Ты и есть ответ

Она плыла сквозь пространство, почти растворяясь в ощущении невесомости. Вокруг, пылью из разбитой кометы, вспыхивали жемчужные частицы. Алые звёзды пульсировали в такт мерному ритму – всеобъемлющей и изначальной мелодии вселенной. Пурпурные туманности разливались акварельным дыханием, сплетаясь с мириадами турмалиновых струй – и гасли, утопая в бескрайности космической тьмы. Мысли растекались, но не исчезали – холодом, сиянием, мерцанием далёких миров сливались с глухим набатом, проникали внутрь, чтобы вновь излиться наружу, молчаливым творцом рождая бесконечность. И вдруг – тепло, непрошенным осознанием разрезало пелену. В нос ударила реальность.  В воздухе, густом от сырости, смешался запах крови, земли, пропитанной смолистой хвоей, и ткани, в которую она уткнулась носом. Под ухом стучало сердце. Упрямое. Живое. Не её. Душа устремилась обратно – в поток звёздной вечности, где не было ни боли, ни вины. Но голос, хриплый и тревожный, разорвал последнюю нить забвения. — Эй… Ты меня слышишь? Первая попытка открыть глаза провалилась. Всё плыло, тонуло во влажном рассветном сумраке, очертания сосен смешались с силуэтами людей впереди, огоньки фонарей, слились в яркие полосы. Боль, словно ржавый генератор, безжалостно загудела в голове. Движение плеча под ней. Пальцы, крепко сдавливающие ткань кофты у рёбер. Только теперь Элли поняла – её несли. — Что происходит? Вместо ответа Джоэл остановился. Элли повернула голову вслед за его взглядом. Впереди стояли двое мужчин с направленными в её сторону арбалетами. — Жива, — с явным облегчением отметил кудрявый парень, вынырнувший у Джоэла из-за спины. — Доложим всё как есть, – ответил мужчина со шрамом во всю щёку. Его голос был спокойным, и, что удивило Элли больше всего, скорее усталым, чем враждебным. Сознание окончательно прояснилось, и она попыталась выбраться из крепкой хватки. — Поставь… — Подожди немного. – Руки сжали ее крепче. — Дальше я могу сама. – Второй раз прозвучало чётче, и Джоэл опустил её на землю, осторожно придерживая за талию. Деревья перед глазами тут же съехали в сторону, и она уперлась ладонью в вовремя подставленное плечо, пытаясь вернуть равновесие. Когда зрение пришло в норму, они двинулись дальше. Похитители молчали. Они с Джоэлом тоже. Наконец появилась возможность по-настоящему осмотреться. Помимо тех, с арбалетами, позади было ещё трое – её возраста или чуть старше. Все в простой одежде – грубые рубахи, да широкие льняные штаны. У них – лишь лук и колчан за спиной. Но вот ножи у всей группы были что надо. Помимо мачете Элли насчитала: трое крепких охотничьих, два тычковых в ножнах, два кинжала и… Это что, ножи для разделки рыбы? Огнестрела у них не было. Не похожи ни на военных, ни на мародёров. Вот чёрт. Их уделала кучка охотников. Досада кольнула сердце. Она повернула голову к Джоэлу и едва заметно кивнула в сторону ножей. Он красноречиво повёл бровью. Тоже это понял. Зато один из молодых, с тонкими косами, убранными в высокий пучок, аккуратно придерживал перевязанную наспех руку. На предплечье проступило красное пятно, казавшееся почти чёрным в утренних сумерках. Значит, тот единственный выстрел перед отключкой всё же кого-то достал. В тот момент, когда парень посмотрел прямо на неё, Элли ощутила короткий, горячий укол торжества, и губы сами собой растянулись в кривой ухмылке. Шли недолго, но после той дряни, что пустили ей в кровь, ноги упрямо жили своей жизнью. То и дело подворачивались, и она заваливалась на