Во всем есть смысл

Пчела вывел меня из кабинета, придерживая за спину, его ладонь лежала уверенно, почти собственнически, но без нажима - так, будто он знал: мне сейчас нужна опора. Я постаралась собраться. «Все зависит только от меня. Если захочу - я обязательно вернусь к учебе» - повторяла я это как мантру, вцепившись в мысль, словно в спасательный трос. Я знала, что проблема не в том, что Маргарита Сергеевна спросила об учебе, дело в том где (в клинике в которой которой можно только мечтать работать) и кто (женщина образ которой кричал как она уверена в себе и в своей жизни) меня об этом спросил. Прошли минуты, мы шли по коридору и образы договора, четы Павловских, мысли о выбившем меня из колеи вопросе уступали место реальности: холодному ноябрьскому воздуху, звуку его шагов рядом, теплу его руки.  Я вернулась в настоящий момент - туда, где мы уже вышли из клиники, где ветер рвет полы пальто. Пчелкин, заметив, как я вздрогнула от обжигающего холода, тут же спрятал сигареты и сделал приглашающий жест в сторону машины. - Залезай, - скомандовал он просто. Я сажусь, он обходит автомобиль, открывает свою дверь, бросает водителю: — В «Органзу». Машина трогается. За окном - серый город, мокрые тротуары, огни, размытые дождём. Я смотрю на его профиль: четкая линия подбородка, тень от ресниц, ладонь, постукивающая по колену в ритме невысказанной мысли. Он глубоко о чем-то задумался и я не спешу прерывать его размышления своими накопившимися вопросами…

***

В Органзе, как и обычно в это время, шумно, многолюдно, накурено. Бодрые официанты снуют туда-сюда с подносами, полными тарелок и бокалов. Пчелкин не дает мне остановиться, снять пальто, даже перемолвиться словом с коллегами, которые попадаются нам навстречу. Я замечаю внимательный взгляд Натали и на ходу киваю ей, успокаивающе и ее и, в первую очередь, себя. Мы поднимаемся по лестнице, Пчелкин на минуту тормозит у бара, распоряжаясь насчет напитков, а я проскальзываю в кабинет. Там темно и я устало бросаю пальто на стул, а сама устраиваюсь сбоку на кресле, прикрывая лицо руками. Мои мысли блуждают во вчерашнем разговоре со Светой, обвинившей меня в неприкрытой торговле своим телом и много чем еще, совершенно не соответствующем действительности. Объяснять всем, чем же я занимаюсь с Виктором Павловичем наедине, проводя с ним все ночи, я не собиралась. Оксана, единственный мне близкий человек в этом заведении знала практически все и сильно за меня радовалась, пребывая в лирически-романтичном настроении. Девочки-танцовщицы, Таня и Лиза, уверена, уже задали свои вопросы Оксане и ко мне с разговорами и, тем более, обличительными тирадами не лезли. На остальных - плевать. Мои размышления прервал ударивший мне в глаза яркий свет и в дверном проеме я увидела знакомую фигуру. Пчелкин, прикрыв за собой дверь кабинете, бросил свое пальто на мое и уселся на свое место. - Принеси коньяк, - бросил он мне, - пожалуйста. Не хочу чтоб нас прерывали. Не теряя времени я исполняю его просьбу и возвращаюсь обратно с подносом на котором кофе, коньяк и конфеты. - Люблю сладкое, - усмехается он на мой вопросительный взгляд, - помогает работе мозга. Я соглашаюсь и перевешиваю наши пальто на вешалки, убирая их в шкаф у двери. - Приступим? - спрашиваю я негромко садясь к столу. - Ты нетерпеливая, - замечает он прожигая меня взглядом льдисто-голубых глаз и доставая сигарету, - ты мне расскажи свои впечатления. Я наблюдаю, как он терпеливо прикуривает сигарету и протягивает мне, беря для