Первородный гнев

Сознание возвращалось ко мне нехотя, словно пробиваясь сквозь толстый слой ваты и тумана. В голове роились обрывки: багровые всполохи магии, каменные своды Подземья, леденящий ужас перед многоглазым существом. Всё было смазано, неосязаемо. Сквозь эту пелену пробивались голоса, будто доносящиеся из другого измерения. —Сколько она ещё будет в отключке, умник? — раздался резкий, знакомый голос. Карлах. —Думаю, скоро уже должна прийти в себя, — ответил спокойный, размеренный тон Гейла. — Её магический баланс должен был восполниться за эти дни.

Дни? Пропустила сквозь себя мысль я. Значит, прошло больше времени, чем я думала.

А затем, из самых глубин, донёсся другой голос — влажный, пронизывающий, словно шёпот из самой гнили. Ллос.

«Молодец, дитя... Скоро твои силы восстановятся из моей чаши. Мой сосуд будет вновь полон... Но будь аккуратнее... А то твой труп мне не нужен».

Я попыталась пошевельнуться. Веки были невероятно тяжёлыми, налитыми свинцом. Сквозь них пробивался размытый солнечный свет, режущий даже сквозь закрытые глаза. Рука, казалось, жила своей собственной жизнью. Я медленно пошевелила пальцами, и они наткнулись на что-то твёрдое, но упругое, обтянутое тканью. — Жива, всë-таки, — раздался прямо надо мной знакомый бархатный голос, полный привычной ехидны. — Даже я забеспокоился, что никто больше мне грубо не ответит. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, нечленораздельный звук. Вместо ответа я инстинктивно сжала пальцы на той ткани, что была под рукой, вцепившись в неё как в якорь. — Ну-ну, не щипайся, — послышалось в ответ, и я почувствовала, как холодные, сильные руки осторожно обвили мои плечи и спину. Они мягко, но настойчиво приподняли меня, помогая сесть. Мир накренился, и я судорожно сглотнула, пытаясь подавить приступ тошноты. Собрав всю волю в кулак, я заставила себя открыть глаза. Свет ударил по сетчатке, заставив поморгать, но постепенно мир проступил из размытого пятна. Прямо передо мной, сидя на корточках, был Астарион. В своей белой, безупречно чистой рубашке, с той же неизменной ухмылкой на губах. — Ты... моя нянька? — прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим. — Скорее, надзиратель, — парировал он, не моргнув глазом. — Чтобы ты не дёргалась и благополучно восстанавливалась. Пока все разошлись по своим... делам. Он наклонился чуть ближе, его янтарные глаза с алым ободком внимательно изучали моё лицо, словно я была интересным экспонатом. Раздражение, тупое и знакомое, заструилось по жилам. Я с трудом подняла руку и оттолкнула его от себя. — Отстань. Его ухмылка стала лишь шире. —Ну-ну, не балуйся, милая. Если хотела меня потрогать, так и скажи. — Боже, — я закатила глаза, чувствуя, как слабость накатывает новой волной. — Почему меня оставили именно с тобой? Решив проверить свои силы, я медленно уперлась руками в землю и попыталась встать. Ноги предательственно подкосились, и мир снова поплыл. Но прежде чем я рухнула, его руки снова оказались рядом, подхватив меня с поразительной ловкостью и усадив обратно. — Спасибо, — выдохнула я, на этот раз уже без сарказма. Осторожно, я перекинула свою руку ему через плечо, позволяя ему взять на себя часть моего веса. Он был выше, и мне пришлось слегка привстать на цыпочки. — Ты же только что была против того, чтобы я был близко, — ехидно заметил он, но его поддержка оставалась неуклонно твёрдой. — Я передумала, — отрезала я, делая неуверенный шаг. — Сейчас ты мне нужен. Иначе я и впрямь разобьюсь на ровном месте. Он что-то пробормотал себе под нос, но на этот раз воздержался от колкости. Молча, он аккуратно, почти бережно, довёл меня до ближайшего бревна у потухшего костра и усадил на него. Его пальцы на мгновение задержались на моей талии, прежде чем он отпустил меня, отступив на шаг, но оставаясь рядом, как тень, готовая в любой момент снова подхватить. Солнечный свет, всё ещё слишком яркий, заставлял меня щуриться. Я сидела на бревне, чувствуя, как каждая мышца ноет от неподвижности, а в висках отдаётся глухая пустота. Астарион устроился напротив, развалившись с театральной небрежностью, его поза была воплощением развязной грации. — Сколько я была в