бок, словно после стакана браги из «Пьяного Бизона». Джоэл каждый раз успевал подхватить. Бросал тревожные взгляды. И вот это бесило сильнее всего – выглядеть слабой. Показался забор. Всего метра два в высоту, но сбит на совесть: толстые доски, стянутые ржавыми гвоздями, поверх – плотная сеть. На ней висели разные побрякушки – цветные бусины и камни, переплетённые с перьями и клочками мха. Меж ними болтались фигурки из прутьев, напоминавшие человечков, и кости, собранные крестами. Они качались на ветру и тихо постукивали о забор. За оградой торчали крыши домов. Перед ней же, на заострённых пиках, чернели головы заражённых. По меньшей мере она насчитала десять: Усохшие, с беззубыми ртами и крохотными глазами в провалившихся глазницах, они смотрели в сторону леса, как сторожевые куклы. Не хватало только вывески «Добро пожаловать». Джоэл когда-то говорил: в маленьких поселениях так отпугивают лишних гостей, дают понять, что умеют держать оборону. Их заметили заранее. Стоило остановиться, как створки ворот медленно распахнулись.  В горле пересохло – но, к удивлению, не от страха. Стоило ли бояться? «Да», – настойчиво твердил здравый смысл. Но вместо паники внутри поднималась ледяная волна раздражения. Она шла в госпиталь, потому что не могла больше висеть над обрывом, цепляясь за ветку, которая вот-вот треснет. А теперь опять: чужие стены. Очередные люди. Сколько ещё она продержится? — Вперёд. Лёгкий толчок арбалетом в спину, и Элли шагнула внутрь. Она наклонила голову, но глаза метались по сторонам, выхватывая любые детали, которые могли пригодиться. Их вели по улице. Справа и слева стояли небольшие деревянные дома – в два ряда, спинами друг к другу. Каждый обнесён забором. Посёлок, похоже, маленький. Десятка два домов. Несмотря на ранний час, людей было полно – мужчины, женщины… даже несколько детей. Кто застыл с тяпкой в руках, кто с миской супа. Она ещё сильнее вжала голову в плечи – разглядывают, как диковинных зверей. Мерзко. Но главное – все безоружны. На верстаках колуны да ножи, похожие на обвалочные… Хотя… человека-то ими разделать можно. Они подошли к небольшой площади. Дома сходились полукругом, а в центре возвышался дом покрупнее, с широким крыльцом и небольшой металлической пристройкой сбоку. Что теперь? Пулю в лоб? Или у них тут любят поговорить, прежде чем резать? Джоэл, наверное, думал о том же. Наклонился чуть ближе, коротко шепнул: — Держись рядом. Что на его языке означало: будь готова. — Зови Та́но, – коротко бросил старший. Один из молодых сорвался с места, скрывшись в утренней дымке. На секунду взгляды остальных потянулись за ним – этой заминки хватило. Джоэл едва заметно качнул головой. Движение, как разряд. Шагнул в сторону: левой отбил ствол арбалета, правой врезал в челюсть мужчине со шрамом. Того отбросило на землю. Элли уже рванулась к кудрявому. Сделала короткий выпад – выхватила нож у него из-за пояса. Лезвие рассекло воздух, но удар пошёл вскользь. Реальность поплыла, её опять качнуло. Всего на миг, но парень успел схватить её запястье и вывернуть. Нож выпал из руки. Она пнула его в голень – он зашипел сквозь зубы, но не отпустил. Руки Элли заломили за спину, плечо пронзило острой болью. Перед ней теперь Джоэл. Трое уже повалили его на землю, придавив всей тяжестью. Глухой удар по рёбрам. Он попытался встать, но сапог снова врезался в бок. — Отпусти, гнида! — Элли дёрнулась вперёд изо всех сил, но кудрявый держал мёртвой хваткой. Плечо будто рвалось изнутри, и от боли потемнело