мы гордимся тобой

      Холли смотрит на Майка так, будто он — главный источник всех ее проблем, а не она сама. Сейчас прожжет взглядом дыру, но после сегодняшнего семейного ужина Майк верит в свою огнеупорность.       — Почему сейчас? — только и спрашивает он слегка растерянно, пытаясь в своей голове просчитать все: всего много, оно полнится и неистово бьется о стенки черепной коробки, потому что в их с Уиллом только-только ставшую размеренной жизнь в скользко-мокром, умытом снегом Нью-Йорке, в съемной квартире, где можно вместе готовить ужин (но чаще хватать что-то в кафешках навынос), засыпать в обнимку и просыпаться от запаха кофе, сваренного специально для него, врывается прошлое, то самое прошлое, от которого много и часто хотелось сбежать.       Он и сбежал, почти ни разу не пожалев.       За окном непрерывно падает пушистый снег, искрящийся золотом в свете уличных фонарей.       Он и забыл, какой бывает Хоукинс зимой.       Стив самолично приносит им чайник травяного чая и чашки, предательски треплет его по голове, будто сейчас не очередь Майка играть во взрослого, и прячется где-то в недрах кофейни, сразу после апокалипсиса приобретенной им за бесценок на компенсацию от правительства.       — Не могу больше там находиться. Будто ты не знаешь, — неохотно отвечает Холли, не отрываясь от кнопочного мобильника. Майка они раздражают — заполонили всю школу, и теперь на уроках дети все чаще с головой тонут в смсках и играх, и ему приходится привлекать их внимание все новыми и новыми способами.       Нет, он не лицемер! По ту сторону учительского стола все, и правда, ощущается иначе, пусть он и помнит, какими они были — их компания, еще до всего этого изнаночного дерьма, как он вечно хватал тройки, потому что отвлекался на притащенные с собой комиксы или рисунки Уилла, как Лукас спал на уроках и только Дастин внимательно слушал — ну, если дело касалось естествознания.       Он не лицемер! Он был таким же.       Как его ученики (и хуже).       Как Холли.       Которая снова молчит и залипает в экран. Дурацкий звон смсок откровенно бесит, но Майк по-прежнему пытается собрать воедино это большое все: и где поселить в их тесной квартире девочку-подростка, и где выкраивать на нее время, и как теперь себя вести — при ней — с Уиллом.       «Холли стала совершенно неуправляемая» — устало признается ему мама, после всего пережитого будто не готовая к еще одному подростковому бунту, и не Майку ей напоминать, что то же самое было и с ним, и с Нэнси, хотя нет, Нэнси — золотой ребенок, весь ее бунт пришелся на настолько неспокойное время, что бунтовать было позволительно.       Просто хотя бы для выживания.       Майку пришлось хуже, потому что бунтовать он начал сильно раньше, но и это тоже со временем забывается — по эту сторону учительского стола.       Мамой успешно забывается тоже — если дети уже взрослые и самостоятельные, где-то там, далеко, а Холлс — Холлс здесь, и совершенно ее не слушает! совсем! совсем не слушает! И Майку только и остается, что молча выдыхать в телефонную трубку.       — Допустим, знаю, — отвечает он, несмотря на полное отсутствие внимания со стороны Холли. Майк знает — она все равно прекрасно его слышит, пусть и делает вид, что это не так.       А ведь ее светлые волосы стали еще длиннее. И кончики окрашены в голубой и розовый.       «Холли стала совершенно неуправляемая» — что это может быть? Она пьет, курит — сигареты или травку, не ночует дома? или проблема только в волосах? или в той жалобе от директора?       Майк задумчиво переводит взгляд на окно, не дожидаясь ответа от Холли.       Снег мягкий и пушистый, точно пена, все сыпет и сыпет, лес вдалеке весь уже белый, и это совсем не похоже на изнаночный пепел, въевшийся в его легкие.       Он и забыл, что Хоукинс может быть таким.       Кто бы мог подумать, что он вновь сюда вернется по ощущениям так скоро — после… после. Ну, Хоппер.       Хоппера больше нет — и это странно осознавать.       