая усмирить бушующий в душе и теле огонь, но добился лишь бессильного гнева, выливавшегося в ещё более острые приступы желания — и, как следствие, затяжные акты самоудовлетворения.       — И мне никто, кроме тебя, не нужен, — Лань Чжань сжал талию Вэй Ина так крепко, что тот удивлённо замер. — Не хочу никого, кроме тебя, — очень тихо, но непоколебимо уронил он. — Никто не сравнится с тобой; никто не сможет заменить тебя…       — Лань Чжань, я так рад, — просиял Вэй Ин. — Я ведь был уверен, что ты проткнёшь меня Бичэнем после того, как я тебя поцелую!       — И всё равно поцеловал…       — Решил, лучше умереть этой ночью от твоего меча, чем прожить множество ночей, сознавая, что трусливо промолчал. Я же поутру возвращаюсь в Пристань Лотоса и, получается, снова увижу тебя не скоро…       Вэй Ин обескураженно сник.       — Знал бы, что всё так обернётся, позволил бы Цзян Чэну разукрасить павлина… Уж он-то точно на хорошем счету у твоего дяди и мог уповать на его снисхождение.       Лань Чжань покачал головой.       — Нет, ты — это ты, и поступил бы так независимо от того, какая последует расплата.       Вэй Ину было нечего возразить на это.       — Нельзя здесь оставаться. Пойдём ко мне, — ломая затянувшуюся тишину, предложил Лань Чжань, решив, что не отпустит Вэй Ина до рассвета, если это единственное, что у них есть.       В мозгу набатом билась мысль: всё, что между ними возможно, должно произойти сейчас. Лань Чжань знал, что если отмахнётся от подаренного судьбой шанса, если сейчас струсит и отступит — будет жалеть всю оставшуюся жизнь.       — Ты что же, предлагаешь мне провести ночь вместе? — робко уточнил Вэй Ин, не сумев скрыть одолевший его шок.       Лань Чжань коротко кивнул.       — Если ты согласен.       Вэй Ин, таращась на него с откровенным замешательством, прошептал:       — Конечно… конечно я согласен.       Он нехотя скатился с Лань Чжаня и слегка стеснённо прикрыл ханьфу выпирающий бугор в штанах.       — Почувствовал, какой твёрдый? Это из-за тебя.       У Лань Чжаня дрожали губы и мутилось в голове. Он сам себя не узнавал. Его едва ли не бил озноб от собственного возбуждения, болезненно и жарко сосредоточившегося в паху. То, на что он отважился, и то, что только намеревался сделать, перечёркивало всю его прежнюю действительность — обнуляло вбиваемые ему с малых лет догмы о чистоте помыслов и плоти. Узнай Лань Цижэнь или кто-то другой из старейшин, что Лань Чжань покинул пост, поцеловал парня, а теперь зовёт его к себе в цзинши, чтобы предаться ещё большему разврату, — его бы выпороли, и уже отнюдь не ферулами.       Такие мысли должны были отрезвить, заставить испытывать стыд и на фоне этого отказаться от продолжения, но происходило обратное. Лань Чжаня посетило чувство, что он вырвался из клетки, в которой не жил, а безлико существовал и томился, а потому возвращаться в неё не собирался даже под страхом смерти. Открытие, что у них с Вэй Ином один интерес и тяга, дарило облегчение и окрыляло истинным блаженством.       Поймав ладонь послушного как никогда юньмэнского озорника, Лань Чжань ринулся на тропинку. Пара впопыхах добралась до изящного светлого строения, затерянного в пышном персиковом саду в отдалении от учебных помещений. Не зажигая свет, переплетённые объятиями, они ввалились внутрь. Им повезло: на Облачные Глубины опустилась ночь, и час отхода ко сну разогнал всех по уютным постелям. На некотором расстоянии от обители Второго Нефрита находились ещё два дома — ближайший принадлежал его дяде, а расположенный на возвышении за ним — старшему брату, Сичэню, но оба давно были погружены в сонную темень.       