Свайп вправо на врага

Гермиона вернулась в свою квартиру далеко за полночь в состоянии, которое политкорректно можно было бы назвать «расслабленным». Реальность заключалась в том, что после вечера ССС с Пэнси и Джинни она едва могла самостоятельно вставить ключ в замок. Где-то между пятым и шестым бокалом огневиски, обсуждением Малфоя и сумасшедшей идеей фотосессии она полностью потеряла счет выпитому алкоголю. Споткнувшись, она сбросила обувь в коридоре и, не потрудившись переодеться, рухнула на кровать. Мир приятно кружился, а мысли о возможных встречах с Малфоем в Министерстве начали размываться под влиянием усталости и алкоголя. Она уже почти заснула, как вдруг открыла глаза. Ее телефон. Она не проверяла его весь вечер. На самом деле, она не держала его в руках с тех пор, как вышла из дома. С усилием она перекатилась на бок и слепо пошарила рукой по полу в поисках сумки. После мучительно-долгих-могло-бы-быть-и-побыстрее попыток расстегнуть застежку она вытащила устройство. Экран загорелся, показывая уведомление. Одно новое сообщение от SilverHeir. Сердце у нее слегка участилось (хотя это могло быть вызвано и количеством алкоголя у нее в крови), и она открыла приложение. SilverHeir: Джин? Я начал волноваться. Ты уже несколько часов не отвечаешь. Надеюсь, это не из-за той последней фотографии… Возможно, я зашел слишком далеко? Если да, то прошу прощения. Не хотел тебя спугнуть. Надеюсь, ты просто занята и ответишь, когда у тебя будет минутка. Но если ты потеряла интерес к нашему разговору, я пойму. Хотя должен признать, я буду ужасно разочарован. В тебе есть что-то уникальное, что трудно найти в современном мире — интеллект в сочетании с остроумием и этой завораживающей ноткой застенчивости. Дай знать, если нам еще есть о чем поговорить. Гермиона уставилась на экран, удивившись искренности его слов. Где-то в трезвой части ее сознания, которая в данный момент была очень небольшой, возникла мысль, что ей ни в коем случае не следует отвечать. Она была еще более пьяной, чем накануне, когда отправила ему голосовое сообщение. Что бы она ни написала сейчас, утром ей, вероятно, будет очень стыдно. И все же ее пальцы уже скользили по клавиатуре. Jean G.: Прости за молчание. Я виделась с подружками. Традиция, которую я не могла нарушить. И нет, твоя фотография меня не спугнула. Наоборот, это было весьма вдохновляюще. Она перечитала сообщение и скривилась. «Вдохновляюще»? Серьезно? Но прежде чем она успела все обдумать, ее палец уже нажал кнопку «отправить». Она перекатилась на спину, уставившись в потолок и почувствовав, как вокруг нее вращается комната. Это была ошибка. Полнейшая ошибка. Завтра она пожалеет об этом. Телефон завибрировал почти сразу же. SilverHeir: На что именно она тебя вдохновила? Короткий, прямой вопрос повис на экране, словно вызов. Гермиона почувствовала, как щеки покраснели, уже но уже не только от алкоголя. В ее голове пролетел калейдоскоп мыслей — некоторые из них были определенно слишком смелыми, чтобы озвучить их незнакомцу. Или кому-либо еще. Она положила телефон рядом с собой на подушку, глядя на мигающий курсор. Часть ее — трезвая, рациональная часть — кричала, чтобы она отложила разговор и просто заснула. Но другая ее часть, согретая вином, огневиски и взволнованная этими странными, новыми отношениями, хотела рискнуть. — Что я теряю? — пробормотала она сама себе, снова схватив телефон. — Я все равно никогда с ним не встречусь. Jean G.: Я подумала о том, каким был бы наш разговор, если бы мы были лицом к лицу, а не через экраны телефонов. Она нажала «отправить» и затаила дыхание, гадая, был ли ее ответ достаточно двусмысленным, чтобы поддержать эту странную игру, в которую они играли, но и не настолько прямым, чтобы потом пожалеть об этом утром. SilverHeir: Интересная перспектива. Наша личная беседа, вероятно, будет полна неожиданных напряженных моментов. Я предполагаю, что лично ты будешь столь же великолепна, но вот что мне интересно, так это то, сохранишь ли ты свою смелость, отвечая мне прямо в глаза. Гермиона невольно улыбнулась. Она почувствовала в его сообщении вызов. Jean