Пение золотого океана

Caribbean Blue — Enya

Golden brown (looped + slowed + reverb) — Crawling Gnome

Maula Mere Maula — Roop Kumar Rathod

      — Ваше Величество, вы уверены? — Вопрос прозвучал крайне осторожно и боязливо. — Это же… Ваше сокровище.       — Уверен. Он всё равно вернётся ко мне, как только я возьму в жёны дочь Ульриха. Напомни-ка её имя.       — Гвенифер, Ваше Величество, — тут же ответил слуга.       Жестокий самодур на величественном троне, отлитом из золота, удовлетворённо улыбнулся.       Саамон правил восточной страной Кхалией, что погрязла в обжигающих зыбких песках пустыни. Вот уже пятый год он находился у власти и собственными руками губил народ своей деспотичной бездушной натурой. Из него получился скверный правитель.       Страна пришла в упадок через год после того, как Саамон стал императором. Казна стремительно опустела под натиском его необузданных желаний, что привело к новым ужесточённым законам и увеличенным налогам с обычных бедных жителей. И тогда на улицах Кхалии расцвело бесчинство. Урожай погибал. Из-за нехватки еды численность домашнего скота резко сократилась.       Положение Кхалии ухудшалось с каждым днём. Людям нечего было есть и негде было жить. Разруха одолевала всё больше и больше.       Но в императорском дворце всего было в достатке. Даже в излишке.       Стол ломился от яств, а от изобилия золота и драгоценностей болели глаза, словно в них попали алмазные крошки и расцарапали всю нежную роговицу. Ежедневно император принимал молочные ванны с дорогими маслами, пил вино и утопал в похоти и разврате с самыми красивыми юношами и девушками Кхалии.       От правления Саамона оставалось лишь одно название. Пока он упивался властью и вседозволенностью в стенах своего дворца, Кхалия погибала.       Она погибла бы ещё раньше, если бы не два единственных преимущества Саамона — великая и несокрушимая армия, во главе которой стоял генерал Чон Чонгук, и земли.       Кхалия хотя и была разрушена, но её территория по-прежнему оставалась самой богатой на различные ресурсы. Здесь добывали нескончаемый запас золота и драгоценных камней.       И может быть, если бы на троне сидел не Саамон, а кто-то другой, то он бы обязательно распорядился всеми подаренными ему природой благами с умом, рассудительностью и благодарностью.       Но император захлёбывался в жадности. Он, словно дикое бешеное животное, вонзал в Кхалию острые клыки и со звонким чавканьем отгрызал от неё куски плоти, давясь кровью и прожилками. И ему было мало. Глотка набивалась сырым мясом, но этого не хватало.       Его народ, добывая драгоценности, погибал от нечеловеческих условий. Варварские плети надзирателей рассекали их спины за малейшее промедление под палящим солнцем. У них не было воды, еды и отдыха. Руки и ноги стирались в мясо и гноились.       С каждым годом рабочей силы становилось меньше. Соответственно и добытых ресурсов — тоже.       Кхалия была лакомым кусочком для других императоров и королей. Она часто подвергалась нападкам соседних государств.       Однако армия Саамона стойко отражала все удары и выдерживала оборону.       Правильнее будет сказать, что армия — это единственное, на что император не жалел тратиться. За пять лет правления Саамон захватил три страны и присоединил их к Кхалии. И те, когда-то процветающие, были быстро разорены.       Когда дело касалось собственного положения, Саамон не был глуп. Поэтому месяц назад на Большом Совете он принял решение жениться на дочери короля Ульриха Третьего, правителя западного королевства Элеферия, славившегося своими плодородными землями и богатыми на дары густыми лесами.       Союз Кхалии и Элеферии обещал быть поистине сильным.       Элеферия стояла на пороге войны за свои территории с соседним государством. И, к сожалению короля Ульриха, его армия не была столь мощной и непобедимой.       Выгода ясна как на ладони. Саамон получит новую рабочую силу для добычи золота, серебра и драгоценных камней, часть урожая, поддержку казны и вдобавок для потехи собственного эго юную красавицу Гвенифер в жёны. В ответ он поддержит Ульриха в войне и отдаст часть добытых драгоценностей.       Однако помимо золота и камней у Саамона было ещё одно сокровище. Единственное в своём роде…       Но он бы не отдал его навсегда. Ни за что. И никогда.       Саамон подарит его принцессе Гвенифер, а после вернёт себе домой вместе с будущей женой. Пусть думает, что оно принадлежит ей.       Гвенифер являлась любимой дочерью короля Ульриха. Впечатлить её практически означало согласие на брак. В конце концов, Кхалия больше нуждалась в этом союзе, нежели Элеферия.       Саамон понимал это. Он разжал пальцы, сделал большой глоток сладкого вина и обратился к слуге:       — Прикажи генералу Чону заняться этим. Пусть он сопровождает моё сокровище до самой Элеферии и охраняет его ценой собственной жизни. Скажи, что он может взять с собой столько людей, сколько посчитает нужным.       — Ваше Высочество, генерал Чон ещё не оправился после сильного ранения и…       Саамон отшвырнул золотой бокал в сторону. Грохот от удара разлетелся по залу, а вино разлилось на мраморном полу. Слуга испуганно вжал голову в плечи и, страшась гнева, прикусил язык.       — Я доверяю только ему! — От алкоголя язык императора заплетался. Щёки раскраснелись, а глаза стали ещё безумнее. — Передай, чтобы отправлялся завтра с утра!       — Слушаюсь, Ваше Высочество.

***

      Тэхён тихо-тихо выдохнул и скучающе опёрся руками о стенку своего бассейна.       Время близилось к ночи. Настенные факелы отбрасывали причудливые тени на поверхность застоявшейся воды. Её не меняли уже месяц, из-за чего Тэхёну с каждым днём становилось всё тяжелее находиться в ней.       Плотная духота маленького помещения сдавливала лёгкие. От затхлой воды болела не только голова, но и кожа с чешуёй. Однако Тэхён давным-давно привык к этому. Он в жизни не знал другого состояния своего тела, кроме вялости и усталости. Так получилось…       Тэхён попал в этот дворец ещё совсем ребёнком. Ему было два года от роду. Он совершенно ничего не помнил. Ни собственных родителей, ни родных вод океана, ни присущей им, русалкам, свободы.       Тяжёлые серебряные кандалы сдавливали низ хвоста, а сама вода была смешана с экстрактом полыни. Сразу две слабости русалок. Жестоко и действенно.       От серебра Тэхён каждую секунду чувствовал неприятное жжение, а от полыни силы покидали его даже в обновлённой свежей воде. Однажды он попытался выплескать её за пределы бассейна, за что получил жестокое наказание. О том случае ему до сих пор напоминала живьём срезанная чешуя.       Боль была невыносимой, словно на него вылили раскалённую лаву. Кровь не останавливалась пять дней. Обратно чешуйки так и не выросли.       Тэхёна вообще часто наказывали за поведение. Слуги называли его диким животным, которого, по-хорошему, следовало забить камнями до смерти. Но они не смели поднимать на него руку без приказа самого императора.       А Саамон одновременно любил и ненавидел Тэхёна.       Он любил его за неповторимую захватывающую красоту, какой в мире больше нет. А ненавидел за всё. Тэхён был для Саамона любимым развлечением, просто игрушкой… Сокровищем, как неживая вещица без сердца и души.       По утрам Тэхёна выносили в бассейн во дворе, чтобы он радовал императора одним своим видом. Саамон мог часами просто смотреть на него. Только смотреть… Любоваться каждым миллиметром загорелой кожи, длинными волнистыми волосами цвета колосьев пшеницы и золотым хвостом, волшебно сияющим в лучах жалящего солнца. В остальное время император предпочитал читать книги вслух или говорить с Тэхёном, но он никогда не получал ответа.       В дни хорошего настроения Саамон довольствовался тем, что имел. Но когда оно было плохим, молчание и дикость Тэхёна будили в нём дремлющую жестокость. Тогда следовало наказание.       А Тэхён всегда был молчалив и дик.       Когда Саамон тянул к нему руки, он уворачивался, оборонялся и забивался в угол. Только вот незадача… В бассейне не спрячешься. Иногда Саамона это даже забавляло. Особенно когда он был пьян. Его веселили беспомощность, бессилие и чистый страх Тэхёна.       В другие же дни вновь следовало наказание за непослушание.       Тэхёна могли отхлестать, исколоть остриём серебряного копья или забросать камнями. Делалось это исключительно при Саамоне. Ему нравилось смотреть на это. Особый повод не требовался. Не тот взгляд, не тот вздох — всё приводило к наказанию.       Вместе со злостью, раздражением и проклятой ненавистью непокорность Тэхёна доставляла ему поистине настоящее удовольствие.       Были дни, когда император звал к себе юношу, раздевал его и брал прямо на глазах Тэхёна. Он заставлял смотреть на них от самого начала до конца. При этом Саамон не позволял никому другому смотреть на своё сокровище. Только определённым слугам, но не более. Тэхён был лишь его зверушкой.       Такой же зверушкой станет и Гвенифер. Половина этого мира готова упасть к её ногам, только бы заполучить руку и сердце. Саамон был уверен, что подарок в виде русала сделает его победителем в этой борьбе.       Ведь это такая редкость. Русалки исчезли больше трёх сотен лет назад после того, как на них объявили охоту. За последние годы их замечали такое ничтожное количество раз, что самое время было думать, что они и вовсе исчезли.       Тэхён не помнил, как именно попал к Саамону. Он знал лишь то, что был подарком для него, тогда ещё наследного принца, на шестнадцатилетие. Занятная уникальная игрушка, но никак не отнятая жизнь.       Сейчас ему уже двадцать один год. Всю свою сознательную жизнь он провёл либо в бассейне во дворе под прожорливым солнцем, либо в бассейне, куда его уносили на ночь. Он был таким маленьким, что Тэхён с трудом мог поместиться в нём целиком.       Окон в комнате не было.       Тэхён ещё ни разу не видел ночи.       Жизнь проходила мимо. Он бы с удовольствием выбрал смерть, но Саамон не позволял.       Однажды слуги оставили поднос с едой императора слишком близко к бассейну. Тогда Тэхён не раздумывая схватил нож и попытался вспороть себе горло, но у него ничего не вышло. Стража вовремя перехватила его руки и выбила оружие.       Тэхён пытался разбить голову о каменные бортики бассейна, но и тогда его остановили. А после стали вводить ещё больше экстракта полыни и приставили стражу даже на ночь.       Тэхён закрыл глаза и попытался приподняться вверх, но цепь не дала этого сделать. Она лишь глухо брякнула о каменное дно бассейна, насмешливо напомнив о себе.       Тяжёлая дверь в комнату с шумом отворилась. Тэхён мгновенно подобрался и отодвинулся в самый дальний угол, напрягшись всем своим естеством. К нему вошли несколько слуг вместе со стеклянным ящиком, наполненным водой. Тэхён нахмурился. Уже наступило утро?.. Так скоро.       Время летело с невероятной скоростью. И так день за днём. От этого болезненно ныло сердце. Тэхён знал, что умрёт точно так же: бессмысленно и незаметно.       Слуги поставили стеклянный ящик на пол и засуетились вокруг. Тэхён почувствовал, как задрожали ладони. От такого количества людей становилось ещё хуже, чем оно было.       Один из мужчин подошёл к бассейну вплотную, сунул руку в воду и, подтянув русалочий хвост к себе, вставил ключи в кандалы. Те открылись с едва слышным щелчком. А меньше чем через секунду высокий и широкоплечий слуга, целиком состоящий из сплошных мышц, будто те были булыжниками, схватил Тэхёна под мышками и выдернул из бассейна. Хвост больно ударился о края, а после и о пол.       С Тэхёном не церемонились. Слуга кинул его в длинный стеклянный ящик, не беспокоясь о хрупких стенках и расплескавшейся воде. Напоследок он небрежно подтолкнул хвост внутрь и закрыл крышку.       Тэхён зажмурился из-за боли в лопатках и упёрся ладонями в стенку, с трудом выдыхая. В ящике страшнее всего. Здесь совсем не было воздуха и пространства. Яркий запах свежего экстракта полыни забился в ноздри. По всему телу мгновенно прошлась противная слабая дрожь.       Он почувствовал, как его подняли. Вода всколыхнулась.       Тэхён сильно нахмурился, когда понял, что что-то не так. Обычно дорога от его бассейна до заднего двора императора занимала совсем немного… Почему они ещё не пришли? Он распахнул глаза. Сердце в груди бешено заколотилось, а чешуйки на хвосте приподнялись.       Слуги шли другой дорогой. Тэхён никогда раньше не видел эту часть дворца. Глаза забегали по всему пространству, но рассмотреть что-то так и не удалось. Мокрые стенки начали запотевать, а вода то и дело омывала их при каждом колыхании, ухудшая видимость.       Тэхён не понимал, куда его несли. Дыхание участилось. Он вертел головой из стороны в сторону и пытался перевернуться хотя бы на живот, но ничего не выходило. Места было катастрофически мало.       Его вынесли на улицу. Глаза ослепило беспощадным солнцем. Тэхён снова зажмурился и отвернул голову в сторону, дёрнув хвостом. Стало жарче.       Через силу он всё же чуть приоткрыл глаза и увидел лошадей, стоявших перед большой телегой.       — Грузите его! — раздалось со стороны. — Аккуратнее. Не разбейте стенки!       Тэхён приподнял голову. Ящик поднесли к деревянной постройке, поставили на неё и накрыли тёмной льняной тканью. Он погрузился во тьму, но не кромешную. Солнце было таким ярким, что всё равно подглядывало за ним даже через накидку.       Тэхён уронил голову на дно. Его трясло. Страх и непонимание были больше этого ящика. И, наверное, больше мира. Беспомощность выкручивала руки. Было легче, когда закидывали камнями в наказание. Тогда он хотя бы понимал, что будет дальше.       Но сейчас ему ничего не сказали, не объяснили… Просто закинули в ящик и унесли в неизвестном направлении.       Вокруг было так шумно. Всюду раздавались шаги, голоса, звяканье и стук. Тэхён сжался и постарался сосредоточиться на ощущении воды. Обычно это помогало прийти в себя и отвлечься от боли и страшных мыслей.       — Генерал Чон, — прозвучало где-то над тканью. — Мы готовы. Лошади запряжены, ящик погружен. Мешки с едой тоже. Можем выдвигаться?       — Да, — спокойно прозвучало в ответ. — Запасов воды достаточно?       — Да, генерал Чон. До перевалочного города хватит.       — Тогда выдвигаемся.       Тэхён сглотнул.       Он казался себе меньше крупицы песка. Ничтожнее грязи и объедков. Тэхён ничего не понимал.       Через несколько мгновений ящик слегка зашатало. Они отправились в путь. Впервые за девятнадцать лет Тэхён покинул стены дворца.

