Близость в осколках

Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, вырывая Далилу из сна. Она нахмурилась, увидев на экране имя Вики. После их последней ссоры, которая закончилась хлопком двери и неделей молчания, Далила не ожидала звонка. И уж точно не в два часа ночи.

Она поднесла телефон к уху. — Алло? — ее голос был резким, в нем слышалась остаточная обида. В ответ послышалось невнятное бормотание, прерываемое икотой и тяжелым дыханием. — ...Далил... Далила... — голос Вики был заплетающимся, полным отчаяния. — Я... я не знаю, где я... Обида тут же отступила, уступив место беспокойству. Вика всегда была импульсивной, но так напиваться... это было для нее нехарактерно. — Где ты? — уже спокойнее спросила Далила, вскакивая с кровати. — Скажи мне, где ты, Вика? Через полчаса Далила уже стояла у дверей допоздна работающего бара на окраине города. Запах пива, сигаретного дыма и чужих феромонов ударил в нос. В дальнем углу, склонившись над столом, сидела Вика. Ее обычно уложенные волосы разметались по лицу, одежда была помята, а щеки горели красным от алкоголя и, возможно, слез. Далила почувствовала, как волна старых чувств – нежности, раздражения, глубокой привязанности – нахлынула на нее. Она все еще была зла из-за ссоры, но не могла просто так оставить Вику. Никогда бы не смогла. — Вика, — Далила подошла ближе, ее голос был мягче, чем она ожидала. Вика подняла на нее мутный взгляд, полный изумления и облегчения. — Далила... ты приехала... — она попыталась подняться, но лишь покачнулась. Далила подхватила ее под руку, чувствуя, как хрупкое тело Вики обмякает. — Пойдем, — решительно сказала она. — Домой. Путь до квартиры Далилы был испытанием. Вика то невнятно бормотала извинения, то начинала плакать, то пыталась петь. Далила чувствовала ее теплое тело, прижавшееся к ней в такси, и пыталась не думать о том, как давно она не была так близко к подруге. Это было неправильно. Они же поссорились. Наконец, они оказались в прихожей Далилы. Тусклый свет коридора падал на лица девушек. Вика, кажется, немного протрезвела, или просто усталость взяла свое. Она молча позволила Далиле снять с нее куртку. — Давай, я помогу тебе дойти до ванной, — сказала Далила, собираясь помочь Вике снять обувь. Но Вика вдруг резко подалась вперед. Ее глаза, до этого мутные, теперь смотрели на Далилу с какой-то дикой, отчаянной ясностью. Или это было только ей показалось? Руки Вики, внезапно сильные, обхватили Далилу за шею, и она набросилась на нее с поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Это было требование, вторжение. Горячие, пахнущие алкоголем губы Вики впились в губы Далилы, сминая их. Язык Вики настойчиво проник в рот Далилы, исследуя, требуя. Руки Вики скользнули ниже, хватая Далилу за талию, притягивая к себе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства. Далила замерла. Шок от произошедшего был таким сильным, что она не могла пошевелиться. Ее мозг кричал: "Нет! Она пьяна! Она не понимает, что делает! Мы поссорились!" Но ее тело... ее тело, кажется, не слушалось. Поцелуй был грубым, но в нем чувствовалась такая глубокая, почти отчаянная тоска, что сердце Далилы дрогнуло. Вика издала тихий стон, прижимаясь всем телом, и Далила почувствовала, как ее собственное дыхание сбивается. Неужели... неужели все эти невысказанные чувства, скрытые под маской дружбы и обиды, вдруг вырвались наружу? Далила стояла, оцепенев, ощущая влажные, горячие губы Вики, ее настойчивый язык, крепкие объятия. Ее мысли метались между яростью и... чем-то еще. Чем-то, что было запретным, но таким желанным. И в этот момент, когда Вика углубила поцелуй, прижимаясь к ней еще теснее, Далила почувствовала, как ее собственная защита начинает рушиться. Вопрос был только один: сможет ли она остановить это, или позволит событиям идти своим чередом? Далила почувствовала, как в ней что-то