в глазах. Тут же двинула головой назад – что-то хрустнуло, парень вскрикнул, но руки, сволочь, не разжал. Джоэл снова поднял голову. Мужик над ним, капая на землю кровью из разбитой губы, занёс ногу для очередного удара – и тут пространство прорезал голос, гулкий, властный: — Остановитесь! Хватит насилия. Тишина воцарилась мгновенно. Все замерли. Элли тоже. Может, дело было в той уверенности, с которой он произнёс эти слова… а может – в самом мужчине, появившемся перед ними. Он выглядел человеком, сошедшим со страниц древней саги: бронзовая кожа, длинные волосы, стянутые в жгуты, широкий пояс с подвесками, тихо постукивающими при шаге. Даже воздух сгустился, когда его льдисто-спокойный взгляд обвёл присутствующих и остановился на охотнике со шрамом – том, что лупил Джоэла по рёбрам. — Как же так, Согбо? — Не доглядел. Виноват. — Сходи домой, приведи себя в порядок. – голос смягчился, пальцы легли на плечо коротким, ободряющим жестом, – Вместо себя отправь Азме. Не дожидаясь ответа, он обернулся к остальным: — Отпустите гостей. Сказанное подействовало как щелчок бича. В следующее мгновение Джоэл оказался свободен. Поднялся на ноги – Элли, потирая саднящие запястья, с облегчением отметила, что с ним, кажется, всё в порядке. — Я не представился. Хунган Та́но Эзиан. Основатель этой общины. Он мягко раскинул руки, и этот жест подсветил то, что не заметила ранее – вокруг них собралось уже несколько десятков глаз. Настороженных и любопытных. — Я хотел бы знать, как к вам обращаться. Давления во фразе не ощущалось, но Джоэл молчал. Только смотрел тяжело, исподлобья. Не дав паузе затянуться, Тано повернулся к Элли. — Леди? — Леди тебе нихрена не скажет, — огрызнулась она. — Как будет угодно. Прежде всего, — продолжил он ровным, невозмутимым тоном, — примите мои извинения. Ответственность за случившееся – на мне. Люди должны быть здесь гостями, а не пленниками. Едкий смешок сорвался сам. — Да уж, всех гостей лицом в пол кладёте? И вкалываете какую-то дрянь? — Лёгкий транквилизатор. — проговорил Тано так, будто пояснял очевидное. — Седативное. Уверяю, скоро головокружение пройдёт. Взгляд его, скользнув по своим людям, задержался на охотнике с окровавленной повязкой на руке. — Однако… — он сложил руки у пояса, вложив одну ладонь в другую, и Элли заметила кожаные браслеты, оплетавшие запястья. – Не могу не отметить: мои люди не стали бы атаковать без причины. К щекам прилил злой жар. Возразить было нечем – выстрелила-то первой. — Но всё же, — Тано шагнул ближе. В глубине его глаз залегла усталая грусть, — насилие на этой земле – ошибка. И я собираюсь её исправить. От его слов веяло спокойной, непреломимой решимостью. — После осмотра лекаря вы отдохнёте, пообедаете, восстановите силы. Следующим утром вам вернут оружие. И вы вольны уйти. Элли удивлённо вскинула брови. Это не звучало ни как предложение, ни как угроза – просто факт. И как самое последнее, что она ожидала услышать. — Не нужно. Мы хотим уйти сейчас. — Отрезал Джоэл. — При всём уважении – вынужден настаивать. Я должен убедиться, что с вами всё будет в порядке. После драки… и после седатива. Она внутренне ощетинилась. С чего вдруг такая щедрость? Конечно, в Джексоне тоже помогали людям – но не тем, кого приводили под дулом… арбалета. Коротко глянула на Джоэла. Тот стоял, опустив плечи, с привычной маской безразличия на лице. Но заметил, что она смотрит, и чуть дёрнул уголком рта: играем по их правилам. Пока. Ногтями впилась