отключке? — спросила я, голос всё ещё звучал хрипло, но уже обрёл твёрдость. — Где-то три дня, — ответил он, разглядывая свои идеально чистые ногти, а затем переведя на меня тот самый, тяжёлый изучающий взгляд. — Довольно долгий сон, даже по моим меркам. — Боги, — я провела рукой по лицу, смахивая остатки сна. — Так долго… С остальными всё в порядке? Он коротко хмыкнул. —Да, вырубило только тебя. Нашего дорогого командира. Остальные отделались лишь испугом и парой царапин. — Где все? — оглядела я почти пустой лагерь. Кроме нас да пары беженцев у дальних палаток, никого не было видно. — Кто-то пошёл к друидам за припасами, — махнул он рукой в сторону Рощи. — А Гейл и остальные… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — решили спуститься в Подземелье. Разведать, что там и как. Я невольно напряглась, и моё тело дёрнулось вперёд. Мир снова закачался. Астарион инстинктивно сделал резкое движение, чтобы подхватить меня, но я сама ухватилась за шершавую кору бревна, стабилизировавшись. — И не смотри на меня так, — продолжил он, снова откинувшись назад, словно ничего не произошло. — Тебя брать с собой не стали бы, даже будь ты в сознании. Они слишком… добродушны для такого. Да и Уилл, — он усмехнулся, — с радостью сейчас побудет в тени. — Это ещё почему? — нахмурилась я. — К нашему дорогому Клинку приходила его… хозяйка, — Астарион произнёс это слово с сладкой ядовитостью. — Шикарно красивая демоница. Мизора. И наградила его за непослушание… — он сделал выразительную паузу, — ...рогами. Я не смогла сдержать короткую, хриплую усмешку. —Настолько красивая, что аж понравилась даже тебе? Его ухмылка стала шире, в глазах вспыхнули знакомые искорки азарта. —Тебя, милая, больше волнует, понравилась ли она мне, чем то, за что наказали Уилла? Какая трогательная забота. Я прищурилась, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. Я проигнорировала его колкость, задав следующий вопрос: —Как долго их нет? Астарион, сделав вид, что не заметил моего уклонения, ответил с преувеличенной небрежностью: —Уже скоро должны вернуться. Их нет около дня. Должны были всего лишь разведать ближайшие тоннели. Если, конечно, они не наткнулись на что-нибудь… интересное. Он откинулся назад, подставив лицо солнцу, но его взгляд, скользящий по мне из-под полуприкрытых век, говорил, что самое интересное зрелище, по его мнению, находилось прямо перед ним. Я сидела, всё ещё чувствуя слабость в ногах, и наблюдала, как Астарион развалился на бревне с видом кота, проглотившего канарейку. Его показное безразличие было таким нарочитым, что вызывало раздражение. — А ты чего не пошёл с ними? — спросила я, ломая затянувшееся молчание. Он медленно перевёл на меня взгляд, и в его янтарных глазах заплясали знакомые искорки насмешки. —А кто бы тогда следил за тобой, дорогуша? — он сладко потянул слова. — Пёс? Или, может, тот высохший скелет, что днюет и ночует у своего пня? Вряд ли они смогли бы тебя удержать, если бы ты снова решила ринуться в бой во сне. — Зачем за мной следить? — парировала я, чувствуя, как возвращается привычная для наших разговоров колкость. Он закатил глаза с театральным вздохом и наклонился вперёд, сокращая дистанцию между нами. —Дурочку выключи, командир. Мы все сидели у твоей постели, ожидая, когда ты соизволишь порадовать нас своим присутствием. Благо, очнулась ты в моё дежурство, — он сделал паузу, давая словам просочиться, — иначе одна бы тебя задушила от избытка чувств, вторая — спалила от нетерпения, а третий бы... — он резко замолча, отведя взгляд. Моё любопытство было подстегнуто этим внезапным обрывом. —А что третий? — я вскинула бровь, заставляя его продолжить. Астарион хмыкнул, и в его ухмылке появилась странная, ревнивая нотка. —Твой учёный чародей проявлял к тебе довольно... настойчивое внимание. Проверял пульс, шептал какие-то заклинания. Каждые пять минут. Просто невыносимо. Я не смогла сдержать усмешку. Так вот в чём дело. —А тебя это как-то задевает, дорогуша? — вложила я в его же прозвище всю возможную язвительность. Эффект был мгновенным. Астарион опешил. Его маска надменности на миг дрогнула, сменившись чистым, незамутнённым раздражением. Он резко привстал