Очутившись под защитой знакомых стен, Лань Чжань вдруг оробел. Мгновение назад проявленная решительность схлынула, как только до него дошло, что целоваться и обниматься в кустах — это одно, а сбросить одежду, возлечь на постели и предаться исследованию науки любви — совсем иное. Уж больно быстро они преодолели путь сближения, который по обыкновению занимал куда больше времени. И всё же мысль, что грядущая ночь не продлится вечно, а утро принесёт не только новый день, но и неминуемое отбытие Вэй Ина в Пристань Лотоса, побуждала отказаться от взвешивания правильности и неправильности следующих действий.       Лань Чжань наглухо запер дверь, плотно прикрыл ставни на окнах и зажёг всего одну тусклую лампу во внутренней части дома, затем нетвёрдым шагом направился к Вэй Ину, застывшему с широко распахнутыми глазами и тем же смятением на прекрасном лице. Медленно взяв из его рук связку сосудов с вином, к которым тот явно охладел, Лань Чжань отложил их подальше, параллельно вспоминая, как всё начиналось. Именно из-за любви Вэй Ина к «Улыбке Императора» они впервые очутились лицом к лицу на стене, окружавшей Облачные Глубины, и сцепились подобно двум котам, не поделившим территорию.       Вэй Ин обхитрил Лань Чжаня и, как ловкий кролик, ускакал, ободрённый пусть и нечестной, но победой, а Нефрит ещё долго прижимался спиной к холодным камням, пытаясь унять рвущееся из груди дыхание и жар, пробудившийся в молодом теле. Тогда он едва ли допускал, что превзошедший его в короткой схватке нарушитель порядка так глубоко западёт в душу, что ни высокоморальность прививаемых дядей правил, ни осознание, что многие не поймут таких отношений, не смогут унять в сердце жаждущей проявиться любви. И чем ярче цвело это удивительное чувство, тем более колючим и вспыльчивым становился Лань Чжань в присутствии Вэй Ина, закономерно решившего, что его ненавидят.       Под испытывающим взглядом возлюбленного Вэй Ин напрягся и занервничал. Невозможно было понять — он передумал или просто встревожен из-за неопытности. В последнее Лань Чжаню очень хотелось верить, и такая вероятность сохранялась: им было всего-то по пятнадцать с небольшим. Но это же Вэй Ин! С момента прибытия в Облачные Глубины он вёл себя свободно и развязно, источал уверенность и непринуждённость в общении и с юношами, и с девушками. Ходили слухи, что в Пристани Лотоса многие красавицы сохли по нему, да и сам он нередко хвалился подвигами на этом поприще.       Ревность провернулась в душе Лань Чжаня застарелой занозой, сводя на нет взыгравший порыв вести в этом танце. Едва приблизившись, он оцепенел, так и не отважившись поцеловать застывшего в немом ожидании Вэй Ина.       — Что не так? — насторожился тот, видя, что Лань Чжанем овладела растерянность. — Не готов продолжать?..       Лань Чжань не очень понимал, что он подразумевает под «неготовностью», учитывая обоюдную тесноту в штанах, но сразу же отрицательно качнул головой.       — Всё в порядке.       — Непохоже.       Вэй Ин соблазнительно рассмеялся, умащиваясь на край софы: стащил с волос алую ленту, распустил пояс и снял сапоги. У Лань Чжаня засосало под ложечкой и закружилась голова. Ему доводилось видеть Вэй Ина без одежды в Холодных Источниках после избиения ферулами, и зрелище это потрясло его неописуемо. Лань Чжань так смущался и нервничал тогда, что вёл себя как строптивый дикарь и едва не пустился наутёк. Красота обнажённого Вэй Ина отпечаталась в памяти намертво и волновала ночами, жестоко изводя юную плоть.       — Если передумал, так и скажи… — осторожные слова Вэй Ина доносились будто издалека, возвращая Лань Чжаня в настоящий момент. — Слишком резво мы добрались до постели, да? В этом всё дело?       Он взирал беззащитно и казался уязвимым, но при этом выглядел таким отважным и открытым, что щемило сердце.       — Мгм, — согласился Лань Чжань и сразу же добавил: — Но я не передумаю, если не передумаешь ты.       — С чего бы мне идти на попятную? С моей души свалился груз многих недель, — улыбнулся Вэй Ин. — Мой первый поцелуй случился с тем, кто мне по-настоящему дорог, и свой первый раз я отдам тебе с той же радостью.       — Ты сказал… первый поцелуй?.. — недоверчиво уточнил Лань Чжань, изумившись и воодушевившись.       За спиной будто раскрылись крылья, готовые поднять его над землёй. Это не укрылось от Вэй Ина. Позабавленный его реакцией, он заинтересовался:       — Ты решил, я уже с кем-то целовался?       Лань Чжань кивнул. Вэй Ин пожал плечами.       — Нет, ничего такого не было. И в остальном ты станешь первым… и единственным.       Не помня себя от счастья, Лань Чжань мысленно вознёс благодарности Небожителям, а Вэй Ин, заметно погрустнев, спросил:       — Может, всё-таки приедешь в Пристань Лотоса навестить меня?       Взгляд Лань Чжаня затуманился нежностью. Он прильнул к Вэй Ину, сжимая его в объятиях. В паху горело и болезненно тянуло.       — Сначала я попробую поговорить с дядей поутру.       — О чём? — не понял Вэй Ин.       — Попрошу дать тебе ещё один шанс.       — Только зря потратишь время. Ничего не выйдет. Шансов и на самом деле было предостаточно, — покачал головой Вэй Ин. — Он и слушать не станет.       — Я всё же попробую. Следовало сделать это сразу, но я полагал, ты жаждешь поскорее покинуть Облачные Глубины.       — Так и было какое-то время, потом я понял, что здесь находится тот, кто мне небезразличен, и всё мгновенно переменилось…       Испытывая неловкость от признаний, Вэй Ин кинул взгляд на надёжно закрытое окно, из-за которого доносился плеск небольшого ручья у дома и шёпот многовековых деревьев, а затем воспользовался близостью Лань Чжаня и, словно опасаясь, что тот взбрыкнёт и оттолкнёт, несмело обвил его плечи руками и притронулся к шее губами. Сопротивления не последовало. Лань Чжань благоговейно задержал дыхание, чувствуя, как ладони Вэй Ина поглаживают, зарываются в волосы и наконец срывают ленту.       Когда белая полоска ткани с вышивкой облаков очутилась в пальцах, Вэй Ин на миг застыл, как обычно ожидая от Лань Чжаня бурной реакции, но, не дождавшись, позволил ленте плавно соскользнуть на постель. Туда же через несколько секунд отправились и их верхние одежды.       — Ты точно готов к этому? — колеблясь, спросил Лань Чжань.       Неуёмно разглядывая Вэй Ина и позволяя тому рассматривать себя, он коснулся пальцами его раскрытой ладони, погладил запястья — ненавязчиво и немного щекотно. Вэй Ин на этот раз не флиртовал, не заигрывал и удержался от того, чтобы на нервах ляпнуть что-то нелепое.       — Да, — только и ответил он.       Идея претворить желаемое в жизнь представлялась замечательной, только как осуществить её по уму, Вэй Ин не очень понимал. Его движения, на первый взгляд, казались раскованными, но можно было заметить, что он жутко взволнован и пальцы мелко дрожат. Лань Чжань был испуган не меньше, хотя и выглядел как воплощённое хладнокровие. Тем не менее, в возобладавшей панике он больше хватал Вэй Ина, валял и тискал, нежели по-настоящему ласкал. Касания выходили дёрганые, смазанные, местами грубоватые.       — Нервничаешь? — едва слышно произнёс Вэй Ин, чувствуя ладонями мягкость нижней рубашки Нефрита и стальные мышцы под ней.       Обоняние окутывал запах сандала, ладана и диких трав.       — Мгм, — не стал отпираться Лань Чжань, хотя по выражению его обманчиво невозмутимого лица было сложно поверить, что мозг его мутится от волнения. — Боюсь, не удержусь и сделаю что-то не то…       Вэй Ин усмехнулся и, поймав его руку, переплёл их пальцы, с изумлением отметив, насколько естественным и чувственным оказалось это движение.       — Не переживай. Не мы первые, не мы последние проходим это. Не представляешь, как давно я хотел коснуться тебя без оглядки на «нельзя», — улыбнулся он с тенью флирта.       