себя еще одну. Затягиваясь сигаретой я пытаюсь сформулировать свои мысли: - Достаточно быстро. Четко. По делу. Они - одна команда, знающие чего хотят от ситуации и от нас, - проговорила я, стряхивая пепел. - Мы тоже знаем, чего хотим, - перебивает он, - я думаю наши дороги совпадают. От двусмысленности я не сразу соображаю что ответить, поэтому просто киваю и наливаю себе кофе. Пододвигаю поближе принесенные с собой бумаги и работа начинается. Стопки документов, приглушённый свет, запах кофе и бумаги, Пчелкин сразу включается: читает, подчеркивает, диктует правки. Я сижу рядом, впитываю, записываю. Он работает иначе, чем я предполагала. Вчера мы занимались каждый своим, а сегодня я сполна оценила стиль его работы. Он похож на хирурга, хотя сам не подозревает об этом. Нет суеты, нет пустых слов. Каждое движение - осмысленно, каждый вопрос - точен. - Пункт 3.2, - говорит он, не поднимая глаз, - сроки поставки. Ты видела спецификации? - Да, - отвечаю, открывая свои записи, - здесь не учтено время на калибровку. Если добавим резерв на настройку, риски снизятся на 15 %. Он замирает, потом поднимает на меня взгляд - неожиданно тёплый, с искрой удивления. - Молодец. Хорошо продумала. Пиши поправку. Я записываю. Он кивает, возвращается к тексту и я чувствую: для него что‑то изменилось, словно он увидел во мне не просто консультанта и невольного помощника, а равного партнера. Через два часа трёхсторонний договор почти готов. Пчелкин откладывает ручку, смотрит на часы, устало потирает глаза и откидывается на стуле. - Обед пропустили, - замечает он, - вернее, ужин. - Уже ночь почти, - улыбаюсь я и откидываюсь на спинке стула, переплетая волосы. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что‑то мягкое, не деловое. - Заказываем сюда или спустимся вниз? - Здесь, - говорю я, - не хочется сплетен. Он кивает и выходит из кабинета. Я встаю, разминаюсь, потягиваю уставшую спину и слегка сдвигаю посуду, собираю письменные принадлежности, убираю документы. Пчелкин возвращается и остается стоять в дверях, будто любуясь моими движениями. - Сейчас Натали принесет. Я поскальзываю мимо него, бормоча что скоро вернусь. В туалете я разглядываю свое лицо, будто видя его в первый раз и не тороплюсь возвращаться в кабинет. Спустя дюжину минут я возвращаюсь в кабинет и вижу, что заказ уже принесен, а Пчелкин сидит напротив того места где обычно устраиваюсь я и с аппетитом поедает шашлык. - Присоединяйся, - кивает он мне и запивает все коньяком. Я смотрю, как он наливает для меня в высокий бокал вино из бутылки и сажусь к столу, медленно начинаю есть, думая все же отказаться от вина. Пчелкин, отгадывая мои маневры, ухмыляется и пододвигает бокал ближе, поднимая свой. - За успешную сделку! - За успешную сделку, - эхом откликаюсь я и отпиваю из бокала. Вино не крепкое, белое и полусладкое - как я люблю. Поглядывая друг на друга, мы ужинаем. Тишина длится недолго. Во мне просыпается любопытство - то самое, что не дает спать по ночам. - Как ты узнал про конфликт доктора и Тихонова? - спрашиваю я, глядя ему в глаза. Его лицо мгновенно становится непроницаемым. Пауза - долгая, ощутимая. - По своим каналам, - отвечает он, чуть прищурившись. - Ты всегда так… осторожен? - Я просто не люблю болтать лишнего, - он делает глоток коньяка и я машинально так же отпиваю из своего бокала, потом добавляет, - Олег - сын Тихонова. Многим он показал себя с весьма неприятной стороны. Остерегайся его. Я киваю. Вопросы остаются, но давить не собираюсь. Возможно