Майк рассчитывал вернуться в Хоукинс не раньше, чем через года полтора-два, когда, может быть, это воющее нечто внутри немного заживет, и станет проще.       Но однажды им позвонила Джойс, как это и бывало обычно в конце недели, вот только тут же передала телефонную трубку его матери, с которой те не говорили вот уже, кажется, несколько месяцев, — примерно с похорон? — и та твердым, спокойно-стальным голосом, какой бывает только после длительной истерики, попросила его о небольшом одолжении.       Одолжении, которое включало в себя его младшую сестру и все вытекающие из этого сложности.       Майк не знал, что именно натворила Холлс, но родители очевидно не справлялись — после всей этой истории с концом света ее, как и Майка, стали сильно контролировать, но Майк мог отплевываться накопленным подростковым ядом и, в конце концов, уехать как можно дальше, а вот у Холли такой возможности не было. На ней родители словно компенсировали все упущенное с другими своими детьми, которые по их невнимательности оказались в эпицентре всех этих изнаночных событий.       Майк уверен — Холли этого хватило с головой.       Родителям тоже. Ведь именно поэтому мать позвонила ему, пусть и косвенно, хотя они не общались несколько месяцев.       Каждому из них тяжело это далось.       Все это.       Кажется, Холли подожгла что-то прямо на уроке. Зажигалкой, которых обычно не бывает у приличных шестнадцатилетних девочек.       Майк, правда, в этом сомневался. В вине Холли — ни разу, в конце концов, она Уилер, и он прекрасно помнит и свои подростковые годы, и Нэнс. И именно поэтому Майк сомневался, что у приличной шестнадцатилетней девчонки не найдется зажигалки.       У приличной шестнадцатилетней девчонки из Хоукинс-Хай найдется еще парочка самокруток и, возможно, ящик дешевого алкоголя под кроватью.       Все это — подробности, которых ему явно не хотелось бы знать о своей младшей сестре.       Но она сидит напротив, пялясь в телефон, и даже к чаю не притрагивается.       Ему хочется сказать что-то еще, но он понимает, что больше совсем не знает ни этот город, ни свою собственную младшую сестру, ни о чем с ней говорить.       Когда-то они вместе читали комиксы, а в апокалипсис она часто приходила к нему засыпать, после — таскала собранные Уиллом микстейпы, а потом Майк переехал.       Они же даже не созванивались.       Майк знал, что с Нэнс та периодически болтала, но с ним…       — Кажется, мне повезло, что ты уже в старшей школе, — хмыкает он, отхлебывая чуть остывший чай.       — Почему? — не отрываясь от телефона, спрашивает Холлс, попутно набирая очередную смску.       — Не придется быть еще и твоим учителем.       — В Нью-Йорке много школ, — пожимает плечами она. — Не обязательно отправлять меня в ближайшую.       — Чтобы ты потерялась в первый же учебный день? Ну конечно, — хмыкает Майк. — Ты и так переводишься в середине года, как будто этого мало для стресса.       — Твоего или моего? — наконец поднимает на него взгляд Холлс, и лучше бы она продолжала пялиться в экран. Она слишком похожа на отца, даже взгляд тот же — усталый и злой, такой был у Тэда Уилера тогда, когда он возвращался с работы, вечно недовольный, — его оценками, его поведением, им всем.       Это было… слишком давно.       Майк чувствует, как по позвоночнику скребется противная дрожь. Он дергается, будто резко замерзнув.       И вот уже снег за окном — почти изнаночный пепел.       — И твоего, и моего, — слабым голосом хмыкает он, кривясь в ухмылке. — Но сейчас речь идет скорее о тебе. И так непросто.       — Почему ты думаешь, что мне непросто? — Холлс хмурится и неожиданно натыкается взглядом на кружку чая — делает мелкий глоток, смешно морщится, сдувает отросшую челку.       — Ты хочешь сбежать из дома, а мама этому только рада. Можешь не рассказывать, что на самом деле у вас случилось, но это явно что-то на одном уровне с апокалипсисом. Или даже хуже.       Холли фыркает от смеха, и атмосфера становится хотя бы менее напряженной.       Майк понятия не имеет, как себя с ней вести.       