Флирт с Лань Чжанем никогда не вызывал у Вэй Ина протеста. Обычно все его попытки позаигрывать Нефрит встречал холодом и гневом, из-за чего Вэй Ин довольно быстро закруглялся до следующего раза. Сейчас же их стихийное сближение развязывало руки, но он неожиданно стал деревянным и чрезмерно осторожным. Ощущалась уязвимость перед тем, что сулит грядущая ночь. Стремительность, с которой они перешли от столкновений к прелюдии, вгоняла в абсолютную растерянность, и всё же отказываться от невероятной возможности Вэй Ин и не помышлял. Он сбросил одежду и медленно освободил Лань Чжаня от нижней рубашки, позволив остальное снять самостоятельно.       Когда это произошло и его глазам открылся вид на давно восставшее и отвердевшее достоинство Нефрита, они забавно округлились. Несмотря на то, что купание голышом со сверстниками — что в Пристани Лотоса, что в Облачных Глубинах — было чем-то обыденным, в возбуждённом состоянии корень Ян Вэй Ину видеть доводилось лишь свой, а потому он в искреннем изумлении приподнял брови.       — Ого, Лань Чжань! Природа была к тебе на зависть щедра!       Его собственное естество заметно уступало и в массивности, и в длине. Тем не менее Лань Чжань окинул его нагого откровенно восторженным взглядом и затрепетал ресницами.       — Ты… очень красивый. В жизни не встречал никого красивее.       Слышать подобное от скрытного и замкнутого Лань Чжаня казалось Вэй Ину столь вопиюще странным, что он на миг лишился речи, но молчание продлилось недолго.       — Как с языка снял. Только собирался сказать это о тебе, — сказал Вэй Ин, подаваясь к Лань Чжаню всем телом.       Теперь он словно ласкал глазами каждую линию лица Нефрита — очерчивал изгиб высокой переносицы, ощупывал точёные скулы, обводил пальцами волевой подбородок. Взгляд в который раз задержался на трогательно приоткрытых губах Лань Чжаня. Напряжение внутри подпрыгнуло, причиняя сладкую боль.       Лань Чжань сдался страсти первым — судорожно и ненасытно сорвался в поцелуй. Уложив Вэй Ина на постель, он аккуратно сдвинул его длинные волосы в сторону и пробежался мягкими, боготворящими касаниями по его лицу, шее и груди.       — Я должен был быть смелее, — виновато озвучил он.       Вэй Ин рассмеялся.       — Это мне следовало не морочить тебе голову намёками, ни один из которых ты не понял, а сказать всё прямо. Сколько времени коту под хвост!       Они поцеловались, переплетясь конечностями. Исследовать друг друга без одежды было непривычно и увлекательно. Ладони Лань Чжаня в какой-то миг сползли с поясницы Вэй Ина на его бледные ягодицы. Не заботясь о силе, пальцы безотчётно смяли упругую податливую плоть.       Вэй Ин шумно выдохнул, и Лань Чжань, осознав, что причинил дискомфорт, резко застыл с половинками его зажатой задницы в руках.       — Учитывая, что мы девственники, нам простительна некоторая неуклюжесть, — вернув себе словоохотливость, посмеивался Вэй Ин. — Не беспокойся. Мне не так уж больно. Если хочешь, можешь даже посильнее сжать. В твоём исполнении мне всё нравится.       Лань Чжань на миг зажмурился. Разгорячённое до предела тело овевала прохлада приютившей их комнаты. Чарующий запах Вэй Ина, его обволакивающий смех, ощущение бархатной кожи под пальцами сводили с ума. Будь в Лань Чжане меньше переживаний относительно реакций партнёра, он бы просто дал себе волю — опрокинул Вэй Ина на спину и, повторяя сцены из «Сборника Лунъяна», взял немедленно.       Для Вэй Ина происходящее было не меньшим открытием и эмоциональным потрясением. Затисканной пятой точкой он чувствовал, что с темпераментом Лань Чжаня ему несдобровать, и как мог пытался разрядить обстановку шутками.       — Ха-ха-ха… После такого придётся жениться, молодой господин Лань.       — Мгм, — со всей серьёзностью согласился Лань Чжань.       Обескураженный Вэй Ин спохватился.       — Да шучу я, шучу…       — Узы брака священны. Ты окажешь мне честь, согласившись быть моим спутником на тропе самосовершенствования?       — Ты делаешь предложение?       — Сделал, — низкий голос Лань Чжаня с завлекающими нотками звучал как заклинание, исправно вводившее Вэй Ина в состояние трепета.       — Постой-постой… Давай пока не забегать так далеко, — нервно захихикал Вэй Ин. — Мне бы, по правде говоря, эту ночь пережить… вон какой у тебя громадный…       — Вэй Ин, — веско оборвал его Лань Чжань, алея ушами и отводя взгляд.       — Не смущайся, это восторженная похвала.       Сосредоточившись на его губах, Вэй Ин улыбнулся и, к своему удивлению, ощутил здоровое предвкушение. Воображение подкинуло картину: как чувственный рот Лань Чжаня обхватывает его моливший о ласке член; представил, как сам стоит перед ним на коленях и, пока тот сидит на кушетке, удовлетворяет его ртом.       Между ног горячо вспыхнуло. Словно требуя потушить этот пожар, Вэй Ин потёрся о Лань Чжаня и испустил судорожный вздох.       — Так… как это будет? Ты сверху, я снизу, и всё как на картинках в той книжке?       Лань Чжань озадаченно замер.       — Пока ты решаешь, позволь мне позаботиться о тебе, — оживился Вэй Ин и повёл влажным кончиком языка от его ключиц до пупка, оставляя блестящий след слюны.       Лань Чжань задрожал, когда он спустился ниже. Слегка потёршись всем телом, Вэй Ин одним слитным движением языка поприветствовал пылающую плоть — от головки до основания. Набухший до пугающих размеров член Нефрита, изнывая в нетерпении, резко дёрнулся.       — Вэй Ин…       Движение, будучи ответом на его призыв, повторилось. Отклик Лань Чжаня последовал незамедлительно в виде шалого вздоха, перемешанного со звуком безусловного одобрения.       Вэй Ин воодушевлённо улыбнулся.       — Отлично!       Удручённость отсутствием опыта затмила радость, что свою невинность он подарит любимому человеку. Охватившая поначалу тревога пошла на убыль, стоило лишь обхватить ладонью налитое достоинство Лань Чжаня, заскользить по этой палящей твёрдости привыкающей к ней ладонью, ощутить каждый цунь нежной кожи, увидеть, как на тёмно-лиловой головке выступает горошина густой влаги. Вэй Ин тут же охотно слизал её.       — Обожаю, как ты пахнешь, и на вкус ты очень хорош, — объявил он, потираясь носом о бедро Лань Чжаня.       Услышав, как споткнулось дыхание Нефрита, Вэй Ин вскинул на него поплывший взгляд и медленно обхватил губами истекающую секретом головку — обвёл уздечку расслабленным языком и, не торопясь, начал погружать крупный, пульсирующий от крови член в себя, однако, пытаясь вобрать как можно глубже, закашлялся.       — Медленнее, — морщась от наслаждения, хрипло обронил Лань Чжань. — Не переусердствуй, поранишь горло.       Вэй Ин последовал совету и теперь больше использовал язык. Лань Чжаню не с чем было сравнивать, но ощущалось это потрясающе. Он откровенно упивался жаром всасывающего его рта и шипел от пробирающих импульсов удовольствия сквозь стиснутые зубы.       Вэй Ин предпринял новую попытку вобрать ствол хотя бы на половину длины — горло рефлекторно сжалось, и он опять подавился, подняв на Лань Чжаня взгляд с выступившими на ресницах слезами.       — Не надо себя заставлять, просто облизывай, — поймав его подбородок, призвал Лань Чжань.       Вэй Ин кивнул, утёр с глаз влагу и, не разрывая переплетение их взглядов, пощекотал языком массивное навершие члена, затем, обильно увлажнив всю длину ствола слюной, проехался по ней припухшими от стараний губами.       У Лань Чжаня вырвался довольный вздох. Пальцы Вэй Ина, ободрённые этим звуком, скользнули вниз, помассировали напряжённую мошонку, погладили промежность и подобрались к колечку плотно сжатых мышц между ягодицами. Не встретив возражений, Вэй Ин усердно размазал слюну по сжатому анусу, деликатно покружил по чувствительной плоти и ощутимо надавил в самый центр.       Лань Чжань озадаченно вздрогнул, одновременно испытав и неловкость, и острое наслаждение. Кончик языка Вэй Ина в этот самый миг настойчиво толкнулся в ямку на головке. Синхронность движений, совершаемых им сверху и снизу, породила волну ошеломляюще приятных спазмов, от которых Лань Чжань стиснул кулаки и запрокинул голову. Эмоции превратились в кипящую патоку и всё откровеннее прорывались наружу. Полностью отдавшись ощущениям, он неосознанно положил ладонь на затылок Вэй Ина и слегка надавил, врываясь в уступчиво принимавший его рот.       