и, прежде чем я успела среагировать, легонько, но решительно толкнул меня в плечо. Расчёт был прост — я, слабая и неустойчивая, должна была кувыркнуться с бревна. Но я была дроу. И даже в полубеспамятстве мои рефлексы были остры. Вместо того чтобы отлететь, я инстинктивно вцепилась в его рубашку. Он не ожидал такого, потерял равновесие, и мы оба в нелепом клубке рухнули на землю. Он сверху. — Не командир, а сплошной ребёнок, — проворчал он, приподнимаясь на локтях и глядя на меня сверху вниз. Его лицо было так близко, что я чувствовала его прохладное дыхание на своей коже. Я не смутилась. Напротив, я встретила его взгляд с вызовом. —Кто бы говорил. Опираясь на руки, я приподнялась, сокращая и без того крошечное расстояние между нашими лицами до считанных сантиметров. Он не отстранился. Его взгляд, обычно полный насмешки, стал пристальным, почти... изучающим. — Решил украсть весь мой кислород? — прошептала я, и мои губы чуть не коснулись его. Он лишь усмехнулся, тихо, беззвучно, и его взгляд скользнул вниз, к моим губам. Он медленно начал наклоняться... И в этот миг из-за палатки с радостным визгом выскочил Шкряб. Пёс, не долго думая, просунул свою морду между нашими лицами и принялся энергично тереться о мою щёку, виляя хвостом и скуля от восторга. Заклинание было разрушено. Астарион резко отстранился, поднялся на ноги и отряхнулся с преувеличенным отвращением, хотя на нём не было и пылинки. Он потряс головой, словно выбивая из неё назойливые мысли. — Идиотский пёс, — буркнул он, но без настоящей злобы, глядя на Шкряба, который улёгся у моих ног, довольный собой. Я осталась сидеть на земле, пряча улыбку в плечо, пока Шкряб зализывал мне руку. Воздух снова был наполнен привычным напряжением, но теперь в нём витала и тень чего-то нового, невысказанного и опасного.

***

До самого вечера я приводила себя в порядок под неумолчный аккомпанемент колких комментариев Астариона. Я медленно, через силу, разминала затекшие мышцы, заставляя тело вспомнить привычные движения. Потом взяла в руки кинжалы, отрабатывая простейшие связки — удары, блоки, увороты. Мускулы горели от слабости, дыхание сбивалось, но я не останавливалась. Каждое движение было вызовом собственной немощи. «Осторожнее, командир, — раздавался снаружи бархатный голос. — А то порвёшь свои хрупкие связки. Кто тогда будет нас вести к светлому будущему?» Или, когда я, вспотевшая и злая, садилась на корточки, чтобы перевести дух: «Уже сдаёшься?А я-то думал, тёмные эльфийки сделаны из более крепкого материала. Разочарован». Я игнорировала его, как могла, стиснув зубы. Отсутствие остальных начинало тревожить сильнее физической слабости. Наконец, ближе к закату, когда солнце уже окрашивало небо в багряные тона, я не выдержала. Закончив очередной круг по лагерю — медленный, больше для вида, чем для реальной пользы, — я остановилась перед Астарионом. Он, как и полагается, развалился на самом удобном бревне с видом, наблюдающего за особенно унылым спектаклем. — Ладно, — выдохнула я, смахивая пот со лба. — Хватит молчать загадками. Рассказывай. Что случилось, когда вы ходили на болота? Астарион медленно перевёл на меня взгляд, и на его губах расплылась та самая, знающая ухмылка. Он явно ждал этого вопроса. — А, наконец-то любопытство пересилило гордость? — он сладко потянул слова. — Что ж, изволь. Пока ты предавалась сладким грёзам, наша маленькая компания занималась… благотворительностью. Он откинулся назад, приняв позу рассказчика. — Наш неутомимый чародей и пылающая демоница, в сопровождении, разумеется, моей скромной персоны, отправились на те самые зловонные топи, куда ты так не советовала соваться. И, о чудо, наша цель оказалась на месте. Та самая старушенция-друид, превратившаяся в отвратительную седую каргу. И у неё была… гостья. Он сделал паузу для драматического эффекта. — Молодая девушка. Мэйрина, кажется. Или Марибель? Какая разница, — он махнул рукой. — Суть в том, что наша добрая «бабушка» схватила бедняжку и пообещала воскресить её покойного мужа в обмен на её же собственную, так сказать, жизненную силу. Весьма щедрое предложение, не правда ли? Я молча слушала, чувствуя, как в груди закипает знакомая ярость.

