Тени в Конохе

Взрыв госпиталя «Цунадэ» распорол тишину Конохи, словно гнойный нарыв, и город содрогнулся в предсмертной агонии, подобно зверю, которому в самое сердце вонзили кинжал предательства. Грохот, раскатистый и всепоглощающий, пронесся по израненным улицам, словно гнев небесный, болезненным эхом отражаясь от искореженных зданий, мутной глади реки и свинцового неба, чтобы затем раствориться в небытии, оставив после себя лишь леденящую дрожь, пронзившую землю и души перепуганных жителей. Огонь, яростный и неумолимый, вырвался ввысь, прожорливым чудовищем пожирая сталь и бетон, обращая в пепел осколки былой лжи. Дым, густой и удушливый, словно саван, взметнулся к небесам, заслоняя робкие лучи рассвета и окутывая город зловещей мглой, превращая утро в предвестие грядущей ночи. Вой сирен, истошный и надрывный, пронзил воздух — полиция, пожарные, американские патрули — вся эта какофония отчаяния слилась в единый поток, от которого закладывало уши и сжималось заледеневшее сердце. Люди выбегали на улицы в чём мать родила, в панике кричали, сжимая в трясущихся руках оружие. Кто-то, ослеплённый страхом, бежал прочь от бушующего пламени, кто-то, повинуясь слепому зову долга, отважно рвался к эпицентру катастрофы, а кто-то, оцепенев от ужаса, застыл на месте, безмолвно наблюдая, как рушится мир, в который он наивно верил долгие годы. Саске, Сакура и шестеро измученных детей, дрожащих от пережитого страха, бежали по извилистому берегу реки, прочь от всепоглощающего огня, от душераздирающих криков, от той страшной правды, которую они сами выпустили на свободу, словно злого джинна из старинной бутылки. Динамит исполнил свою чёрную работу — проклятая лаборатория превратилась в руины, а смертоносная сыворотка — в безжизненный пепел. Все улики стараниями Наруто развеялись в эфире, подобно утреннему туману. Саске знал, что верный друг сейчас, вероятно, все еще сидит у микрофона, без устали повторяя компрометирующую запись, даже если по его душу уже выехали каратели. Но они оба понимали, что это еще далеко не конец. Орочимару выжил. Он всегда выживал, словно таракан, которому нипочем даже ядерный взрыв. Они нашли временное убежище в заброшенном складе у старого пирса. Полуразрушенное здание когда-то служило хранилищем риса для нужд армии, но теперь здесь обитали лишь крысы, ядовитая плесень и призрачные тени прошлого. Прогнившие стены изъедены временем, крыша зияла дырами, а пол густо усыпан ветхими мешками и острыми осколками разбитого стекла. В затхлом воздухе витал терпкий запах речной соли, гнилого дерева и едкого дыма от далёкого пожара. Сакура бережно уложила обессиленных детей на пыльные мешки, укрыв их своими плащами и куртками. Они провалились в беспокойный сон почти мгновенно — от нечеловеческой усталости, пережитого шока и отравляющего газа, все еще разъедавшего лёгкие и вызывавшего мучительный кашель даже во сне. Маленький Рин, словно испуганный зверёк, прижался к ней, как к родной матери, второй мальчик — к старшему из спасённых, а остальные дети свернулись калачиком, напоминая беззащитных щенков. Саске неподвижно стоял у выбитого окна, кое-как заколоченного гнилыми досками с узкими щелями. Он устремил свой пристальный взгляд на далёкий пожар, на зловещее красное пятно, застывшее на горизонте, там, где еще вчера возвышался госпиталь. Незаживающая рана на спине нестерпимо пульсировала, запекшаяся кровь сковывала движения, и каждый вдох отдавался мучительной болью, будто пуля по-прежнему сидела внутри, напоминая: ты еще жив, но это ненадолго. Глаза пылали, но не от подступивших слез, а от всепоглощающей ярости. Шаринган… Нет, это был не настоящий Шаринган, пробуждённый чакрой, не мистический дар, а лишь психосоматический триггер, скрытый в глубинах его подсознания, который впервые проявился еще в далёком детстве, когда он своими глазами видел, как Итачи уходит в мрачную ночь резни. Красные глаза с томоэ проявлялись всякий раз, когда ярость переполняла его душу, когда мир сужался до одной-единственной цели. Так было и сейчас. Сакура бесшумно подошла к нему сзади, словно невесомая тень. Она осторожно положила свою ладонь ему на плечо, стараясь не задеть болезненную рану. — Ты не спишь, — тихо произнесла она. В её голосе отчётливо звучала усталость, но в то же время чувствовалась непоколебимая твёрдость. — Не могу, — ответил Саске, не отрывая взгляда от полыхающего зарева. — Он жив. Я чувствую это. Она нежно обняла его со спины, прижавшись щекой к его израненной спине, очень аккуратно, чтобы не причинить ему лишней боли. — Мы сделали это, Саске. Лаборатория обратилась в пепел. Дети в безопасности. Правда вышла наружу благодаря Наруто… Он выполнил свой долг до конца. Саске медленно повернулся к ней лицом. Их взгляды встретились. В её зелёных глазах, полных невыразимой усталости и безграничной любви, он увидел отражение своей собственной боли и бесконечных сомнений, терзавших его душу. — Но он жив, — повторил он с настойчивостью. — И он обязательно