***

      Тэхён потерялся в мыслях. Он не знал, как много прошло времени с того момента, как ящик затрясло.       Вокруг стояла тишина. Было слышно лишь всплески воды и собственное медленное дыхание.       Стенки запотели. Вода стала тёплой, а воздух тяжёлым и жарким. Тэхён ничего не соображал. Перед глазами поплыло. Дышать стало нечем. Густая плотность забилась в горло и лёгкие и раздулась там шариком, заполнив всё место.       Было невыносимо. Каждый последующий вдох давался труднее.       Тэхён захрипел, перевернувшись на бок. Он больше не выдержит так ни минуты. Не сможет… Сил почти не осталось. У него не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глотку пережало.       Тэхён из последних сил принялся стучать по крышке и стенке ящика в надежде, что будет услышан. Он бил по ним так громко, как мог. Повезло, если бы разбилось стекло. Но этого не произошло — слишком толстое. Костяшки вспыхнули болью и раскраснелись от ударов.       Глаза начали закатываться. Тэхён уже ничего не видел перед собой, даже разноцветных кругов. Ладони в последний раз мазнули по запотевшей стенке…       — Остановите повозку! — смутно долетело до Тэхёна.       Кто-то скинул ткань, а затем послышался щелчок замка.       Воздух потоком хлынул в его крошечное пространство. Тэхён с жутким хрипом и надрывностью принялся глотать его через рот. Он высунул ладонь наружу, боясь, что крышку неожиданно закроют обратно. Пусть лучше оставят без пальцев, чем убьют вот так.       Голова пошла кругом, крошечный мир заплясал и завертелся.       Тэхён дышал сипло и громко, до тошноты в желудке. Иначе не получалось.       — Кто грузил ящик?! — От этого хлёсткого тона он вздрогнул всем своим телом. — Почему не оставили крышку открытой?! Собирались убить его?!       Голос звучал мощно и по-настоящему пугающе. Первым желанием было отодвинуться подальше. И если бы не поток воздуха, Тэхён так бы и сделал.       — Генерал Чон, ящик грузили слуги из дворца, — ответил другой мужской голос. Более мягкий и спокойный.       — Почему не проследили? Он чуть не задохнулся.       — Прошу нас простить, генерал Чон. Больше такого не повторится. Мы примем любое наказание, какое вы посчитаете правильным.       Тэхён всё же потихоньку пришёл в себя. Он обессиленно уронил голову вниз, прижался виском ко дну и наконец поднял затуманенный, поистине печальный взгляд.       Перед ним стоял мужчина с безобразным шрамом вдоль левой щеки, начинающимся над бровью. Внутренности скрутило. Тэхён видел лишь его тёмные-тёмные глаза, густые брови с ресницами, переносицу и шрам. Нижняя часть лица была скрыта платком.       Генерал Чон… Так к нему обратился другой голос. Тэхён запомнил.       Мужчина был одет во всё чёрное.       От него захотелось спрятаться. Но Тэхён не смел сдвинуться с места. Он замер, рассматривая человека перед собой. Сам грозный, но глаза… Глаза говорили о чём-то другом. Тэхён так и не смог понять.       Генерал Чон, до этого придерживающий крышку одной левой рукой, полностью открыл ящик. Солнце пекло со смертоносным усердием. Тэхён тихо ахнул и, не выдержав, кое-как перевернулся на живот. Голова наполовину погрузилась под воду, но легче от этого не стало. Та была тёплой и пропитанной полынью.       Раны и синяки на спине от наказаний вспыхнули болью от прямых агрессивных лучей. Тэхён вздрогнул, когда над головой снова появилась ткань.       Генерал Чон накрыл ящик и от солнца, и от лишних глаз. Но так было гораздо лучше. Ткань слегка колыхалась, и без крышки воздух беспрепятственно попадал внутрь. Мир вокруг вновь спрятался от него. Привычно. Будто он в своём бассейне в комнате без окон.       — Двигаемся дальше, — громко отдал приказ генерал Чон.       Телега пришла в движение.       Тэхён задумался о том, как долго они пробудут в дороге и что же его ждёт впереди.       Звуки вокруг растворились. Иногда было слышно фырканье, а иногда трепетание уголков льняной ткани на лёгком ветру.       Тэхён чувствовал слабость и тошноту в животе. От жары плавились кости. Он подолгу неподвижно лежал в одной позе, смотря в одну точку перед собой.       Время шло, но быстро или медленно — непонятно. В тишине и таком разморённом состоянии Тэхён погрузился в беспокойный сон. Он постоянно просыпался и засыпал снова, теряя силы и светлый разум. Нагретая вода плохо действовала на него. Веки стали неподъёмными.       Сон окончательно прервался, когда за пределами его маленького стеклянного мира послышался громкий крик.       — Разбойники!       Неизвестный голос прозвучал крайне встревоженно. Тэхён замер.       Где-то над головой раздался резкий свист, а затем пронзительный чавкающий звук. Лошади нервно затоптались на месте и беспокойно заржали, поднявшись на дыбы. Тэхён почувствовал их страх и сильно нахмурился.       Тишина резко обернулась пугающими неизвестными звуками.       — Охраняйте ящик! Не дайте им увидеть его! — Это был генерал Чон. — Нам не убежать от них. Будем отбиваться.       — Но их слишком много!       Тэхён поджал губы и притаился, словно это могло изменить всю ситуацию. Чешуя приподнялась, а температура тела подскочила ввысь. Кровь закипела. Едкий жар расплылся от макушки до кончика хвоста.       Послышались крики, скрежетание и лязг. В воздух поднялся запах металла. Телегу, на которой стоял стеклянный ящик, зашатало. Тэхён сжался. Ему даже не за что было ухватиться, кроме как за воздух.       Крики становились отчаяннее и надорваннее. Здравый разум подсказывал не высовываться. Мужчина со шрамом дал понять, что его не должны увидеть.       Ящик был для Тэхёна целым миром, за которым развязалась настоящая смертельная борьба. Было страшно от неизвестности и беспомощности. Скрываться под одной лишь тканью почти забавно. И если бы не угроза мучительной смерти или ещё одного плена, Тэхён бы даже улыбнулся.       Атака и чавкающие звуки не заканчивались. С каждой секундой становилось только хуже. Насыщенный запах крови не просто кружил рядом — он пропитал собой всё: волосы, язык, пальцы и саму воду.       Кто-то резко и яростно сдёрнул ткань с ящика и отбросил её в сторону.       — Это… это русалка! — раздался вопль этого человека. — Эт…       Он не смог договорить. Острый клинок насквозь рассёк его шею. Голова упала с плеч.       Тэхён немо схватил ртом воздух. С непривычки солнце ослепило его. Глаза заслезились. Вокруг столбом стояла песчаная пыль. Ничего не разглядеть…       Крики стали громче, как и предсмертные стоны. Сабли с лязгом врезались друг в друга, посылая ощутимые вибрации вокруг. Тяжёлые дыхания смешались с запахом пота и гнили отнятых жизней.       Творился настоящий хаос. Разбойников было втрое, а то и вчетверо больше. Но почти все они бездыханно лежали в песке рядом с телами погибших солдат.       Чужое отчаяние и свирепость можно было ощутить на физическом уровне.       На телегу с грохотом вскочил перепуганный до смерти молодой конь. Тэхён вскрикнул, завалившись спиной назад, и в последний момент подтянул на себя хвост. Животное с бешено колотившимся сердцем встало на дыбы и резко опустилось на передние ноги, чудом не задавив его. Копыта разрушили часть правой стены. Звон битого стекла впился в сознание.       Тэхёна парализовало от страха. Огромное тело коня нависало над ним. Его мощь и безумие были такими сильными и яркими…       Конь ещё раз резко опустился на ящик, спрыгнул с телеги и поскакал без направления, заваливаясь вбок и неистово качая мордой в разные стороны.       Тэхёна затрясло от страха. Он весь сжался и зажмурился, стараясь унять дрожь. Вода начала стремительно утекать. И всё вокруг… стихло. Как по щелчку пальцев. Никаких криков, стонов и убийств. Только тишина и оседающий песок с палящими лучами.       Сердце колотилось так сильно, как никогда раньше.       — Живой?       Рядом появился генерал Чон. Тэхён резко посмотрел на него, приподняв голову.       На чужой одежде появились мокрые пятна. На солнце они отливали мутным багряным цветом. Тэхён с ужасом понял, что генерал был весь в крови.       — Как долго ты протянешь без воды? — снова спросил он.       А Тэхён не знал. Никогда в жизни такого не проверял.       — Н-не зн-наю.       У него плохо получалось говорить. Большую часть жизни он молчал, не желая отвечать ни слугам на их оскорбления и обидные слова, ни самому императору. Порой Тэхён разговаривал сам с собой, но редко и мало. Он хорошо понимал других, но сам… сам говорил с большим трудом. Некоторые буквы и звуки давались не так хорошо, и приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы произнести их.       Воды совсем не осталось. Тэхён с растерянностью посмотрел на разбитый пустой ящик, а затем вновь на генерала.       Тот выглядел пугающе. Крупный, с тяжёлым взглядом и таким же тоном голоса. От этого человека исходила самая настоящая опасность. Она не была явной. Скорее острой, тонкой и всё же хорошо ощутимой.       Генерал подошёл ближе и осмотрел всю телегу вместе с ящиком. От густого запаха свежей крови, исходящего от него, замутило. Тэхён перестал дышать.       Он случайно двинул своим хвостом, переместил его на полностью сухое место и рвано, задушенно всхлипнул, когда тот пропал…       Его хвост исчез. Вместо него появились ноги.       Тэхён принял сидячие положение, не веря своим глазам. Что только сейчас произошло?.. Он наверняка ещё спал. Такого просто не могло быть. Не с ним. Не здесь. И не в этой реальности.       Хвост просто исчез. В одно мгновение — и всё, его больше не было. Тэхён панически втянул ртом воздух и трясущимися руками схватился за свои голени. Почувствовав эти прикосновения, он заскулил. Страх врос в позвоночник и рёбра, как ядовитый плющ. Пальцы неосознанно и остервенело впились в кожу до синяков, будто так всё могло вернуться обратно.       Тэхён часто задышал.       — Судя по выражению твоего лица, ты не знал, что так умеешь, — произнёс генерал. — Но так даже лучше. Нам нужно двигаться дальше, пока за тобой не вернулись.       Он не дал Тэхёну осознать происходящее.       Генерал резко подхватил его на руки, вытащил из ящика и поставил на землю. Тэхён в ту же секунду рухнул на песок. Он только что узнал, что может менять хвост на ноги. О пользовании ими и речи не шло.       Тэхён потерянно приподнял голову и осмотрелся. Вокруг только пустыня, сплошной золотистый песок, мёртвые тела и много крови. Никто не выжил, кроме них двоих. Всюду были разбросаны окровавленные сабли и ножи. Из некоторых туловищ торчали стрелы. Лошадей тоже убили. Тэхён быстро отвернулся в другую сторону, не выдержав их невинных жертв.       И в ту же секунду его взгляд наткнулся на жилистого вороного коня. Он стоял неподалёку и смотрел… на Тэхёна. Столь мощный и величественный, что дух захватывало. Его смоляная шерсть шёлком переливалась на солнце, а волнистая грива покачивалась в воздухе. Глаза добрые, умные и всё понимающие.       Песок, подгоняемый ветром, налетел на спину Тэхёна. Влажные волосы затрепетали по плечам. Он взглянул на себя и понял, что абсолютно голый. На нём не было ни лоскутка ткани.       Генерал отошёл от него и, вытащив из угла телеги кожаную сумку с едой и водой для дороги, направился к двум лошадям. Он освободил их от упряжек, подвёл к двум другим, что остались без своих всадников, и отправил обратно во дворец.       Тэхён чувствовал себя глупо и откровенно бесполезно. Говорить толком не мог, ходить не умел, практически ничего не знал. По-хорошему, его бы оставить здесь, и всё.       Но вместо пыли из-под копыт Тэхён почувствовал лёгкое прикосновение хлопковой ткани к своим плечам.       Он вздрогнул и вскинул голову. Генерал снял с себя накидку и надел её на Тэхёна, прикрыв наготу. А затем, не предупреждая, во второй раз поднял на руки. Тэхён суетливо ухватился за его шею.       Жгучие лучи щипали кожу. Пустыня оказалась беспощадной. Здесь всё подчинялось лишь ей одной: и ветер, и даже солнце.       Они подошли к вороному коню, и генерал поставил Тэхёна на землю, но в этот раз не стал отпускать.       Тэхён предсказуемо пошатнулся и завалился в сторону, вжавшись плечом в чужую грудь. Он не ощущал своих ног, не мог к ним привыкнуть и вообще до конца осознать их наличие.       Одна рука генерала крепко легла на его талию, а другая сжала правую ладонь. Так он мог удерживать равновесие Тэхёна, но вместе с тем позволять стоять самостоятельно.       — Тебе нужно перекинуть одну ногу через коня и сесть вот сюда. — Генерал коснулся седла.       Тэхён часто задышал. Он внимательно осмотрел конструкцию на коне и всё равно ничего не понял. К ногам не полагалось объяснение, как ими пользоваться.       — Перекин-нуть? — тихо переспросил Тэхён, взглянув на человека.       Тот тяжело выдохнул и достаточно мягко усадил его обратно на песок.       — Смотри внимательно.       Генерал подошёл к своему коню и взялся за поводья. Он вставил левую ступню в стремя, правой оттолкнулся от земли, подтянулся вверх и перекинул ногу, опустившись в седло. А затем с лёгкостью спрыгнул на землю.       — Понятно?       Тэхён кивнул. Он постарался запомнить последовательность всех действий.       Генерал помог ему подняться и подал поводья. Тэхён поджал губы и, придерживаемый со спины, просунул ногу в стремя. Руки тут же напряглись. Он практически не контролировал собственное тело. С хвостом всё было иначе. Сейчас же его самоощущение стало таким необъяснимо странным. Как если бы он попытался поплавать в песке.       Тэхён подзавис, не сумев подтянуться как следует. Он едва не соскользнул обратно вниз. Но генерал с силой подтолкнул его наверх, сжав бёдра. Чужие руки оказались поистине горячими, как тысячи солнц.       Конь терпеливо и неподвижно ждал. И Тэхёну всё-таки удалось взобраться на него, пусть и неуклюже. Он впился пальцами в поводья, кое-как сел и чуть не упал в другую сторону, но вовремя спохватился. Тэхён тихо вскрикнул и, наклонившись вперёд, осторожно, даже нежно обхватил шею коня.       И мыслей как не бывало. Тэхён ощутил трогательное и доселе неизвестное ему тепло в сердце. Конь был таким мягким и… живым. Это не холодные стенки бассейна, не стеклянный ящик, не серебряная цепь, не прикосновения Саамона. Это было нечто совсем, совсем иное.       Тэхён закрыл глаза и зарылся пальцами в шерсть, приластившись к животному. Тревога отступила… Вдруг стало легче. Сейчас он ощущал целую жизнь.       Его собственные волосы, управляемые ветром, упали с плеча и легли поверх гривы. Тэхён почему-то почувствовал такую радость, когда заметил, что они одинаково волнистые.       — Его зовут Альферац, — произнёс генерал Чон, заметив его неподдельные эмоции.       Тэхён открыл глаза и посмотрел на человека.       — Альф-ферац, — повторил он и непосредственно прислонился щекой к загривку. — Красив-вый.       Подул сильный горячий ветер. Накидка под его натиском обнажила стройные ноги Тэхёна, вновь напомнив о них. Пшенично-золотистые волосы взмыли ввысь.       Близился вечер.       Генерал Чон подозвал оставшуюся лошадь к себе.       — Это Кассандра.       Она была чуть меньше Альфераца, а её окрас напоминал песок. В пустыне это смотрелось особенно впечатляюще. Тэхён невольно улыбнулся Кассандре, залюбовавшись.       Генерал Чон обернулся по сторонам и, призадумавшись на несколько секунд, взобрался на Альфераца. Правой рукой он продолжал держать Кассандру за поводья.       Тэхён выпрямился и сразу же упёрся спиной в чужую грудь. Он вздрогнул, когда генерал накинул капюшон на его голову.       — Спрячь остальные волосы под накидку.       Тэхён повернулся назад и, заглянув генералу в глаза, спросил:       — Зач-чем?       — Для начала, чтобы голову не напекло. И если мы встретим других людей, то никто не должен увидеть твои волосы. У людей таких не бывает. Особенно в этих краях.       Тэхён понятливо кивнул и спрятал всё под накидку так хорошо, как смог. Но ветер так и норовил вытащить одну-две прядки, чтобы поиграться с ними.       Альферац и Кассандра плавно сдвинулись с места. Тэхёна это удивило. Он поджал губы и бросил любопытный взгляд вниз, проверяя высоту.       Сейчас, когда мир не ограничивался стеклянным ящиком, Тэхён мог осмотреться и впервые увидеть вокруг себя что-то новое и неизведанное. Для него теперь вообще всё впервые и чересчур.       Чересчур много событий и чересчур много эмоций. Тэхён за ними не поспевал. Неизвестная поездка, ноги, а теперь и подобие свободы. Сегодня его день не пройдёт в бассейне во дворце императора. И он не закончится той крошечной комнатой.       Не чувствовать полынь было так необычно.       Тэхён во все глаза смотрел вперёд, упиваясь песчаными видами. Он бы наслаждался ими целую вечность. Или хотя бы до самого конца их пути… Но раскалённый ветер постоянно бил в лицо. Песчинки больно царапали нежную кожу лица, а прямые лучи только усиливали жжение.       Тэхён опустил голову и попытался натянуть капюшон пониже. Однако накидка не была бесконечной. Она и без того еле-еле прикрывала то, что нужно.       Пустыня не щадила.       Подул сильный ветер. Тэхён не успел увернуться или хотя бы прикрыть лицо ладонями, как несколько песчинок попали прямо в глаз. Он болезненно ахнул.       Генерал мягко натянул поводья и слегка, едва ощутимо сжал бока Альфераца, безмолвно прося остановиться на месте.       — Не дёргайся и не елозь, — спокойно произнёс генерал. — Повернись ко мне.       Тэхён так и сделал. Он осторожно развернулся корпусом назад, стараясь держать равновесие, лишь бы не свалиться. Однако из-за сильной рези вышло слишком быстро. Тэхён, потеряв равновесие, едва не упал с Альфераца. Но генерал резко схватил его за талию и, положив ладонь на живот, придвинул к себе. Отпускать не торопился. Тэхён всё ещё пошатывался и неуверенно держался, страдая от боли в глазу.       Хлёсткие ветра не жалели никого.       Во второй раз Тэхён развернулся медленнее и, нахмурившись, произнёс:       — Больн-но.       — Расслабься. Не моргай так часто. — Легче сказать, чем сделать.       У Тэхёна не получалось. Веко судорожно открывалось и закрывалось само по себе. Это не поддавалось контролю.       — Ай…       Тэхён поднял руку, чтобы надавить на глаз, но генерал быстро остановил его, слабо сжав запястье.       — Я же говорю: расслабься, — повторил он. — Посмотри на своё колено.       И, понимая, что Тэхён не знает, что такое колено и где оно находится, раз только обзавёлся ногами, коснулся его правой коленки.       Тэхён уставился на неё и замер, прикладывая все усилия, чтобы справиться с жжением. И это сработало. Через несколько секунд глаз заслезился и песок вышел вместе с влагой. Тэхён под впечатлением поднял голову и быстро проморгался.       — Прошло? — уточнил генерал.       Тэхён посмотрел на него и кивнул, приподняв уголки губ. Правда ведь прошло. Глаз немного покраснел, но это глупости по сравнению с болью.       — Сп-пасибо.       Генерал чуть кивнул. Он тихо выдохнул и неожиданно снял платок со своей головы. Тэхён невольно затаил дыхание…       Шрам у человека заканчивался на подбородке. Он шёл по всей щеке, задевая и губы тоже. Глубокий, неровный… плохо зашитый. Пугающий, на самом деле. Даже жуткий.       Но отчего-то совсем не делающий его человека некрасивым.       Тэхён неприлично засмотрелся. Но откуда ему знать, что так нельзя? Про себя он думал, что этот шрам подходил к крупноватому носу генерала и острой галочке над верхней губой.       Присмотревшись, Тэхён заметил ещё несколько белых шрамов, следов войны: на округлом подбородке, над левой бровью, на шее и прямо под нижней губой, что была пухлее верхней.       Волосы у генерала оказались длинными и тёмными. Они были заплетены по всей голове и на макушке расходились в две густые косы. После схватки с разбойниками передние пряди выпали и теперь выглядели небрежно.       Его шея была украшена тёмными узорами. Они скрывались за ушами и за чёрной тканью рубахи.       Тэхён бы с радостью рассмотрел их получше, но генерал стянул с него капюшон, накинул платок на голову и повязал так, чтобы большую часть лица не было видно.       — Так будет лучше, — сказал он. — У тебя есть имя?       — Тэх-хён… Меня з-зовут Тэх-хён. — Из-за платка его голос прозвучал приглушённо. — А тебя?       Тэхён приподнял руку и невесомо коснулся чужой груди, указывая и уточняя, чьё имя бы ему хотелось узнать.       — Чонгук, — коротко ответил генерал.       Тэхён склонил голову набок и повторил вслух, проверяя сложность произношения:       — Ч… Чон-нгук.       Платок скрыл его слабую улыбку на губах, но глаза всё равно выдали.       — Сядь прямо, пока не свалился.       Тэхён быстро опомнился и развернулся, как сидел до этого. Они отправились дальше. Чонгук так и продолжил придерживать его…       В платке и правда было легче. Тэхён сразу почувствовал разницу. Он взял пальцами небольшую прядь гривы Альфераца и принялся перебирать её, задумавшись. Значит, теперь Чонгуку было так же больно, как и ему? Ветер здесь дикий и горячий.       Тэхён тяжело выдохнул. Он не решался заговорить с генералом. По-прежнему опасался. Хотя уже несколько раз повёл себя неосторожно. Это сбивало с толку. Чонгук не пытался причинить ему вред ни силой, ни словами. Но он всё ещё был чужим, как и все вокруг. Тэхён не знал, что может случиться в ту или иную минуту.       Его наказывали только по приказу императора, поэтому слуги обходились острыми словами и не слишком аккуратным отношением. Поэтому Тэхён понимал: если ему не причинили вред сейчас — не значит, что этого не сделают позже.       Но генерал казался терпеливым.       Шли они долго. Или так казалось только Тэхёну. Ехать верхом на лошади оказалось по-настоящему тяжело и трудно. Ноги и спина ныли, но в особенности болели поясница и внутренняя поверхность бёдер. Всё тело с непривычки пульсировало и тянуло.       Тэхён пытался отвлечься. Он перебирал гриву Альфераца, трогал накидку на себе, шевелил пальцами на ногах, пытаясь научиться управлять ими, и подолгу рассматривал руки генерала, что держали поводья. Они, как и лицо, тоже были все в шрамах, огрубевшие и загорелые.       Солнце начало плавно опускаться к горизонту, когда Тэхён заметил вдалеке огни и невысокие ветхие постройки. Шевелиться сил не осталось. Он ничего не делал всю дорогу, но чувствовал себя разбитым. Горло и губы пересохли от жажды, а глаза то и дело пытались закрыться под тяжестью надвигающегося сна.       Они вошли в город и остановились в открытом дворе караван-сарая рядом с колодцем. Вход в него проходил через укреплённые ворота. На мощных и массивных стенах, лишённых проёмов, находились башнеобразные выступы. Построение было крупным. Оно напомнило Тэхёну императорский дворец, но без излишеств.       Путешественники и торговцы уже отошли ко сну в желании как можно скорее отдохнуть от долгой утомительной дороги. Можно было заметить только слуг, ходивших туда-сюда по поручениям, охрану и смотрителей.       Солнце, перед расставанием на целую ночь, щедро залило двор тёплыми янтарными лучами. Под вечер пекло спало. Дышать не намного, но всё же стало легче, хотя Тэхён всё равно чувствовал себя неважно. Он не понимал, чего именно хотел. Наверное, поскорее слезть с Альфераца, снять с себя платок и в конце концов просто остановиться и осознать происходящее. Тэхён пытался набраться смелости, чтобы задать генералу вопрос. Куда же они направлялись и что с ним будет?       Головная боль надоедливо мучила прямо от макушки. Она заползла на виски, лоб и затылок. Платок словно потяжелел на несколько мин. Тэхён забылся. Он поморщился и потянулся, чтобы снять его, но был резко остановлен. Чонгук взял его за запястье и оттянул руку вниз.       — Не показывай ни волос, ни лица, — тихо приказал генерал.       Он остановил Альфераца и Кассандру, ловко спрыгнул на землю и осмотрелся по сторонам. Тэхён нахмурился. Изначально речь шла только о волосах. Он посмотрел на человека в ожидании дальнейших указаний, больше не предпринимая попыток сделать что-то самостоятельно. Даже такую мелочь, как снять платок.       — Жди меня здесь и не пытайся слезть, — наказал Чонгук.       После этих слов он направился в одну из комнат на первом этаже и скрылся за тяжёлой деревянной дверью. Без генерала позади себя стало некомфортно. Чужое крепкое тело давало чувство уверенности и надёжности.       Тэхён проводил Чонгука взглядом и устало выдохнул. Он склонился над Альферацом, обнял его за широкую сильную шею и закрыл глаза. Каким-то странным и необъяснимым способом это чудесное живое создание успокаивало его. Исходящая от него теплота не была удушливой или лишней.       — Вы, нав-верное, оч-чень устали, — шёпотом произнёс он.       Голова обмякла, как и всё тело. Сон прытко подступил к нему, взяв в свою власть. Тэхён честно пытался открыть глаза, но в итоге все его попытки провалились.       — Не лучшее место для сна. — Голос Чонгука раздался как из-под толщи воды. — Слезай. Но сначала возьмись за…       Генерал не договорил, потому что Тэхён поспешил… Сонная и больная голова совсем не соображала. Она отказывалась делать это после столь насыщенного на события и чувства дня.       Сам Чонгук спустился на землю так легко и просто, что Тэхён решил, что сможет точно так же. Он шустро перекинул одну ногу и попытался спрыгнуть, но вышло неуклюже и опасно. Благо, что Чонгук с натренированной впечатляющей реакцией стоял рядом. Он в последний момент успел подхватить Тэхёна на руки и крепко прижать к себе. Выглядел генерал при этом крайне недовольным.       Горячая и широкая ладонь Чонгука ощутимо сжимала голое бедро Тэхёна. Накидка задралась…       — Если хочешь переломать себе ноги и шею, сообщи об этом как-то иначе, — со строгостью в голосе сказал Чонгук. — Прикрой себя.       Тэхён подхватил рукой край накидки, натянув ткань так, чтобы она не висела в воздухе. Он почувствовал стыдливый жар в щеках и отвёл взгляд. Понял, что сотворил глупость. Нужно было дослушать, как правильно слезть с Альфераца.       Чонгук не стал ругать его и отпускать на землю. Вместо этого он вместе с Тэхёном на руках направился на второй этаж и вошёл в одну из предоставленных им комнат. И только там он усадил его на пол на подстилку из войлока.       Тэхён закрутил головой из стороны в сторону, принявшись рассматривать новое для него помещение. Здесь были окна. Он, сам того не заметив, радостно улыбнулся при виде их. От ознакомления его отвлекли удаляющиеся шаги генерала. Тэхён в ту же секунду вскочил на колени, ощутив неконтролируемую волну страха. Сердце больно ударилось о грудную клетку.       — Куд-да ты?! — дрожаще воскликнул он.       Чонгук остановился и развернулся обратно.       — Альферацу и Кассандре нужен отдых. Я отведу их в конюшню на ночь, накормлю, напою и вернусь сюда, — ответил генерал.       Это успокоило Тэхёна. Если вернётся, то хорошо. Он сел обратно и понятливо кивнул.       — Т-тогда я-я буду ждать.       Чонгук, немного погодя, завёл правую руку за свой пояс, вытащил из него кожаный бурдюк и подошёл к Тэхёну. Он протянул ему сосуд, но движение вышло слишком резким. Тэхён инстинктивно отшатнулся… Чонгук же в свою очередь сделал маленький шаг назад, присел перед ним на корточки, чтобы не возвышаться, и положил сосуд на пол.       — Там обычная вода. Без полыни, — уточнил он. — Когда освобожусь, принесу еды.       Желудок громко заурчал, стоило Тэхёну услышать последнее предложение. Он с тихим свистом втянул в себя воздух и положил ладонь на живот.       Чонгук встал на ноги и вышел из комнаты.       Наступила тишина. Даже ветра не было слышно. Тэхён поёжился, словно снова оказался во дворце императора в бассейне. Он поджал под себя ноги, снял платок с головы и взял в прохладные руки оставленный ему бурдюк. Тугая крышка поддалась со второго раза.       Полынью и правда не пахло. Хотя сейчас уже было всё равно. Тэхён сделал первый осторожный глоток, и стоило лишь одной капле скользнуть по сухому слипшемуся горлу, он больше не смог остановиться. Вода придавала сил. Особенно когда была чистой.       Головная боль притупилась. Стало гораздо легче.       Тэхён с жадностью выпил всё, что было. И даже этого ему показалось мало. Он тяжело и громко задышал, уронив бурдюк на колени.       Солнце в последний раз коснулось его волос и скрылось, уступив время темноте. Тэхён повернул голову в сторону окна. Сегодня он впервые увидит ночь. От предвкушения по коже побежали мурашки.       Но что же будет после? Отрезвляющие мысли быстро вернули в реальность. Приятное волнение сменилось липким тошнотворным страхом. Его куда-то везли. Но куда? Будет ли ему там лучше или ещё хуже? От тревоги похолодели ступни и тело стало чужим.       Тэхён вытянул ноги вперёд и провёл по ним ладонями, ощупывая каждый сантиметр. Ноги как ноги. Ничего особенного. Даже какого-то интересного окраса или узоров не было. Всё же его хвост гораздо мощнее и красивее. Тэхён уже успел соскучиться по нему. Хотя он признавал, что ноги оказались удобнее. Осталось научиться ими пользоваться. У него было на это время.       Тэхён решительно подполз к ближайшей стене, опёрся о неё руками и начал подниматься. Сначала он встал на колени, как сделал это несколько минут назад, приподнял правую ногу, поставил ступню на пол и, приложив немного сил, оттолкнулся вверх. Неконтролируемый радостный вскрик вырвался из груди, когда он понял, что у него получилось встать самостоятельно. И это оказалось проще, чем думалось с самого начала. Тэхён ощутил весь свой вес и то, как напряглись мышцы.       Он дал себе время, чтобы привыкнуть к новому положению.       Всё было по-другому. Странно и непривычно. Тэхён скользнул одной рукой вперёд и, не отрывая её от стены, сделал крошечный боязливый шаг. Затаив дыхание и не поднимая глаз с ног, он сдвинулся снова. И снова. И ещё раз… С каждой новой попыткой шаг становился шире. Рука по-прежнему опиралась на стену ради уверенности и спокойствия, но Тэхён уже знал, что если уберёт её, то не упадёт.       Маленькими попытками и стараниями он дошёл до окна.       В комнату вернулся Чонгук. Он остановился у дверей и настороженно посмотрел на Тэхёна. Его лицо сделалось серьёзным. Взгляд поострел… Тэхён этого не заметил. Он вскинул голову, улыбнулся и ткнул пальцем на свои ноги.       — Смотри! У мен-ня получилось.       Чонгук сдержанно кивнул.       — Попробуй без стены, — посоветовал он. — Дойди до меня.       Тэхён неуверенно повёл плечом и взглянул на свою ладонь. Он недолго сомневался, прежде чем полностью развернуться к Чонгуку всем телом и отпустить руку от опоры. Расстояние было совсем небольшим. Тэхён нервно сжал подушечками пальцев накидку и сделал первый шаг.       — Здесь можно не бояться упасть. — Чонгук указал на пол. — Высота небольшая. Всё, что ты сможешь сделать, так это удариться. Но обещаю подхватить.       — Я не б-боюсь бол-ли, — ответил Тэхён. — Я к н-ней привык. Кажется, ты тоже.       Слова были простыми и искренними. Они не несли за собой никаких скрытых смыслов или чего-то обидного. У Чонгука много шрамов. Как и у Тэхёна. Обычно они появляются через боль.       Генерал усмехнулся и согласно качнул головой.       Тэхён расправил плечи, нашёл равновесие и пошёл вперёд. Со стороны это было выглядело неуклюже, но у него хорошо получалось. От шага к шагу он мог покачнуться или запнуться на ровном месте.       Тэхён не заметил, как дошёл прямо до Чонгука.       — Ну к-как? — спросил он.       — У тебя хорошо получается. А теперь садись. Нужно поесть.       Тэхён где стоял, там и сел. И не очень удачно. Он больно ударился копчиком и случайно дёрнул себя же за длинные волосы. В воде с этим проблем не возникало. Они были невесомыми и совсем не мешались. Тэхён нахмурился, пытаясь справиться с ними и откинуть назад за спину. Но те постоянно струились по плечам.       Чонгук посмотрел на него, сидящего практически у дверей, и тихо выдохнул. Он положил свёрток с едой на колени Тэхёна, а сам подхватил его на руки и передвинул на подстилку.       — Сп-пасибо.       Чонгук ничего не ответил. Он снял с себя кожаные ботинки, оставил их возле дверей и сел на второе спальное место.       — Поешь, пока не стемнело, — сказал генерал.       Тэхён положил свёрток на пол и осторожно развернул его. Внутри лежали тёплая лепёшка из пшеничной муки и финики. Аромат от них распространился волшебный, просто непередаваемый. Тэхён ничего не понимал. Он округлил глаза.       — Мн-не? — Сомнение в его голосе было размером с весь караван-сарай. А то и с пустыню.       — Ты такое не ешь?       — Не зн-наю, — честно ответил Тэхён, рассматривая финики.       Раньше он видел их на столе императора, пока находился в бассейне. Они всегда так привлекали его своим видом.       Однажды Саамон заметил, как Тэхён смотрит на них. Тогда он спросил, хочется ли ему попробовать сладкий фрукт. Тэхён честно кивнул. И это так развеселило императора, что он долго не мог перестать смеяться. Когда правитель успокоился, то демонстративно съел всю тарелку прямо перед ним, так и не дав даже кусочка.       — Чем тебя кормили во дворце? — спросил Чонгук.       — Рыбьим-ми гол-ловами и косточками. Ин-ногда водорослями. Но он-ни были с-сухими и старыми.       Объедками, если иначе.       Чонгук не удивился его ответу.       — Это вкуснее. Ешь лепёшку, пока она тёплая.       — Ладно…       Тэхён взял её в руки и сделал первый укус. Он замер всем телом, но не смог перестать жевать. По телу растеклось нечто горячее и одновременно с тем лёгкое-лёгкое. По рукам побежали мурашки. Будь у Тэхёна хвост, то чешуйки обязательно пришли бы в движение от удовольствия.       Лепёшка таяла во рту. Её вкус был не ярким, но понятным.       Тэхён ничего вкуснее не ел. Он не сдержался, забылся и начал жадно отрывать большие куски, набивая щёки. Жевать было тяжело, но остановиться было невозможно. Тэхён ел так, будто генерал мог в любой момент забрать лепёшку обратно.       — Не торопись. Это всё твоё, — успокоил его Чонгук. — Запей.       Он снял с пояса второй бурдюк, открыл крышку и протянул вперёд. Осторожнее, чем в прошлый раз.       Тэхён замедлился. Он отложил лепёшку на ткань и принял сосуд. С водой и правда прожевалось легче. Чонгук взял один финик в руку, надавил на него пальцем и достал косточку. Знал, что Тэхён, вероятно, подавится ей от незнания.       — Попробуй. — Генерал положил на его ладонь маленький фрукт.       Перед глазами замелькала та унизительная сцена, которую устроил император. От воспоминаний в горле встал плотный ком, а щёки полоснуло стыдом за собственный ответ и наивность.       Тэхён поднёс финик к губам подрагивающей рукой и нерешительно откусил половину. В носу закололо, и глаза наполнились солёной влагой.       — В-вкусно, — еле пролепетал он. — Оч-ень вкусно.       Крупные капли грузно упали на накидку и моментально впитались в ткань. Тэхён шмыгнул носом, вытер глаза и доел финик до конца. Его сладкий карамельно-медовый вкус осел на языке, сделав слюну вязкой, а мягкая текстура расплавилась на зубах. Тэхён боялся жевать. Ему хотелось растянуть этот момент как можно дольше. В душе всё сжалось в узел, эмоции наполнились до краёв и вышли только со слезами.       Вкус финика был вкусом мнимой, мимолётной свободы. Тэхён знал, что никто его не отпустит. Но сегодня он поел фиников, увидел пустыню, научился ходить, погладил Альфераца, познакомился с Кассандрой и узнал имя генерала Чона.       — Ку-да ты ведёшь м-меня? — тихо-тихо спросил Тэхён.       — В Элеферию. — Чонгук не стал скрывать правду. Это ни к чему. Тэхён имел право знать. Ему всё равно, к счастью или к сожалению, не сбежать. — Император собрался жениться. Он решил преподнести тебя как подарок принцессе.       — Подарок?       — Да. Если они поженятся, ты вернёшься домой…       — Эт-то не мой д-дом, — воспротивился Тэхён. — Не м-мой.       И пусть свой родной он не помнил, императорский дворец никогда не станет для него домом. Там тюрьма, долгая и мучительная смерть, и только.       — Сколько ты уже там находишься? — спросил Чонгук.       — Мн-не сказали, ч-что меня привез-зли во дворец, ког-гда мне было два г-года. Сейчас мн-не уже двад-цать один.       — Девятнадцать лет, — произнёс генерал скорее для себя.       — Она доб-брая? — Тэхён склонил голову набок, надеясь услышать «да». — Принцес-са, — уточнил он.       Генерал внимательно посмотрел на него. Он молчал несколько минут, рассматривая самое редкое и ценное создание во всём мире.       Чонгук видел перед собой юношу, чья жизнь прошла в жестоком заточении. Видел его хотя и загорелую, но тонкую кожу, ужимки, дикий страх в глазах, искреннее любопытство и бесконечно израненную душу. Он видел его большие глаза, худобу, взращённую на объедках, и парадоксально сказочную и волшебную красоту. Чонгук признавал, что за всю свою жизнь не видел никого красивее Тэхёна. И он понимал, что уже и не увидит.       Но ещё Чонгук видел много несчастных и потерянных людей. Видел тех, кому было смертельно больно. И тех, у кого ничего не осталось. Он видел отчаяние, агонию, войну и тысячи смертей. На его глазах старики, женщины и дети умирали от голода и болезней, они заживо гнили и сгорали в считаные дни.       Тэхён, родившийся свободным в океанских водах, был наказанием. Дикое дитя природы, запертое в терновой клетке на всю свою жизнь. Смотреть на него было так же больно, как и на всё то, что он уже видел ранее. Руки человека не должны были касаться русала и губить его, забирая сердце. Ведь и у Тэхёна когда-то была семья и настоящий дом. Он имел точно такое же право на обычную жизнь, как и другие.       Тэхён не вещь, не дар и не сокровище. Он живой. У него тоже бьётся сердце, а лёгкие наполняются воздухом. Ему, в конце концов, нравятся финики. Наличие хвоста не даёт другим власти над ним. Даже императору.       Бесчеловечно было поместить Тэхёна в такие условия. Да ещё и в жаркую засушливую Кхалию. Русалки привыкли к чистой, ледяной и солёной воде океана, к влажности в воздухе. Они с рождения целованы Луной, а не солнцем. Непостижимая жестокость…       Ещё с детства Чонгук запомнил из легенд, что русалки могущественны и пленительно красивы. Они — высшая драгоценность природы, а не человека. В историях, когда-то рассказанных моряками, русалки представляли собой буйство жизни, радость и яркость. Неповторимые, дикие… Свободолюбивые. Бытовало мнение, что, когда русалки попадались в сети человека, они убивали себя. Выращенные смертельными волнами, штормами и смерчами, эти волшебные необузданные создания с обжигающе ледяными сердцами выбирали смерть, нежели заточение. Они вскрывали собственные глотки и пускали кровь, умирая в родных водах океана.       В Тэхёне ничего из этого не было. Он был напуган, слаб и потерян. В его волосы и кожу въелся запах полыни, а на дне глаз с золотистой радужкой давным-давно погасла жизнь. Веры не осталось. Она окончательно исчезла ещё тогда, когда Тэхён в первый раз попытался покончить с собой.       Чонгук — генерал Великой армии Кхалии. Быть внимательным для него сродни дыханию. И он сразу же заметил чужие дрожащие руки и вздрагивания. Тэхён — загнанный и переломанный во всех пониманиях. Он меньше крупицы песка, прозрачнее воздуха и тише шёпота.       — Чонгук? — напомнил о себе Тэхён.       — Говорят, что да. — Запоздалый ответ. — Её называют справедливой и великодушной.       Тэхён заломил брови, не веря ушам.       — Тогда ей нел-льзя становит-ться женой императора. У него н-нет сердца.       — Это уже не нам решать, — выдохнул Чонгук. — Доедай и ложись спать.       Комната всё больше погружалась во мрак. Тэхён быстро, без труда доел остывшую лепёшку — хуже она от этого не стала, — но финики отложил. Он пристально смотрел на них, а после оставил на краю подстилки.       — Они ведь понравились тебе, — заметил Чонгук. — Почему не доешь их?       Тэхён поднял на него голову и пожал плечами.       — Хочу остав-вить на завтра или на д-другие дни.       — Завтра я принесу ещё. Не нужно оставлять эти. Если хочешь, просто съешь их.       У Тэхёна засияли глаза. Он улыбнулся и чуть прищурился.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Я теб-бе верю, — честно признался Тэхён, вытащил косточку из финика и целиком засунул его в рот.       Он посмотрел за своё плечо и, не веря глазам, кое-как встал на ноги. Те принесли его к окну. А за окном — чернильное небо и миллионы сияющих звёзд.       Тэхён ахнул от увиденного. Он был поражён до глубины души. Как же много чудес от него было скрыто. Бесчисленное количество сверкающих огоньков переливалось во тьме. Они заполонили собой всё небесное полотно. От увиденного спёрло дыхание. И только карамельно-медовая сладость осталась на языке.       — Что это? — шёпотом спросил Тэхён, боясь спугнуть огоньки.       — Звёзды, — ответил Чонгук.       — Зв-вёзды, — еле слышно повторил за ним Тэхён. — Звёзды… — Невозможно было оторвать взгляд. На это не нашлось никаких сил. От их вида захватывало дух и щемило сердце. — Могу ли я ещё н-немного посмотреть на них?       Тэхён повернулся назад с мольбой в глазах и взглянул на генерала. Он замер в ожидании ответа, не надеясь на согласие.       Но Чонгук лишь кивнул.       — Если недолго. — Он поднял платок с подстилки и подошёл к Тэхёну. — И прикрой свои волосы. Тебя могут увидеть.