Тот понял этот жест по-своему: добавил ещё один палец и углубил проникновение. За счёт избытка влаги боль почти не мешала Лань Чжаню ощутить, как вторжение запускает каскад ещё более ярких импульсов, заставляющих выгибать поясницу и запрокидывать голову в нестерпимом наслаждении. Из горла с каждым новым проникающим толчком Вэй Ина вырывались непристойные стоны. Глаза горели тёмным огнём, теряя очертания комнаты.       Вэй Ин, на миг оторвавшись от посасывания члена, совсем тихо шепнул:       — Лань Чжань, твой голос так возбуждает… Не сдерживайся, прошу. Хочу тебя слышать.       От его слов по позвоночнику Лань Чжаня хлынула мелкая дрожь. Он смущённо поджал губы, но качнул головой в знак того, что понял и принял к сведению. Наслаждение ласками, даримыми Вэй Ином, нарастало, норовя раньше времени привести к разрядке. В близости тот был именно таким, каким представлял его в своих фантазиях Нефрит — невероятно обольстительным, чувствительным, отдающим и принимающим.       Позволив себе терять разум ещё несколько мгновений, Лань Чжань заворочался под ним и, соскользнув с пальцев, после некоторой возни подмял Вэй Ина под себя и перевернул на живот.       — Моя очередь.       Он прижал его к постели и потёрся каменным стояком об его идеальные оттопыренные ягодицы. Стоило неимоверных усилий сдержаться и не шлёпнуть по одной из них, но, не имея представления, понравится ли такое Вэй Ину, Лань Чжань не решился. Вместо этого он потянулся к его плечу, поцеловал, слегка прикусил и тут же зализал укус.       Вэй Ин слегка напрягся под ним, но вместо протеста рассмеялся.       — Ну и каков я на вкус?       — У тебя вкус счастья.       Смешок Вэй Ина перешёл в протяжный стон, когда пальцы Лань Чжаня немного суетливо проникли между половинками его задницы и начали разминать потайное место. Усилившееся томление лишало терпения обоих.       — Лань Чжань, не медли, — Вэй Ин откровенно вскидывался навстречу елозившему о его промежность пылающему члену.       Лань Чжаня от его призывов вело всё сильнее. Он готов был кончить в любую минуту, а потому, не затягивая, подхватил флакон с маслом, скрытый за стопками книг на полке у кровати, который использовал иной ночью, чтобы облегчить собственные муки.       Вэй Ин повернул голову и, встретив вопросительный взгляд, кивнул.       — Сделай меня своим. Мне это нужно.       Лань Чжань плеснул вязкой жидкости на ладонь, распределил по всей длине каменной плоти и аккуратно смазал Вэй Ина — сначала снаружи, затем, когда мышцы того уступили его натиску, внутри.       — Ахм-ммм…       Вэй Ин принял его палец, почти не испытав боли, но когда к нему после пары медленных движений присоединился ещё один, стало тяжелее. С проникновением третьего он сдавленно замычал, но отказаться от подготовки не мог. Размеры Лань Чжаня не терпели легкомысленного отношения. Оба понимали, в таком случае высока вероятность травм.       Подготовка заняла немало времени, и всё же, когда Лань Чжань направил внутрь уже не пальцы, а себя, Вэй Ину пришлось отнюдь не сладко. Лань Чжань, чувствуя сопротивление его не привыкшей к подобному плоти, медлил, боясь поранить. Желание войти одним резким толчком до основания почти затмевало разум, но он стерпел, лишь через каждый вдох повторял:       — Расслабься. Дыши.       Вэй Ин, ошеломлённый мучительными откликами тела, зажимался на каждое движение. На миг он даже усомнился, что получится принять Лань Чжаня полностью, настолько жгучей показалась боль в первые секунды. Из глаз невольно потекло.       — Успокойся, — призывал Лань Чжань. — Если слишком больно, я прекращу.       — Нет… продолжай, — выдыхая в подушку сдавленные всхлипы, настаивал Вэй Ин. — Я знал, что так будет… Это же мой первый раз.       