Предсказуемо

— Мы, разумеется, не могли пройти мимо такого вопиющего акта гостеприимства, — продолжил Астарион с притворной скорбью. — Попытались вступить в переговоры. Увы, карга оказалась не в духе. Её слуги — эти мерзкие, шипящие твари — набросились на нас, а сама она принялась швыряться какими-то тошнотворными заклинаниями, которые пахли, будто болото прорвало прямо в мозг. Он поморщился, вспоминая. — Бой был… живописным. Наша Карлах, как всегда, рвалась вперёд, пытаясь поджарить старуху на её же собственном костре. Гейл палил во всё, что двигалось, огненными шарами, едва не подпалив мне плащ. А я, — он возвёл глаза к небу, — как обычно, нёс на своих плечах всю тяжкую работу по точечному устранению угроз. В общем, в конце концов, мы её добили. Вернее, так нам показалось. Его ухмылка стала шире. — Потому что, когда всё было кончено, её тело… испарилось. Просто рассыпалось в зелёную, вонючую пыль и унеслось прочь болотным ветерком. Ни трупа, ни трофея. Одни лишь неприятные воспоминания и спасённая девица, которая, едва мы развязали ей руки, тут же пустилась наутёк, не утруждая себя благодарностями. Я выслушала его рассказ, и в голове сложилась чёткая, безрадостная картина. Типичная история для этого проклятого побережья. — Значит, карга жива, — констатировала я. — Или, по крайней мере, её дух. Это плохо. Она вернётся. — О, без сомнений, — согласился Астарион. — Но это были проблемы позавчерашнего дня. Я нахмурилась. И начала прокручивать воспоминания двухдневной давности. —По моим подсчётам, мы ушли утром. Нас не должно было быть полдня, от силы. Астарион издал короткий, ехидный смешок. —Ах, моя дорогая, твои подсчёты, к сожалению, ошибочны. Вы ушли не на полдня. Вас не было 2 суток. Он поднял изящный палец, подчёркивая свою правоту. —У меня есть неоспоримое доказательство. Наша демоница-гурман, Карлах, готовила ужин. Два раза. И поверь мне, — он с отвращением поморщился, — её кулинарные эксперименты с болотными кореньями и тем, что она умудрилась подстрелить, забыть невозможно. Так что, поздравляю. Ты этого не попробовала, пока мы развлекались с болотной нечистью и слушали, как наш чародей пытается объяснить Карлах разницу между тушением и сжиганием дотла. Тишина, наступившая после его слов, была густой и тревожной. Солнце почти скрылось за горизонтом, и в лагере стало по-настоящему темно. Астарион наблюдал за мной, его насмешливость сменилась настороженным вниманием. Он видел, как в моих глазах, поверх усталости и раздражения, загорается холодный, трезвый огонь беспокойства. Я вытерла пот с лица грубым подолом туники, чувствуя, как солёные капли щиплют кожу. Адреналин от тренировок постепенно угасал, сменяясь тягучей усталостью. Я наблюдала, как Астарион, словно устав от собственного безделья, лениво поднялся с бревна и удалился к своей палатке. И тут он сделал нечто совершенно неожиданное. Он достал из складок своего безупречного камзола небольшое, изящное зеркальце в серебряной оправе. Не для того, чтобы проверить, не растрёпаны ли его безупречные волосы, и не чтобы смахнуть несуществующую пылинку. Он просто… уставился в него. Его поза, обычно такая расслабленная и небрежная, вдруг стала напряжённой. Взгляд, обычно насмешливый и оценивающий, стал пустым и потерянным, уставшим в самое нутро отражения, которое он не видел. Этот жест, такой простой и такой пронзительный, заставил моё сердце сжаться. Я молча подошла ближе к его шатру, остановившись в паре шагов. — И что же ты хочешь увидеть там? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала. — Небо? Лес? Или что-то ещё, что тебе недоступно? Астарион резко, почти отбрасывая, убрал зеркало. Его движение было резким, выдавшим боль. Он повернулся ко мне, и его медовые глаза с алым ободком горели странной смесью горечи и вызова. — Я не вижу себя на протяжении многих столетий, — его голос был низким и, впервые за всё время, лишённым привычной сладости. — Как ты думаешь, это легко? Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая. Я понимала. Понимала до мурашек. Ощущать своё тело, знать каждую его черту на ощупь, но никогда не видеть, как оно изменилось за бесконечные годы. Быть запертым в вечном настоящем, без прошлого, запечатлённого в собственном отражении. — Нет, — выдохнула я, и это было единственным честным ответом. — Не легко. — Именно, — он парировал, и в его взгляде вспыхнул тот самый, голодный до правды огонёк. — Так скажи же мне, дорогая, что видишь ты? Это был не флирт. Это была просьба. Отчаянная потребность узнать себя через чужие глаза. Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и позволила своему взгляду скользнуть по его лицу, не как врага или союзника, а просто как… эльфа. — Я вижу… — начала я медленно, всматриваясь. — Медового цвета глаза, с алым ободком. Они сейчас полны… вопроса. Ровный нос, — мой взгляд скользнул вниз. — Острые скулы, которые делают твой профиль таким… отточенным. И… В этот момент с реки донёсся отдалённый, настойчивый звук — Шкряб, судя по всему, с азартом рыл яму в поисках какой-то воображаемой добычи. Я на мгновение отвлеклась, повернув голову на шум. Астарион не дал мне потерять нить. Он мягко, но настойчиво вернул моё внимание к себе. —И? — прошептал он, и в этом одном слоге был целый океан ожидания. Я снова повернулась к нему, и на этот раз мой взгляд самопроизвольно упал ниже, на его губы. —…и довольно пухлые губы, — закончила я, и голос мой дрогнул, выдав смущение, которое я тщетно пыталась скрыть. Уголки его губ дрогнули, и он чуть выпрямился, его осанка вновь обрела привычную уверенность, но теперь в ней появилась новая, тёплая нотка. —Что ж, — произнёс он, и в голосе снова зазвучала знакомая усмешка, но на этот раз более мягкая, почти искренняя. — Довольно привлекательно, не находишь? Думаю, многим нравится. Это возвращение к маске, к этой игре, задело меня за живое. Желая отгородиться, я скрестила руки на груди в защитном жесте и парировала, сама не зная зачем: —Думаю, многим бы понравилась сдержанность. Тактичность. Как, например, у Гейла. Он тоже довольно хорош. Эффект был мгновенным, как удар хлыста. Астарион заметно раззадорился. Он сделал резкий шаг вперёд, заставляя меня инстинктивно отступить назад. Его глаза сузились, в них вспыхнули азартные, почти хищные искры. —Что ж, — прошипел он, сокращая дистанцию до минимума, — и к девушкам это относится. Кроткий нрав. Спокойствие. Как, например, у Шедоухарт. Она тоже хороша собой, не правда ли? Его слова, полные намёка и вызова, обожгли меня. Эта игра в сравнения, в которую я сама же ввязалась, стала невыносимой. Я громко хмыкнула, фальшиво и резко, и, не в силах больше выносить этот напряжённый взгляд, резко отвернулась от него. —Ты это ей скажи, когда она придёт! — бросила я через плечо и быстрым шагом направилась прочь, в сторону реки, подальше от него, от его глаз, от этой опасной близости. Я шла, чувствуя, как по щекам разливается жар, а сердце бешено колотится в груди. «Зачем? Зачем ты вообще это начала? — безжалостно гнала я себя. — Специально же бесишь его. Какой ещё Гейл? Надо быстрее. Быстрее уйти на вылазку. И без этого эльфа. » Астарион же не двигался с места. Он стоял у входа в свою палатку и смотрел ей вслед. Его насмешливая маска на мгновение спала, обнажив на лице странную смесь понимания и удовлетворения. Он тихо, так, что никто, кроме него, не мог услышать, прошептал в опускающиеся сумерки: —Обман не твоя сильная сторона, хоть ты и дроу. И затем, медленно, почти задумчиво, он провёл подушечкой пальца по линии своих губ, как бы вспоминая её слова и то, куда был направлен её взгляд. На его лице на мгновение застыла тень той самой, настоящей улыбки, которую он не видел веками. Прошёл