***

      Тэхён проснулся от прикосновения к плечу. Сон был чутким и беспокойным, поэтому он сразу же открыл глаза.       Перед ним сидел уже собранный и готовый к дороге Чонгук. Его волосы были переплетены, а чистая одежда без чужой крови сидела ровно. Вчера, пока Тэхён любовался звёздами, генерал позаботился об этом.       — Пора собираться в путь, — сказал Чонгук. — Поднимайся.       Тэхён так и сделал. Он сонно потёр глаза и зевнул. Его волосы разметались по всей подстилке и спутались, напоминая беспорядок. Лицо припухло, а щёки налились румянцем. Чонгук смотрел на него и терпеливо ждал окончательного пробуждения. Ему не хотелось торопить.       Тэхён с утра очень мягкий и нежный. Он выглядел слегка растерянным. Глаза то и дело закрывались обратно. Чонгук не удержался от короткой улыбки.       Перед Тэхёном уже лежал завтрак: снова лепёшка, но в этот раз из ячменя и уже горячая, маленький кусочек сыра, редис, виноград, вода и обещанные финики. И ему необязательно знать, что сам генерал обошёлся двумя лепёшками и водой.       От разнообразия еды и чего-то нового сон как рукой сняло. Тэхён тихо выдохнул тёплый воздух и мягко улыбнулся, подняв голову на Чонгука:       — Спасибо…       — Поешь и переоденься. — Генерал переложил кулёк со своей подстилки на его и встал на ноги.       Пока Тэхён спал, он проверил Альфераца и Кассандру, нашёл остановившихся на ночь торговцев и купил у них одежду и обувь. Тэхён не мог передвигаться лишь в его накидке на обнажённое тело. Это было опасно и неудобно.       — Мне? — удивился Тэхён.       Слышать подобное непривычно. Такое ведь даже не снилось, а тут наяву.       — Да, — ответил Чонгук. — По пустыне передвигаться ещё два дня. Эти вещи тебе понадобятся, чтобы защититься от солнца и сильного ветра.       — Спасибо.       Тэхён повторялся, но он был честен. В его душе разлились реки благодарности. И всё же ему с трудом верилось в происходящее. Может, в реальности его опоили полынью? Или во время наказания ударили слишком сильно?..       Тэхён доел завтрак, предсказуемо растянув финики на подольше, и развязал кулёчек. Он с предвкушением достал из него то, что лежало сверху, и разложил перед собой. Это была дишдаша. За ней Тэхён достал накидку с широкими-широкими рукавами, большой платок, пояс, набедренную повязку и сандалии. Вся одежда была сшитая из льна и имела соответствующий ему молочно-песчанный окрас. Кроме платка на голову, который единственный оказался тёмно-коричневого цвета… Напомнил финики.       Тэхён даже поднёс один к платку и сравнил. Он радостно улыбнулся. В его глазах появился перелив золота. Это не осталось незамеченным Чонгуком.       — Оч-чень красиво. — Тэхён поспешил встать на ноги, чтобы скорее переодеться, и по неосторожности уронил открытый бурдюк. Сосуд упал на пол, и вода стремительно полилась и намочила его ступню. Тэхён тихо ахнул и быстро сел обратно, чтобы поднять кожаный мешок. — Прости…       Но уже через секунду он замер, осознав произошедшее. Ему казалось, что если вода коснётся его кожи, то он снова обретёт свой истинный вид. Однако ничего не произошло.       Тэхён поднял обеспокоенный взгляд на генерала и увидел его сведённые к переносице брови и задумчивую тень на лице.       — Не волнуйся об этом. — Чонгук сразу понял чужие мысли. — Это всего лишь несколько капель. Может, тебе стоит окунуться в воду целиком.       — Не зн-наю, — выдохнул Тэхён. — А-а что если так, — он указал на ноги, — останется до кон-нца моих дней? См-мею предположить, что в таком-м случае моя жизн-нь будет короткой.       — Стоит подождать, пока мы не найдём ближайший водоём, — успокоил Чонгук. — Ты сыт? — В ответ он получил короткий кивок и теперь уже взволнованные и опечаленные глаза. — Тогда переодевайся и не думай об этом.       Тэхён встал на ноги и поднял руки, чтобы снять накидку, но остановился. Сердце в груди сжалось, и он исподлобья смущённо посмотрел на генерала. Чонгук демонстративно отвернулся и встал к нему спиной. Тэхён ощутил жжение на щеках. Ткань упала к ногам.       Ему пришлось немного повозиться с одеждой, особенно с набедренной повязкой, но он справился. Саамон, предаваясь плотским утехам с юношами, часто раздевал их нарочито медленно.       Напоследок Тэхён закрепил пояс на талии поверх накидки и взял в руки платок. Он сглотнул, не понимая, как правильно надеть его. Это было куда сложнее, чем просторные и понятные одежды.       — Ты… не поможешь мн-не? Пожалуйста, — едва слышно прозвучал Тэхён, сжав в ладонях лёгкую ткань.       Чонгук повернулся и осмотрел его с головы до ног. Он позволил себе всего мгновение, чтобы полюбоваться тем, как щёки Тэхёна вспыхнули алым. Его загорелая кожа, оттеняемая льняной накидкой, сияла в лучах солнца.       Вот почему Чонгук сказал ему не открывать лица. Тэхён был необыкновенным и неземным. Ещё одного такого во всём мире не сыскать даже с подмогой. Нельзя было показывать себя столь открыто. Это было опасно. Русал, человек… Неважно. Не это определяло его красоту. Но она определяла жестокость, жадность и беспощадность по отношению к нему.       Чонгук подошёл к Тэхёну и забрал платок.       — Для начала нужно заплести твои волосы.       — Но я н-не умею.       — Не страшно, — ответил генерал. — Я помогу. Развернись.       Тэхён сделал сказанное и опустил руки вдоль тела. Чонгук достал из сумки гребень и, взяв чужие волосы в ладонь, принялся осторожно расчёсывать их. Каждый раз когда зубчики больно цеплялись за спутанные колтуны, Тэхён забавно ойкал себе под нос, морщился и поджимал пальцы на ногах. Но он ничего не говорил, терпеливо ожидая. Чонгук и вовсе не должен был заниматься этим.       Закончив расчёсывать длинные волнистые волосы, генерал убрал гребень обратно и начал плести. Это было не так просто. Чонгук привык это делать на себе. Его волосы жёстче и послушнее, нежели у Тэхёна. Светлые пряди шёлком рассыпались по плечам и выскальзывали из пальцев.       И только вблизи Чонгук заметил, что сверкающие блики не были игрой света. У Тэхёна в самом деле часть волос была золотой, как и его чешуйки на хвосте.       — Я закончил. — Генерал повязал ленту на конце чужой плотной косы и сделал шаг назад.       Тэхён повернулся к нему лицом и скромно улыбнулся. Короткие передние пряди не удалось вплести в причёску, но их всё равно прикроет платок. Волосы были собраны надёжно. Плетение брало начало на темечке, две косички шли вокруг головы, задевая височную часть, и соединялись в одну на затылке. Тэхён с интересом пощупал всё пальцами.       Чонгук накинул платок на его голову. Он был таким большим, что без труда прикрывал длинную косу, плечи и грудь. Уверенными и точными движениями генерал повязывал ткань, сосредоточенно подгибая её в нужное положение.       Тэхён стоял прямо, сминал пальцами накидку в ожидании и, кажется, даже не моргал. Как только он вновь оказался так близко к Чонгуку, как вчера в пустыне, его сердце притаилось и тихонечко замерло. Тэхён не понимал причин такой реакции, но не противился ей. Он не решался поднять свой взгляд, хотя ему всей душой хотелось рассмотреть генерала лучше. От него исходил терпкий запах кардамона, горячей кожи и мяты.       Когда Чонгук совершенно случайно коснулся подушечкой большого пальца его щеки, Тэхён вздрогнул. Ещё недавно совсем любые прикосновения не несли за собой ничего, кроме боли.       Генерал понятливо отступил, и Тэхён мгновенно пожалел о своей реакции. В этот раз ему не было плохо или горько, как в те разы, когда Саамон подолгу касался его лица, шеи и плеч.       — Перекинешь этот край через плечо и сможешь прикрыть лицо, — сказал Чонгук и указал на свободный край платка. — Можем отправляться…       — Пост-той. — Тэхён ухватился за его запястье, заглянув в глаза. — Почему ты так добр ко мне?       Эта мысль не оставляла в одиночестве ещё со вчерашнего дня. Тэхён опасался и ждал худшего. Он не хотел этого делать, но даже его тело не могло расслабиться, оставаясь скованным и настороженным. Сон был плохим и прерывистым.       Тэхён ощущал маленькие радости вроде новой еды, одежды и красивой причёски, но вместе с тем он прислушивался к каждому звуку и сам старался быть тихим. А когда на эмоциях и впечатлениях забывался, то обливался ледяным потом от страха и весь сжимался. Это было подобно болезненным уродливым судорогам.       И Тэхён, как бы ни пытался понять, не мог найти ни одной причины доброте и терпению генерала.       — Почему не должен? — в ответ спросил Чонгук спокойным голосом.       Тэхён немо разомкнул губы и не смог ничего сказать. У него не укладывалось в голове. Он невольно сильнее сжал запястье генерала и нахмурился.       — Но… все остальные вели себ-бя одинаково, — прошелестел Тэхён на одном выдохе. — Почем-му ты нет?       — Потому что я не хочу.       Сердце Тэхёна загрохотало. Он положил ладонь на грудь в надежде унять его, но не получилось.       «Потому что я не хочу». Вот и всё. Ничего сложного.       Когда Тэхён не хотел есть, он не ел. Когда не хотел слушать Саамона, он не слушал.       Чонгук не хотел делать ему больно. И не делал.       — Но поч-чему? — Тэхён не притворялся в своём непонимании.       Он заломил брови и задышал чаще обычного, изо всех сил стараясь разобраться. Такое было неподвластно ему, оттого пугающе.       Чонгук почувствовал дрожь пальцев на своём запястье.       — Ты не сделал ничего плохого, чтобы наказывать тебя.       — Я другой.       — Разве это повод делать тебе больно?       — Я… я не знаю, — прошептал Тэхён.       — Ты живой и ни в чём не повинный.       Чонгук не стал ждать ответа или ещё одного вопроса. Он развернулся к выходу, поднял с пола сумку с бурдюком и саблей и открыл дверь. Вслух просить не пришлось, Тэхён и без этого понял, что пора уходить.       Они вышли из комнаты и направились к крутой лестнице, ведущей во двор. Солнце встретило удушающими объятиями. Тэхён поспешил прикрыть лицо. Он закинул часть платка за плечо и посмотрел вперёд. Чонгук ходил гораздо быстрее него самого. На ровном полу было проще.       Тэхён растерялся на лестнице. Он остановился возле первой ступени, осторожно опустил сначала правую ногу, а за ней левую. Ему нужно было время и практика, чтобы привыкнуть, перестать запинаться и путаться.       Чонгук, не услышав шагов рядом, остановился и посмотрел назад. Тэхён почувствовал на себе взгляд. Он поднял голову, неловко пожал плечами и продолжил спускаться. Но оступился… Длинная дишдаша и накидка закрыли обзор. Не стоило ему отвлекаться.       Тэхён вскрикнул и попытался за что-нибудь ухватиться. Хотя бы за стену или перила. Он крепко зажмурил глаза, однако падения так и не случилось. Генерал оказался рядом.       Чонгук подхватил его в самый последний момент и прижал к себе.       Тэхён не двигался ещё с минуту. И только убедившись, что больше ничего не грозит, открыл глаза. Его голова лежала на широком плече генерала, а ладони прижимались к чужой груди. Можно было ощутить каждый вдох и выдох, а под ними — ритмичное биение сердца. Кончик носа касался горячей шеи с чернильными узорами.       Чонгук держал Тэхёна в своих руках, позволял тратить время и дарил чувство защиты. Это меньшее, что он мог сделать для него.       — Я рад, что хот-тя бы один из нас ум-меет пользоваться ногами, — пробормотал Тэхён и со смущённой улыбкой едва отстранился.       Его ладони продолжали лежать на грудной клетке Чонгука, как и руки генерала на его талии. С такого расстояния Тэхён мог рассмотреть каждый миллиметр его лица. Веснушки, шрамы и морщинки. Левой щекой он ощущал тёплое дыхание…       Чонгук усмехнулся:       — Ты умеешь шутить?       Тэхён пожал плечами и прищурился от слепящих лучей солнца.       — Ты хороший, — еле слышно произнёс он.       Улыбка быстро пропала с лица Чонгука. Он увеличил расстояние между ними под растерянный взгляд Тэхёна и отрицательно помотал головой.       — Это не так. Я нехороший человек.       В его словах не было ни гордости, ни предупреждения. Только сожаление о прошлом.       Чонгук не ушёл, но больше ничего не сказал. Он протянул Тэхёну руку, помог спуститься с лестницы и на последней ступени поправил его платок, заново прикрыв лицо. Вместе они направились в конюшню.       При виде Альфераца Тэхён широко улыбнулся.       — Смотри, теп-перь я умею ходить. — Тэхён обратился к Альферацу и поднял руку, чтобы погладить, но Чонгук остановил его в последний момент.       — Стой, — попытался предупредить генерал. — Он не терпит посторонних. Это может быть опасно для тебя…       Последние слова унёс ветер — настолько они были тихими. Чонгук едва нахмурился от развернувшейся сцены перед ним.       Альферац сам подошёл к Тэхёну и принялся тереться об него головой. Когда-то этот конь выбрал Чонгука… И сейчас он делал то же самое, но с другим живым созданием перед ним.       Тэхён с радостью отдал всё своё внимание Альферацу. Он гладил его со всей любовью и начал ворковать:       — Какой же т-ты замечательн-ный. И умн-ный, — приговаривал Тэхён. — И сильный. Зн-наешь, какие у тебя глаза красив-ые? Ты хорошо отд-дохнул?       Альферац нежно и игриво куснул его за плечо и выдохнул прямо в лицо. Тэхён мог бы простоять так целый день.       — Он останется здесь, — сказал Чонгук. — Когда я проверял его утром, то заметил, что что-то не так с его ногой.       — Ты ост-тавишь его здесь н-навсегда?! — Тэхён с ужасом посмотрел на него.       — Нет. Я вернусь за ним сразу, как смогу.       Такой ответ был утешительным. Но ненадолго. Тэхён понял, что пора расставаться. Больше они не увидятся. От этого стало так больно и тоскливо.       — П-прощай, Альф-ферац. — Тэхён попытался улыбнуться. — М-может, мы увидим-мся снова, но уже в следующей жизн-ни.       Альферац боднул его в ответ.       Сопротивляться было бессмысленно. Тэхён хотел отплатить генералу той же монетой — добротой. Он неохотно отошёл от коня и всем своим видом показал, что готов идти дальше.       Чонгук тоже попрощался с Альферацом, но до следующей встречи, вывел Кассандру, взяв повод в руку, и направился к воротам караван-сарая.       — Идти придётся дольше, — сказал генерал. — Верхом не получится. Когда я понял, что Альферац не сможет идти, то направился к торговцам, чтобы купить у них лошадь. Но вчера здесь были разбойники. Те же, что напали на нас. Они украли несколько лошадей и разворовали множество лавок, поэтому некоторые торговцы покинули это место как можно скорее.       — Но в-ведь вчера погибло столько лошадей. Они украли их, а потом-м отправили на см-мерть из-за своей жадности?       — Так и есть, — выдохнул Чонгук.       Тэхён нахмурился.       Сколько ещё живых существ пострадает от рук человека? Сколько ещё нужно жертв, чтобы люди поняли, что не им решать кому жить, а кому умирать?..       Дорога лежала через город. Когда Чонгук и Тэхён вышли к нему, то первым делом увидели базар. Они часто располагались рядом с караван-сараями и приносили хорошую прибыль торговцам.       Тэхён восхищённо приоткрыл рот. Яркие пёстрые ткани застилали прилавки, драгоценные украшения сияли на солнце, а пряные сладко-острые ароматы пропитали собой весь воздух. Гомон и бесконечные разговоры заглушали даже собственные мысли.       И если верить глазам Чонгука, то в этот раз лавок было меньше. Остались только самые смелые, жадные или безрассудные торговцы.       Глаза разбегались в разные стороны. Что же тогда тут творится, когда над головой не висит угроза?       Тэхёну не хватало концентрации. Он пытался рассмотреть и большие тяжёлые ковры с необычными узорами, и глиняные горшки с кувшинами. Хотелось подойти поближе и коснуться шёлка, поближе увидеть пшеницу и контрастность специй.       Но его свобода мнимая и короткая. Она имела свои временные рамки, ограничения и страхи. На самом же деле он ничего не мог.       Тэхён отвёл взгляд. Ему не стоит забываться.       — Хочешь посмотреть? — спросил Чонгук и кивнул в сторону базара.       — А можн-но?       — Идём.       Генерал пропустил Тэхёна вперёд. Так он мог вести Кассандру за собой и присматривать за ним, чтобы не попал в неприятности. В таком месте это сделать проще простого.       Тэхён не желал упускать шанс. Он улыбнулся и поспешил подойти к самой первой лавке. Люди встречались на каждом шагу. В проходах между товарами было тесно и будто жарче обычного. Но Тэхёна это не останавливало.       Он порхал от одной палатки к другой, с интересом рассматривая вещи и слушая, что говорят другие. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то доверял секреты и сплетни… Голоса каждого звучали по-разному. Тэхёну нравилось это. Он с удовольствием подержал в руках маленький кувшин для вина, изучил амулеты и попробовал мёд, которым его угостил щедрый торговец.       Одни лица сменялись другими. Тэхён постоянно оборачивался назад, проверяя, рядом ли генерал. Чонгук же внимательно наблюдал за ним с короткого расстояния. И он совсем не удивился собственным мыслям, когда понял, что присматривает за Тэхёном в целях… защиты. Не потому, что его нужно доставить в Элеферию, и не потому, что он мог сбежать.       Обилие красок кружило голову. Словно какой-то бесконечный праздник. Тэхён не уставал поражаться трудоёмкому и кропотливому труду, благодаря которому он мог видеть всё это.       Но больше всего его привлекли украшения. Тэхён остановился возле одной из лавок и заворожённо залюбовался всем, что в ней было. Он подолгу рассматривал кулоны, кольца и браслеты. Каждое по-своему невероятно и неповторимо. Однако его собственное сердце покорила заколка для волос в виде ракушек. Она была сделана из золота, селенита и жемчуга.       При её виде Тэхён испытал глубокую печаль об утраченной жизни. Ракушки словно созданы из пены волн. И пусть он никогда её не видел и не чувствовал, но мечты были такими.       Заколка выделялась на фоне других украшений. Изящная и вместе с тем простая. Но было в ней что-то особенное. Тэхён наблюдал, как изнуряющие солнечные лучи танцевали на ней, и не мог сдвинуться с места.       — Нравится? — спросил торговец. Его румяные щёки хорошенько прогрелись на жаре, а густые тёмные усы задорно подкрутились на концах. — Эта заколка приносит удачу.       — Правда? — улыбнулся Тэхён, чуть прищурившись. — Почем-му?       — Видите этот камень, из которого сделаны ракушки? — Торговец открыто улыбнулся. Ему нравилось говорить о своих изделиях и делиться важными значениями с другими. — Это селенит. Считается, что именно он приносит удачу тому, кто носит его с собой.       — А почем-му ракушки? — полюбопытствовал Тэхён.       — Селенит связан со стихией воды и лунной энергией.       Чонгук стоял рядом и молча слушал их разговор. Он совсем не удивился, что Тэхёна потянуло именно к этой заколке.       С каждой минутой базар заполнялся всё большим и большим количеством людей. Находиться здесь становилось тяжелее.       — Она волшебная, — сказал Тэхён.       — Возьмёте?       — Н-нет, извините.       Торговец добродушно и понимающе кивнул, не жалея потраченного времени на их небольшой разговор.       Тэхён неловко улыбнулся, забыв, что лица не видно, и направился дальше. Он прошёл немного вперёд и остановился, решив, что пора уходить. Вопрос торговца вернул его в настоящее. Тэхён понимал, что нечего ему здесь делать. Денег не было, а даже если бы и были, то что же он сделает с купленными вещами?.. Их ведь негде будет хранить.       Его снова посадят в бассейн. Ничего не изменится.       Тэхён обернулся назад и поравнялся с генералом:       — Думаю, н-нам стоит продолжить путь.       Чонгук кивнул. Тэхён был бесконечно благодарен ему. И это чувство насквозь распирало грудь.       Генерал ни разу не поторопил его. Да и плохого слова не сказал. Он шёл чуть поодаль и ждал. Тэхён понимал, что это был действительно хороший поступок. Но от этого легче не стало, ведь Чонгук сказал о себе противоположное.       Мысли метались из стороны в сторону. Может, не такие они и разные? Тэхён не мог принять к себе человеческого отношения, хотя не сделал ничего плохого, а Чонгук говорил, что он плохой человек, когда его слова и поступки говорили об обратном.