G.: Ты очень уверен в себе. Почему ты думаешь, что я потеряю мужество? Возможно, это ты, глядя мне в глаза, забудешь все свои умные ремарки? SilverHeir: Такая возможность тоже присутствует. Есть что-то в твоих словах, что намекает на то, что лично ты можешь быть пугающей. Но, должен признаться, это только увеличивает мое любопытство. Я редко встречаю кого-то, кто может так заинтриговать меня. Ты сегодня немного иная. Более спонтанная. Встреча с подругами, должно быть, прошла успешно. Вино? Гермиона задумалась, глядя на экран. Как именно она должна была объяснить маглу, что такое Старый огненный виски Огдена, который дымит, когда его пьешь, и на мгновение в венах буквально чувствуется огонь? Jean G.: Не только. Виски. Отсюда и моя прямота. SilverHeir: Виски? Мое любимое. Хотя я редко встречаю женщин, которые ценят его вкус. Еще одна вещь, которая меня в тебе интригует. Но не меняй тему, Джин. Давай вернемся к твоему видению нашего личного разговора. Что еще ты себе представляешь? — Ах ты засранец, — пробормотала она, чувствуя, как снова невольно улыбается. У нее складывалось впечатление, что этот парень видит ее через экран, проникая сквозь все ее барьеры одним предложением. Она перекатилась на спину, держа телефон над лицом. Рубашка задралась, обнажив живот, но она была слишком расслаблена алкоголем, чтобы что-то с этим сделать. Огневиски Огдена все еще пульсировал в ее венах, согревая каждый дюйм ее тела и разрушая все запреты, которые обычно удерживали ее под контролем. Jean G.: Я представляю темный угол какого-то бара. Музыка достаточно громкая, чтобы никто не услышал наш разговор. Ты сидишь слишком близко ко мне — недостаточно, чтобы прикоснуться, но достаточно, чтобы я могла почувствовать тепло твоего тела. И я думаю, решишься ли ты сократить это расстояние или просто продолжишь говорить, как обычно. Ее большой палец завис над кнопкой «отправить». Алкоголь шептал: «Давай, отправляй», в то время как последние ошметки трезвости кричали, что она пожалеет об этом. Алкоголь победил. SilverHeir: Ты всегда представляешь расстояние между нами? Любопытно. Как будто ты проверяешь, хватит ли мне смелости его преодолеть. Позволь же мне ответить: в этом темном углу бара я бы не сидел рядом с тобой. Я бы сидел напротив, чтобы смотреть в твои глаза, когда румянец растекается по твоим щекам. Чтобы я мог наблюдать, как твоя грудь двигается все быстрее, когда мои чувственные слова попадают в точку. Гермиона почувствовала невольную реакцию своего тела. Внезапное сокращение мышц внизу живота, учащенное дыхание, покрывало на коже стало ощущаться слишком остро. Она повернулась на бок, как будто пытаясь избежать этих ощущений, но только усугубила ситуацию — телефон теперь был ближе к ее лицу, слова почти гипнотизировали. Jean G.: Думаешь, твои слова так на меня повлияют? Несколько предложений с намеками, и я растаю? Может быть, я буду сидеть неподвижно, наблюдая, как ТЫ пытаешься сохранить контроль. SilverHeir: О, Джин… Вот почему ты такая привлекательная. Это твое сопротивление, твоя потребность в контроле. Я не хочу, чтобы ты «таяла». Я хочу видеть тебя именно такой — сильной, боевой, бросающей вызов. Скажи мне, если бы мы сидели в том баре, ты неподвижная, а я отчаянно пытающийся сохранить самообладание… что бы ты сделала? Как далеко ты зайдешь, чтобы сломить меня? Пульсация между бедрами стала почти болезненной. Она снова повернулась, сбросив одеяло, потому что ей вдруг стало жарко. Jean G.: Эта игра становится опасной. Продолжать ее, пока я лежу одна в своей постели после полуночи — не самая разумная идея. Она задумалась перед отправкой. Правда заключалась в том, что благоразумие в этот момент молчало. Огневиски и нечто гораздо более сильное — желание — диктовали ее ответы. SilverHeir: Я собирался спросить, где именно ты находишься, но ты меня опередила. В постели. Одна. После полуночи. Эта информация не даст мне уснуть. Теперь мое воображение будет работать на полную мощность. Но ты права — это опасная игра. Особенно, когда грань между словами и действиями такая тонкая. Интересно, кто действительно первым ее