примерно час с того момента, как я ушла от Астариона. Мы больше не обменивались ни словом, ни взглядом. Он растворился в тени своей палатки, а я устроилась у недавно разведённого им костра — небольшого, но ровного и аккуратного, явно не дело рук Карлах. Я сидела на земле, вытянув уставшие ноги вперёд, и смотрела на небо. Над головой раскинулся бархатный полог ночи, усыпанный холодными, чужими звёздами. После шума и ярости Подземелья эта тишина и простор казались почти нереальными. И самое главное — в моей голове было тихо. Голос Ллос, обычно неумолчный, как набат, смолк после моего пробуждения. Это затишье было даром, странным и пугающим, но я цеплялась за него, как утопающий за соломинку. Была безмерно рада этой передышке от её вечного шепота. И тут тишину разорвали шаги. Тяжёлые, усталые, но знакомые. Из-за тёмного частокола деревьев появились силуэты. Сначала массивный, увенчанный рогами — Карлах. Затем более лёгкий и прямой — Лаэзель. И замыкал шествие Гейл, опирающийся на посох. Вид у них был, мягко говоря, потрёпанный. Их доспехи и одежда были покрыты толстым слоем пыли и грязи, перемешанной с тёмными, запекшимися пятнами крови. На лице Карлах зияла свежая царапина, Лаэзель прихрамывала, а фиолетовая мантия Гейла была порвана в нескольких местах. Но они были живы. Карлах, увидев меня сидящей у костра, широко ухмыльнулась, её глаза, полные адского огня, вспыхнули от искренней радости. —Ну наконец-то, солдат! Ты опять в строю! — её голос пророкотал, нарушая вечерний покой. Она сделала импульсивный шаг вперёд, раскинув руки для объятия, но тут же резко остановилась, сжав кулаки. — Я бы тебя обняла, дай только волю, но боюсь, сожгу дотла. Чёртово пекло в крови. Остальные тоже выразили свою радость, каждый по-своему. Гейл устало, но тепло улыбнулся. А Лаэзель, к моему удивлению, не цокнула языком и не бросила колкости. Вместо этого она коротко, почти по-военному, склонила голову в мою сторону. Жест был скупым, но в нём читалось уважение и, возможно, даже облегчение. Пока Карлах с грохотом сбрасывала с себя рюкзак и принялась рассказывать что-то о «тысяче этих чёртовых ужасах» в Подземелье, Гейл подошёл ко мне и опустился на соседнее бревно с лёгким стоном усталости. — Зэриндэт, — начал он, и в его голосе слышалась неподдельная забота. — Я не могу передать, как я рад видеть тебя в сознании. Как самочувствие? Голова не кружится? Остаточные эффекты после магического истощения могут быть коварны… И понеслась лекция. О тонкостях плетения заклинаний, о важности сохранения внутреннего резерва, о том, что нельзя, просто нельзя выжимать себя до последней капли, ибо последствия могут быть необратимыми… Я слушала его вполуха, кивая и бросая короткие, колкие ответы: — Жива, цела. Голова на месте. —Резервы… восполняются. —В следующий раз буду экономнее. Но мой взгляд, сам того не желая, скользнул за спину Гейла, к палатке Астариона. И я его увидела. Он стоял в тени, прислонившись к столбу, со скрещёнными на груди руками. И он смотрел на нашу с Гейлом сцену с самым откровенным, карикатурным выражением лица. Он мотал головой с преувеличенным сочувствием, закатывал глаза, а когда Гейл произнёс особенно пафосную фразу о «бремени магического дара», Астарион беззвучно, но очень выразительно язвительно хмыкнул, подняв бровь. Его поза кричала: «О, боже, спасите, это снова начинается. Скушайте уже своё зелье и заткнитесь, зануда». Наши взгляды встретились на долю секунды. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая искра насмешливого понимания, и он едва заметно подмигнул, словно говоря: «Видишь? Я же предупреждал. Невыносимо». Я быстро отвела глаза, чтобы Гейл не заметил нашего безмолвного диалога, и сделала вид, что снова погрузилась в его лекцию. Но внутри всё перевернулось. После часов тишины и одиночества их возвращение было шумным, грязным, живым… и таким нужным. И даже язвительная пантомима Астариона в тот момент казалась странно уместной — кусочком привычного хаоса, возвращающимся на своё место. Лагерь снова был полон. И как бы я ни жаловалась, это было гораздо лучше давящей тишины одиночества. Вскоре лагерь погрузился в вечерний ритм. Смыв с себя пыль и кровь Подземелья и переодевшись в чистое, все расселись вокруг костра, который теперь горел ярче и веселее. Воздух был наполнен запахом дыма, приготовленной похлёбки и тёплым чувством возвращения. Уилл, с его новыми, внушительными рогами, венчавшими лоб, с мрачной прямотой рассказывал мне о визите Мизоры. Его голос был ровным, но в глазах читалась затаённая буря. Карлах, сидя поодаль и начиная свой гигантский топор, яростно поддакивала, её хриплый бас врезался в рассказ: — Найдём и её, и Зариэль! — гремела она, и пламя костра отражалось в её тлеющих глазах. — Снесём им головы! Посмотрим, как они тогда командуют! Шедоухарт, сидевшая чуть в стороне, своим тихим, ровным голосом добавила деталь к их недавнему приключению: — То существо у портала… это был Наблюдатель. Многоглазая тварь. Опасная. — Она кивнула в сторону Лаэзель, которая в это время с почти медитативной концентрацией чистила клинок своего меча, сдирая с него остатки засохшей слизи. — Лаэзель с ним разобралась. Быстро. Гитьянка на слова Шедоухарт лишь цокнула языком, не отрываясь от работы, — всё объяснение, которое можно было от неё ожидать. А рядом со мной, на том же бревне, устроился Гейл. Он, оживлённый и увлечённый, завёл рассказ о миконидах — грибных жителях Подземья, которых они встретили. — Представьте, целое общество, основанное на споровом симбиозе! — восклицал он, размахивая руками. — Их иерархия, их невербальное общение… это потрясающе! И вот, в пылу рассказа, его рука, жестикулируя, пару раз совершенно «невзначай» легонько коснулась моей спины, скользнув по лопатке через ткань туники. Первый раз я сделала вид, что не заметила, уставившись в огонь. Второй раз я лишь чуть напрягла плечи, но не отстранилась, продолжая кивать его рассказу о мицелиальных сетях, хотя слова доносились до меня как сквозь вату. Было неловко, но открыто указывать на это казалось ещё более неловким. А напротив, через костёр, сидел Астарион. Он устроился рядом с Шедоухарт и что-то тихо и оживлённо рассказывал ей, вероятно, о Балдурских Вратах. Он говорил с той лёгкой, развязной элегантностью, которая была его визитной карточкой, и Шедоухарт, казалось, слушала с интересом. Мой взгляд, против моей воли, раз за разом перескальзывал на него. Я следила за его улыбкой, за тем, как он откидывает со лба непослушную прядь волос, за тем, как его пальцы рисуют в воздухе контуры якобы самых роскошных таверн города. И в один из таких моментов он это поймал. Наши глаза встретились через пламя. Он не отвёл взгляда. Напротив, его губы растянулись в медленной, понимающей ухмылке. Затем он наклонился к Шедоухарт, сократив расстояние, и что-то тихо, интимно прошептал ей на ухо. Я не слышала слов, но увидела, как губы Шедоухарт дрогнули, а затем она тихо, но отчётливо рассмеялась. Это был лёгкий, искренний звук, редкий для неё. И в этот миг моя собственная челюсть сжалась сама собой. Я почувствовала, как мышцы на скулах напряглись до боли, а пальцы непроизвольно впились в колени. Я тут же опустила взгляд г, уставившись на свои руки, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Голос Гейла, рассказывающего о грибных рейнджерах, превратился в отдалённый гул. Всё моё существо было сконцентрировано на этом смехе, на этой ухмылке и на том внезапном, ядовитом уколе… чего? Ревности? Раздражения? Глупой, детской досады? Я сидела, делая вид, что слушаю, сжав челюсти и пытаясь прогнать прочь эту внезапную, нелепую и совершенно неуместную бурю эмоций, что поднялась в груди из-за одного лишь шёпота и смеха.