***

      На второй день пустыня не казалась Тэхёну столь впечатляющей. Преодолевать такой долгий путь, да к тому же ещё и пешком, оказалось слишком тяжело для него. Тело, не привыкшее к серьёзным физическим нагрузкам, болезненно ныло. И хищное солнце совсем не помогало.       Но Тэхён молчал и не жаловался. Он шёл рядом с Чонгуком, загребал песок ступнями и жмурился от солнца.       Они не могли ехать верхом на Кассандре весь путь. Чонгук сказал, что не собирается издеваться над ней и заставлять везти их обоих так долго и так далеко. Вчерашнее решение с Альферацом стало исключением. Чонгук ехал рядом с Тэхёном только ради того, чтобы он не упал вниз. К тому же дорога до караван-сарая была недолгой.       После рынка они не разговаривали. Генерал иногда поглядывал на него, проверял состояние и снова отворачивался к бесконечному горизонту. Тэхёну казалось, что их путь бесконечен. Как далеко простирались границы пустыни? Насколько они велики?..       Он обрадовался, когда по левую руку появились пещеры внушительных размеров. Тэхён немного отвлёкся от несменяемого пейзажа. Хоть какое-то разнообразие для глаз. Голова повернулась в их сторону в желании рассмотреть получше. Так, когда ему останется проводить оставшуюся жизнь в бассейнах дворца, будет что вспомнить.       Тэхён невольно замедлился и отстал от своих спутников на несколько шагов. Рельеф пещер привлекал своей бархатностью и одновременно с тем грубостью. Будто кто-то очень большой накинул сверху струящуюся светлую ткань. И всё же природа удивительна. Он сам тому подтверждение.       Впереди раздался страшный визг Кассандры. Тэхён крупно вздрогнул всем телом, будто больно стало ему, а не лошади. Живот пронзило.       Он резко повернулся на этот жуткий звук и увидел, как Чонгук держал свою саблю. На её лезвии размазалась густая кровь. Генерал попытался успокоить Кассандру. Но лошадь встала на дыбы, отпрыгнула от него подальше и высоко подняла голову с торчащими ушами. Она, хрипя, беспорядочно забила хвостом.       Тэхён ничего не понимал. Но от такого зрелища стало страшно за Кассандру. Он сделал несколько шагов вперёд и на месте, где ещё недавно стояла лошадь, увидел змею, убитую Чонгуком.       Внезапно температура в воздухе подскочила. Она стала выше на несколько градусов и словно ошпарила кожу. Тэхён поморщился. Виски сдавило тошнотворной болью. Духота забилась в лёгкие…       Поднялся сильный ветер.       — Прости, Кассандра, — произнёс Чонгук и, вскинув саблю в воздух, лишил лошадь жизни одним быстрым движением.       У Тэхёна подкосились ноги от увиденного. Он, широко распахнув глаза, осел на песок. В ушах запищало, а стенки горла слиплись. Конечности онемели.       — Нет!!! — истошно завопил Тэхён. Спина покрылась ледяным потом. Он бросился к Кассандре, но запнулся и рухнул на песок. — Чт-то ты н-наделал?!..       — Быстро в пещеры!       Чонгук не ответил. Вместо этого он крепко схватил Тэхёна за руку, с силой дёрнул на себя, подняв на ноги, и бросился бежать в противоположную сторону. Генерал до боли сжал его ладонь. Но лучше так, чем отпустить.       Ветер стал ещё мощнее. На горизонте появилось устрашающее тёмное облако. Оно выросло до неописуемо гигантских размеров, закрыв собой всё. Даже небо. Буря неумолимо надвигалась на них.       Страх захватил разум. Тэхён просто бежал за Чонгуком изо всех сил и старался не отставать. В этот момент он не думал о своих ногах и не боялся вновь запутаться. Гораздо больше его пугала разгневанная природа. Надвигалось что-то ужасающее.       Небо разразилось оглушающим громом. Рокот заполонил собой всё пространство и раскинулся густым эхом.       До пещер по-прежнему оставалось далеко, но им больше нельзя было бежать. Слишком опасно. Чонгук остановился и строго приказал ему:       — На землю, живо! Закрой всё лицо платком и зажмурь глаза!       Тэхён успел только обмотать лицо, как смертельный шквал ветра и песчаной бури обрушился на них со всей своей мощи. Чонгук повалил его на землю и без раздумий накрыл собой.       Это было страшно. Тэхён слышал лишь ярость природы и собственное колотящееся сердце. Накидка колыхалась так, будто вот-вот готова была сорваться с него. С каждой минутой дышать становилось сложнее. Чонгук держал его в своих руках и крепко прижимал к себе, пытаясь укрыть от бури так хорошо, как мог. Раньше он не единожды сталкивался с песчаной бурей, а Тэхён — ни разу.       Скованное тело охватила боль. Мышцы от страха задубели. Тэхён упирался лбом в грудную клетку генерала и до ломоты в пальцах держался за него. Песок был повсюду. Он царапал кожу, въедался в неё и будто пытался растворить их тела.       Тэхён не мог думать ни о чём и ни о ком другом, кроме Кассандры. Её жизнь оборвалась меньше чем за миг. Она была так напугана перед своей смертью… Тэхёна колотило от боли. Кассандра могла бы прожить ещё долгую жизнь. В голове не укладывалось, что она умерла именно так. Прямо на его глазах.       Кассандра была очаровательной и ласковой. По дороге она дважды клала свою голову на плечо Тэхёна и просто стояла так какое-то время, пока они отдыхали.       Это было чудовищно…       Тэхён не знал, как долго они пролежали в таком положении, но казалось, что прошло три вечности, прежде чем буря утихла.       Чонгук сдвинулся первым. Он открыл глаза, приподнял голову и убедился, что всё действительно закончилось. Тэхён отмер следом.       — Ты в порядке? — Генерал помог ему встать на ноги. — Дышать можешь?       — Могу…       Тэхён пошатнулся на месте. Видимость была плохая. Он не видел горизонта и даже пещер.       Небо гремело и сотрясалось. Казалось, что земля тоже дрожала. Теперь, когда платок не закрывал Тэхёну глаза, он заметил яркие вспышки.       — Переждём в пещере, — решил Чонгук.       Он взял ладонь Тэхёна в свою и спешно потянул за собой. Они быстро добрались до пещер и укрылись в одной из самых глубоких и закрытых. Места было немного, но для них двоих — достаточно.       Воздух здесь оказался ненамного, но всё же чище.       Тэхён испуганно забился в самый угол, сел на землю и, полностью открыв лицо, тяжело выдохнул.       — Скоро стемнеет, — произнёс Чонгук. — Придётся заночевать здесь. Идти ночью слишком опасно.       Тэхён не ответил. Он чувствовал себя таким потерянным и глупым. Всё стало неважным, кроме Кассандры, чьё тело одиноко осталось лежать в песках.       Ему захотелось исчезнуть. Горло надсадно жгло от крика.       Чонгук подошёл ближе и присел перед ним на корточки. Тэхён дёрнулся, но отступать было некуда.       — Послушай, если бы я мог спасти Кассандру, я бы это сделал. Но у меня не было выбора. — Он протянул ладони вперёд и невесомо стёр солёные дорожки слёз с щёк Тэхёна. — Последнее, что я мог сделать для неё, так это избавить от мучений. Тэхён, Кассандру укусила гадюка. Прямо в шею. Мы бы не смогли помочь ей в любом случае. Даже если бы нас не настигла песчаная буря. Раньше я с таким сталкивался. Поверь, смотреть на то, как медленно и мучительно умирает живое существо, которому ты не можешь помочь, очень тяжело. После укуса лошадь начинает медленно задыхаться. Её тело парализует, а слух и зрение нарушаются. Это бы случилось с Кассандрой. И это напугало бы её ещё сильнее. Такая смерть жестока. На нас надвигалась песчаная буря. Я не мог оставить её там умирать в одиночестве и боли. Мне пришлось убить её.       Тэхён всхлипнул и понимающе кивнул. Он поджал губы, опустил голову вниз и обхватил себя руками. Ему было бесконечно жаль, что смерть Кассандры была именно такой: быстрой, жестокой и наполненной страхом.       Чонгук поступил верно, хотя ему самому от этого стало хуже.       Тэхён утёр мокрый нос, с которого капали слёзы, и посмотрел на генерала. Его лицо выражало глубокое сожаление.

***

      За пределами пещеры уже стемнело. Температура ближе к ночи сильно снизилась.       Чонгук натаскал целую гору сухой травы и хрупких тонких веток с редких кустарников и развёл небольшой костёр, на котором пожарил мясо пойманной им змеи.       Они поели на ночь и немного согрелись. Но до сих пор не заговорили.       Тэхён сидел напротив Чонгука и задумчиво выводил указательным пальцем узоры на песке. Он думал о своём побеге. О том, сколько уже было возможностей.       На самом деле Тэхён думал об этом чаще, чем о чём-либо ещё. Но он не знал ни дороги, ни этого мира. Сбежит — и что же дальше? Скитаться в поисках первого попавшегося водоёма? Но там его запросто изловят, и тогда пощады не ждать. Тэхён нуждался в своём доме… В бескрайнем океане. Примет ли он его спустя девятнадцать лет?       А как же Чонгук? Что будет с ним? Саамон убьёт его. Тэхён знал это наверняка. Он не хотел этого. Генерал не заслужил казни.       Дыхание стало тяжёлым, как и сердце. Мысли терзали его хуже хлыстов и заострённых кончиков копий.       Тэхён так хотел свободы… Настоящей. Не той, что на самом деле была призрачными кандалами и удавкой на шее. Порой ему было больно просто дышать. От клокочущего под рёбрами чувства слабости немели ноги.       Тэхён — не смелый герой из сказок, которые ему иногда читал Саамон. До подвигов ещё далеко. Ему бы себя спасти, что уж тут говорить о других.       — Возьми. — Чонгук отвлёк от терзающих мыслей. Он достал из сумки половину лепёшки и три финика, завёрнутых в платок. — Поешь.       — Спасибо, — поблагодарил его Тэхён.       Он проголодался ещё до песчаной бури. И не особо наелся небольшим количеством мяса. Желудок заурчал. Чонгук слабо улыбнулся этим звукам.       — Почему раньше не сказал, что не наелся?       — Я…       Тэхён задумался. Ведь и правда, почему? Он нахмурился, поняв, что привык к ожиданию и «кормёжке». Во дворце было так. Голоден или нет — это никогда не имело значения. Нужно было просто ждать.       Тэхён не смог ответить. И не нужно было. Чонгук и так всё понял.       — В следующий раз просто скажи, ладно? — попросил он. — Я что-нибудь придумаю.       — Ладно. — Тэхён посмотрел на генерала и заметил, что у него не было фиников. Только лепёшка. Он взял свой и бережно, чтобы не уронить в песок, вложил его в ладонь Чонгука. — Ты тоже должен съесть его.       — Не стоит, Тэхён.       — Всё честно. Тебе и мн-не.       Чонгук ни за что ему не скажет, что его половина лепёшки была значительно меньше, чем у Тэхёна.       Доели уже в тишине и темноте. Экономно выпив немного воды, они решили отойти ко сну и лечь там же, где сидели до этого. Костёр догорал. Тэхён поплотнее прикрыл свой подмерзающий нос и укутался в накидку, закрыв глаза.       Но сон не приходил к нему. Даже после столь тяжёлого дня. А может, дело было в сильном холоде. Он пробрался под одежду и пленил всё тело от макушки до пят. Тэхён свернулся калачиком и зажмурился в надежде, что это сработает. Его крупно потряхивало. От скованности и зажатости кожа на спине болезненно заныла. Подбородок затрясло, и теперь Тэхён физически мог ощутить синий контур на своих губах.       — Я отсюда слышу, как стучат твои зубы, — тихо произнёс Чонгук.       — И-извини. — Тэхён попытался перестать трястись, однако у него ничего не вышло.       Генерал встал со своего места и, сократив между ними расстояние одним шагом, снял с себя накидку. Он накрыл ею Тэхёна и лёг рядом.       — Ненамного, но поможет, — сказал генерал.       — А как же ты? — заволновался Тэхён. — Очен-нь холодно.       — Не забивай голову и ложись спать. — С этими словами Чонгук сгрёб его со спины в охапку, прижал к себе и обнял.       Тэхён практически сразу почувствовал исходящее от него тепло. Он тихо-тихо выдохнул. Мурашки сбежали вниз по ногам, а после и вовсе исчезли.       Под тяжестью и мягкостью чужого тела Тэхён смог расслабиться. Чонгук был не прав… Дважды. Он сказал: «Ненамного, но поможет». Однако присутствие генерала уже значило многое.       Его объятия становились привычными. И приятными. В них было хорошо и по-настоящему спокойно. И даже холод не страшен.       Тэхён поджал губы и заломил брови от тесноты в груди. Чонгук не был плохим. Сердце обвалилось в желудок и слабо забилось в нём.       — Если… если я сбегу, что будет с тоб-бой? — еле слышно спросил он.       — Меня казнят, — на выдохе ответил генерал сонным голосом. — Но это не твоя забота.       — Я буду виноват…       Чонгук громко и тяжело выдохнул, задев дыханием его шею. Тэхён зажмурился от лёгкой щекотки и поджал пальцы на ногах. Он, как и в тот раз, когда они ехали верхом на Альфераце, чувствовал, как неспешно поднималась и опускалась грудь генерала.       Чонгук был непоколебимой и сильной стеной. Он прятал Тэхёна от песчаной бури и холода, но не прятал от свободы.       — Не говори глупостей. В моей смерти не будет твоей вины. Не бери на себя чужие решения, — спокойно ответил Чонгук. — Ты стал лучше разговаривать.       А Тэхён и не заметил. Он слабо и грустно улыбнулся. Слова генерала казались неправильными.       — Я не смогу сделать это.       — Напрасно. Будешь ходить за мной хвостиком, пока мы не дойдём до Элеферии?       Тэхён хлюпнул носом и первый раз за весь вечер искренне улыбнулся.       — Буду…       — Значит, всё же хвостик. — Чонгук придвинул его чуть ближе.       — Ты говоришь так, будто б-бы хочешь, чтобы я сбежал, а теб-бя казнили.       — Ложись спать.       Тэхён встревоженно нахмурился и развернулся к нему лицом, вновь напрягшись. Рассыпчатый песок под ним просел ещё сильнее.       — Это не ответ, — настойчиво сказал он, смотря на генерала своими невозможно печальными и красными от долгих слёз по Кассандре глазами. — Почему ты так гов-воришь?       Чонгук поудобнее обнял Тэхёна и, смирившись с его внезапным желанием поговорить, отогнал сон.       — Потому что я устал.       Всё же ему и правда нетрудно ответить на несколько вопросов. От него не убудет.       Генерал вытянул одну руку вперёд, чтобы Тэхён мог использовать её как свою подушку.       — Жить?       Чонгук чуть улыбнулся.       — Можно и так сказать. — Он смотрел на Тэхёна в ответ и видел все его эмоции. — Не грусти. Такое бывает.       — Почему ты солгал?       Тэхён практически не шевелился и не моргал. Он внимательно наблюдал за эмоциями Чонгука. Его ладони, обездвиженные от холода, были зажаты между их телами. Красные подушечки пальцев касались рубахи генерала.       — Когда? — нахмурился Чонгук.       — На лестнице, — поспешил уточнить Тэхён. — Ты сказал, что ты плохой человек. Это же совсем не так.       — Ты знаешь меня от силы два дня…       — Но мне этого достаточно!       Чонгук отрицательно покачал головой.       — Я убил много людей.       Тэхён перестал дышать, но не перестал смотреть на него. Он поджал губы, поёжился от порыва ветра и громко выдохнул. Мыслей было много… И все они, разные, шумные и надоедливые, вызывали тянущую головную боль.       — Ради чего? — Тэхён задал самый простой вопрос, без которого не узнать правду.       Он мог бы додумать сам, но не захотел.       — Сначала ради своей семьи, затем ради Кхалии, — ответил Чонгук. — Многие государства хотели и до сих пор хотят захватить нашу страну. За последние несколько лет было много попыток нападений.       — Значит, ты защищал, — шепнул Тэхён.       — Но я же и убил.       Они замолчали. Только ветер нарушал тишину.       Тэхён уткнулся лбом в его подбородок и утомлённо закрыл глаза. В Чонгуке много переживаний и боли. И столько же силы.       — Что ты имел в виду, когда сказал, что сначал-ла убивал для себя?       Генерал усмехнулся:       — Спать ты не собираешься?       — Это последний вопрос, обещаю, — быстро протараторил Тэхён.       — Это долгая история.       — Но мне правда интересно. К тому же… М-мы никуда не торопимся.       Чонгук помедлил. Он молчал несколько минут. Тэхён не торопил, понимая, что этого разговора вообще могло бы и не быть. Но благодарность в его сердце распустилась, как цветок. После пережитого ужаса он нуждался в этом больше всего на свете.       — Сначала я хотел отомстить. И отомстил, — наконец произнёс Чонгук. — Моя мама была рабыней, привезённой в Кхалию с другого конца света. Через год она вышла замуж за моего отца, и почти сразу у них родилась девочка, моя старшая сестра. Её назвали Аими. Как рассказывала мама, после того она долго не могла родить второго ребёнка. — Тэхён внимательно слушал его, прижавшись поближе. — Мама молилась всем богам и днём и ночью, прося подарить им с отцом ещё одно дитя. Она ходила к разным целительницам. И через пять лет у них с отцом получилось. Родился я. Мама назвала меня в честь своего отца. Когда мне было одиннадцать, началась война. Соседнее государство Аполия напало на Кхалию. К тому моменту Аими вышла замуж и родила Сануру…       — Котёнок?.. — нежно прошептал Тэхён.       Чонгук чуть улыбнулся.       — Да. Откуда знаешь?       — Когда у императора было очень хорошее настроение, он читал мн-не книги. — Тэхён поморщился от воспоминаний о Саамоне. Сейчас ему меньше всего хотелось думать об этом человеке. — Он многое объяснял мне, а я всё запом-минал. Кажется, ему и правда нравил-лось учить меня чему-то. Поэтом-му что-то я знаю, а что-т-то нет. Продолжай, пожалуйста…       Он дал понять, что не хочет говорить о Саамоне. Чонгук это принял.       — Санура была моей племянницей. Я всем сердцем любил её и Аими. Вместе мы проводили много времени. Аими научила меня плести косы. Сказала, что, когда Санура подрастёт, а мама постареет, я буду помогать им с этим. Но мне так и не довелось… — Генерал тяжело выдохнул. Его боль занимала всю эту пещеру и часть пустыни. Она была старой, но ранила по-прежнему, как пятнадцать лет назад в тот страшный день. — Когда началась война, моего отца и мужа Аими забрали воевать. Армия Кхалии теряла силы. И тогда солдаты Аполии вторглись в наш город посреди ночи. Они жестоко убили многих. Сначала мужчинам отрезали конечности, затем уже головы. А женщин, прежде чем убить, насиловали. Всех без разбору возраста и положения. Наш дом стоял близко к воротам города. Мы даже не успели понять, что случилось, когда к нам ворвались шестеро солдат. Я пытался защитить свою семью, но не справился. Один из солдат оставил мне этот шрам на лице, избил и всадил в меня нож. Аполирийцы держали нас, чтобы никто не сбежал. Они убили Сануру на наших глазах. Затем маму и Аими, перед этим использовав их в своих нуждах. И когда наступила моя очередь умереть, в дом ворвались солдаты нашей армии. Так я и выжил. — Чонгук произнёс эти слова с сожалением. Он не удивился, когда услышал тихий всхлип Тэхёна на своей груди. — Хотя не должен был. В ту ночь я поклялся самому себе, маме, Аими и Сануре, что отомщу за них. Тогда я захотел добровольно вступить в армию, но оказался слишком мал, чтобы воевать. Меня, как и других мальчиков приблизительно моего возраста, отправили на службу и обучение. Кхалия не сдавалась, и война не заканчивалась. В семнадцать лет я впервые участвовал в сражении. Мной управлял гнев, ненависть и желание отомстить. Я был беспощаден и жесток. Я, сам того не замечая, всё выше и выше продвигался по службе. И так за год я стал генералом. Восемь лет назад императором Кхалии был отец Саамона — Икнатон Третий. Именно император увидел во мне генерала. Он сказал, что я приведу нашу страну к победе. И не ошибся. Через четыре месяца война закончилась. Мы разгромили армию Аполии, а я своими же руками убил их главнокомандующего и короля. Те времена вспоминаются мне будто из-за завесы. Я был переполнен ненавистью… Целиком состоял только из неё. Однако когда война закончилась, я понял, что легче не стало. Месть не вернула мне семью. Но тогда я осознал, что могу попытаться сделать так, чтобы ни один ребёнок и ни один родитель не испытал того, что случилось в ту ночь. Все последующие разы, когда Кхалия подвергалась нападениям, наша армия прочно держала оборону и не позволяла чужим войскам проникать в город. После кончины императора на трон взошёл его сын Саамон, и Кхалию настигли тяжёлые времена. Саамон, в отличие от своего отца, хотел захватить как можно больше новых земель. Так мы присоединили к Кхалии соседнюю страну Луктус в первые месяцы правления Саамона. Я искренне верил, что лучшая защита — это нападение. Что если мы обезвредим ближайших врагов, то так Кхалия будет в большей безопасности. И тогда я понял, что стал тем, кого когда-то ненавидел. И даже если моё войско не врывалось в чужие дома и не убивало невинных мирных жителей, я сделал то, за что сам мстил. Думал, если мы не убиваем, то это другое.       Оказывается, у Чонгука была своя клетка. Только он сам посадил себя в неё.       — Но ты же…       — Защищал? — закончил за него генерал. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Но я не нахожу в этом утешения.       Тэхён хлюпнул носом. Он судорожно выдохнул и, поняв, что не только ему нужно тепло, несмело обнял Чонгука. Голова снова жутко разболелась.       — Ты оступился один раз. Это не делает тебя плохим.       — Нет, Тэхён. Некоторые вещи простить нельзя, — тихо ответил Чонгук. — Саамон оказался диктатором. Он за один год разрушил Кхалию сильнее, чем семилетняя война. Он уничтожил всё, что строил его отец. Я надеялся, что Саамон станет таким же великим правителем, как и Икнатон Третий. Но будущее не предсказать. Когда мы присоединили к Кхалии соседнее государство, и оно пало. Подверглось разрухе, нищете и разбою. Так что я не просто оступился.       Лицо Тэхёна исказилось в гримасе боли. Он не знал, как утешить генерала. Не знал, что сказать и что сделать, чтобы облегчить его ношу.       Чонгук принял её и вбил себе под кожу, чтобы никогда, никогда больше не забыть.       — Я… я не знаю, что сказать, — честно признался Тэхён. — Кажет-тся, будто все слова окажутся бессмыслен-ными для тебя.       — Ты и не должен ничего говорить. Ты спросил, я ответил.       — Разве это повод погибнуть? — Голос Тэхёна чуть дрогнул. — Ты можешь зан-няться чем-то другим.       — Я не стремлюсь быть казнённым. Но если это случится, я не пожалею и не стану сопротивляться. — Чонгук коснулся его платка и провёл по нему пальцами. — Твоя свобода того стоит.       — Я не хочу платить такую цену. И н-не буду. Не из-за тебя я оказался во дворце. И не тебе за это отвечать.       Тэхён серьёзно нахмурился. Он вздрогнул от одной только мысли, что Чонгука могут убить из-за него. Обмен одной жизни на другую. Так быть не должно. Это неправильно… На душе потяжелело. Будто пещера обрушилась на него и прибила к земле без шанса на спасение.       — Вот и зря. Дома меня никто не ждёт, и мне нечего терять. Но ты…       Тэхён тут же перебил, не желая и дальше слушать про его смерть:       — Меня, может, тоже никто н-не ждёт.       — Ты этого не знаешь. Есть шанс, что ты вернёшься к семье. Или найдёшь других русалок.       — Прекрати, — попросил Тэхён. — Я не стану сбегать от тебя. Н-не стану причиной твоей гибели. Что бы ты ни думал, для меня ты хороший человек. Добрый…       На этом их разговор закончился. Чонгук не стал настаивать. Он кивнул и закрыл глаза. Тэхён сделал то же самое.       Ночью ему снились кошмары.