придёт. За нами. За детьми. За кровью, — прошептал он с горечью. Она молча кивнула в знак согласия. — Я знаю, — тихо произнесла она. — Но сейчас мы в безопасности. И мы вместе, — добавила она с надеждой в голосе. Внезапно дверь старого склада жалобно скрипнула, медленно открываясь со протяжным стоном ржавых петель, словно само здание отчаянно противилось вторжению незваного гостя. Они замерли, как загнанные звери. Орочимару. Он вошёл неторопливо, уверенно, словно хозяин, вернувшийся в свои владения. Его некогда безупречный костюм обгорел по краям, белоснежная рубашка безжалостно изорвана, а левая рука превратилась в обугленную культю, но из раны не сочилась кровь — чудодейственная сыворотка мгновенно коагулировала её. Половина лица покрыта ужасными ожогами — лопнувшая кожа отслаивалась пузырями, но жёлтый змеиный глаз по-прежнему горел нечеловеческим огнём. Улыбка осталась прежней — неестественно широкой, словно рот разрезали острым ножом и забыли зашить. — Неужели вы наивно полагали, что это конец? — сладко промурлыкал он, и его голос прозвучал словно шёлк, скользящий по острому лезвию. — Какие же вы наивные дети! Вы уничтожили всего лишь копию. Бесполезный прототип. Но оригинал… Оригинал, как видите, находится прямо здесь. Саске молниеносно вскинул револьвер, и его рука при этом ничуть не дрогнула. — Я спрашиваю тебя в последний раз. Сдохни! — прорычал он сквозь зубы. Орочимару тихо рассмеялся, и этот гнетущий смех эхом разнёсся по всему складу. — Ты не сможешь убить меня, Саске. Потому что ты жаждешь узнать правду. Всю правду, — прошипел он с убеждённостью. Сакура, готовая к нападению, встала рядом с Саске, сжимая в своей руке длинный хирургический скальпель, который зловеще блеснул в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь щели в стенах. — Говори! — её голос был холоден как лёд. — Или я собственноручно вырежу тебе гнилой язык. Орочимару медленно приближался к ним, делая шаг за шагом. — Итачи никогда не был твоим братом, Саске, — произнёс он зловещим тоном. — Он был моим творением. Моим клоном. Первым успешным образцом. Созданным из крови Учиха, которую я собирал на протяжении долгих лет. Я вырастил его в искусственной утробе, словно драгоценный цветок, чтобы в нужный момент внедрить его в клан. Чтобы он уничтожил этот прогнивший клан, когда придёт время. Чтобы очистить кровь для моей сыворотки. Саске замер, словно громом поражённый. Дуло револьвера опустилось на сантиметр. — Ты лжёшь! — прорычал он с ненавистью. — Вовсе нет, — Орочимару расплылся в жуткой улыбке, и потрескавшаяся от ожогов кожа осыпалась. — Клан Учиха — всего лишь мой давний эксперимент. Длиною в жизнь. Я начал еще в далёких двадцатых годах. Искусственное оплодотворение. Генная инженерия. Кровь для достижения бессмертия. И Итачи стал моим лучшим образцом. Он выполнил всё в точности так, как я и планировал. Убил всех, кроме тебя. Оставил тебя в живых, чтобы со временем ты принёс мне новую кровь. Через Рин. Через Сакуру. Через этих беззащитных детей. Сакура с ужасом посмотрела на Саске. — Не слушай его! Он сумасшедший! Но Саске уже не мог не слушать. Его глаза вспыхнули зловещим красным светом. Шаринган. Психосоматический триггер, пробуждённый яростью, болью и той ужасной правдой, которая ранила его гораздо глубже любой пули. Мир вокруг замедлился, словно плёнка в старом кинопроекторе. Четверо телохранителей Орочимару бесшумно вошли в склад, словно крадущиеся тени. Саске видел каждое их движение. Каждое дыхание. Пули, которые еще не покинули дула их оружия. Он выстрелил первым — в голову ближайшему охраннику, пуля вошла точно в лоб, и тело рухнуло на грязный пол, не издав ни звука. Второй телохранитель попытался вскинуть винтовку, но Саске опередил его, выстрелив в горло. Кровь брызнула фонтаном, заливая всё вокруг. Третий упал с простреленным сердцем, пуля пробила бронежилет, словно картон. Четвёртый получил пулю прямо в глаз, и она, пробив череп насквозь, вылетела из затылка фонтаном крови и мозгов. Все четверо лежали неподвижно, раскинув руки в неестественных позах. Без единого промаха. Без малейшего шанса на спасение. Орочимару отступил на шаг назад, его и без того бледное лицо исказилось от ужаса. — Видишь? — прошипел он. — Это всё благодаря мне. Шаринган. Мой бесценный подарок. Ты — мой лучший эксперимент. Саске неумолимо шагнул вперёд. Кроваво-красные глаза неистово вращались. — Твой последний подарок — смерть! — прорычал он звериным голосом. И выстрелил. Точно в голову. Орочимару рухнул на грязный пол. На этот раз — окончательно и бесповоротно. Чёрная густая кровь расползалась по полу, образуя зловещую лужу. Шаринган медленно погас. Глаза Саске вновь стали чёрными, словно бездонные колодцы. Сакура подошла к нему, и её руки предательски задрожали. — Это конец, — тихо прошептала она. Саске молча кивнул в ответ. Он крепко обнял её, пытаясь хоть немного успокоить дрожь. Проснувшиеся от громких выстрелов дети молча смотрели на них, не проронив ни слезинки.