Глава 12. Больница для призраков
10 декабря 2025 г., 18:29
Подвал клиники Сакуры.
Одна лампа на 40 ватт качается на проводе, словно повешенный.
Тени ползут по стенам, будто живые.
Запах — спирт, йод, старая кровь и мокрый бетон.
На столе — Саске.
Голый по пояс, привязан ремнями, спина — сплошная рана.
Кровь всё ещё течёт, чёрная в этом свете.
Сакура в белом халате, рукава закатаны до локтей, волосы мокрые, прилипли ко лбу.
Глаза красные — то ли от слёз, то ли от усталости.
В руках — скальпель, пинцет, бутылка спирта.
Она не смотрит ему в глаза.
— Лежи. Не дёргайся.
— Или я правда прикончу тебя.
— Ты уже прикончила, — выдавливает он сквозь зубы.
Голос хрипит, как ржавая пила.
— Ты предала меня, Сакура.
— В красном кимоно. С бокалом в руке.
— Я видел.
Она плеснула спирт прямо в рану.
Он взвыл, выгнувшись так, что стол затрещал.
— Я спасла тебя, идиот! — крикнула она, впервые подняв глаза.
Голос сорвался.
— Орочимару хотел тебя живым!
— Чтобы резать по кусочкам, пока ты не заговоришь!
— Я вытащила тебя из реки!
— Я тащила тебя на себе, пока ты весил тонну!
— Это называется спасение, слышишь?!
Пинцет вошёл в рану.
Он зарычал, кулаки сжались до белых костяшек.
— Ты… предала… меня…
— Да предала! — она почти кричала, слёзы текли по щекам, но руки не дрожали.
— Я предавала тебя каждый день!
— Потому что иначе ты бы сдох ещё три года назад!
— Потому что иначе ребёнок Рин был бы мёртв!
Пинцет щёлкнул.
Пуля вышла с куском мяса.
Кровь хлынула фонтаном.
Он заорал — коротко, хрипло, будто зверь.
Сакура бросила пулю в тазик.
Звон металла о металл.
Она наклонилась к нему, почти касаясь лбом.
— Рин была моей сестрой, — прошептала она, голос дрожал.
— Старшей.
— На пять лет.
— Мы разные матери. Один отец.
— Учиха.
Он открыл глаза.
Широко.
Впервые.
— Что… ты… сказала?
— Он изнасиловал мою мать.
— Ей было шестнадцать.
— Рин родилась через девять месяцев.
— Меня — через пять лет.
— Он никогда не признавал нас.
— Только её — тайно.
— Потому что она была красивая.
— А я… я была ошибкой.
Она начала зашивать.
Игла входила в кожу.
Выходила.
Входила.
Каждый стежок — как удар.
— Когда клан вырезали, — голос её сорвался, — я думала, это конец.
— Потом узнала, что Рин жива.
— И беременна.
— От тебя.
— Я пришла к тебе не случайно, Саске.
— Я пришла убить тебя.
— А осталась… потому что не смогла.
Он дышал тяжело, прерывисто.
— Почему… ты… не сказала?
— Потому что ты бы меня прикончил! — крикнула она, слёзы капали прямо на его рану.
— Или себя!
— А я хотела, чтобы ты жил!
— Я хотела, чтобы ребёнок жил!
— Я хотела, чтобы хоть кто-то из нас жил!
Она завязала последний узел.
Откусила нитку зубами.
Кровь на губах.
— Я работала на Орочимару два года.
— Чтобы быть рядом с ней.
— Потом она умерла.
— И я осталась.
— Чтобы быть рядом с тобой.
— Потому что я… я люблю тебя, чёрт возьми!
— Даже если ты меня ненавидишь!
Тишина.
Только лампа качается и кровь капает.
Он посмотрел на неё.
Глаза — стеклянные от боли.
— Я не ненавижу тебя, — прошептал он.
— Я ненавижу себя.
— За то, что не спас её.
— За то, что не спас тебя.
— За то, что живу, когда все умерли.
Сакура упала рядом на колени.
Положила голову ему на грудь.
Слушала сердце — слабое, но упрямое.
— Мы уедем, — прошептала она.
— Как только ты встанешь.
— В Шанхай.
— Или в ад.
— Только вместе.
Он провёл дрожащей рукой по её волосам.
— Вчетвером, — сказал он.
— Ты забыла одного.
Она подняла голову.
Улыбнулась сквозь слёзы — впервые за всю ночь.
— Вчетвером, — согласилась она.
И поцеловала его в губы — солёные от крови и слёз.
За стеной дождь всё ещё стучал.
В подвале пахло спиртом, кровью и надеждой, которую они украли у смерти.
Он закрыл глаза.
Она осталась рядом.
И впервые за долгие годы
в этой проклятой Конохе
кто-то спал
не от усталости,
а от того, что больше не был один.