***

      Чонгук проснулся до восхода солнца от звука приближающихся шагов и фырканья лошади. Он быстро и аккуратно переложил голову Тэхёна на землю, тихо поднялся на ноги и вытащил саблю, крепко сжав её в ладони.       Всё тело, каждая его мышца и миллиметр кожи напряглись. Чонгук бесшумной поступью подкрался к выходу из пещеры. Он принял позицию, словно дикая пантера, готовая вот-вот наброситься на свою добычу, и затаился.       Генерал контролировал себя: каждый вздох, каждый взмах ресниц.       Шаги становились ближе. Чонгук подался вперёд и осторожно выглянул, не показываясь из-за укрытия. Но как только он увидел человека перед пещерой, его ладонь на сабле ослабла.       — Ахмос, — позвал по имени генерал и сделал шаг вперёд.       Перед Чонгуком оказался высокий широкоплечий юноша с короткими вьющимися волосами. Его загорелая кожа сильно контрастировала на светлом песке, а хитрый прищур глаз сверкал в уходящей полутьме.       Чонгук слабо улыбнулся. Он встретил Ахмоса в Аполии после захвата территории и убийства короля. Мальчишке тогда было двенадцать. Он остался круглым сиротой сразу после своего рождения и скитался по улицам города в попытке выжить и хоть как-то прокормиться. Отца Ахмоса убили на войне, а мать скончалась во время родов.       В тот день беспризорный мальчик, худее самой смерти, попросил у генерала немного воды.       Чонгук дал ему не только воду, но и еду, кров и будущее. Он забрал Ахмоса с собой в Кхалию. Что-то в этом ребёнке не давало ему покоя. Может, безжизненные глаза на тощем лице или его окровавленные от работы пальцы. Или язвы на голых ногах.       Чонгук не смог оставить его одного на грязной улице.       Первый год маленький беспризорник прожил с генералом под одной крышей. Лекарям пришлось постараться, чтобы поправить слабое здоровье мальчишки. Чонгук не жалел средств на его лечение. Он успел прикипеть к ребёнку. Ахмос оказался смышлён не по годам и шкодлив, как маленький котёнок. Смех мальчишки был звонким, а улыбка удивительно доброй.       Ахмос перенимал привычки генерала. Чонгука это по-хорошему забавляло. Воспитывать его было вовсе нетрудно, наоборот же. Они проводили много времени вместе, особенно за домашними делами.       Чонгук научил Ахмоса сидеть в седле и ухаживать за лошадьми, держать оружие, охотиться и готовить. Научил играть в сенет и плавать. Он подстригал мальчика, регулярно напоминал о гигиене — уличные бездомные привычки долго не хотели уходить — и водил на праздники в своё свободное время.       Ахмос не стал ему сыном, но стал младшим братом. В тринадцать с половиной лет он сказал, что хочет пойти по стопам Чонгука и быть солдатом. В последующие годы Ахмос обучался военному делу и в семнадцать, как когда-то Чонгук, впервые участвовал в битве за Кхалию, ставшей ему домом.       Сейчас ему восемнадцать. Теперь он мужчина, солдат Кхалии и муж своей чудесной зеленоглазой жены Алиры, ждущей их первенца. Генерал был на их свадьбе три месяца назад.       — Генерал Чон. — Ахмос выдохнул с заметным облегчением. — Слава богам, вы живы. По дороге сюда я видел тела и разбитый ящик.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Чонгук.       — Император отправил несколько солдат на разведку, когда к ночи лошади вернулись во дворец. Мы тут же отправились за вами, но песчаная буря замедлила нас. Мы разделились возле тел. Я нашёл вас, потому что увидел лошадь. — Ахмос кивнул в сторону погибшей Кассандры. — Вы не пострадали?       Чонгук напрягся. Значит, Ахмос был не один.       — Сколько вас?       — Шестеро. Генерал Чон, что…       — Поезжай обратно, Ахмос. Скажи, что не нашёл меня.       На чужом лице появилось неподдельное непонимание, смешанное с растерянностью. Чонгук стоял на своём. Ему не хотелось так поступать с Ахмосом, но иначе не мог. Он делал правильный выбор и знал это.       — О чём вы?       — Ты всё верно услышал. Возвращайся обратно и скажи остальным, что здесь никого не было, — повторил генерал твёрдым тоном.       — Я не понимаю. — Ахмос сильно нахмурился. — Почему вы не хотите вернуться с нами?       Чонгук вёл себя спокойно. Подёргивающиеся чувства близкого человека перед ним были огорожены напоминанием о Тэхёне.       — У меня есть дела, которые я должен решить. После я сам вернусь во дворец.       Ахмос был сообразительным, но вместе с тем вспыльчивым. Он загорался, как сухая трава от искры, и с головой падал в свои эмоции. Чонгук старался учить его контролировать это. Иногда получалось, а иногда, как сейчас, нет.       Утро вступало в свои права. Начало светать.       — Тогда я заберу его. — Ахмос кивнул за плечо генерала и впился глазами в мирно спящего Тэхёна. — Император приказал вернуть его во дворец.       Он сделал шаг, но Чонгук преградил дорогу и предупреждающе выставил свободную ладонь. Его взгляд стал острым.       — Поезжай обратно.       Ахмос не мог поверить своим ушам. Его ноздри раздулись от слишком сильного вздоха, а густые брови сдвинулись к переносице ещё сильнее. Он метнул взгляд в генерала.       — Что вы делаете?..       — Защищаю, — ответил Чонгук. — Ты не заберёшь его. Никто из вас не сделает этого.       — Генерал Чон, это приказ императора! — попытался вразумить его Ахмос. — Вы в своём уме? Хотите оставить это, — бросил пренебрежительно, — себе?! Это собственность императора!       Лицо Чонгука смягчилось. Отчасти от боли. Слышать этот тон и подобные высказывания от того, кого считал семьёй, было невыносимо.       — Ахмос, прошу тебя, я не собираюсь сражаться с тобой и не хочу делать тебе больно. Уезжай.       — Это предательство. — Ахмос глубоко задышал. — Измена императору и короне.       Чонгук тоже тяжело выдохнул. Он не желал драться. Их силы были неравны. Ахмос умрёт быстрее, чем успеет схватиться за свою саблю. Но ведь в Кхалии его ждёт Алира и ещё нерождённый ребёнок.       Чонгук ни за что не поднимет руку на того, кого когда-то спас и воспитал. Он не заберёт то, что дал шесть лет назад.       — Пусть так, — согласился генерал. — Но я не позволю тебе или кому-либо ещё забрать его. Я сам отведу его в Элеферию.       В глазах Ахмоса встали слёзы. Нижняя губа и подбородок задрожали. Он схватился за саблю и наставил её на Чонгука.       — Вы препятствуете исполнению императорского указа и укрываете то, что вам не принадлежит.       Генерал бросил своё оружие на песок и приподнял руки вверх. Он не сводил понимающего взгляда с лица Ахмоса.       Солнце хвастливо показало первые горячие лучи. Песок приветливо встретил их и вобрал в себя чужое тепло. Тэхён сонно перевернулся с одного бока на другой. Платок с его головы спал, и маленькому миру внутри пещеры открылся вид на золотисто-русые волосы, растрепавшиеся в заплетённых косах.       — Я не буду с тобой драться, — повторил Чонгук. — Если ты хочешь забрать его, то для начала тебе придётся убить меня. По-другому ты не сможешь увести его отсюда.       Ахмос метался между злостью, обидой и горьким сожалением. Он совершенно не понимал генерала. Как же так?.. Как он мог предать Кхалию? Как мог предать самого императора?       Чонгук растил его в честности, благодарности и преданности. И что же сейчас?       — Я не могу поверить, что вы делаете это. — Сабля в руках Ахмоса задрожала. — Для чего? Разве не вы всю жизнь мне говорили, что предательство — это низко?! Что наша страна великая?! Что император добр и справедлив?! Как вы можете так поступать?!       — Я говорил это, когда страной правил Икнатон Третий. Оглянись, Ахмос. Кхалия пала спустя несколько месяцев, как на трон взошёл Саамон.       — Закройте свой рот! Вы не смеете говорить такое о нашем императоре!       — Чонгук? — Тэхён проснулся от чужих криков. — Чонгук… — прозвучало напуганнее.       Генерал, не поворачиваясь назад, жестом показал ему молчать.       — Он зовёт вас по имени… — Ахмос неверяще отрицательно покачал головой. — Ради чего вы это делаете?       — Посмотри на него, — тихо попросил Чонгук, чтобы Тэхён не услышал. — Посмотри внимательно. Он всего на три года старше тебя. И всю свою жизнь он провёл в заточении и там же проведёт остаток, если ты заберёшь его сейчас. Ахмос, посмотри на него. Его зовут Тэхён. И он такой же живой, как и ты. Как и я. Ему тоже бывает холодно или жарко, он бывает голоден или сыт. Он может грустить или радоваться. Тэхён живой. Почему ты заслужил право на хорошую жизнь, а он нет? В чём ваше отличие?       — Я не тварь, — сквозь зубы прошипел Ахмос.       — И он тоже, — ответил Чонгук. — Ты смотришь, но не видишь главного. Посмотри на его лицо. На руки, на волосы. Загляни в его глаза. Тэхён напуган. Ему страшно и больно. Пока ты охотился, он был заперт. Пока ты пробовал свою любимую еду, он был заперт. Пока ты учился, он был заперт. Пока ты влюблялся в Алиру, он был заперт. Мне нужно время. Я сам отведу его в Элеферию, а после вернусь в Кхалию.       Чонгук сжал челюсти, видя, как Ахмос борется с самим собой. Внутренне его метало из стороны в сторону. Гнев кипел, а необъятная обида поднималась от желудка к глотке.       — Я вам не верю, генерал Чон. Вы предали Кхалию ради этой твари. — Все слова оказались бессмысленны. — Император этого не простит. И я тоже. Я равнялся на вас. Хотел быть, как вы. Но сейчас я вижу, что вы просто сошли с ума. Вы предатель… Преступник и вор. Больше ваше слово ничего не стоит. — Ахмоса трясло от ярости. Он отпустил руку и сделал шаг назад. — Я отпущу вас и дам несколько часов только из благодарности за своё спасение в Аполии. После я сообщу Великому Императору Саамону, что вы предали его и нашу страну. Я передам, что вы в угоду себе украли русала. Когда мы встретимся в следующий раз, пощады не ждите.       Сердце Чонгука разошлось по плохо заштопанным швам пятнадцатилетней давности. Он кивнул и сказал:       — Я знаю, что когда-нибудь ты поймёшь меня.       — Этого никогда не случится.       Ахмос, так и не взглянув на него, вернулся к своей лошади. Пыль встала столбом, когда он помчался прочь.       Чонгук проводил его взглядом. Боль была увесистой и жирной. Но даже так он не жалел о своём выборе.       — Кто это был? — Тэхён за секунду оказался перед генералом. Он волнительно принялся осматривать его на наличие ран и повреждений. — Ты не ранен? Чего он-н хотел?       Чонгук продолжал смотреть на удаляющегося Ахмоса. Сегодня он потерял последнего близкого человека. Но обрёл кого-то большего.       — Не бери в голову. Нам нужно уходить.       Тэхён поджал губы и посмотрел туда же, куда смотрел генерал секундой назад. Из-за резкого и страшного пробуждения его сердце было не в порядке. Он сильно перепугался, когда увидел направленную на Чонгука саблю.       Пересохшее горло першило от невысказанных слов и вопросов.       Генерал забрал сумку из пещеры, надел на себя накидку и был готов двигаться дальше.       — И всё же, — Тэхён сжал пальцы на спавшем с головы платке, выглядя крайне обеспокоенным и потерянным, — кто это был? Почему он хотел убить тебя? Этот человек был послан императором?       Чонгук придал своему лицу нейтральное выражение.       — Нет, это был один из разбойников, — соврал он. — Из той же шайки, что напала на нас два дня назад. Они узнали, что мы перевозили тебя, и теперь хотят забрать к себе. Они будут преследовать нас, так что нужно поторопиться.       Обмануть Тэхёна легко. Ахмос был одет практически, как сам Чонгук, и те разбойники, встретившиеся им на пути. Ничего из его внешнего вида не могло выдать в нём кхалийского солдата, кроме оружия и амуниции на лошади. Но Тэхён этого не увидел.       — Почему он оставил теб-бя в живых?       Температура стремительно поднималась вверх, но Тэхён зябко поёжился. Последствия ночи и пробуждения.       Чонгук совершенно невовремя улыбнулся, но быстро взял себя в руки. Тэхён выглядел без преувеличений очаровательно. Он весь нахохлился, опух после вчерашних пролитых слёз и всё же не проснулся до конца.       — Он был моим должником, поэтому дал уйти. И нам стоит уже сдвинуться с места, хвостик.       Тэхён опешил от такого прозвища. Он замер, а после прищурился и медленно произнёс:       — Я не хвостик.       Чонгук усмехнулся и пожал плечами.       — Самый что ни на есть хвостик, раз не собираешься сбегать.       — Потому что я не хочу твоей смерти!       Тэхён недовольно пошёл вперёд, желая избежать этого разговора.       — Очень благородно, но подумай ещё раз, пока мы не добрались до Элеферии.