Как вообще вести себя с подростками?       Ученики не в счет!       «Холли стала совершенно неуправляемая» — а надо ли ему с ней управляться?       Как просчитать все?       А всего много, оно полнится и неистово бьется о стенки черепной коробки.       Ему кажется, что его мозг вот-вот начнет принудительную перезагрузку, как перегревшийся компьютер, но именно в этот момент отчаяния он замечает Уилла за окном.       Еще мгновение — и он уже внутри, с ним Джонатан, оба заснеженные и красные с мороза, их дыхание разбивается паром в теплом воздухе кофейни.       — По дорогам сейчас ездить просто невозможно! Передвигаешься со скоростью улитки, — жалуется Уилл, и Майку тут же становится легче — он уже не один на один с вопросами и проблемами, со всем этим много, и можно уже привычно переложить часть груза и ответственности на плечи Уилла, готовые подхватить.       — То-то вас не было так долго? Мне кажется, я позвонил тебе еще вечность назад!       — Уже успел соскучиться? — Уилл мягко улыбается, наклоняясь к нему и оставляя на щеке легкий холодный поцелуй. Майк мгновенно вспоминает о Холлс, переводит на нее паникующий взгляд — она снова в телефоне и будто бы всем видом показывает, насколько ей плевать на все вокруг. — Привет, Холли, — мягко здоровается с ней Уилл, опираясь бедром на спинку стула Майка.       Майку хочется уткнуться лицом в его пропахшую морозом куртку и застрять в этом мгновении навечно.       — Привет, — бурчит Холли, но мгновение спустя поднимает взгляд и — надо же — краснеет, прямо как в детстве, когда приходил Уилл и она всеми силами старалась привлечь его внимание.       И вот она уже не незнакомый подросток, а та самая маленькая растрепанная девчонка с двумя хвостиками, испачкавшая нос в краске.       Майк чувствует, как это знание согревает что-то внутри.       Может, им и удастся поладить.       Может, всего этого много — не так уж и много.       — Мы всех дождались? Или так и продолжим тут сидеть? — вновь возвращает Холлс недовольную гримасу, морща нос — тот самый, что когда-то был весь в краске.       Майк улыбается — и в этот раз это выходит намного естественнее.       — Всех-всех. Стив! — уже громче зовет он, и Стив выныривает из складского помещения. — Мы поедем. Надо собрать вещи Холли.       — Нужно чем-то помочь? Все равно из-за снегопада нет посетителей, — Стив все такая же нянечка, и Майк бы отказался, потому что им действительно хватит и Джонатана с его машиной, но знает, что это нужно самому Стиву.       Почти никого не осталось в Хоукинсе, все разъехались, и он просто-напросто скучает.       Именно поэтому Майк привел Холли после скандального семейного ужина именно сюда и только после этого набрал Уилла.       Потому что скучает тоже.       — Можешь отвезти меня и Холли к нашему дому? Загрузим к тебе ее вещи, а Уилл с Джонатаном заберут наши, — на ходу придумывает он план.       Больше всего на свете ему бы хотелось сейчас поехать вместе с Уиллом, но явно не стоит оставлять Холли одну.       Как бы она не вредничала и не храбрилась, Майк был уверен — ей страшно, как и любой приличной шестнадцатилетней девчонке из Хоукинс-Хай, если та решила свалить за пятьсот миль от дома.       — Отличная идея, — шепчет ему Уилл, и Майк благодарно сжимает его пальцы, прежде чем сесть на заднее сидение рядом с Холлс.       Та полностью его игнорирует, что становится уже совершенно привычным, и пялится в окно.       Хоукинс прянично-заснеженный, будто глиняная фигурка в снежном шаре, подсвеченный теплыми огнями из окон домов и с магазинных витрин, такой почти рождественский.       Из него не хочется бежать, в нем хочется остаться — желательно навсегда.       Но если моргнуть, Майк знает, пушистый снег превратится в ядовитый изнаночный пепел.       Так что он не может винить Холлс за желание сбежать.       В конце концов, он сам так сбежал в Нью-Йорк, как только предоставилась возможность.       Они похожи намного больше, чем кажется на первый взгляд.       И все же это будет… странно.