ломается. Это был не треск сопротивления, а скорее скрежет давно запертой двери, которую вынесли с петель. Годы сдерживаемой нежности, ревности и невысказанного желания, которые она прятала за маской "просто дружбы", хлынули наружу, сметая все доводы рассудка. Ее руки, до этого застывшие, как у статуи, поднялись. Они не оттолкнули Вику. Вместо этого, пальцы Далилы вцепились в мягкую ткань свитера Вики на ее плечах, притягивая ее еще ближе. Она ответила на поцелуй. Это было похоже на столкновение, на внезапный, яростный голод, который они обе, казалось, испытывали, но боялись признать. Далила углубила поцелуй, вбирая в себя вкус алкоголя, соль слез и что-то еще – чистую, нефильтрованную отчаянную потребность Вики. Вика застонала ей в рот, ее руки скользнули по спине Далилы, сминая ткань домашней футболки. Поцелуй стал влажным, требовательным, почти агрессивным. Это не было любовью, это было сбрасывание напряжения, накопившегося за неделю ссоры, за месяцы недомолвок, за годы дружбы, которая всегда была слишком близка к чему-то другому. Далила, наконец, обрела голос, но это был лишь сбивчивый, хриплый выдох. Она оторвалась от губ Вики, чтобы перевести дыхание, но не отстранилась. Их лбы соприкоснулись, и Далила увидела в глазах Вики не пьяную муть, а ошеломляющую смесь боли, облегчения и страха. — Вика, — прошептала Далила, ее голос дрожал. — Ты пьяна. — Я знаю, — пробормотала Вика, ее дыхание обжигало кожу Далилы. — Но это не меняет того, что я чувствую. Сейчас. С тобой. И прежде чем Далила успела что-либо ответить, Вика снова набросилась на нее, но на этот раз ее движения были менее хаотичными, более целенаправленными. Она начала целовать Далилу в шею, оставляя горячие, влажные следы. Далила почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она не могла позволить этому случиться в прихожей, под тусклым светом, стоя на коврике для обуви. Это было слишком унизительно, слишком быстро, слишком... неправильно. Но она и не могла остановиться. Резким движением Далила развернула Вику, прижимая ее спиной к стене, и, не разрывая поцелуя, повела ее вглубь квартиры, к спальне. Они спотыкались о порог, и Далила едва успела захлопнуть за собой дверь. Вика, кажется, поняла невысказанное разрешение. Она рванула воротник свитера, пытаясь избавиться от одежды, которая внезапно стала ей мала. Далила прижала ее к стене, целуя с той же силой, что и Вика, но с примесью давно подавляемой ярости. Она чувствовала, как ее собственные пальцы дрожат, расстегивая молнию на джинсах Вики. В этот момент, когда все границы были стерты, когда осталась только чистая, животная потребность в близости, Далила на мгновение отстранилась, чтобы посмотреть на Вику. Вика была прекрасна в своем отчаянии. Ее глаза были полуприкрыты, губы припухшие, а щеки все еще горели. Она выглядела потерянной, но в то же время абсолютно уверенной в том, что ей нужно. — Не останавливайся, — прохрипела Вика, хватая Далилу за руку и прижимая ее к своей груди. — Пожалуйста, Далила. Слово "пожалуйста" стало последней каплей. Это было не требование пьяной девушки, а мольба. Мольба о том, чтобы Далила наконец-то признала то, что они обе прятали. Далила не стала отвечать словами. Она просто снова накрыла губы Вики своими, и в этот раз поцелуй был уже не столкновением, а обещанием. Обещанием, которое, как Далила знала, они обе будут горько оплакивать утром, когда алкоголь выветрится, но которое сейчас было единственной правдой, которую они могли принять. Одежда полетела на пол. В тусклом свете ночника, Далила повела Вику к кровати, где их падение было мягким, но неизбежным. В воздухе стоял запах виски и парфюма, смешанный с запахом кожи и возбуждения. Когда Далила почувствовала, как Вика прижимается к ней, ища утешения и страсти в одном лице, она поняла, что эта ночь не просто сотрёт неделю ссоры. Она сотрет годы притворства.