в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. Дерзость отказа так и рвалась наружу – оставаться здесь на ночь казалось непростительной тратой времени. Но Тано уже отвернулся. Ответ не сыграет роли. Толпа расступилась, пропуская вперёд своего лидера и двух его гостей, и тут же сомкнулась позади. — Мы просто живём здесь, — не оборачиваясь, произнёс Тано. — В мире и согласии с природой. Кто-то пришёл сюда сам, кого-то привела судьба… а некоторые родились здесь. Он улыбнулся девочке, сидевшей на ступеньках дома, нежной, почти отеческой улыбкой. — „Не причиняй зла никому и делай добро всем людям, хотя бы только потому, что это люди“. Элли нахмурилась. Люди редко говорили цитатами – обычно чтобы поумничать. Но от Тано это прозвучало естественно. И удивительно ему подходило. Учтивость, собранность, спокойствие - он и правда казался чужаком в том мире, что лежал за воротами. Может быть, поэтому и создал свой? Но странным был не только он – вся деревня. Чем дольше она смотрела, тем больше деталей замечала: На грубых, деревянных стенах домов, кое-где подлатанных глиной, пестрели загадочные символы, рисованные красной и белой краской, но поблекшие от солнца и времени. Подобных Элли раньше не видела – тонкие линии, стрелки, завитки, круги, ромбы. Выведенные аккуратно, словно по линейке, они не оставляли сомнений: это что-то важное. На верандах некоторых домов, подвешенные к балкам, покачивались украшения из металлических крышек от бутылок и бусин, медных трубочек и перьев, ключей и маленьких косточек – у кого что. Они звенели при каждом порыве ветра, создавая естественную, тихую мелодию. Любопытство взяло верх, и Элли всё-таки спросила, чем они здесь занимаются. Тано с явным удовольствием пояснил: охота, рыбалка, огороды и целый сад лекарственных трав в углу. И правда – вот верёвки, увешанные тёмными полосами вяленого мяса, вот куры, снующие туда-сюда. А чуть дальше – старуха, медленно и методично поливающая картошку. Похоже на Джексон. И всё же не он. Воздух тут иной. Густой, пропитанный ароматом древесного дыма и чем-то медово-сладким. Они подошли к двум крайним домам. Тано остановился, переплёл пальцы у пояса. — Эти дома пустуют. Здесь вы сможете отдохнуть. Потом кивнул кому-то за спиной. — Знахарка скоро подойдёт. Принесут еду. Прошу не держать зла – неподалёку останется охрана. Это лишь ради спокойствия общины. Плечо Джоэла чуть повело в сторону, голова слегка наклонилась – он напрягся. Последние слова ему не понравились. — Всё, друзья, — Тано повернулся к людям, следовавшим за ними от площади. — Расходимся. Когда они остались вдвоём, Джоэл первым нарушил тишину: — Что думаешь? — Что слишком приторно, — буркнула Элли, подходя ближе. — Целых два дома… — Ага. Зато они стоят лицом к забору, а не к улице. Это хорошо. Он повернулся, провёл ладонью по затылку. — Чёрт знает, что нам ожидать. – Раздражение в голосе просачивалось сквозь фасад спокойствия. И не нужно было спрашивать, что именно его злит: Джоэл ненавидел ситуации, которые не может контролировать. — Пока отдохни, — продолжил он. — До ночи нам всё равно отсюда не выбраться, а потом… И в этот момент из-за угла вышла коренастая женщина, с крепкими, обветренными от тяжёлой работы руками. Жёсткие светлые волосы выбивались из-под косынки, подвязанной на затылке. А на лице её суровела решимость человека, который и аптекарь, и хирург, и костоправ, если понадобится. — Давай, воробчик, не стой столбом. Сказано – осмотреть, значит, осмотрю. Её ладонь, плоская и твёрдая, легла на