Голодный Авель

Несколько дней, а, может, и недель прошли для Авеля в мутной череде страданий, лихорадке, сменяющейся жутким холодом. Он очнулся снова в бинтах, закрывающих свежие шрамы, снова в ремнях, делающих его единым целым с медицинской каталкой, и снова совершенно один. Авелю не было дела ни до кого, но почему-то в моменты, когда действие медикаментов спадало и сознание возвращалось, в мыслях вместо привычных образов от прошлой спокойной жизни стал появляться и Голод. Конечно, его появление дарило надежду, что скоро издевательствам придет конец, но также в полубреду Авель вспоминал холодные, но такие приятные руки на своем теле, поцелуи и укусы, и такие тянущие, немного нетерпеливые и резкие толчки внизу, что щеки заливались краской уже не от лихорадки. «Почему я вспоминаю этого барана... оттрахал меня и в итоге все равно оставил одного. Надо было бежать, как только он ослабил ремни, а не трепаться и...» Мысли о единственном, хоть чем-то интересном моменте снова вернулись. Авель шумно выдохнул, прогоняя навязчивые грезы, и прислушался к ощущениям: боль и усталость стали такими привычными, сейчас особенно ныли плечи рук от глубоких порезов. Ангел каждый раз злился «зачем нужно вообще их оставлять?», регенерация работала слабо и долго, ангелу то причиняли боль, то пытались его вылечить какими-то лекарствали. За дверью Авеля охраняли люди в форме, они тихо переговаривались и над чем-то подсмеивались; чтобы отвлечься, Авель, не обращая внимания на гул в ушах, прислушался к диалогу. — ...Я тебе говорю, тетка потом почти неделю ему оклематься не давала, у нас в отряде теперь тоже, знаешь, шутейки разные про это ходят. — Интересно, так его, ну.. кто-то с вашего отряда..? — Да неизвестно еще, никто ведь не сознается.. — охранник неоднозначно хмыкнул, — но молодец, мужик, я б его тоже разок... — Что, такой красивый, что ты и мужика готов оприходовать? — Ну, на то и есть ангел, видимо.. такой красоты ни женщин, ни мужчин я не встречал. — А можно и мне на него посмотреть? — Придумал.. Тетка потом мозги размажет и тебе, и мне за то, что не уследил. Сейчас все с этим строже. Голоса резко смолкли. «Ненавижу. Если получится выбраться, всех уничтожу. Озабоченные гниды, все люди одинаковые» Внезапную тишину нарушили медленные последовательные шаги. Ангел почувствовал знакомую, такую долгожданную дурманящую энергию и дернулся, открыв глаза. Ручка двери опустилась, но сразу вернулась в прежнее положение, и дверь слетела с петель. В проеме, как и в первую встречу, появился Голод. Авель закрыл глаза и попытался унять слишком быстрое сердцебиение, придать голосу самый спокойный, даже скучающий тон. — Это кто соизволил вернуться? Стань в очередь, ты оказался не первый, кто хочет в меня что-нибудь вставить. — Очередь около твоей двери уже не стоит, — голос прозвучал почти у самого лица, только когда открыл глаза, Авель почувствовал тяжелый дым сигареты. Плохое самочувствие никуда не ушло, потому выплескивать свое недовольство на Всадника не было сил, да и Авель уже смирился со своим положением, устало проговорил: — Уходи. Но Голод остался на месте и выдохнул в сторону очередную порцию дыма, затем медленно задумчиво спросил: — Как ты тут справляешься с одиночеством? Ангела вопрос разозлил и отвечать он не стал. — Злишься, Авель? Справедливо. Я бы тебя забрал домой, если бы он у меня был. — Мог бы просто отпустить, а не воспользоваться и опять оставить здесь, среди этих выродков. — Я отпустил, почему ты не ушел? Авель гневно выдохнул, но глаза все равно стали влажными от несправедливости, которая преследует его всю жизнь, он злился и на себя, и на Всадника, и на всех, а руки были привязаны к телу. — Чего замолчал? — Голод хоть и неумело, но чувствовал общее настроение Авеля, возможно, ему было не настолько все равно. — Я обещал тебе вознаграждение, помнишь? Всадник придавил окурок ботинком и подошел к ангелу, провел ладонью по челюсти, на что Авель показательно отвернул голову, и прикоснулся к забинтованным плечам. Секунда — и привычная боль от ран начала уходить. — Ты что.. как ты это сделал? — С удивлением, без недавней брезгливости Авлик взглянул на парня. — Обычно, а теперь твое вознаграждение. Нежный поцелуй тронул губы, Авель смутился, с болью отошла на второй план и его злоба. Всадник оторвался от губ и стал целовать шею, покрасневшие уши, а потом опустился к штанам, поддел их пальцами и чуть приспустил. Авель сжал ноги, насколько позволяли ремни, он чувствовал себя уязвимо, но благосклонно ко Всаднику, может, из-за того, что увидел: Голоду не безразличны его чувства и боль. Стыд разлился по телу. «Зачем он это делает? Я не купался столько времени, и вид мой сейчас...» Но Голод не обратил внимания на явное смущение ангелочка, а провел рукой по его члену и полностью вобрал в рот. Авель тихонечко пискнул. Почему-то дальше никакого движения не последовало, Всадник вынул со рта возбужденный объект и протер рукавом слюну, растянувшуюся длинной нитью. — Я не умею это делать. Брови Авеля сдвинулись к переносице: — Зачем тогда вообще это начал? — Я видел как это делают, думал, разберусь, но на деле это оказалось сложнее. Авель недовольно цокнул. — Надень мне штаны и сними ремни, я пойду, пока никто не пришел. — Пока я здесь, не придут, — печально проговорил Голод, но штаны все же вернул в изначальное положение. — Ну, да, а потом ты исчезнешь, и я опять стану посмешищем или еще чего хуже. — Хуже? Ты боишься, что те двое за дверью что-то с тобой сделают? Авель отвел взгляд: «Не боюсь, они не посмеют» — пронеслось у него в голове, но Голод уже выпрямился и провел рукой в воздухе. За дверью послышался измученный стон. — ..Убил их? Так просто? — Ты ведь не на пустом месте их остерегался. — Мне не нужна твоя забота, ты можешь меня просто отпустить? Я уйду без этого пафоса. — Нет. Авель, дождись, когда я приду за тобой в следующий раз. — Стой, не уходи! Сними ты с меня эти чертовы ремни! — комната наполнилась усталым рыданием, а Голода и след простыл, Авель измученно задергал ногой, будто пиная кушетку.