Тени в Конохе

Саске ворвался в офис, когда небо над Конохой налилось цветом старого свинца, словно предвещая неминуемую бурю. Капли с его плаща обрушивались на пол – тяжёлые, как слёзы самой судьбы. Каждая оставляла за собой зловещее пятно: смесь железа и формалина, запах смерти в самом её сердце. Он словно боялся потревожить призраков прошлого, поэтому не включил свет. Лунный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, рисовал на стенах зловещие тени – длинные, костлявые пальцы, тянущиеся из преисподней. Воздух был густым, словно застоявшаяся кровь: пыль, смрад старого табака, могильная плесень и едва уловимый призрак сгоревшего пороха, навечно впитавшийся в стены после той ночи, что разделила его жизнь на "до" и "после" три года назад. Пол под ногами скрипел предательски, словно старый друг, готовый вонзить нож в спину. Он приблизился к сейфу. Холод металла обжигал, словно прикосновение смерти. Пальцы оставили мокрые следы на кодовом диске. Шифр, выжженный в памяти кровью и болью: 08-17. Щелчок замка разорвал тишину, как выстрел в упор. Изнутри повеяло затхлой пылью веков и приторным запахом высохшего клея – запахом секретов, погребенных заживо. Конверт лежал сверху, выделяясь зловещим жёлтым пятном. Пыль, словно саван, покрывала его. Почерк – чёткий, безжалостный, как клинок катаны. Саске разорвал конверт зубами, словно дикий зверь, терзающий добычу. Вкус бумаги обернулся во рту горьким пеплом воспоминаний. Саске. Если ты это читаешь – значит, я давно гость в царстве теней. Не верь ни единому слову, что тебе скажут. Никому. Я обагрил руки кровью клана не из жажды власти, поверь. Я сделал это, чтобы спасти город от неминуемой гибели. Орочимару ещё тогда держал нас за горло своей змеиной хваткой. Он жаждет крови Учиха. Всю. До последней капли. Спаси её. Она носит под сердцем плод нашей крови. Твоего ребёнка. Прости меня. Беги. Итачи. Последние слова он произнёс хриплым шёпотом, сорвавшимся с губ, словно предсмертный стон. В горле застрял ком, и вкус крови обжёг язык. Он прикусил его, даже не почувствовав боли. Письмо скомкалось в кулаке, словно судьба, нависшая над ним. Бумага безжалостно исцарапала ладонь. Тёплая кровь заструилась между пальцев – кап… кап… кап… Свой собственный, металлический запах смерти. В сейфе обнаружился флакон. Стекло ледяное, словно осколок вечности. Жидкость внутри казалась мутной, словно в ней обитали призраки прошлого. Резкий звонок телефона пронзил тишину, как нож, вонзившийся в спину. — Саске! – Наруто кричал так, что, казалось, мембрана треснет. – Они уже в подъезде! Данзо, эта гиена, подписал ордер! Три трупа, символ Учиха, твои отпечатки в морге! Беги, чёрт тебя дери, бе… Связь прервалась, оборвав фразу, словно перерезав горло. Саске швырнул трубку на пол. Револьвер сам лёг в руку, обжигая ладонь своим смертельным жаром. Письмо и флакон – в карман, поближе к сердцу, где ярость и отчаяние сплелись в единый клубок. Он метнулся к окну. Холодный порыв ветра ударил в лицо, неся запахи дождя и гари. Тяжёлый удар в дверь заставил его вздрогнуть. Звук приближающихся шагов отдавался гулким эхом: сапоги… много сапог… — Полиция Конохи! Саске Учиха, откройте! Ордер на арест! Дверь задрожала под градом ударов. Дерево застонало, словно сломанная кость. Запах свежего лака и пота копов просочился в щель, предвещая неминуемую опасность. — Последнее предупреждение! Вышибаем! Саске уже стоял на подоконнике, балансируя между жизнью и смертью. Ветер ревел в ушах, словно хор демонов. Плащ развевался за спиной, подобно чёрным крыльям ворона, предвестника беды. Ещё один удар. Замок с треском разлетелся. — На счёт три! Раз… Два… Он прыгнул в бездну. Три этажа – полёт в неизвестность. Ветер свистел в ушах, заглушая всё. Плащ трепетал, словно крылья подстреленной птицы. Удар о землю отозвался взрывом боли в лодыжках, коленях, позвоночнике. Он перекатился, вскакивая на ноги. Позади раздался треск выломанной двери и яростный крик: — Он выпрыгнул! Ловите ублюдка! Вой сирен разорвал ночь. Мигалки окрасили переулок в зловещие оттенки красного и синего. Сапоги загрохотали по лестнице, приближаясь. Саске растворился в тени, словно ночной кошмар. Сердце билось в бешеном ритме, заглушая все остальные звуки. Письмо Итачи жгло грудь, словно клеймо. Слова "твоего ребёнка" отдавались в висках эхом, как выстрелы. Он бежал. Теперь он – главный подозреваемый, загнанный зверь. И единственный, кто знает: это только начало кошмара.