***

      Тэхён считал, что сегодня судьба была благосклонна. Спустя несколько долгих и изнурительных часов дороги на их пути повстречалась группа кочевников. Они оказались добры сердцем и щедры душой. Им с Чонгуком дали одного верблюда на двоих. Их старейшина не взял платы ни за еду с водой, ни за помощь в передвижении.       После вчерашнего ужаса и утреннего визита разбойника Тэхён почувствовал лёгкость на сердце. После встречи с этими открытыми и великодушными людьми ему стало лучше.       Песчаные бескрайние пейзажи пустыни сменились редкими и тусклыми кустами полупустыни, а затем и раскидистой яркой степью. Здесь всё было иначе. Кхалия осталась далеко позади. Они добрались до королевства Фалсус.       Вот так ощущалась свобода. Воздух был совсем другой. Чистый, влажный и не выжигающий кожу. А ветер… Тэхён судорожно выдохнул, закрыл глаза и подставил открытую часть лица. Он ласково коснулся век, нежно затрепетал пушистые ресницы и игриво закружил платок в воздухе. Пахло душистой травой, припечённой солнцем, деревом и сырой вспаханной землёй. Недалеко отсюда находились поля с урожаем.       Такое обилие красок дикой природы не снилось даже в самых лучших снах. От свежести закружилась голова. Как же здесь было хорошо. Тэхён не мог усидеть на месте и крутил головой налево да направо, стараясь рассмотреть всё, что только мог. Ему так хотелось снять платок с головы и просто окунуться в эту атмосферу.       Громкое и заливистое щебетание птиц вызвало глупую улыбку. Тэхёну было мало. Он мечтал поскорее слезть с верблюда, скинуть с ног сандалии и ступить босыми ногами в шелковистую траву.       Шелест листьев, словно чьи-то заботливые руки, проводил по их скованным плечам и успокаивал. Ветер дёргал деревья за веточки и играл в салки с лимонными бабочками и стрекозами. Тэхён весь превратился в восторг.       — Не вертись, пока не свалился, — попросил Чонгук.       — Я не могу, — признался Тэхён и повернулся к нему лицом. — Ты тол-лько посмотри, сколько здесь всего! Сколько красок и жизни. И воздух свежий.       Генерал понимающе улыбнулся, и Тэхён почувствовал незнакомый трепет в сердце. У Чонгука была обворожительная улыбка. Жаль, что он показывал её так редко. Отчего-то захотелось найти ещё одну причину, чтобы генерал улыбнулся вот так снова.       — Так, может, сбежишь?       Тэхён закатил глаза и, словно Альферац, фыркнул. Чонгук тихо рассмеялся. От этого звука по рукам и лопаткам побежали щекотливые мурашки. Тэхён не смог не улыбнуться в ответ.       Возле камня-указателя их дальнейший путь с кочевниками разошёлся. Попрощавшись с ними и поблагодарив, Чонгук и Тэхён отправились в город. Дорога лежала через густой лес и широкую тропу, давно протоптанную местными жителями. Здесь кроны деревьев полностью закрывали небо и только изредка, когда они покачивались, солнечные лучи пробирались сквозь листву.       Тэхён первым делом, как и хотел, снял с себя сандалии, взял их в руку и пошёл по краю тропинки. Он счастливо улыбнулся. Прохлада обволокла ступни, а трава пробралась сквозь пальцы. И в ногах оказывается было своё чудо. Будь сейчас у Тэхёна хвост, он бы этого не узнал.       — Можешь снять платок, пока здесь никого нет. — Чонгук словно прочитал его мысли.       Тэхён сделал это в то же мгновение. Он открыл лицо, стянул ткань с головы и громко выдохнул. Одежда и скрытность душили его. Но сейчас стало легче. Ветер сразу подхватил растрёпанные пряди, выпавшие из косы.       Сейчас Тэхён был ближе к своему дому. Его волосы на фоне зелени засияли иначе. Они, как и глаза, стали ярче. И будто бы щёки зарумянились, а цвет кожи принял здоровый оттенок. Чонгук заметил эти изменения и в очередной раз убедился в своём выборе. Тэхён расцветал.       Следом за ним генерал тоже снял свой платок и накидку. Солнце больше не пекло и не жалило.       Идти по лесу оказалось приятнее, чем по пустыне. Тэхён не чувствовал усталости и боли на коже. Ему нравилось находиться здесь. Порой птицы задевали хрустящие листья своими крыльями или громко вскрикивали, пролетая над их головами.       Тэхён, любуясь цветами и стволами деревьев причудливой формы, в очередной раз восхитился.       — Иди сюда. — Чонгук позвал его с собой и, свернув с тропинки, подошёл к низкому кусту. Он сорвал несколько тёмных ягод и положил их на ладонь Тэхёна. — Попробуй. Это черника.       На коже остались тёмно-фиолетовые мазки. Тэхён поднёс ягоды к губам и съел сразу несколько. Сочный вкус растёкся по языку и нёбу. Было сладко и… мало.       — Это вкусно, — улыбнулся Тэхён.       — Наслаждайся. — Чонгук указал на поляну, усеянную черникой, и отошёл в сторону. — Только собирай осторожнее. Не отрывай сами ветки или несозревшие ягоды. Ты сразу поймёшь какие.       Он устало опустился на землю рядом с деревом, прислонился к нему спиной и закрыл глаза.       — Хорошо.       Тэхён присел на корточки и принялся собирать чернику. Он следовал просьбе генерала и осторожно срывал крупные ягоды, складывая себе в ладонь.       Рядом летали бабочки, а в колокольчиках жужжали пушистые шмели. Птицы распелись на весь лес. Тэхён почувствовал лёгкое шевеление на своём большом пальце ноги. Он отодвинул ткань дишдаши и увидел маленького безобидного паучка меньше капли воды.       Тэхён взял травинку, поднёс её к пауку, и тот быстро перелез.       В этом месте всё ощущалось иначе. В теле появилась лёгкость и воздушность, а на душе — покой. Плохие мысли будто не могли пробраться сквозь густые макушки деревьев и поэтому витали далеко-далеко отсюда.       Тэхён подошёл к Чонгуку и сел рядом с ним, также прислонившись к стволу дерева. Генерал открыл глаза и повернул голову в его сторону.       — Держи, — тихо сказал Тэхён и протянул целую горсть черники.       Подушечки его пальцев стали фиолетово-розовыми.       — Лучше съешь сам.       — Но я собирал её для тебя, — нахмурился он. — И я уже съел столько, сколько мог.       В качестве доказательства Тэхён показал цветной язык.       Чонгук усмехнулся и кивнул, забрав чернику.       — Спасибо.       — Далеко ещё до Элеферии?       — Не очень. Нам нужно попасть на корабль, — ответил генерал. — Он отправляется один раз в два дня. Когда придём в город, узнаем о ближайшем отправлении.       Тэхён задумчиво качнул головой. Он откинулся назад и поджал колени к груди, не справившись с одолевшей печалью. Значит, не такие уж кроны деревьев сильные…       Скоро всё закончится. В горле встал ком, и Тэхён тяжело вздохнул.       Чонгук легонько коснулся его кончика носа:       — Не грусти, хвостик. Ты можешь передумать в любой момент.       Он залез в сумку и достал оттуда кусочек ткани, в котором лежал финик, и отдал его. Тэхён расплылся в нежной улыбке.       — Спасибо… У тебя их ещё много?       — Не скажу, — пожал плечами Чонгук.       Они ещё недолго просидели под деревом, а после отправились дальше. Уже ближе к вечеру пара оказалась в городе.       Их встретили узкие тёмные улочки и каменные трёхэтажные дома с выступающими балконами. Они кучно стояли друг рядом с другом и создавали иллюзию длинной, чуть ли не бесконечной стены лабиринта. Ставни на окнах в большинстве своём были закрыты под вечер. Тэхён не мог перестать смотреть.       Но ещё больше его впечатлила главная площадь с ратушей, собором и рынком. Всё казалось другим. Ничего общего с Кхалией. Тот базар и этот рынок были совершенно непохожими. Несмотря на позднее время, жизнь здесь не останавливалась.       Чонгук привёл его в это место, чтобы найти ночлег. Он знал, что на рынке помимо товара предлагали и различные услуги. В том числе крышу над головой за определённую плату.       Тэхён лишь следовал за ним по пятам, оправдывая генеральское «хвостик», и не задавал лишних вопросов.       — Кто здесь предоставляет ночлег? — спросил Чонгук у первого попавшегося торговца тканями и готовыми изделиями.       — Старик Осберт, — ответил мужчина. Он кивнул в сторону скромного старика, стоявшего в самом конце ряда, и провёл рукой по своему большому животу. Его маленькие свиные глазки сально прошлись по Тэхёну. От этого стало не по себе, словно торговец мог разглядеть его сквозь слой одежды. — Я тоже могу предоставить вам крышу над головой.       Чонгук заметил его взгляд. Он ничего не ответил, чтобы не накликать беду, подтянул Тэхёна за свою спину и направился в сторону старика Осберта.       Мужчина при виде них оживился и морщинисто улыбнулся.       — Вы ищете ночлег? — с надеждой спросил он, волнительно взглянув на Чонгука.       — Верно, господин, — ответил генерал. — Мы с моим путником ищем, где бы переночевать после долгой дороги.       Тэхён склонил голову набок. Осберт был худощавым и немощным. Его руки, испещрённые солнечными пятнами, потряхивало от старости, а спину болезненно согнуло. На голове среди редких седых волос проглядывали залысины.       Осберт выглядел слабым, будто вот-вот раскрошится от одного неверного движения. На дне серых глаз с опущенными уголками спряталась многолетняя усталость. Тэхён смотрел на него и чувствовал необъяснимое сожаление.       — Прошу, зовите меня просто Осберт, — попросил старик. — Мы с моей женой и дочерью живём за холмами возле леса. У нас небольшой дом. Немного тесноватый, но в нём хорошо. Там вы сможете отдохнуть, а моя жена накормит вас супом. Рядом есть лес и река.       — Сколько возьмёте с нас за ночь? — спросил Чонгук.       — Сколько дадите, господин.       У Тэхёна сжалось сердце. Он опустил взгляд, лишь бы не видеть отчаяние и мольбу на чужом бледном лице.       — Столько хватит?       Чонгук вытащил несколько серебряных монет из сумки, явно больше, чем нужно, и отдал их старику. Глаза Осберта расширились, а губы задрожали от застрявших в горле слов.       — Господин, это слишком много…       — Значит, достаточно, — произнёс генерал. — Мы очень устали и…       — Конечно. Конечно! — засуетился Осберт. — Пойдёмте скорее в дом.       Он хотел взять тяжёлый мешок с овощами, но Чонгук перехватил его и закинул к себе на плечо.       — Господин, да что же вы?.. Я сам донесу. Вы устали с дороги и…       — Не беспокойтесь, — устало ответил Чонгук. — Я понесу. Показывайте дорогу.       Тэхён понимал быстрое смирение старика. Было что-то предупреждающее во взгляде генерала. Спорить с ним попросту не хотелось. Да и бессмысленно это.       Осберт вывел их из города и повёл узкой тропинкой в сторону леса и холмов.       Его дом действительно стоял на отшибе. Они шли до него достаточно долго. Тэхён почувствовал небольшую усталость и сонливость.       Маленькая косенькая постройка одиноко пряталась среди величественных деревьев. В окне на первом этаже горел тёплый свет от зажжённой масляной лампы, а возле дверей обеспокоенно стояла тонкая фигура. Видно её было с трудом, ведь солнце давным-давно спряталось за горизонтом.       — Это моя жена, — тяжело выдохнул Осберт после долгой дороги. — Волнуется…       Его голос, когда речь зашла о жене, стал мягче. Тэхён улыбнулся, посчитав это трогательным.       — Осберт! — Как только женщина разглядела во тьме родную фигуру, она тут же бросилась к нему так быстро, как могла. — Где же ты был? Уже так поздно! Мы с Альверией волновались.       — Я же говорил, — по-доброму усмехнулся Осберт, взглянув на Чонгука и Тэхёна. — Орессия, у нас гости. Эти двое господ останутся у нас на ночь. Приготовь всё самое лучшее, чтобы они могли утолить свой голод, а после и отдохнуть.       Старик вложил в ладонь своей жены серебряные монеты, которые ему дал генерал. Орессия, ощутив тяжесть и количество, обомлела. Она тотчас кинулась в дом, громко прокричав:       — Альверия! Альверия, скорее иди сюда!       Тэхён неловко поджал губы. Ещё недавно его даже по имени-то никто не звал, а тут «господин». Да к тому же с таким переполохом. Он опустил голову вниз и тихо-тихо выдохнул.       — Осберт, не стоит, — сказал Чонгук. — Нам достаточно хлеба и воды.       — Да разве так можно, господин? Позвольте позаботиться о вас после долгой дороги. Вы пока проходите в дом, располагайтесь. Я покажу ваши комнаты. Они простые, без излишеств, но…       — Осберт, — остановил его Чонгук. — Мы рады крыше над головой и самой простой еде и благодарны вам за это. Не стоит так беспокоиться и волноваться.       Генерал хотел, чтобы старик успокоился и перестал так бояться, будто они сию секунду покинут это место из-за отсутствия шёлковых скатертей, матраса, набитого конским волосом, или молочных ванн. Чонгук не соврал, когда сказал, что им достаточно самой простой еды и места для сна. Точнее, Тэхёну. Он сам мог находиться в условиях и похуже.       Осберт дрожаще улыбнулся и указал на дверь, приглашая гостей зайти.       Дом был простым как снаружи, так и внутри. Ничего необычного. Деревянные стены прогнили в некоторых местах и поросли плесенью под потолком. Полы скрипели и пружинили, а лестница, ведущая на второй этаж, накренилась. Первый этаж состоял из двух комнат. В главной и самой большой, которая встречала хозяев и гостей, стоял прямоугольный деревянный стол с двумя лавками по сторонам, сундуки с ценными вещами и одеждой, ткацкий станок и очаг.       Тэхёну с трудом удалось разглядеть часть скромного убранства. Окна были маленькими — лунный свет практически не попадал сюда. Здесь было пусто, сыро и по-своему холодно. По спине и рукам забегали мурашки.       Дом был тёмным и неуютным. Тэхён почувствовал прохладу и влажность в воздухе. Он поёжился и, сжав пальцами рукава накидки, постарался оставаться поблизости рядом с генералом.       Орессия принесла Осберту масляную лампу, и он проводил Чонгука с Тэхёном на второй этаж с двумя комнатами.       — Альверия, как закончит с ужином, подготовит их для вас.       — Где же тогда будете спать вы с семьёй? — нахмурился Тэхён.       — Об этом не беспокойтесь, — покачал головой Осберт.       Это не было ответом, но у Тэхёна и правда не осталось сил спорить. К тому же он не был уверен, уместно ли это.       Осберт показал им спальни, и те оказались такими же простыми, как и весь дом. В них находились только мешки, набитые соломой, и сундуки с вещами и лоскутными одеялами. Передвигаясь по дому, Тэхён не думал ни о чём. Глаз ни за что не цеплялся. От этого на душе становилось тяжело, а на языке — горько. Эта семья была бедна, но они пытались отдать им с Чонгуком последнее за несколько монет. Страх Осберта отягощающий и плотный. Он забился во все щели этого дома и больше не пропускал воздух внутрь.       Когда они все вместе спустились на первый этаж, Осберт позвал свою жену и дочь и наконец представил их. От волнения он позабыл о многом. И о таких важных вещах в том числе.       — Господа, это моя жена Орессия и дочь Альверия.       Огонь в масляной лампе колыхнулся и тень поползла по стенам. Перед Тэхёном будто стояло два абсолютно одинаковых человека. Альверия была точной копией своей матери. Их единственное отличие — возраст. Время и тяжкий труд испещрили лицо Орессии морщинками и закостенелостью. Её зелёные глаза потеряли блеск, а уголки губ давно сползли вниз. Она выглядела тяжело уставшей.       Альверия же казалась совсем другой. Она была юна, легка и улыбчива. Яблочки щёк украшал яркий румянец, который усиливался при взгляде на Чонгука. Тэхён сразу же заметил это. И он не мог сказать, что испытал светлые чувства. Наоборот… Стало отчего-то неприятно. Однако это не исключало очарования и красоты Альверии. Её изумрудные глаза горели едва не ярче звёзд, а длинные светлые волосы струились по острым изящным плечам. Альверия обладала миловидной внешностью: круглое лицо и большие выразительные глаза, как у оленёнка.       — Добро пожаловать в наш дом, — поприветствовала их Орессия. — Мы рады вам. Ужин скоро будет готов. Если вам хоть что-нибудь понадобится, только скажите.       Тэхён незаметно для всех поморщился. Эти люди были сделаны из страха и выживания.       — Мы благодарны вам за ваше гостеприимство и доброту, — ответил Чонгук. Тэхён видел, что генерал порядком подустал от одних и тех же повторяющихся слов. — Мы остановимся на один или два дня.       — Конечно, — ответил Осберт — Сколько угодно.       Альверия не сводила глаз с Чонгука. Тэхён почувствовал, как сдавило грудную клетку. Он дёрнул головой и поспешил отмахнуться от этого.       Виски заколотило болью. Его тело не привыкло к таким нагрузкам. Оно пыталось подстроиться под новый темп жизни и новые условия вокруг. После Кхалии всё было другим. В том числе воздух. Если поначалу он казался легче и свежее, то сейчас дышать стало больно. Тэхён понимал, что самая главная проблема заключалась в другом — в воде. Он давно не касался её. И это сильно влияло на состояние.       Сколько бы Тэхён ни ел, ни спал и ни отдыхал, всё это будет бесполезно без его родной стихии, части его самого.       — Что с тобой? — сразу заметил Чонгук.       — П-плохо себя чувств-вую, — промямлил Тэхён. Ему становилось хуже с каждой секундой. Воздух начал обжигать горло и лёгкие. Больше он не давал жизнь, а забирал. — Дыш-шать больн-но.       Земля ушла из-под ног. Тэхён пошатнулся, не в силах держать самого себя, и начал оседать вниз. Генерал резко подхватил его за талию и прижал к себе, дав точку опоры.       Перед глазами заплясал единственный огонёк в комнате. Тэхён стремительно терял связь с реальностью. Сердце потяжелело, а ноги стали ледяными. Уши пронзил звонкий и острый писк. Он, словно лезвие только что заточенного ножа, полоснул голову изнутри. Тэхён замычал от боли.       — Вы сказали, здесь есть река. Как к ней пройти? — громко спросил Чонгук.       — За домом начинается тропинка, — сбито произнёс Осберт и указал рукой в сторону заднего двора. — Пойдёте по ней и увидите реку… Что же…       Чонгук не дослушал. Ему не нужна была чужая помощь и тем более не нужны лишние глаза и уши. Он ведь и сам не был уверен, что вода сможет помочь Тэхёну. Это была лишь первая мысль, что пришла в голову. Она не покидала его эти дни, назойливо жужжа над ухом. Генерал беспокоился, что такая реакция могла случиться посреди пустыни.       Чонгук подхватил Тэхёна на руки и вместе с ним выбежал из дома.       Прохладный ночной воздух коснулся красных пылающих щёк и влажного от пота лба. Тэхён сжался, не понимая, что с ним. Ему было холодно и одновременно с тем до одури жарко. Он задушенно захрипел в шею Чонгука.       — Потерпи ещё немного, хвостик. Мы уже близко, — произнёс генерал.       Он весь превратился в силу, слух и внимание. Взгляд стал хищным, а движения и скорость вовсе нечеловеческими. Незнакомая местность сбивала с толку. В ней легко заблудиться и забрести не туда. Тропинка была узкой и еле видной. В ночной тьме она практически пропала из виду.       Однако Чонгук опирался на свои знания и ощущения. Он сосредоточился на том, что окружало его, и расслышал тихие-тихие всплески воды. Земля под ногами находилась под наклоном, и генерал понимал, что идёт в верном направлении.       Тэхён закрыл глаза. От круговорота перед ними становилось ещё хуже. Кожа покрылась зудом. Тэхён со стенаньем обхватил своё плечо и впился в него пальцами.       Время замедлилось. Минуты растянулись в часы. Чонгук не останавливался ни на секунду и бежал вперёд так быстро, как мог. В этот момент он не чувствовал ни усталости, ни веса Тэхёна. Чем дальше они заходили, тем сильнее сгущался лес.       Когда шум воды стал громче и отчётливее, Чонгук рванул вперёд быстрее своих возможностей. И не зря. Под ногами появилось неисчислимое количество камней разных форм и размеров, а за ними широкая и длинная река.       Они вышли к берегу.       Чонгук стремительно преодолел все скользкие камни, по пояс вошёл в реку и только тогда отпустил Тэхёна.       Тэхён распахнул глаза и целиком ушёл под воду. Вся его одежда вмиг стала тяжёлой и потянулась ко дну. Но это было мелочью по сравнению с тем, что он почувствовал.       Тэхён раскинул руки в стороны. Река обволокла тело своими холодными объятиями. Его кожи впервые коснулась чистая и дикая вода, созданная природой и не тронутая рукой человека. Она была прозрачной и свежей. Волны ласково омыли всё туловище и удержали его наплаву.       Вода придала сил, вернув хвост. Течение унесло всю боль и все печали. Тэхён замер… Он замер и попытался запомнить это мгновение навсегда, вырезать его в своей памяти вечным шрамом.       Тэхён рвано и судорожно вздохнул, когда спина коснулась мягкого дна реки. Он приоткрыл губы, зарылся пальцами в песок и едва пошевелил хвостом. Сердце заколотилось так сильно, что стало невыносимо больно. Пульс подскочил, и казалось, что весь лес мог его услышать.       Тэхён лежал там, смотрел на нечёткие огоньки звёзд сквозь толщу воды и не ощущал ни страха, ни боли, ни каменных стен, ограничивающих бассейн. Это и была свобода. Он впервые вытянул свой хвост во всю длину и впервые словил им движение живой воды. А она правда была живой… Пахла иначе и на вкус была как лес. Без полыни.       Тэхён весь задрожал. Руки закололо, но в этот раз не от зуда. Позвоночник свело невыносимой судорогой. Всё его естество умоляло двинуться с места и наконец поплыть.       И он больше не мог сопротивляться этому. Не мог… Это сильнее его.       Тэхён ловко извернулся, выпутался из сковывающей движения одежды, случайно зацепив ленту с косы, и двинул хвостом со всей силы. Течение реки подхватило его, словно ветер опавший с дерева листок. Стало легко, свободно и радостно. Простор реки после бассейна казался бесконечным. И даже небольшая глубина была для него неописуемо впечатляющей.       Сердце в груди трепетало раненой птицей с подбитыми крыльями. Оно клокотало от счастья. Тэхён не мог остановиться, без разбору плывя туда, куда мог. Все косточки расправились, а ноющие от наказаний шрамы словно вовсе исчезли. Вода давала жизнь, она пробиралась в самые дальние уголки души и излечивала её. Даже если временно.       Тэхён двигался и двигался без устали, напрягая каждую мышцу. Он чувствовал лёгкость, он и был ею. Мощный хвост направлял всё тело и беспрепятственно рассекал плотность воды. Но он был создан для большего, для убийственных океанских волн и смертельных течений.       Тэхён смог остановиться, лишь вспомнив о Чонгуке.       Волна стыда накрыла его покруче реки. Генерал ведь так волновался… Он бежал сюда с ним на руках. Тэхён сразу же вынырнул на поверхность и увидел, что уплыл слишком далеко. Берег остался где-то позади, отсюда и не разглядеть. Вина охватила разум в жуткие тиски без шанса выпутаться. Тэхён без лишних мыслей вернулся назад. Его скорость под водой была невероятной. Он и не знал, что умел так.       Чонгук ждал его всё это время. Он вышел из реки и сел на камни, направив свой взгляд вдаль. Рядом лежала выловленная одежда. Генерал наблюдал за Тэхёном. Точнее, за золотистым кончиком хвоста, изредка показывающимся из-под воды. В лунном свете это выглядело по-особенному волшебно.       Тэхён подплыл близко к берегу. Он сложил руки на один из больших камней, а после опустил на них голову и нежно улыбнулся, смотря на генерала. Река, подпевая этой ночи, мелодично журчала. На её игривой глади отражались звёзды. На небе они мерцали, а в воде пустились в пляс. Это было удивительно.       — Спасибо, — от всего сердца прошептал Тэхён.       Он благодарил за всё. И за помощь, и за человеческое отношение, и за чувство свободы.       Генерал только кивнул в ответ. Сейчас ему не хотелось говорить. Нарушить это мгновение уединения с природой и её раскрытыми для них объятиями казалось неправильным.       Тэхён понимал его. Он поднял глаза к небу… к звёздам. И притих. Ветер по-отцовски потрепал макушки деревьев. Кузнечики, спрятавшись за высокой травой, застрекотали под кваканье лягушек. Ночь на самом деле разговорчива.       Но Чонгук её не слушал.       Он смотрел на Тэхёна. Его медовая кожа была усыпана кристаллами воды, а влажные пшеничные волосы с поблёскивающим в них золотом переливались в свете Луны. Длинные ресницы слиплись между собой и потяжелели. Щёки приобрели здоровый, не лихорадочный румянец. Тэхён сиял изнутри. Глаза горели жизнью. В них было столько благодарности и счастья…       Чонгук не мог насмотреться. Мир не заслужил Тэхёна. Особенно люди. Саамон украл его и спрятал у себя во дворце. И это было настоящим жестоким и бесчеловечным преступлением. У Чонгука болело сердце из-за разницы между тем, как Тэхён выглядел в их первую встречу, и тем, как сейчас. Тогда он был напуган, не мог толком говорить и не смел даже сделать лишнего движения.       Сейчас Тэхён не скрывал своей очаровательной улыбки, настоящего смеха и самого себя. Он говорил с Чонгуком, задавал вопросы, делился мыслями и не боялся показать эмоций.       Тэхёна нельзя разлучать с природой и лишать его свободы. Только не снова. В этот раз он уже не выдержит.       Чонгук не верил самому себе и своим глазам… Не верил, что всё это взаправду. Тэхён не мог быть реальным. Разве что его фантазией. Неземное создание. И дело было не в его красоте.       — Как ты себя чувствуешь? — всё же спросил генерал.       Тэхён отвлёкся от созерцания звёзд и мягко взглянул на него. Он подарил Чонгуку ещё одну улыбку и негромко ответил:       — Всё хорошо. Мне гораздо лучше.       Слабость по-прежнему одолевала его, но уже не так сильно.       — Тебе нельзя долго без воды, — произнёс Чонгук. — Почему раньше не сказал, что тебе плохо?       — Я этого не чувствовал. — Тэхён оттолкнулся от камня и опустился на дно вдоль линии берега реки. Вода прикрыла его плечи и спину, и так было гораздо лучше. Чонгук приподнял уголки губ. — Прости, что напугал.       — Это не твоя вина, хвостик.       Тэхён зарделся от столь тёплого тона голоса и спокойного взгляда. Чонгук его совсем не щадил, называя ласковым словом и не сводя внимательных глаз.       — Ты теперь всегда будешь называть меня так?       — Не нравится? — усмехнулся генерал, уже зная ответ заранее.       — Я не так сказал. — Тэхён хлопнул хвостом по поверхности реки. — Ты не замёрз?       — Ночь сегодня тёплая. Так что не волнуйся.       Тэхён кивнул. Он понимал, что скоро ему придётся вернуться на землю. Пусть погода и баловала, но Чонгук нуждался в отдыхе и хорошем сне.       — Ты не поможешь выбраться?..       Генерал нахмурился. Он не планировал уходить отсюда так скоро.       — Почему так рано? Я тебя не тороплю.       — Я благодарен тебе за доброту, но я так… н-не могу. — Тэхён невнятно пожал плечами. — Ты устал, я это вижу. Давай вернёмся в дом.       — Глупости, — отмахнулся Чонгук. — Отдохнуть я всегда успею. Плескайся сколько хочется.       — Чонгук… — Тэхён заломил брови. Он не мог принять этого. — Но как же ты?       — Я тоже искупаюсь.       Тэхён удивлённо распахнул глаза и даже приподнялся на руках, вынырнув верхней частью тела.       Чонгук снял с себя накидку и свободную рубаху. Жар припал к щекам Тэхёна, но практически сразу бесследно пропал. Смущение было задавлено неуправляемым волнением, да ещё и таким большим, что оно с трудом не разрывало кожу на лоскуты.       Тэхён замер на месте, увидев вокруг живота Чонгука повязку. Она была старой и смятой, впитавшей в себя кровь и пот. Крупное пятно ярко выделялось на фоне светлой ткани. Дыхание Тэхёна участилось от закусавшихся нервов. Он вздрогнул, вспомнив весь долгий и тяжёлый путь. И всё это время Чонгук был ранен.       — Почему… почему ты не сказал? — кое-как промямлил Тэхён онемевшими губами и потяжелевшим языком.       Чонгук размял шею и скинул промокшую обувь с ног. Он не выглядел обеспокоенным своей раной. Или словами Тэхёна. Для него это уже привычное дело.       — И что бы ты сделал? — в ответ спросил генерал. — Добавил бы себе ещё одну причину для терзаний? С тебя и так достаточно, хвостик. Я знаю, что твоё сердце достаточно большое и оно готово вместить в себя весь мир, но не стоит.       Тэхён плотно поджал губы. Он толком и не услышал его слова. Все мысли были сосредоточены на ране, скрытой повязкой. Как же ему не удалось заметить её? Стало так стыдно. Второй раз за эту ночь. Тэхён поник, похолодев всеми внутренностями.       — Не вешай нос. — Чонгук зашёл в воду по щиколотки и присел на корточки перед ним. — Это просто царапина, хвостик. Не стоит так расстраиваться. Пройдёт.       — Я не только из-за этого, — поделился Тэхён. — Мне жаль, что я не заметил раньше. Сильно болит?       — Нет.       Тэхён не поверил. Он покачал головой и приподнялся ещё повыше, выпрямив спину и подогнув хвост. Так его руки были свободны, а часть тела по-прежнему находилась в воде.       Шёпот воды был легче лунных поцелуев и щекотливых поглаживаний ветра. Тэхён почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к ранению Чонгука. Бороться с этим было невозможно. Пальцы задрожали, а в грудной клетке хороводом закрутились сожаление и неуверенность.       Тэхён не стал спрашивать разрешения и дотронулся до повязки генерала. Сейчас он слушал только своё громко бьющееся сердце. Чонгук его не останавливал.       Тэхён снял повязку и увидел глубокий длинный порез от острия лезвия. Выглядело ранение болезненно плохо. Кожа вокруг была воспалённой и сильно красной. И речи не шло о скором восстановлении. Всё только ухудшалось.       — Ты соврал, — удручённо и расстроенно поморщился Тэхён. — Тебе больно.       — Я привык, поэтому почти не чувствую. — Чонгук щёлкнул по его кончику носа. — Так что не соврал.       Тэхён снял повязку до конца, отложил её на камни и соединил ладони вместе. Он набрал в них воды и, подняв повыше, смочил рану на животе.       Страшно было сделать что-то не так и ненарочно причинить боль. Тэхён старался быть осторожным и внимательным. Он еле-еле касался кожи подушечками пальцев и невесомо водил ими, оттирая засохшую кровь и остатки мази. Было непросто. Холодная вода плохо справлялась с этой задачей.       — Я могу и сам, — негромко сказал Чонгук, видя и чувствуя, как дрожат чужие пальцы.       Тэхён остановился и поднял голову. Он пронзительно посмотрел в его глаза и решительно ответил с львиной долей смущения, вылившегося в поалевшие щёки:       — Я… я хочу позаботиться о тебе.       От сказанных слов Тэхён сам же и разволновался. В душе зародился стыд, а в животе затрепетала тревога. Он неловко отвёл взгляд в сторону, сжал пальцы и попытался убрать руки вниз, но Чонгук не позволил.       Генерал подхватил его за запястья и остановил. Его ладони горячие, шершавые и тяжёлые. В них ощущалась сила. Бугристые шрамы с обеих сторон были гладкими. Тэхён, если бы захотел, мог бы посчитать их с закрытыми глазами и не ошибиться.       От этого прикосновения по животу побежали искорки и мурашки.       — Я не сказал, что против. — Чонгук мягко провёл большими пальцами по его запястьям. — У тебя получается лучше, чем у меня.       — Потому что ты себя совсем не жалеешь, — тяжко выдохнул Тэхён.       Он продолжил промывать рану. Луна ему в этом помогала, светя во всю силу. Мешали лишь длинные непослушные волосы, постоянно струящиеся вперёд по плечам.       Чонгук улыбнулся этому забавному зрелищу. Тэхён тщетно пытался поправить их и хмурился, когда пряди вновь спадали к лицу.       — Постой, — остановил его генерал и поднялся на ноги. Он вышел на берег, взял оставленную на земле сумку и вытащил из неё деревянную шкатулку. — Вот, возьми это.       Тэхён, ничего не ожидающий, молча принял неизвестную вещь и поскорее открыл крышку, желая узнать, что же там такое.       Внутри, спрятанная ото всех, лежала та самая золотая заколка с ракушками из селенита и жемчугом.       — Чонгук… — еле слышно произнёс Тэхён одними губами.       Он не верил. Ни глазам, ни рукам, ни уж тем более сердцу, которое, кажется, остановилось при виде украшения.       Мир вокруг пугающе необъятен. А Тэхён лишь его создание. Маленькое, неуверенное и некрепко стоящее на ногах. За последние дни он узнал и увидел больше, чем за всю жизнь. Для Тэхёна это слишком за один раз. Его легко удивить, а ещё легче сломать. Даже чем-то хорошим.       В Тэхёне так много чувств. И каждое из них сильнее другого. Они всепоглощающие, настырные, крепкие и колоссальные. От них не спрятаться и не убежать. Этот хаотичный вихрь, сметающий всё на своём пути, жил прямо в сердце.       Тэхёну было по-настоящему страшно каждую минуту жизни. Его тошнило и потряхивало от этого. Даже во сне пугающие мысли не покидали голову и душу. Тэхён не хотел, чтобы свобода заканчивалась, не хотел вновь возвращаться в крошечный бассейн и не хотел быть чей-то драгоценностью и усладой для глаз. Но ещё он не хотел, чтобы Чонгука казнили.       И не хотел расставаться с ним.       Тэхён задумался об этом днём, собирая чернику. Он срывал ягоду за ягодой и всё сильнее и чётче понимал, что его дни рядом с генералом тоже когда-то ведь закончатся. У них был свой отведённый срок.       В конце концов, им придётся расстаться. Навсегда.       Наверное, именно это осознание послужило началом его дурного самочувствия.       Тэхён не знал, зачем вообще подумал об этом. И теперь уже не знал, как справиться с разрастающейся болью в груди и рваной кровоточащей раной, что он нанёс себе собственными мыслями.       Но разве могло быть как-то иначе? Разве Чонгук мог вызвать иные эмоции?       Тэхён сам не заметил, как по его щекам тихо потекли горячие слёзы величиной с головку булавки. Крупные и тяжёлые капли градом покатились вниз.       И пусть у Чонгука шершавые руки, испещрённые шрамами ненавистного прошлого, но именно они трепетно и ласково укрывали собой сердце Тэхёна.       Не заколка была волшебной, а генерал. Тэхён всхлипнул, не понимая, как же ему дальше жить. Он знал, что дело было вовсе не в том, что Чонгук оказался первым, кого ему посчастливилось встретить. Обойди Тэхён хоть весь мир, он бы всё равно не встретил второго такого Чонгука. Ни на земле, ни на небе, ни в океане, ни даже в книгах.       Растроганная душа никак не могла успокоиться.       — Хвостик, ты сейчас ещё одну реку наплачешь.       Чонгук снова опустился перед ним, но в этот раз на одно колено. Рана заныла, и он старался не подавать виду.       Тэхён улыбнулся сквозь слёзы и покачал головой, не выпуская украшение из рук.       — Спасибо… — прошептал он. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя, Чонгук. Никогда. Мне и двух жизней не хватит.       — Я и не прошу.       Чонгук положил руки на его щеки и бережно стёр солёную влагу. Тэхён закрыл глаза и, поборов смущение, приластился к его левой ладони. Так было хорошо. Спокойно…       — Я никогда не забуду эти дни рядом с тобой. И, если мне позволят, я буду хранить этот подарок до конца жизни, — пообещал Тэхён. С ресниц снова упали горькие слёзы.       Чонгук не нашёл, что ответить. Да и не надо было. Он слегка наклонился вниз и прижался губами к его макушке.

