stream

      Наблюдать за ними — целое шоу из попыток сдержать стоны, скулеж и желание присоединиться. Юнхо под руками Минги плавится и гнется так, как никогда не гнулся, и Уену наблюдать за ними сладко до скрежета зубов.       Они друг друга так долго ждали, еще больше только зрители — Уен в их числе.       Юнхо долго отказывался, Минги долго смотрел своими щенячьими глазами и бубнил «ну, пожалуйста, я сделаю всё, что захочешь», Уен просто наблюдал, а Сан ждал, когда чудо произойдет.       Громкий и такой отчаянный стон раздается снова, требуя всего внимания Уена, только сосредоточиться не получается, когда он видит, как Юнхо прижимается спиной к груди Минги.       И смотрят оба на Уена, сидящего на кухне с чашкой чая в одной руке и телефоном в другой. Он должен был модерировать комментарии на стриме, но оторвать взгляд просто не получается.       Дело во взгляде Юнхо или хитрой улыбке Минги — Уен не знает, но смотрит, не моргая, пока не давится собственным стоном, чувствуя тепло за спиной.       — Они от тебя взгляд оторвать не могут, — совсем тихо и на самое ухо.       — Сан-а.       Сан целует его в шею и толкает ближе к столу, вынуждая прижаться животом к краю, болезненно впивающемуся в кожу через тонкую футболку. Горячие ладони сжимают талию, и Уену кажется, что сейчас он испортит чужую трансляцию.       — Ты должен быть тихим, Уен-и.       Должен быть. Да, он знает.       Юнхо облизывается и сжимает спинку дивана до побелевших костяшек. Его шея напряжена, и вздутая вена чертовски горячо выделяется, стоит тому откинуться на Минги сильнее. Он стонет неприлично громко, когда Минги зовет его щеночком, и Уен давит улыбку, потому что назвал так его первым.       Взгляд падает на покрасневшую кожу Юнхо, на следы губ на шее, на пальцы Минги, которые давят под подбородок, вынуждая прижиматься ближе, чтобы не быть откровенно задушенным.       С такого ракурса не видно, но Уен представляет, как Юнхо разводит ноги шире, растягивается на члене Минги и подмахивает бедрами, едва держась за кожаную обивку дивана, по которому скользит мокрой от пота кожей.       Его текущий член, который должен оставлять липкие разводы на обивке, будет тереться и доставлять смесь боли и удовольствия, выкручивая органы и требуя кончить здесь и сейчас.       Уена от образов едва ли не душит, как и тепло Сана, жмущегося со спины. Он забирает телефон из рук Уена и ставит на подставку, чтобы видеть все: и реальных Юнхо и Минги, которые стонут открыто, и экранных, подтверждая представленное.       Ему было бы невозможно стыдно, но сейчас только горячо, когда Сан ведет ладонями по животу и цепляет пальцами края спортивных штанов. Он не делает ничего грязного, но Уену уже плохо.       Но оторвать взгляд от картины перед собой все еще не получается. Юнхо прогибается в пояснице и падает грудью на спинку дивана, свешивая руки и скребя ногтями по коже.       — Ты быстро сдаешься.       Минги говорит достаточно громко, чтобы слышали зрители, но Уену плохо вдвойне от хрипотцы в голосе, сексуальной и немного ленивой, будто утренний секс. Сан вздрагивает за его спиной — и это о многом говорит.       — Все, щеночек? Ты хочешь кончить?       — Хочу.       Его бы не было слышно вовсе, если бы не микрофон, потому что Уен только по губам может прочитать это отчаянное «хочу», видя заломанные брови и слезящиеся глаза. Минги может сделать с ним то, что не смог Уен, но он, кажется, даже не расстроен.       — Никогда не видел его таким, — шепчет Сан, надавливая пальцами на кожу под резинкой штанов.       — Я тоже, — мычит, откидываясь на крепкую грудь и поворачиваясь к Сану чуть больше. — Но таков эффект любви.       — Думаешь?       Думает. Конечно, думает, смотря на то, как Юнхо под пальцами Минги плавится, жмется и требует больше — даже не касаний, а шепота, нежного «Юно» и поцелуев за ухом, так, чтобы было видно на камере. На расстоянии заметны дрожь в его пальцах и тяжелое дыхание, и Уен скулить готов, сжимая столешницу сильнее, потому что к нему хочется прикасаться, целовать и гладить по волосам.       С Юнхо хочется делать так много, что Уену физически больно к нему не прикасаться, и даже жар тела Сана, который проникает под резинку штанов все больше, сжимая кожу, не помогает отвлечься.       Юнхо стонет сладко и неприлично громко, вероятно, мечтая получить парочку жалоб от соседей, но Минги хватает его под челюсть, толкая пальцы в рот, и Уен даже отсюда видит, как по ним стекает слюна, а глаза Юнхо закатываются так сильно, что зрачки почти не видно. Наверное, он бы тоже стонал громко, трахай его Минги, покрытый испариной и смахивающий влажные волосы со лба так естественно, будто Уен не намочил их ему специально совсем недавно.       Еще час назад в квартире была атмосфера смеха и глупых шуток, из комнаты в комнату бегал Юнхо, постоянно что-то забывающий: то смазку, то микрофон не тот возьмет, то рубашку переоденет, зная, что разницы на камере никакой. Он нервничал, и Уен не мог его осуждать.       Только Минги разрушает Юнхо слишком быстро, уже уверенными движениями, и выглядят они, как роскошный беспорядок.       Уен кусает нижнюю губу до боли, сдерживая стон, когда на телефоне видит, как член Юнхо трется о спинку дивана. Ему больно от давления белья на давно вставший собственный член, от тихого смешка Сана на ухо, от Минги, который смотрит на Уена, толкая пальцы Юнхо в рот еще глубже, пока тот откровенно не хрипит и не давится.       — Ты бы хотел быть на месте Юнхо, да?       — Да.       Он жмурится — до белых пятен перед глазами — и ложится на столешницу грудью, не находя сил держаться, слыша звук смазки, шлепков тел друг о друга и чувствуя член, прижатый к собственной заднице.       Чувствовать возбуждение и боль одновременно вкусно и до слез неприятно, но Уен знает, что получит, если продержится. Знает, что Сан от него не оставит ничего своими губами, руками и всем телом, которым будет опускаться сверху. Знает, что нужно дождаться, когда и без того громкие стоны Юнхо достигнут пика, а Минги сожмет его волосы и потянет на себя, требуя поцелуев. Знает, что не должен кончить сам, пока Сан его члена не коснется.       Ладонь давит на поясницу, прожигая ткань, и Уену хочется рыдать, пачкая щеки слезами.       Только Сан нежно смеется — чуть громче прошлого — и целует в лопатку, носом потираясь о ткань футболки.       — Они кончили, милый.       И Уен плачет, уже не сдерживаюсь, отпуская напряжение из тела и позволяя себе быть слабым, потому что Сан его обнимает и тянет на себя, бормоча нежности. Просто Сан ему каждый раз показывает, что такое эффект любви, а Уен не верит, что заслуживает, и цепляется за протянутые руки с остервенением, утыкаясь в подставленное плечо.       На такой конец стрима он не рассчитывал, но жаловаться не приходится, когда Сан его на руках уносит в спальню и целует в щеку, ложась рядом.       — И в целом мире нет никого такого, как ты, Уен-и.