пресечет, если мы встретимся в том баре. Электрический разряд пробежал вдоль ее позвоночника. В его уверенности, в том, как он балансировал на грани внушения и провокации, было что-то гипнотическое. Jean G.: Я думаю, ты прекрасно знаешь, что это будешь ты. Ты слишком нетерпелив, слишком зациклен на своей цели. А я могу подождать. Ложь. Полнейшая ложь. Она была так же нетерпелива, как и он. Может быть, даже больше. Доказательством служило ее тело, которое реагировало на простые слова с интенсивностью, какой она не испытывала с тех пор… на самом деле, она уже и не помнила, с каких пор. SilverHeir: Ты ошибаешься. Я могу быть очень терпеливым, когда знаю, что награда того стоит. А ты, Джин, стоишь каждой секунды ожидания. Ты сломаешься первой. Мне любопытно, как ты сейчас выглядишь, лежа в кровати, разговаривая со мной. У тебя распущены волосы? Она задрожала, ведь его догадка была верна. Ее волосы действительно были разбросаны по подушке. «Покажи ему». Мысль пришла из ниоткуда, одновременно абсурдная и соблазнительная. Алкоголь прошептал ей на ухо: «Давай, отправь ему фотографию. Ничего такого. Только твое лицо. Или, может быть, немного больше…» Она подняла телефон над головой, включив фронтальную камеру. Вид ее собственного лица на экране — раскрасневшееся, с блестящими глазами и разбросанными по подушке волосами — заставило ее затаить дыхание. Она выглядела… по-другому. Как будто она не была собой. Или, может быть, она была самой собой, как никогда прежде. — Это безумие, — пробормотала она, но ее палец уже нажимал кнопку затвора. Она посмотрела на фотографию. Двусмысленная, но не вульгарная. Было видно ее лицо, плечи и небольшой фрагмент декольте — ее топ слегка сполз, обнажив больше, чем она хотела, но все же оставив простор для воображения. «Удали это. Ты пьяна. Ты пожалеешь об этом». Это был голос разума, последний оплот ее самообладания. Но огневиски фактически заглушил его. «Отправляй. Ты все равно никогда с ним не встретишься. Так какая разница?» Jean G.: Да, распущены. Был бы ты сейчас рядом, мог бы сам проверить, какие мягкие они наощупь. Она прикрепила фотографию, прежде чем успела передумать. Она испытала странную смесь паники и эйфории, когда приложение показало «отправлено», а затем «доставлено». Секунды растянулись как часы. Она смотрела на экран, гадая, это ли не самая большая ошибка в ее жизни или же наоборот просто что-то захватывающее и непредсказуемое. Ответ пришел почти через минуту — самую длинную минуту в ее жизни. SilverHeir: У тебя невероятные глаза. Она почувствовала, как тепло распространилось по ее телу. Она не могла вспомнить, когда в последний раз комплимент так на нее влиял. Возможно, дело было в алкоголе, а может, в этой странной, наэлектризованной связи, которая возникла между ними. Jean G.: Теперь твоя очередь. Покажи мне свое лицо. Я хочу знать, с кем я разговариваю. SilverHeir: Ты все еще настаиваешь… Настойчивость — одно из твоих многочисленных достоинств. Но, как я уже говорил, ты не увидишь мое лицо через экран телефона. Это я приберегу для нашей встречи. Она фыркнула от разочарования. Этот мужчина просто невозможен. Манипулятор. Бесит. Но чертовски привлекателен в своей таинственности. Jean G.: Несправедливо. Ты видел меня, ты знаешь мое имя и имя моего кота, а я все еще не знаю, кто ты на самом деле. SilverHeir: Ты знаешь меня лучше, чем большинство людей, которые видели мое лицо. Ты знаешь мои мысли, мои желания. То, как я выгляжу — это наименее интересная часть меня. Но я понимаю твое недовольство. Скажи мне, что бы ты хотела увидеть? Мои глаза? Губы? Что интересует тебя больше всего? Она задумалась. Опять манипуляция, очевидная тактика затягивания времени. Но также и вызов, который она не могла игнорировать. Jean G.: Все. Я хочу увидеть твое лицо целиком. Глаза, которые якобы видят меня так ясно. Губы, которые говорят все эти слова. Все сразу, а не частями. SilverHeir: Твой энтузиазм очарователен. Но, как я уже говорил, это привилегия, зарезервированная для личной встречи. Не для экрана телефона. Сквозь алкогольную дымку возникла тревожная мысль. Что именно мешает ему