спину Джоэла, не угрожая, но неотвратимо проталкивая своего подопечного внутрь дома. Он метнул взгляд, полный раздражённого бессилия, но уступил напору. Элли, не удержавшись, спрятала улыбку в воротнике кофты. Она прошлась по двору, оценивая пространство. Никакого огорода – только трава, жухлые стебли одуванчиков по краям. За домом нашла уличный душ: деревянный настил, труба, бочка наверху. Полезная находка. Поднялась на крыльцо. Рядом стоял небольшой умывальник: простая раковина и бак с крышкой. Элли приподняла её – внутри плескалась чистая вода. Хорошо. Отмыла руки и лицо от дорожной грязи, наслаждаясь ощущением прохлады на коже. У окна что-то белело. Она наклонилась ближе – на подоконнике ровным, аккуратным слоем была рассыпана соль. Не случайная россыпь. И точно не мусор... Какой-то ритуал? Трогать не стала. Над дверью висело маленькое зеркало. Необычное, для него, место – снаружи, там, где взор сразу упирается в собственное отражение. Элли замерла на секунду, проверила, не осталось ли где крови, грязных разводов. Пригладила волосы и только после этого шагнула внутрь. Дом оказался простым, почти аскетичным. Стол, стул, узкая кровать, застеленная грубой тканью, да печь в углу. Деревянные стены пропитались дымом, и тем же травяным густым ароматом, что витал у входа. И вдруг сознание зацепилось за деталь. Щеколда. Самая обычная. С внутренней стороны двери. Пальцы сами потянулись к ней, обхватив холодный, шершавый металл и смешное, крошечное чувство безопасности вспыхнуло в груди. Маленькое. Но настоящее. Стоило только скинуть рюкзак и опуститься на кровать, пришла та самая знахарка, представившаяся Лурдес. Женщина окинула Элли быстрым, хозяйским взглядом, задержавшись на её плече. — Растяжение, — вынесла она сухой вердикт. — Нечего с мужиками в силе тягаться. Элли хмыкнула. Да уж, тягаться. Будь у неё голова посвежее, она бы уложила любого из них. Несмотря на жёсткую бескомпромиссность голоса, злобы в женщине не чувствовалось. Возможно, из-за того, как аккуратно она втирала мазь, а может потому, что дважды повторила – для неё принесут двойную порцию ужина, а то «кожа да кости». Едва за Лурдес закрылась дверь, как раздался стук. В проём просунулась кудрявая голова, а затем внутрь, словно испуганная птичка, юркнула девочка-подросток. Сразу привлекла внимание её босая нога, выглядывавшая из-под длинной пёстрой юбки – пальцы были вымазаны чем-то чёрным, густым. — Тут яйца и овощи, — оттараторила она, протягивая поднос. Помимо тарелки, на нём были пара толстых ломтей свежего хлеба, печенье, кружка чая. — Ого… Не надо было стараться, — выдавила Элли, принимая еду. Фраза прозвучала неловко даже в её собственных ушах. — Пустяки! Скажи, если что-то нужно. Девочка скрылась за порогом и вернулась почти сразу, неся тяжёлый кувшин с водой. Запах жареного яйца и специй ударил в нос, и желудок болезненно сжался от голода. — На окне… это соль? — Ага. Можно сказать, оберег. Для защиты. Она снова нырнула за дверь, и появилась теперь с тазом, полотенцами и мылом. — А на пальцах у тебя что? — Элли кивнула на ступню. Девочка наконец остановилась, посмотрела вниз и моргнула, будто впервые увидела свои собственные ноги. — Это… — её пальцы нервно забегали по золотым браслетам на руке. — Пусть лучше Тано тебе объяснит. — Почему? Ты его боишься? — спросила, понизив голос почти до шёпота. Реакция была мгновенной – глаза распахнулись, и она резко замотала головой. — Нет! Что ты! Он… он добрый. Все его любят. Благодаря ему тут