***

      Тэхён проснулся в тепле от лёгкого тормошения и с большим трудом открыл глаза. После такого крепкого сна на мешке, набитом сеном, да ещё и под шерстяным одеялом, подняться казалось чем-то непосильным. Ему было так удобно и хорошо.       — Ты так весь день проспишь. Уже время обеда, хвостик. Пора подниматься, — сказал Чонгук.       Тэхён сфокусировался на нём, шмыгнув носом.       Вчера они вернулись в дом поздней ночью и сразу легли спать. Но перед этим Тэхён ещё немного поплавал в реке, а Чонгук целиком искупался и помылся куском мыла, что всегда брал с собой в дорогу.       — Как твоя рана?       — Так и знал, что теперь ты не перестанешь думать о ней, — выдохнул генерал.       — Конечно, — согласился Тэхён и принял сидячее положение. Он, зевнув, потёр глаза руками. — Ты так и не ответил.       — Всё хорошо. С утра я снова промыл её и сменил повязку.       — Честно? — сонно прищурился Тэхён.       Вместо ответа Чонгук поднял рубаху и показал чистую повязку. А вместе с ней и крепкое поджарое тело. Не до конца проснувшийся Тэхён не был готов к этому. На мгновение он растерялся, не зная, куда смотреть. Щёки окрасились в яркий розовый, а сердце вздрогнуло. Кожа Чонгука была зацелована солнцем вдоль и поперёк: большую часть времени он проводил под открытым небом — на изнурительных тренировках или за тяжёлой работой. Когда Кхалии ничего не угрожало, армия занималась строительством и земледелием.       Тэхён не был смущён просто открытыми участками чужого тела. Он был смущён своими ощущениями и тем, что это был не кто-то другой, а именно Чонгук. Вот почему его щёки походили на два спелых яблока, а низ живота свело истомой.       — Я… я верю. — Он поспешил отвлечь себя несуществующими делами и принялся поправлять смятое одеяло. — Н-не забудь промыть рану вечером.       — Как скажете, генерал, — улыбнулся Чонгук. — Вставать не собираешься?       Тэхён поморщился и отрицательно помотал головой. На него напала ужасная лень. Подниматься совершенно не хотелось.       — Здесь хорошо, — выдохнул он.       За окном шумел ветер. Кто-то испортил ему настроение, поэтому сегодня он был суров и мстителен. Серое тусклое небо уныло раскачивалось под его напором и задевало собой верхушки величественных деревьев.       — Я собираюсь пойти на охоту. Останешься здесь или?.. — спросил Чонгук.       — С тобой! — Тэхён даже не дал ему договорить. — Пойду с тобой, — уже тише добавил он.       — Тогда поднимайся. Я принёс тебе новую одежду. Здесь она не будет выделяться так сильно. — Генерал указал на сундук, где лежали новые вещи. — Буду ждать тебя внизу.       После этих слов он вышел из комнаты, закрыл за собой двери и спустился вниз.       Тэхёну показалось, будто Чонгук хотел сказать что-то ещё, но передумал. Не став гадать и тратить время, он встал на ноги и подошёл к оставленной одежде.       На полу стояли невысокие сапоги. Они были теплее, чем предыдущие. Тэхён, увидев шнуровку, нахмурился и поджал сухие после сна губы. С этим возникнут трудности. Он присел на корточки и взял в руки светлую, почти невесомую камизу. Под ней лежала плотная длинная туника с широкими свободными рукавами и обыкновенные штаны из хлопка.       Тэхён оделся как смог. Он долго провозился со штанами и туникой. После вчерашней ночи такое количество одежды было настоящей пыткой. Рубаха постоянно задиралась, а её рукава перекручивались.       Туника оказалась ниже колена и чересчур свободной для одного человека. Тэхён нервно вытащил запутавшиеся волосы из-под одежды и тяжело-тяжело выдохнул, утомившись от такого количества действий. Он раздражённо взял новый пояс в руки и уставился на него, понятия не имея, что делать дальше.       — Ты снова заснул? — в комнату без стука зашёл генерал. Он остановился прямо на пороге и увидел поистине забавную картину. — Хвостик…       Чонгук мягко рассмеялся.       Тэхён стоял возле сундука, весь взъерошенный и нахохлившийся, словно малиновка. Его волосы в полном беспорядке торчали в разные стороны. Сапоги неуклюже сидели на ногах, а незатянутый пояс бесполезно болтался на талии.       — Я не хочу ходить в одежде, — протянул Тэхён и дёрнул руками. — Это неудобно. Тесно, и всё чешется.       Чонгук никак не мог перестать улыбаться. С каждым произнесённым словом его улыбка становилась шире, пока вновь не перешла в смех. Тэхён словил себя на мысли, что ему нравится это… Нравится видеть генерала вот таким. Нравится быть причиной его улыбки.       — Боюсь, хвостик, тебя не поймут, если ты начнёшь ходить без одежды, — ответил Чонгук. — Давай сначала разберёмся с твоими волосами.       Тэхён удручённо скуксился, громко вздохнул и развернулся спиной, чуть не запнувшись о расшнурованные сапоги. Вчерашняя ночь не выходила из головы. Он до сих пор чувствовал, как вода касалась его кожи. Ничто не сковывало и не ограничивало движения.       Тэхён закрыл глаза, когда пальцы Чонгука коснулись его волос. Из-за мгновенных мурашек плечи вздрогнули.       — Больно? — спросил генерал, обеспокоившись, что ненароком мог дёрнуть.       — Нет, — быстро ответил Тэхён.       Чонгук отошёл в свою комнату меньше чем на минуту. Он принёс гребень и для начала хорошо причесал его. Несмотря на некоторые сильно запутанные пряди, Тэхёну не было больно. Вместо дёрганий или небрежного отношения, лишь бы поскорее покончить с этим, он чувствовал осторожную нежность по отношению к себе.       Чонгук неторопливо заплёл его волосы так же, как и в прошлый раз, и закрепил кончик новой лентой.       Тэхён расстроенно поджал губы, когда генерал закончил. Если бы он мог, то без раздумий растянул бы этот момент.       Сразу после этого Чонгук помог ему надеть длинный платок на голову, подвязав сзади под линией роста волос.       Тэхён сделал шаг к мешку, просунул руку под подушку и достал оттуда заколку. Он с печалью посмотрел на неё, понимая, что никак не сможет надеть подаренное украшение, и поднял огорчённый взгляд на Чонгука.       — Не расстраивайся. — Генерал забрал у него заколку и жестом попросил снова повернуться спиной. Он вколол её в платок, покрепче зафиксировав ткань. — Вот так лучше.       Тэхён развернулся к нему с самой счастливой улыбкой и горящими глазами. Радости не было предела. Вчера перед сном он долго крутил украшение в руках и думал о том, что не сможет его носить. Но Чонгук решил эту проблему меньше чем за одну секунду.       Для Тэхёна это было важно. Заколка стала особенной — подарок от генерала, сделанный от чистого сердца. Мысль, что Чонгук купил её для него, согревала сильнее солнца и успокаивала бережнее волн.       — Спасибо. — Тэхён завёл руку назад и коснулся заколки одними лишь кончиками пальцев.       Генерал кивнул.       — Теперь разберёмся с поясом.       Тэхён уронил руки вниз, сделав такое лицо, словно съел что-то ужасно кислое. Чонгук усмехнулся.       — Не понимаю, как люди в этом ходят.       — Привыкается, — ответил Чонгук. Он подошёл к нему поближе и принялся правильно затягивать пояс на талии. — Не ворчи, хвостик. Это тебе не поможет. Нельзя ходить без одежды.       — Почему нет? — Тэхён приподнял брови. — Всё равно же у всех всё одинаковое.       Генерал остановился и, незлобно нахмурившись, посмотрел в его глаза.       — Ты не знаешь, что такое звёзды, но знаешь, что у людей под одеждой всё одинаковое?       — Императору нравилось… заниматься любовью при мне.       Тэхён склонил голову набок, не желая вспоминать те моменты. Ему не нравилось смотреть на это, но за непослушание всегда следовало наказание.       Чонгук не казался удивлённым этой новостью. Он лишь тихо выдохнул и неодобрительно покачал головой.       — Люди так не делают, хвостик, — сказал генерал.       — Не ходят голыми или не занимаются любовью на глазах у посторонних? — поспешил уточнить Тэхён.       Чонгук слабо улыбнулся и поднял глаза с пояса.       Ветер разбушевался. Высокая трава под его натиском склонилась к земле, а ветви деревьев обеспокоенно задрожали. Опавшие листья взмыло в воздух и закружило в беспорядочном танце.       Тэхён замер. Кажется, Чонгук впервые стоял так близко к нему. С такого расстояния можно было рассмотреть все его шрамы, морщинки и редкие веснушки. От последнего любовно сжалось сердце. Столь нежная деталь, спрятанная среди множества болезненных воспоминаний…       Чонгук слегка отвернулся в желании скрыть шрам, но Тэхён не позволил. Он положил ладонь на чужую щёку, остановив его.       — Не стоит. — Генерал взял его за запястье.       — Он не болит? — Тэхён дотянулся указательным пальцем до шрама и ласково коснулся его. — Мои иногда да. Особенно на хвосте.       — Болел только поначалу, — ответил Чонгук и вновь попытался увернуться. — Он уродлив. Не нужно…       — Он обычный, — перебил его Тэхён. — С ним или без него ты всё равно очень красив.       Чонгук не сдержался от смешка.       — У тебя хорошо получается шутить. — Генерал сделал шаг назад. — Справишься с сапогами?       Тэхён ничего не ответил. Ему стало так обидно. Но не за себя, а за Чонгука… Почему он не воспринял его слова серьёзно? Кто же поселил в его сердце веру в собственное уродство из-за шрама?       В горле встал горький ком. Так быть не должно.       Генерал, приняв молчание за отрицательный ответ, опустился перед ним на колени и взялся за шнуровку.       Тэхён вздрогнул.       — Я не шутил, — тихо сказал он. — Ты не можешь его стесняться.       — Не могу? — Чонгук задрал голову, остановившись со шнурками между пальцев. — Ты хотел сказать «не должен»?       — Нет, я сказал то, что хотел сказать. — Тэхён опустился следом за ним. — Ты н-не можешь стесняться своего шрама, — уверенно повторил он. — Ты получил его, защищая свою семью. Та ночь стала для тебя кошмаром. Но ты нашёл в себе силы жить дальше. И что бы ты ни говорил о себе, для меня ты хороший человек, Чонгук. Ты во многом винишь себя, забывая о том, сколько жизней ты спас. И я среди них. Эти дни, проведённые рядом с тобой, я никогда не забуду. Ты готов пожертвовать собой ради меня. Твоя красота живёт в твоём большом сердце. — Тэхён нежно улыбнулся. — А ещё в глазах.       Чонгук не сводил с него взгляда с минуту. Он прочистил горло, но так ничего и не ответил. Разулыбавшийся Тэхён и не нуждался в этом. Достаточно было увидеть едва уловимую растерянность на лице генерала.       — Ты такой болтливый, — невпопад ответил Чонгук и наклонил голову вниз. — Это глупости.       — Не называй мои мысли глупостью.       — Они ошибочны, оттого неправильны, — спокойно объяснил Чонгук свои слова.       — Нет. — Тэхён тоже не спешил спорить. Его голос был приглушённым и по-прежнему сонным. — Я знаю, что прав. Твоё отрицание не изменит правды. Если я скажу, что трава красная, она не станет от этого красной.       Комната наполнилась необходимой им тишиной, тягучей и плотной, как засахарившийся мёд.       Тэхён запоминал, как завязывать сапоги, а генерал прокручивал его слова. Они не мешали друг другу. Ветер стучался в окно, желая то ли закружиться под потолком, то ли пригласить их к себе.       После этого Тэхён умылся, и они вместе сели обедать с хозяевами дома. Стол был накрыт, а суп в котелке сварился до конца.       Альверия улыбалась Чонгуку так, как Тэхён не мог себе позволить из-за внутреннего стеснения и давящей на горло неуверенности. Девушка, в отличие от него, не страдала от этих недугов, поэтому улыбалась ярко и чарующе, заменяя отсутствующее на небе солнце.       Тэхён не мог перестать чувствовать липкое расстройство. Оно было столь тяжёлым и большим, что запросто могло сойти за целый обед.       Альверия напоминала солнечного зайчика. Лёгкая, юркая и приносящая внезапную детскую радость своим появлением. Она была повсюду. Неуловимая… Её длинная юбка пружинисто подпрыгивала, а пушистые волосы струились по тонким плечам. Альверия излучала силу и одновременно с тем природную хрупкость, которую хотелось беречь всем сердцем.       Тэхён захлёбывался от стыда за свои дурные ядовитые мысли. Он смотрел на Альверию, затем на Чонгука и думал, что она подходит ему сильнее, чем он сам. И от этого самостоятельного единоличного вывода становилось плохо.       В груди будто бы крепчал увесистый камень. И чем больше он становился, тем труднее дышалось. Тэхёну не нравилось, как притягательно растягивались в улыбке тонкие губы Альверии и как горели её изумрудные глаза при виде Чонгука. Она была добра и не позволяла себе ничего лишнего, а Тэхён всё равно изнывал внутри себя.       Ему было неприятно.       Но Тэхён знал и хорошо понимал, что не имел на это никакого права. Однако ему так хотелось прикоснуться к Чонгуку. Хотя бы просто взять за руку. Желание находиться рядом как можно больше и дольше, пока есть такая возможность, впилось в Тэхёна своими тощими, но сильными руками. Цепко до боли.       На обед Орессия сварила самый обыкновенный жидкий суп на небольшом количестве овощей. Мяса не было. Семья Осберта не могла позволить его себе, поэтому обходились одними овощами и хлебом.       Тэхён неуютно провёл ладонями по своим коленям и посмотрел на деревянную тарелку с супом, поставленную перед ним Альверией.       Чонгук казался уставшим и вымотанным незаканчивающимися извинениями и раболепствованием со стороны Осберта и Орессии. Он никогда не был особо разговорчивым, но Тэхён заметил, что в этом доме генерал взвинчен и по-особенному молчалив. Всё ещё вежлив, но в остальном отстранён.       Тэхён понимал его. Он и сам не пытался узнать хозяев дома получше. Это казалось чем-то бессмысленным. Пустая трата сил. Тэхёну было не по себе в чужом доме. И дело вовсе не в незнакомцах. Тогда на базаре ему понравилось говорить с торговцем. Да и с повстречавшимися кочевниками тоже. Это было увлекательно и интересно.       Но сейчас Тэхён даже не смотрел ни на Осберта, ни на Орессию. Вина за свои мысли и ощущения вгрызлась в спину и желудок. Эти люди не сделали им ничего плохого, наоборот же. Однако Тэхён не мог ничего поделать с собой. Он не пытался рассмотреть их получше, запомнить черты лиц или заговорить первым.       Осберт смотрел на него дольше положенного. Тэхён понимал, что это взгляд, и только, но… у Саамона был точно такой же.       А вот у Чонгука другой. У Орессии и Альверии тоже.       Осберт смотрел украдкой, но каждый раз, когда Тэхён замечал это, все внутренности превращались в перегной. Ему хотелось прикрыться, а ещё больше — надеть второй плащ и платок. Находясь здесь, вдали от жителей города и зевак, Тэхён не прикрывал лицо, только волосы. Осберт жадно и хищно впивался в него своими тусклыми неживыми глазами.       И сейчас, когда новая одежда подчеркнула все изгибы и формы Тэхёна, стало хуже.       — Как вы себя чувствуете? Вам стало лучше? — обратился к нему Осберт.       По коже побежали мурашки, но не такие, когда Чонгук что-то говорил ему или касался. Эти были болючими, тошнотворными и противными, как волдыри. Живот скрутило.       — Да, — коротко ответил Тэхён, продолжая смотреть в тарелку с горячим супом. — Благодарю за заботу, — добавил он и гулко сглотнул вязкую слюну.       Когда Орессия и Альверия сели за стол, все приступили к обеду. Суп был пресным и практически безвкусным, как и хлеб. Но никто не жаловался.       Тэхён ел медленно и неохотно не из-за вкуса, а своего плохого состояния. Хоть он и понимал, что в его же интересах поскорее доесть и скрыться от чужого жадного взгляда, однако ему кусок в горло не лез. Тэхён вяло мешал суп ложкой и хлебал только бульон, не желая обидеть Орессию отсутствием аппетита.       — Вы надолго к нам? — хрустальным перезвоном спросила Альверия и с надеждой посмотрела на Чонгука.       — Нет, скоро мы дальше отправимся в путь, — уклончиво ответил генерал.       — Ах, вот как. — Уголки её губ дрогнули. — Куда же вы направляетесь?       — Просто бесцельно путешествуем по миру. — Чонгук мимолётно поднял взгляд, но почти сразу отвёл его, не придавая жесту большого значения.       Альверия вновь улыбнулась и неестественно выпрямила спину. Она пыталась показать себя с самой лучшей стороны, демонстрируя изящность длинной тонкой шеи, пышность груди и шелковистость волос.       Тэхён поджал губы и закрыл глаза на несколько долгих секунд, пытаясь тихо и медленно вдохнуть.       — У нас здесь очень хорошо. — Альверия откинула от лица прядь. — Рядом лес. Летом мы ходим собирать грибы и ягоды. Этого хватает на всю зиму. А в речке можно купаться хоть каждый день. Туда… часто прибегают влюблённые, — с придыханием поделилась она. — Да и город готовится к празднику осени. Он уже совсем скоро. Приедет ярмарка, все будут петь и танцевать. Не хотите остаться?       — Вам понравится, — присоединилась к дочери Орессия. — Оставайтесь ещё на несколько дней.       Тэхён застыл в страхе. Он повернул голову в сторону генерала и стал ждать ответа, мысленно взмолившись.       Орессия, сидевшая по правую руку Чонгука, натянуто улыбнулась. Её седые волосы сливались с бледной кожей и серым поношенным платьем. При свете дня Тэхён смог разглядеть в чужих глазах притаившуюся жестокость. Не яркую и не громкую, а с рождения вшитую прямо в вены. Она, подло спрятанная под усталостью и вынужденным спокойствием, жила тихо и умело.       Тэхён ужаснулся тому, как много в себе скрывает ночь.       Чонгук оставался умеренно вежлив:       — Благодарю за ваше предложение, но обстоятельства не позволяют.       — Очень жаль, — сказал Осберт.       Альверия заметно сникла. Оставшееся время они ели молча.       После обеда Тэхён поскорее вышел на задний двор. Прохлада с радостью приняла его в свои объятия. Боль в затылке притихла, а дышать стало гораздо легче, хоть воздух и был тяжёлым.       Орессия до того, как они сели за стол, сказала, что сегодня плохая погода. Однако Тэхён не видел в ней ничего подобного. Тучное небо не печалило, а разбушевавшийся ветер уносил с собой ненужные мысли и тревоги.       Птицы, громко крича, летали близко к земле. В этот день они не пели, а будто пытались предупредить о чём-то.       Тэхён закрыл глаза. Раньше тишина была мучительна для него, но сейчас всё изменилось. Благодаря ей спокойствие насыщало тело и разум, пусть и ненадолго. Страх, боль и тревога переполняли Тэхёна каждую секунду. Даже во сне он не мог убежать от них. Ночью его мучили кошмары.       Услышав шаги позади, Тэхён вздрогнул и резко развернулся.       — Я тебя напугал? Извини. — Осберт хрипло и коротко рассмеялся. — Я не хотел.       Воздух сгустился. Тэхён кинул быстрый взгляд в сторону, проверяя, не рядом ли Чонгук. Но его нигде не было.       Головная боль усилилась. Звон в ушах стал невыносимо пронзительным. Ноги подкосились в слабости. Что-то было не так…       — Прошу, позовите Чонгука, — пролепетал Тэхён.       Осберт пожал худощавыми плечами. Он, подставив лицо ветру, громко выдохнул и расплылся в триумфальной улыбке.       — Боюсь, он сейчас не в состоянии.       Тэхён с трудом расслышал его. Звуки вокруг вдруг стали пружинистыми и тихими. Мир вокруг закружился, но перед этим Тэхён успел заметить на рукаве Осберта влажный след крови.       — Что вы… — Язык онемел.       Тэхён, тяжело задышав, осел на землю и упёрся в неё ладонями. Связь с реальностью и сознанием рушилась. Тело больше не принадлежало ему. Не удавалось пошевелить ни руками, ни ногами.       Осберт подошёл к Тэхёну и присел на корточки. Он сжал его лицо одной ладонью, надавив на щёки. Тошнота подкатила к горлу.       — Я даже и представить не мог, что когда-то в своей жизни увижу настоящую русалку, — вкрадчиво произнёс Осберт. От его зловонного запаха изо рта со сгнившими зубами заслезились глаза. — Твоя красота… Она свела меня с ума. Будет безмерно жаль лишь продать тебя. Я бы с превеликим удовольствием оставил тебя здесь, рядом со мной. — Он сильнее сжал щёки Тэхёна и приблизил его лицо к себе, с безумством разглядывая миллиметр за миллиметром. — Но за тебя мне заплатят столько золота. Все властители этого мира захотят тебя. И их можно понять.       — Н-не…       Тэхён не мог говорить. Он держался из последних сил, не позволяя себе утонуть в бессознательности.       Осберт поднял левую руку, коснулся грязными пальцами его ключиц и пролез чуть ниже. Тэхёна мелко-мелко затрясло. От бессилия вздулись вены, а на лбу проступил холодный пот.       — Такая нежная кожа. У моей жены даже по молодости она не была столь мягкой. Красивый… Какой же ты красивый.       Осберт сорвал с него платок вместе с подаренной заколкой, просунул пальцы в волосы и крепко сжал, с силой оттянув голову назад. Глаза горели безумством. Он резко вжался в шею Тэхёна своим лицом и принялся тереться и глубоко вдыхать, пытаясь упиться его природным запахом. Влажные губы судорожно заскользили по коже…       Тэхён отчаянно и надрывно захрипел. Гнев из-за собственного безволия переполнял всё тело. Он приказывал себе пошевелить хотя бы пальцем, но ничего не получалось. Ему было так противно, так мерзко… Из глаз полились горячие слёзы, а вена на лбу вздулась ещё сильнее. Мелкая дрожь превратилась в крупную и болезненную. Тэхён чувствовал, как распухло горло и сжались голосовые связки.       — Вы должны были быть осторожнее, — задыхаясь, промямлил Осберт. — Когда Чонгук унёс тебя в лес, мы стали ждать. Мы ждали и ждали, но вы долго не возвращались. Тогда я пошёл следом за вами. Мне не передать всех своих чувств, когда я увидел тебя там на берегу. Я не смог отвести от тебя глаз. Да и не хотел. Поэтому я притаился в траве возле дерева и стал наблюдать за тобой. Я почувствовал то, что раньше никогда не чувствовал. Я стал таким. — Он схватил вялую руку Тэхёна и сквозь ткань штанов прижал её к своему возбуждённому члену. — Чувствуешь? Это всё ты… Ты самое красивое, что я когда-либо видел. Твои волосы, твоё лицо, твоё тело… Я не упущу возможности отыметь тебя перед тем, как продать. Чонгук ведь тоже трахает тебя, правда? Тебе это нравится?       Осберт опустил руку с шеи и завёл её назад, тут же начав задирать камизу с туникой.       У Тэхёна разрывалось сердце. Лицо стало мокрым от слёз. Голова раскалывалась от боли и собственных внутренних криков. Он не хотел этого… Лучше умереть, чем позволить Осберту использовать себя. Тэхён бился в агонии. Из его рта вылетало страшное мучительное мычание, как предсмертное.       Внутренности пылали огнём. Их безжалостно выкручивало во все стороны, будто они были мокрыми верёвками. Тэхён пытался взять тело под контроль, он старался изо всех сил. Но с каждой попыткой в глазах появлялось всё больше и больше темноты.       Осберт повалил его на землю животом вниз, сдёрнул штаны и навис сверху, упёршись пахом в обнажённые ягодицы. Тэхён зарычал, как зверь. Это был его конец…       Раздался глухой удар. Осберт, как мешок, свалился на землю.       Тэхён, не сдержавшись, разрыдался, увидев генерала.       Чонгук навис над Осбертом, крепко сжал кулак и ударил его по лицу. И ещё раз. И ещё… Он бил чётко, мощно и безжалостно. Генерал вкладывал в удар всю свою силу, не давая Осберту и шанса на вдох. Звук хруста костей сменился на чавкающий.       Чонгук был другим. Все его черты лица стали острыми и жестокими. В почерневших глазах не осталось ни намёка на человечность.       Тэхён заливался слезами от боли и одновременно облегчения. За тем, что делал и говорил Осберт, он не успел понять, как сильно испугался за самого Чонгука. Но генерал был жив — и это главное. Хоть и ранен. Со лба до губ тянулся кровавый след от раны на голове.       Несколькими ударами Чонгук разможил чужое лицо до кровавой кашицы. Осберт не смог испустить последнего вздоха. Его смерть была внезапной и быстрой.       — Осберт! — Вопль Орессии раздался на весь задний двор. Птицы испуганно встрепенулись и, сорвавшись с веток деревьев, взмыли в воздух. — Осберт! — Она верещала, словно свинья на убое.       Чонгук встал с земли, в несколько коротких шагов сократил между ними расстояние и… свернул ей шею.       Тело Орессии рухнуло вниз. Длинная юбка накрыла собой подсыхающую лужу.       Раскаты грома разверзли небеса. Тучи почернели и, не выдержав, обрушились дождём. Он встал стеной и накрыл собой всю землю.       Чонгук быстро подошёл к Тэхёну, подхватил его на руки и занёс в дом. Вместе с ним он сел на пол возле открытой двери и прижал к себе, защищая от всего мира.       Правая рука генерала была испачкана в липкой и густой крови, а сердце в груди оглушающе грохотало. Тэхён, прижимающийся к нему, знал наверняка. Наступила пугающая тишина. Влажный воздух лип к ледяной коже.       С улицы несло холодом.       Тэхёна крупно лихорадило. Онемевшие руки и ноги висели, как тряпки. Он смотрел вперёд и наблюдал за тем, как капли отскакивали от травы. Из носа и глаз текло, но теперь это стало таким же привычным, как и дыхание. Горло болело, будто бы исполосовали остриём ножа.       Чонгук медленно покачивал его в своих руках и гладил по спине, плечам и растрёпанным волосам, испачкавшимся в земле. Он успокаивал, как умел… Как считал правильным и необходимым для Тэхёна.       — Больше никто не посмеет трогать тебя, — прошептал Чонгук и обнял ещё сильнее.       Тэхён физически ощущал, как ему становилось легче рядом с ним. Он был безмерно благодарен за спасение и за то, что генерал не отпускал. Его объятия, запах и ритмичное сердцебиение притупляли боль.       Тэхён закрыл глаза и весь мир сузился до Чонгука. Теперь для него существовал только генерал. И от этого стало лучше.       Чонгук поцеловал Тэхёна в пульсирующий висок, не побоявшись грязи, и это вызвало новые слёзы. Генерал тут же вытер их ему чистой рукой и вместе с тем убрал прилипшие к щекам прядки.       — Я… я принесла лекарство, — с всхлипом произнесла подошедшая Альверия. — Оно поможет.       Глаза Тэхёна расширились, а дыхание участилось. Но Чонгук не дал панике разрастись. Он крепче прижал его к своей груди и тихо сказал ему одному:       — Не бойся, хвостик. Теперь я рядом. И никуда не уйду. Если что-то пойдёт не так, я убью тебя, — последнее было адресовано Альверии спокойным и доходчивым тоном. — Сначала отпей сама.       Тэхён не видел, что происходило, ведь сидел спиной. Но уже через несколько секунд генерал поднёс к его губам танкарду и попросил выпить содержимое.       Лекарство оказалось жутко горьким и противным, однако вместе с тем действенным. Уже через несколько минут Тэхён смог пошевелить пальцами на руках и заговорить. Хотя последнее делать не хотелось.       Голова перестала кружиться, а тело вновь обрело вес.       — Что… ч-что произошло? — спросил Тэхён.       — Осберт видел нас у реки. — Чонгук ни на секунду не отпускал его. — Они что-то подлили в наши тарелки с супом и в тесто, из которого испекли хлеб. Когда ты вышел из дома, я почувствовал головокружение. Я понял, что что-то не так и хотел найти тебя, но как только Орессия увидела, что я собираюсь выйти из дома, она ударила меня по голове кочергой. Я очнулся благодаря Альверии. Она дала мне отвар и сказала, что ты в опасности.       Тэхён шмыгнул носом и чуть отстранился, чтобы развернуться назад. Руки Чонгука по-прежнему касались его, и это дарило чувство защиты и контроля.       Альверия стояла неподалёку от них и беззвучно плакала, не находя успокоения. Её тоже трясло, но Тэхён никак не мог найти в себе хоть каплю сочувствия.       — Объясни, — потребовал Чонгук.       Альверия всхлипнула и бессмысленно вытерла мокрые щёки, по которым тут же покатились новые слёзы. Раскрасневшиеся глаза смотрели виновато и раскаянно.       — Отец… — Она схватила побольше воздуха и сложила руки на животе, пошатнувшись. — Вчера ночью отец вернулся домой и рассказал нам с матушкой о том, что увидел. Он… он был словно не в себе от счастья. Сказал, что так мы сможем разбогатеть. Они с матушкой решили, что… — Альверия не могла говорить внятно. Её мысли путались, а голос дрожал и срывался. — Что продаст вас, — она указала на Тэхёна, — и вас, Чонгук, но как раба. Отец хотел отрезать вам язык…       Слова прервались горькими громкими рыданиями. Альверия не справлялась. Она упала на пол и завыла в голос, сжимая и разжимая ладони поверх пышной юбки.       Тэхён вздрогнул, услышав рядом с собой холодное и непоколебимое:       — Продолжай.       Чонгука волновали слёзы лишь одного небесного создания в этом доме. И пока он держал его в руках, живого и почти невредимого, всё было в порядке.       Альверия подняла на него взгляд.       — Я знахарка. С самого детства всё знаю о травах и о том, как они могут помочь или… навредить. Отец и матушка велели мне дать вам отвар, от которого тело перестаёт слушаться и человек теряет сознание. Они сказали подлить его в ваш суп. Отвар практически безвкусный. Я не смогла сделать это с вами. — Альверия сказала это Чонгуку. — Не смогла… Я добавила совсем немного, но остановилась. Я не хотела, чтобы отец навредил вам. Когда матушка ударила вас и ушла в подвал за верёвками и цепями, я привела вас в чувство другими травами.       — Вы успели сообщить кому-то о нём? — спросил Чонгук.       — Нет. Отец собирался пойти в город вечером.       Тэхён почувствовал, как к горлу подкатила рвота. Он стремительно оттолкнулся от Чонгука, высунулся из дома и согнулся пополам. Содержимое желудка оказалось на земле. Горькость осела на языке и губах, а тело пробрала судорога.       Тэхён вытер рот рукавом и сжался от холода и грязи, ощущаемой на коже. Разорванная одежда лишь напоминала о случившемся. Зря только Чонгук потратился. Он ведь хотел, чтобы Тэхён не выделялся в толпе, но всё напрасно.       Дождь не заканчивался. Он разошёлся ни на шутку.       На заднем дворе лежали два мёртвых тела, а Альверия никак не могла успокоиться.       — Я хочу уйти отсюда, — прохрипел Тэхён и посмотрел на Чонгука. — Прошу… Пожалуйста, давай уйдём.       — Конечно, — кивнул генерал. — Как только закончится дождь. Сейчас тебе нужно переодеться и…       — Моя заколка! — истерично перебил его Тэхён. Он резко коснулся своих волос. — Она осталась там! Чонгук, моя заколка…       — Я принесу. Не волнуйся.       Генерал не стал ждать, когда стихнет дождь или наступит «чуть позже». Он поднялся с пола, вышел из дома и забрал заколку.       Вернувшись, Чонгук отдал Тэхёну украшение и помог встать на ноги. Ему придётся переодеться в свою старую одежду, сильно отличающуюся от местной. Но лучше так, чем ходить в рваном и грязном.       Да и сам Тэхён ни за что бы не смог ходить в том, чего касался Осберт. Кожа горела и пузырилась. Он хотел заживо сварить себя в кипятке, лишь бы больше не ощущать того, что с ним делали.       Они поднялись на второй этаж и зашли в комнату, в которой ночью спал Тэхён. Там Чонгук оставил их вещи и свою сумку.       Весь дом теперь казался угловатым и гнилым. Одеяло больше не было мягким, а спальный мешок удобным. От стен потянуло затхлой сыростью.       — Мы можем дойти до реки? — спросил Тэхён, продолжая подрагивать.       Чонгук нахмурился. Это было опасно. Они больше не могли так рисковать, ведь мало ли кто ещё окажется рядом.       — Хвостик…       Тэхён, уловив ответ по одному лишь выражению лица, жалостливо перебил его:       — Я… я хочу смыть с себя его запах. Пожалуйста…       Глаза, переполненные непониманием, обидой и чудовищным страхом, говорили громче слов.       Чонгук просто не мог отказать.       — Хорошо, — согласился он. — Хорошо, хвостик. Сначала к реке, затем в город и на корабль.       Тэхён кивнул. Он поджал трясущиеся губы. Холод был сильным и всепоглощающим. Пальцы покраснели, а ноги будто вовсе намертво заледенели. В груди зияла страшная дыра, из которой вываливалось всё то небольшое счастье.       Чонгук вновь прижал его к себе и случайно дотронулся до шеи. Тэхён зажмурился и замер. Его касания будто бы забирали воспоминания.       — Сделай так ещё раз, — тихо взмолился Тэхён.       — Сделать что? — не понял Чонгук. — Ещё раз обнять?..       — Нет. — Тэхён взял руку генерала и целиком положил её на свою шею. — Он… он касался меня здесь. Но когда это сделал ты, жжение прошло. Будто… кожа стала чище.       Чонгук всё понял.       Он поднял руки и сначала провёл ладонью по лбу Тэхёна, а затем мягко и невесомо будто отряхнул его щёки, нос и подбородок от невидимой пыли. Генерал не торопился, каждое движение было медленным и неторопливым.       Чонгук огладил шею и ключицы Тэхёна и распустил его волосы. Он видел, в каком месте сильно растрепалась коса, и сразу понял, как именно Осберт держал его. Генерал ласково зарылся пальцами в волосы и несколько раз словно вычесал из них чужие прикосновения.       Тэхён, всхлипнув, сам прижался к Чонгуку и положил голову на его плечо. Сердце обожгло чувством, что появлялось по отношению только к нему одному.       Генерал провёл ладонями по его спине и наконец снова обнял.       — Спасибо, — прошептал Тэхён.       Совсем скоро всё закончится. Он понимал это.