показать свое лицо? Он утверждал, что это вопрос профессиональной этики, дело личного усмотрения… Но был ли в этом смысл? В конце концов, она уже отправила ему свою фотографию. Она себя уже раскрыла. А он все еще прятался. Может, он был просто ужасно уродлив? Может быть, его лицо совсем не соответствовало этому утонченному, уверенному голосу и изящным рукам? Или, может быть… Может быть, было что-то похуже. Может, он был кем-то, кого она знала? Кто-то женатый? Кто-то известный? Алкоголь предлагал все более абсурдные сценарии. Несмотря на это, или, возможно, именно из-за этого, ее пальцы снова начали стучать по клавиатуре. Jean G.: Знаешь, что я думаю? Что ты либо ужасно уродлив, либо у тебя есть жена, либо ты какая-то знаменитость, чье лицо я сразу узнаю. Потому что, вот честно? Эти твои оправдания по поводу «профессиональной тайны» звучат как полная чушь. Никто так тщательно не защищает лицо без причины. Она отправила сообщение до того, как успела обдумать последствия. Алкоголь придавал ей смелости, но в то же время отключал фильтры, которые обычно защищали ее от того, чтобы говорить все, что приходило ей на ум. SilverHeir: Интересные теории. Особенно та, где я «ужасно уродлив» — в ней есть определенная поэтическая ирония. Позволь уточнить: я не женат, я не известная тебе знаменитость. Что касается уродства — ну, это же субъективно, да? Причины у меня именно такие, как я и говорил. Одни защищают свои автомобили, другие — коллекции произведений искусства. Я защищаю свою конфиденциальность. Это валюта, которой я не торгую безрассудно. Но если это тебя смущает, я пойму. Мы можем закончить этот разговор. Несмотря на мое разочарование на этот счет. Гермиона закусила губу. Его реакция была ровной, она будто бы насмешила его своей вспышкой эмоций. Это одновременно успокаивало и раздражало. Jean G.: Прости. Это было лишнее. Виски делает меня более прямолинейной, чем обычно. И менее вежливой. Но согласись, что эта таинственность становится немного тревожной. SilverHeir: Не извиняйся за честность. Для меня это в новинку. И да, я понимаю, что мое нежелание показывать лицо может вызывать подозрения. Но уверяю тебя — причины весьма прозаичны. Я просто предпочитаю, чтобы первое впечатление было личным. Гермиона смотрела на экран, чувствуя, как алкоголь расслабляет ее. Ее пальцы начали печатать сообщение до того, как она обдумала последствия своей честности. Jean G.: А если проблема не в моем первом впечатлении о тебе? Что, если мы встретимся, и окажется, что я не такая привлекательная, как на фотографиях? Что, если в жизни я скучнее? Что, если все это, эта энергия между нами, существует только через экраны телефонов? Она отправила сообщение и тут же почувствовала укол стыда. Слишком честно. Слишком открыто. Чертов огневиски. Ее телефон завибрировал почти мгновенно, но вместо текста появилось уведомление о голосовом сообщении. Сердце бешено колотилось, когда она поднесла телефон к уху. Это был чистый шепот, настолько тихий, что ей приходилось задерживать дыхание, чтобы услышать каждое слово: — Боже, Джин… Это фото… Твои волосы на подушке… Ты понятия не имеешь, что ты делаешь со мной. Я лежу здесь, смотрю в потолок и думаю только о том, какая у тебя кожа на вкус… Я хочу услышать, как ты задерживаешь дыхание, когда мои губы коснутся твоей шеи… В нашу первую встречу я точно буду сражен наповал. Гермиона затаила дыхание, мгновенно чувствуя непроизвольную реакцию своего тела. Пульсация между бедрами внезапно стало настолько интенсивной, что ей пришлось сжать ноги. Жар распространился по ее животу, груди, шее и поднялся к горящим щекам. У него был хриплый, слегка грубый голос, словно он говорил то, чего не планировал. Эта честность, это желание, которое она слышала в каждом слоге, было более возбуждающим, чем самые тщательно подобранные слова. Она знала, что ей не стоит отвечать. Не в этом состоянии. Внезапно проявив решимость, она бросила телефон к изножью кровати, где он с мягким стуком упал на одеяло. Она перевернулась на бок, крепко зажмурив глаза, пытаясь игнорировать пульсирующее желание, которое пробудил в ней его голос.