он уже и так сказал все что хотел. Вместо этого спрашиваю: - Как твои родители? - Сейчас хорошо, - лицо Пчелкина меняется: в его глазах тепло, почти нежность, - часто тебя вспоминают. Они у меня… простые люди. Всегда говорили: «Работай честно, помогай тем, кто слабее». Часто эти слова вспоминаю. Глупо, наверное, для моего образа жизни. - Не глупо, - тихо говорю я, - это правильно. В определенных случаях. Он улыбается - по‑настоящему, без маски. - Мать связала тебе носки. В благодарность за уколы отцу. - Она знает про наши дела? - удивляюсь я. - Не знает, но переживает. Говорит, что ты добрая. И красивая, - после небольшой паузы добавляет он. Мне становится жарко не от еды или вина, а от краски приливающей к щекам. Я преувеличенно тщательно смотрю в свою тарелку и еще раз отпиваю вина. Молчание. Пчелкин смотрит на свой бокал, будто не решаясь смотреть на меня. - Катя, - начинает он, не поднимая глаза, - ты когда‑нибудь думала о семье? Я понимаю что он спрашивает не о родителях и удивляюсь, но отвечаю без паузы: - Конечно. Я хочу детей, дом, где будет тепло и спокойно. Но пока моя главная цель - стать врачом. - А муж? - он сам не знает, зачем это спрашивает. - Муж должен быть партнером, - говорю я, продолжая гадать что на него нашло, - тем, кто поддержит, а не будет требовать подчинения. Пчелкин кивает. - Мои родители… - начинает он, - они никогда не кричали, не ругались, не устраивали скандалы. Лишь долго разговаривали вечерами на кухне, особенно если я хватану двойку или устрою драку. Я никогда не боялся идти домой. «Семья — это когда ты знаешь, что тебя ждут» — всегда говорила мне мама… Он замолкает. Я не тороплю. - Ты думаешь, я не способен на такое? - вдруг спрашивает он. Я смотрю на него - на этого человека, которого знают как жесткого, расчетливого, опасного. И вижу не Пчелу из Бригады Белого, не криминального авторитета, а просто мужчину, который задает вопрос уже зная ответ. И я этот ответ озвучиваю: - Я не сужу людей по их прошлому, - говорю я тихо и убежденно, - любить и заботиться - это выбор, а не данность. Он смотрит на меня долго, будто пытается запомнить каждое слово. Потом встает, медленно подходит. Его руки ложатся на мои плечи осторожно, словно он боится спугнуть. Я поднимаю глаза. В его взгляде - буря: сомнение, желание, страх. - Катя, - тихо, на грани слышимости, искренне настолько, что сердце замирает. Я молча поднимаю руки, касаюсь его лица, видя как дрожат его ресницы и встаю, попадая в его объятия. Он обнимает меня так крепко, что становится трудно дышать, но это не удушение. Это - защита. - Я боюсь, - признаюсь я так же, еле слышно. - Чего? - шепчет он, уткнувшись в мои волосы и вдыхая запах моих духов. - Что это просто момент. Что завтра ты снова станешь «Пчелой», а я - просто Катей. Он отстраняется, смотрит в глаза. - Я всегда «Пчела». Но с тобой… я попробую быть собой. Если ты позволишь. Я улыбаюсь. Впервые за долгое время - искренне и легко. - Да, - выдыхаю я короткое слово и что есть силы сама обнимаю его за шею, тянусь к его губам. И тогда он целует меня. Не страстно, не жадно. Нежно. Так, будто я - самое ценное, что у него есть. Время останавливается. Есть только его губы, его руки, его дыхание. - Завтра будет сложно, - говорю, проводя пальцем по его скуле. - Знаю, - отвечает он, - но мы справимся. Он улыбается, прижимает меня ближе. Я закрываю глаза. В голове - ни мыслей, ни страхов. Только тепло. Только он. И впервые за долгое время я чувствую: все может быть хорошо.