Лань Чжань зажмурился, пережидая остроту момента. Голос извивающегося под ним в сладостной боли, хныкающего Вэй Ина действовал как мощнейший афродизиак. Затылок покалывало электричеством. Пальцы на ногах машинально поджимались.       Постепенно Лань Чжань погрузил член до самого корня, одновременно покрывая влажную от пота шею стонущего сквозь зубы Вэй Ина поцелуями. Ощущения от того, как горячее нутро Вэй Ина лихорадочно охватывает и сдавливает его, вгоняли в наркотический транс. Эмоции зашкаливали. Лань Чжань с трудом сдержал порыв сразу же набрать бешеный темп и начать неистово вколачиваться в головокружительную тесноту. Юность и мужская суть побуждали отдаться инстинктам, но это почти наверняка привело бы Вэй Ина к разрывам. Тот дрожал от напряжения, скрёб ногтями по простыням и на каждый толчок глухо вскрикивал. Нужно было дать ему время привыкнуть и расслабиться.       Чтобы хоть как-то снизить накал ощущений, Лань Чжань заставил себя подумать о том, что собирался сделать с наступлением рассвета. Он не мог позволить Вэй Ину вернуться в Пристань Лотоса — только не теперь, когда вскрылось их отношение друг к другу. Все прошлые месяцы Лань Чжань полагал, что он отчаянно рвётся домой и готов изводить наставников всеми способами, лишь бы схлопотать наказание и тем самым ускорить отбытие. Вскрывшиеся факты эту теорию полностью перечеркнули. Реальность оказалась далека от домыслов. У Лань Чжаня было мало шансов переубедить Лань Цижэня, но теперь его подстёгивала взаимность, так что он был полон решимости, а пока мозг стекал вниз, к животу.       Лань Чжаню понадобилась вся его закалка духа и тела, чтобы не кончить от пробирающего жара тугих шёлковых тисков, в плену которых оказался его член. Вэй Ин, наконец осознав степень его мук, внезапно сам повёл бёдрами и попытался насадиться сильнее, тем самым будто намекая, что пора двигаться, иначе ещё мгновение, и оба сгорят в этом огне дотла.       Первые неглубокие толчки Лань Чжань делал словно на пробу. Они были медленными и осторожными. Лишь убедившись, что Вэй Ин больше не вгрызается в простыни от боли, он позволил себе прибавить темп, а затем и вовсе сорвался. Лань Чжань долго крепился, но в итоге всё же потерял себя в наслаждении Вэй Ином — в его аромате, звучании его сорванного голоса, в шлепках их сталкивающихся тел. Смущающее влажное хлюпанье и скрип постели под ними заполнили комнату. Под напором Лань Чжаня Вэй Ин больше не пытался устоять на четвереньках и полностью сполз на постель. Атаки нависающего над ним на вытянутых руках Лань Чжаня стали сильными, конвульсивными, наполненными животной страстью и собственничеством.       — Никто, кроме тебя… — обещанием слетало с губ вместе с рычанием и стонами.       — Никто, кроме тебя, — вторил Вэй Ин, задыхаясь под жаркими волнами, омывавшими тело.       Пальцы Лань Чжаня сжимали его бёдра, оставляя красные следы, но он словно и не замечал этого, лишь когда член пронзал его наиболее сильно, напрягался на мгновение и тут же расслаблялся, плавясь от собственных ощущений.       — Мой.       Следующим движением Лань Чжань выскользнул почти до самой головки, затем подался обратно в узкое, палящее нутро снова — до упора, выбив из Вэй Ина протяжный стон, прозвучавший как согласие. Тот инстинктивно сжал мышцы, содрогаясь на его члене. В нём стало ещё более тесно, горячо и влажно.       Лань Чжань ощущал, что влага просачивается наружу — стекает по его отяжелевшим яичкам и внутренней стороне бёдер. Он задрожал и начал двигаться рваными, почти грубыми рывками, сбившись с ритма и подгоняя себя к разрядке.       — Лань Чжань! Я близко! — воскликнул Вэй Ин сквозь сжатые зубы, балансируя на тонкой грани между экстазом и жалящим огнём, скапливающимся внизу живота.       Возбуждение было настолько сильным, что чудилось, ещё миг — и он расстанется с рассудком. Мышцы внизу живота тянуло, кожа на затылке занемела. Пик кульминации приближался неумолимо быстро.       