безопасно. Ну, было, пока вы не пришли… Тут же осеклась, поняв, что сказала лишнее, и поспешно выскользнула за дверь, оставив за собой лишь неловкую тишину. Элли обедала, почти не ощущая вкуса еды. Мысли крутились в голове тревожной шарманкой: сколько займёт путь до госпиталя, если выдвинуться на рассвете? А если уйти ночью? А если прямо сейчас… Отставила тарелку, прошлась по комнате и на автомате заглянула в таз. Это если уйти. Если их отпустят утром. Опустилась на кровать и помассировала виски, пытаясь упорядочить хаос в голове. Помимо охотников, Элли не заметила никого, кто мог бы представлять реальную угрозу. Если им желали зла – зачем тогда кормить, лечить, приносить эти полотенца… Но и расслабляться было глупо. Символы на стенах, обереги, соль… Они во что-то верят. И сильно. Нужно разузнать. Плечо заныло, когда она легла на спину. А Тано… всё ещё не знала, что о нём думать. Его спокойствие, неестественно ровная осанка, уверенность во взгляде. И вот это «леди»… Кто вообще так говорит? Мысль вызвала непрошенную улыбку, но она тут же погасила её. Может, он действительно просто человек, отгородивший этот клочок земли от всеобщего безумия? А может, за этой мягкостью притаилось что-то скользкое и тёмное, как когда-то за вежливыми улыбками Дэвида? Страшнее всего было то, как отчаянно ей хотелось поверить, что есть в мире уголок, помимо Джексона, где тебя не захотят убить за банку тушёнки или пустить на колбасу. Вдруг накатило знакомое чувство. Словно она – выброшенная на берег рыба, которая только и может, что открывать рот, да вяло шевелить плавниками. Ощущала себя выжатой досуха своими мыслями, настолько измотанной этой неопределённостью и беспомощностью, – что, предложи ей сейчас кто-нибудь уснуть лет на двести, пока все ответы не найдутся сами, согласилась бы не думая. Но вскоре сытость, тихий перезвон украшений на ветру, надёжная щеколда – всё это сплелось в хрупкое, обманчивое ощущение уюта, которое так опасно было принимать за чистую монету. Веки отяжелели и сами сомкнулись. Мир медленно поплыл, растворившись в запахе дыма, собственном дыхании и глубокой, вытягивающей душу усталости, что была так похожа на долгожданный покой.

***

Жара, вязкая и душная, вытолкнула её из сна. Сознание вернулось резко, а вот тело – нет: виски сверлила боль, во рту было так сухо, что язык прилип к нёбу, а кофта сбилась под спиной мокрым комком, и она стянула её вместе с остатками тяжёлых грёз. За окном гудела жизнь общины – смех, голоса, металлический лязг посуды. Эти звуки, обыденные и прочные, якорями втягивали её в реальность. Она здесь. Это не сон. Поднявшись с кровати, залпом опустошила целую кружку воды. Но что-то ей всё-таки снилось. Обрывки цеплялись за подкорку. Джоэл. Его тяжёлый взгляд. И вдруг – губы у самой шеи. Тёплое, требовательное дыхание вдоль ключицы. Жёсткие пальцы, уверенно скользнувшие ниже… Она спрятала лицо в ладонях и мучительно простонала. Ну всё. Официальный диагноз, почти приговор: «Меня тянет к Джоэлу Миллеру.» Как будто проблем ей мало. А он? Чёрт его знает. Может, тоже. Может, нет. В туннелях что-то было… И у костра, когда она пошутила – смутился, как пацан. Тряхнула головой, сбрасывая паутину мыслей. Натянула кеды и вышла – не на воздух даже, а подальше от себя самой. Двинулась сначала к дому Джоэла, но поняла, что не готова смотреть ему в глаза. Не сейчас. Прошла мимо, на главную улицу. Там её встретила жизнь: хрустящий запах свежести – женщина у крыльца, склонившись над жестяным