Лань Чжань в исступлении подался бёдрами вперёд, свирепо вколачиваясь, и застонал. По телу прошла мощная волна удовольствия, и он, порывисто толкаясь в выкрикивающего его имя Вэй Ина, обильно излился. Уронив голову на его влажное плечо, Лань Чжань уткнулся в его шею лбом, покрытым испариной, и сомкнул руки вокруг дрогнувшего под ним тела.       Утопая в труднопереносимом блаженстве и чувствуя под собой растекающееся липкое пятно, Вэй Ин понял, что тоже кончил. Он обессиленно прикрыл глаза, погрузившись на несколько мгновений в послеоргазменную негу. От сознания, что он лишился невинности с Лань Чжанем — отдал всего себя ему, губы сами собой растянулись в улыбке.       — Ещё… — требовательно шепнул он на грани слышимости спустя мгновение, едва подумав, что это, возможно, их одна-единственная ночь и других не будет.       Лань Чжань немедленно отозвался, будто и не было подкашивающего освобождения минутой ранее — начал засыпать его поцелуями, стараясь уделить внимание каждой точке на его теле, затем перевернул на спину и впился губами, испивая срывающееся дыхание до капли.       Пространство расплывалось обманчивыми красками проникшей в комнату ночи. Лампа, тусклое сияние которой мягко разбавляло тьму, почти погасла. Но это не имело значения. Внутри них пылал такой огонь, что даже слепил.       Вэй Ин не мог сказать, сколько длилось их наркотическое упоение друг другом. Сколько раз он позволил Лань Чжаню заклеймить своё нутро семенем. Сколько раз достигал пика сам, прежде чем, умываясь слезами, запросил пощады. Натёртая промежность пульсировала жаром. Настигло понимание, что завтра, скорее всего, не сможет ни ходить, ни сидеть, не морщась от боли.       Сдаваясь усталости, Вэй Ин распластался на испещрённой следами их любви простыне. Он довёл себя до состояния, когда был не в силах даже держать глаза открытыми. Лань Чжань лежал некоторое время неподвижно, молча любуясь избранником как бесценным произведением искусства, потом поднялся, принёс воду и чистую ткань. Он бережно очистил тело Вэй Ина, почти не потревожив налившиеся до красноты участки, сменил простыни и, приведя себя в порядок, прилёг рядом.       Разморëнный Вэй Ин благодарно улыбнулся, но глаз так и не открыл.       — Ну и умотал же ты меня, младший господин Лань, даже веки разомкнуть нет сил, не говоря уже о том, чтобы вернуться к себе…       Лань Чжань коснулся его поцелуем и плотнее укутал в одеяло.       — Привыкай, — едва слышно шепнул он, обвивая его крепкими объятиями. — Завтра и всегда тебе суждено просыпаться рядом со мной…       Вэй Ин удовлетворённо вздохнул и, слегка переместившись, устроил голову у него на груди.       — Я не слышал ничего прекраснее… Только как же мой отъезд? Дядя Цзян явится за мной на рассвете, чтобы встретиться с Цинхэн-цзюнем, Лань Цижэнем и главой Цзинь…       — Хорошо. Он среди первых узнает о том, что вскоре нашим кланам предстоит породниться.       — Ты правда веришь, что нам позволят?       — Либо позволят, либо потеряют.       — Лань Чжань, и почему я считал, что твоё упрямство — это плохо?       Высказывание Вэй Ина вызывало на губах Нефрита призрачную, как тень, улыбку.       — Отдыхай, вскоре нам предстоит много дел.       — Тебе придётся разбудить меня, — уже наполовину спящим обронил Вэй Ин. — Сделай это нежно.       — Обещаю, — коснулся губами его лба Лань Чжань.       Настигшее их воссоединение ощущалось чем-то основополагающим, совершенным, благословлённым небом — как две части соединяются во что-то цельное, правильное, исключительно прекрасное, рождая миру истинную гармонию, так вышло и с ними.       Сердце переполняли радость и принятие. Лань Чжань знал: какие бы трудности и битвы ни готовил им новый день, они войдут в него рука об руку, навечно связанные, навечно повенчанные, навечно влюблëнные.