тазом, яростно тёрла простыню о стиральную доску; чуть дальше ритмичным сердцебиением стучал о колоду топор; у забора крупный серый пёс носился взад-вперёд, азартно тряся мяч в зубах. А прямо посреди дороги сидела девочка, совсем ещё мелкая. Чёрные упругие кудри блестели на солнце и чуть подрагивали, пока она с упоением водила углем по мятому листу. — Привет, — сказала Элли, опускаясь на колени рядом с ней. — Что рисуешь? — Подарок. Вот ты, — маленький палец ткнул в корявую фигурку с огромными глазами, — а это дядя. — Рядом чернело бесформенное пятно, смутно напоминавшее медведя, вставшего на дыбы. Она едва сдержала смех. — Ого, очень похоже. Особенно дядя. У тебя талант. «Господи, показать бы это Джоэлу». — А ты рисуешь? — девочка оживилась и подвинула к ней лист. — Ну... иногда. — Элли взяла протянутый уголь. Шершавый кусочек приятно лёг в ладонь. — Бабочек любишь? — Да! Нарисуй, такую же, как у тебя! — Она тыкнула в татуировку мотылька на руке. Уголь заскрипел, оставляя на бумаге бархатистые следы. По пальцам одной руки пересчитать, сколько раз она в этом году открывала краски. Невидимая рука сжала сердце, дыхание на секунду сбилось. Вспомнились графитные силуэты на полях дневника – единственное, что еще могла рисовать. Лица, с потёками крови у губ, глаза, широкие от ужаса, руки, что тянутся к ней, как последней надежде… все эти призраки, населявшие её сны, застыли безликими тенями по краям желтоватой линованной бумаги. Те, кто был ей дорог, и те, кого не знала – все, не спасённые ею. Те, кто умер, потому что жива она. Но сейчас… рисуя эту бабочку, маленькую и простую, сидя на пыльной улице – в её груди разливалось тепло. Неужели, впервые за долгое время она делает что-то не связанное с болью и виной? Элли глубоко вдохнула. Это ощущалось как тот самый глоток свежего воздуха, после долгого погружения под воду. — А ты уже видела Страшилу? Уголь замер на изгибе крыла. Она прочистила горло, прежде, чем уточнить. — Кого? — Страшилу. Он тут живёт, и папа с ним иногда говорит. Слова, сказанные с детской непосредственностью, как о чем-то будничном, повисли в воздухе, обретая внезапную тяжесть. Лёгкий холодок пробежал под кожей где-то в районе солнечного сплетения. Но расспросить не успела – уже знакомый ей низкий голос разрезал тишину: — О, вы с Нини нашли общий язык. — Папа! Девочка взмыла с земли, Тано подхватил её, словно пушинку, и она тут же прижалась щекой к его плечу. Элли поднялась, отряхнула колени. — Значит, твоя дочь. — А вон там сын, Люсьен. В честь моего отца. Он указал в сторону двора, где усталая женщина держала малыша. На её руке темнел символ в виде пятиконечной звезды. Тано, уловил направление взгляда. — Это Мари-Лу. Помогает с детьми. Их мать… умерла при родах. — Мне жаль, — она украдкой глянула на Нини. Но та была вся в отце, сосредоточенно перебирая пальцами тонкие кожаные ленты, вплетённые в волосы. — Мне тоже, — лёгкая, печальная улыбка коснулась его губ. — Но смерть – это новый виток жизни. Такой же естественный, как рождение. Мы верим в это. И принимаем. А во что веришь ты? — Ни во что, — пожала плечами Элли. Это было проще, чем объясняться. Тано кивнул так, будто это был верный ответ. — Я хотел бы познакомить тебя кое с кем. Если позволишь. Взгляд тут же инстинктивно метнулся в сторону домов, и он вновь сразу его считал. — Это ненадолго. Ты скоро вернёшься к своему спутнику. У неё что, мысли на лбу написаны? Сунула руки в карманы джинсов. Подумала. Две секунды, не больше. — Ладно. Веди.