***

      Путь на корабле занял без малого восемь дней.       Восемь долгих дней в поистине омерзительных и чудовищных условиях. Тэхён не привык жаловаться и жалеть себя, но за время, проведённое на корабле, ему хотелось либо выброситься в море, либо научиться летать.       Стойкий ядовитый запах человеческих испражнений, стухшей воды и пота забился в лёгкие, и Тэхёну казалось, что так теперь будет всегда. Ему смертельно хотелось выпить чистой воды и смыть с себя всю грязь.       Когда они сошли с корабля, Тэхён почувствовал сильное облегчение и радость. Но она мгновенно исчезла, когда он понял, что уже сегодня он попрощается с Чонгуком. Ведь они прибыли в Элеферию. Осталось немного…       Тэхён физически ощущал свою боль перед предстоящим прощанием. Она превращалась в трепыхающийся желудок, ослабевшие ноги и в вялые рассеянные руки. А в это время сердце загнанно билось в груди, обливалось кровью и молилось, чтобы время текло как можно медленнее.       Тэхён не мог поверить, что всё подошло к концу. Он этого не хотел. Но вместе с тем помнил, что у него никогда не было и шанса на спасение. Жить в заточении и знать, что Чонгук жив или быть свободным, но ценой жизни человека, которому безоговорочно отдалось его сердце?       Им не суждено быть вместе. Тэхён ведь и не знал, нужен ли он Чонгуку.       — Идём. — Генерал коснулся его запястья, привлекая внимание, и указал на дорогу. — Как ты себя чувствуешь?       — Хочу помыться.       — Ещё успеешь, — слабо улыбнулся Чонгук и повёл его за собой.       Этот город несильно отличался от предыдущего. Тэхён не находил сильных различий, хотя особо и не разглядывал. Вместо этого он смотрел на Чонгука, шедшего чуть спереди. Последний шанс запомнить каждую мелочь собственными глазами, чтобы после вспоминать во снах.       Тэхён горестно выдохнул и опустил взгляд пониже. Ему хотелось бы взять Чонгука за руку. Хотя бы ненадолго. Просто переплести пальцы, почувствовать вес и теплоту ладони и шершавость кожи…       Ноги с трудом волочились по земле. Каждый шаг давался с большим трудом, будто Тэхён ступал по ножам.       — Как долго идти до дворца? — негромко спросил он.       — Перед этим я хочу показать тебе кое-что, — сказал Чонгук и развернулся к нему.       Он совершенно не казался расстроенным и опечаленным, в отличие от Тэхёна, на котором лица не было.       Солнце сегодня светило ярче обычного, а ветер от скуки гонял маленькие пухлые облака и первые опавшие листья. Люди вокруг суетились с улыбками на лице. В воздухе витало предвкушение чего-то грандиозного. Тэхён, наблюдая за местными жителями, немного отвлёкся от удручающих мыслей. Он заметил, что улицы были украшены арками из цветов, бумажными гирляндами и флагами.       — Что они делают? — спросил Тэхён.       — Готовятся провожать лето и встречать осень. — Чонгук сбавил шаг и подстроился под него, дав возможность рассмотреть всё, что хотелось. — Каждый год здесь проходит праздник-маскарад. Местные жители переодеваются в костюмы, выходят на улицу и празднуют. Они поют песни, танцуют, пьют, играют в игры и просто отдыхают. В город приезжает большая ярмарка. Торговцы привозят много сладостей и необычных вещей из других стран. На главной площади проходит большое представление с фокусниками и кукольным театром. А в полночь возле дворца запускают фейерверк.       Тэхён и представить не мог, каково это. Он мечтательно улыбнулся.       — Так что ты хотел показать?       — Это. — Чонгук указал на улицу. — Останемся на празднование?       Тэхён замер. Он уставился на генерала широко раскрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами, пытаясь что-то сказать. Но правильных и нужных слов как назло не нашлось.       — Мы… м-мы правда можем?..       — Конечно, хвостик, — кивнул генерал. — Давай купим тебе маску. Начало уже скоро.       Чонгук протянул руку вперёд.       Тэхён едва не задохнулся от искреннего всепоглощающего восторга. Он рвано выдохнул и скорее взялся за ладонь генерала, чуть не запнувшись.       Солнце за горизонтом утонуло в пышных облаках. Поалевшее небо окутало собой весь город. Оно, горя в пламени, провожало лето.       Чонгук отвёл Тэхёна на площадь к открывшейся ярмарке. Там творился настоящий хаос. Яблоку негде упасть. Людей было так много, что по первости Тэхён даже застыл на месте, не решаясь войти в толпу. Гомон из голосов стоял столбом.       Пёстрые краски виднелись тут и там. Разноцветные флаги висели над их головами и легонько развевались на ветру. Многие жители уже переоделись в свои костюмы. Они не были слишком яркими, в основном зелёные и коричневые, ведь ткани других цветов стоили слишком дорого для них. Несмотря на это, на нарядах можно было заметить небольшие элементы вроде красного пояса на талии, синих перчаток на руках и пурпурных лент в волосах. От этого захватывало дух.       Лиц было не разобрать. Каждый житель города надел на себя маску. Это придавало таинственности, равности и смелости.       Чонгук крепче сжал руку Тэхёна и притянул к себе.       — Скоро на главной площади начнётся представление, — сказал генерал.       — Мы посмотрим? — с надеждой спросил Тэхён.       — Обязательно.       Улыбка сама расцвела на губах. Тэхёну было приятно держать его за руку и слышать такой беззаботный ответ.       Будто не им совсем скоро предстоит попрощаться навсегда.       Чонгук привёл его к лавке с масками. Все они были сделаны из папье-маше или кожи и украшены краской из натуральных пигментов. Но, в отличие от костюмов, расцветки оказались разнообразнее. Перья, шелка, кружева и драгоценные камни предназначались для знати.       Но Тэхён ни капли не расстроился. После девятнадцати лет плена он был рад просто находиться здесь.       Из всех цветов ему больше всего понравился синий. Он, немного подумав, указал на ту, что была разрисована ромбовидным узором.       — Вот эта, — произнёс Тэхён и посмотрел на Чонгука.       Генерал кивнул, достал монету и протянул её торговцу. Тот в ответ отдал маску.       Вечерело. В некоторых лавках загорелись подвесные масляные лампы, а на улицах города — редкие факелы.       Чонгук снова взял Тэхёна за руку и повёл к площади. Идти к ней было легче. Основная масса жителей направлялась туда же. Дети с громкими счастливыми криками обгоняли взрослых, ловко лавируя между ними.       Тэхён опустил голову вниз, взглянул на их соединённые руки и горько улыбнулся. Он не знал, как прощаться. Вряд ли у него это получится. Сердце разрывалось от боли даже в такой дивный вечер.       — Стой… — опомнился Тэхён. — Почему ты не купил себе маску?       Чонгук обернулся к нему.       — Если я надену маску, то сольюсь с толпой и ты не сможешь найти меня, — ответил он. — Но если ты наденешь хоть тысячу таких масок, ты всегда будешь выделяться. Я тебя не потеряю.       Тэхён тихо-тихо выдохнул. В грудной клетке и животе стало тепло от его слов. Он, не сумев сдержаться, мягко улыбнулся. Щёки потеплели.       Чонгук приблизился и одним лёгким движением снял с его головы платок. Тэхён испуганно вскинул голову и попытался ухватиться за ткань, но было поздно.       — Сегодня ты можешь не прятаться, хвостик, — успокоил генерал и вместе с этими словами потянул ленту на косе за кончики.       Непослушные волнистые волосы мгновенно потеряли форму причёски и расплелись. Они были мягче шёлка. Пряди заструились будто звонкий и прыткий ручеёк.       Тэхён неловко коснулся их, не привыкший к такому.       — Если кто-то спросит? — Он взволнованно огляделся по сторонам.       Прохожие уже начали оборачиваться на него. Такое внимание тревожило. Тэхён, сам того не осознавая, прижался поближе к Чонгуку и опустил глаза вниз. Он не ждал от людей ничего хорошего.       Генерал не отшатнулся и не посчитал его чувства глупостью.       — Я не Саамон, хвостик. — Чонгук приподнял его лицо за подбородок. — Я не позволю обидеть тебя за то, кем ты являешься.       Тэхён рвано выдохнул. Его сердце жалостливо завыло от распирающих чувств. Это было больно.       К Чонгуку немыслимо тянуло. Будто это он был океаном. Тэхёну хотелось взять его за руку или встать ещё ближе, чтобы прижаться на долгое-долгое время.       Нижняя губа дрогнула.       Завтра их здесь уже не будет. Судьба жестока к Тэхёну. Больше она не позволит увидеть Чонгука, почувствовать или услышать его.       Через несколько часов мир вновь ограничится одним бассейном и комнатой без окон. О генерале останутся лишь воспоминания. Тэхён сможет встретиться с ним только в своих снах.       Можно ли умереть от тоски и любви?..       — Что мне без тебя делать? — задушенно спросил Тэхён, отчаянно заглянув прямо в глаза Чонгука.       Он мгновенно прикусил себя за язык, на самом деле не собираясь говорить вслух чего-то подобного.       — Тэхён…       — Нет. — Он замотал головой. — Нет. Извини… — Тэхён отвернулся и попытался изобразить улыбку. — Давай не будем о плохом. Ты сказал, скоро начнётся представление?..       — Верно. Идём.       Чонгук не отпустил его руки…       Вместе они пришли на главную площадь и встали недалеко от большой деревянной сцены. Там Тэхён надел на себя маску. Первые секунды было странно, но он быстро привык к этому ощущению и уже через время забыл о ней.       В воздухе повисло всеобщее предвкушение. Тэхён и сам чувствовал, как от томительного ожидания не мог стоять спокойно. Левой ладонью он то касался кончиков волос, то сжимал длинные рукава накидки. Голова крутилась из стороны в сторону в попытке увидеть всё, что находилось вокруг них.       Без платка и правда оказалось удобнее. Тэхён каждый раз чуть вздрагивал, когда ветер касался его волос.       Чонгук стоял прямо за ним, прикрывая со спины. Когда Тэхён спросил, почему он не встанет рядом, то получил простой ответ: «Так мне спокойнее». Генерал оберегал его и продолжал держать за руку.       Неожиданно заиграла громкая и весёлая мелодия. Толпа оживилась и активно поприветствовала артистов. Каждый человек звучал по-своему, но вместе они были единым голосом.       Первыми на сцену вышли музыканты в причудливо-узорчатых нарядах. Музыка взмыла вверх над площадью и разлилась резвой рекой. Горожане сразу подхватили её ритм и принялись подпевать знакомые им песни.       Тэхён таких не знал, но, видя и слыша, как поют остальные, радовался душой. Он стоял там и смотрел во все глаза, наслаждаясь праздничной атмосферой.       Музыкантов сменили танцоры. Их костюмы были ещё краше. Тэхён не мог оторвать взгляда от их сложных и синхронных движений. Танцы были разными, но каждый из них вызвал эмоции. Элементы костюмов завораживающе переливались в свете огня, а улыбки на лицах танцоров пленили.       Тэхён повернулся назад и восхищённо произнёс:       — Теперь я точно понял, для чего нужны ноги.       Чонгук негромко рассмеялся от этих слов, вызвав у него мурашки своей реакцией. Настроение стало ещё лучше. Тэхён разулыбался. Видеть генерала таким — настоящее счастье.       Чонгук поймал его влюблённый взгляд.       Смех, разразившийся со всех сторон, спас Тэхёна от алых щёк. Он развернулся назад и положил ладонь на быстро бьющееся сердце в надежде унять его.       В это время на сцене появился настоящий кукольный театр. Тэхён невольно улыбнулся. Всё это было так увлекательно и необычно для него. А затем вдруг рыцарь и принцесса стали настоящими. Вместо кукол появились актёры и продолжили спектакль. Народ бурно отреагировал на это криками.       Развернулось настоящее представление. Актёры часто обращались к толпе и подыгрывали им. Все вокруг смеялись и с интересом наблюдали за происходящим. Тэхён в том числе. Он весь светился, присутствуя здесь.       А может, дело было в том, что за все долгие минуты Чонгук так и не отпустил его руки?.. Глупая улыбка настойчиво лезла к Тэхёну.       Представление закончилось фокусами и огненным шоу. Последнее выглядело поразительно, но пугающе опасно. Языки пламени взлетали прямо в воздух, как из пасти величественного дракона.       Для Тэхёна это выглядело как настоящее чудо.       Когда всё закончилось, он ещё несколько минут стоял на одном месте и не мог осознать реальность. Столько впечатлений за раз поражали до глубины души. Наверное, Тэхён не сдвинулся бы с места, если не Чонгук.       — Понравилось? — спросил он, встав перед ним.       Люди начали расходиться кто куда. Праздник только начинался, поэтому веселье на представлении не заканчивалось. Музыка не стихала, как и смех с разговорами.       — Ты ещё спрашиваешь?! — изумлённо ответил Тэхён. — Очень! Я… я даже подумать не мог, что когда-то увижу подобное. Саамон читал вслух множество книг, но ни в одной из них не было чего-то такого.       — Ты ещё многое увидишь, хвостик.       Тэхён слабо улыбнулся, не до конца поняв, что он имел в виду. Всё вернулось на круги своя. В том числе и мысли.       — Пора отправляться в Элеферию?       — Я подумал, что тебе захочется посмотреть и на фейерверк тоже.       Это было похоже на исполнение всех желаний перед казнью. Тэхён грустно улыбнулся и кивнул.       — Ты часто бываешь на таких праздниках? — вместо ответа спросил он, решив перевести тему.       — Не совсем. — Чонгук смотрел на него. — Когда император посещал другие страны, я сопровождал его. Иногда удавалось застать различные празднования. А иногда о них просто рассказывали местные жители. В Кхалии тоже проходят праздники, но у меня редко получается присутствовать на них.       Продолжая говорить, генерал повёл его к ярмарке, но в этот раз в другую сторону. Тэхён доверчиво пошёл следом за ним.       Погода этой ночью располагала к долгим прогулкам. Тёплый воздух незаметно окутывал тонкой вуалью. Лето и правда прощалось с ними.       — Расскажи что-нибудь о себе, — попросил Тэхён с маленькой улыбкой. — Хочу сохранить о тебе как можно больше воспоминаний.       Чонгук задумчиво нахмурился и посмотрел вперёд. Просьба застала его врасплох. Тэхён не торопил с ответом. У них ещё было время, хотя и не так много.       Со всех сторон сновали дети. Они, держа в руках новые купленные на ярмарке игрушки, бегали друг за другом.       — И рассказать нечего, — наконец произнёс Чонгук и повернул голову в его сторону. — Когда я стал генералом, жизнь превратилась в службу и войну. В остальное время я помогаю строить дома.       Тэхён поджал губы. Почему-то он не был удивлён. И не был расстроен.       — Тебе никогда не хотелось изменить что-то?       — Может, и хотелось. — Чонгук осторожно обошёл бегущего на него ребёнка. Он медленно закружил своим большим пальцем по центру ладони Тэхёна, что привело к мурашкам и вновь потеплевшим щекам. — У меня никогда не было грандиозных планов и мечтаний. После отмщения я остался стоять на месте, не зная, что делать дальше. Кхалия — это всё, что у меня осталось. Но и она теперь практически разрушена руками своего же покровителя. До её падения осталось совсем немного.       Тэхён с сожалением сжал руку генерала. У Чонгука отняли семью, а скоро заберут и дом. Было больно слышать это.       Чонгук казался Тэхёну потерянным. Хотя он был взрослым и сильным воином, в его сердце по-прежнему жил одинокий мальчишка, на чьих глазах чудовищно расправились со всей его семьёй. Этот ребёнок нуждался не в армии, а в любви и утешении.       Чонгук не скрывал своих сторон и не пытался искоренять ни одну из них. Он мог быть по-настоящему добрым и открытым, а мог быть жестоким и пугающим. Одно не исключало другого.       — Мне тоже совсем нечего рассказать. — Тэхён пожал плечами. — Может, начнём с чего-то простого? Какой твой любимый цвет? — с лёгкостью спросил он и чуть улыбнулся.       Это мелочи, но какие важные. Из них ведь состоял целый человек. Тэхёну было интересно.       — Зелёный, — без промедления ответил Чонгук.       — А мне нравится синий, — беззаботно сказал Тэхён. — И не нравится серый. В комнате, в которой я находился каждую ночь, были серые стены.       — Тебе совсем ничего не разрешали делать?       — Совсем. С утра до вечера я находился в бассейне императора. Там он делал… всякое. Мне нравилось, когда он читал книги вслух. В остальное время я ждал, когда наступит ночь.       Тэхён почувствовал, как от воспоминаний по спине прошлась ледяная волна дрожи. Он не хотел говорить о Саамоне в такой вечер. Да и в любой другой — тоже.       Чонгук остановился возле лавки со сладостями и, взяв небольшой кусочек халвы, поднёс сладость к губам Тэхёна:       — Попробуй. Это сладко.       Тэхён съел с его руки. Как только вкус заполнил весь рот, он зажмурился от удовольствия. Бархатная рыхлость осела на языке и растаяла. И правда было сладко.       Чонгук довольно улыбнулся и повернулся к торговцу, купив халву, марципан, засахаренный миндаль и финики.       — На свете столько вкусной еды, — довольно сказал Тэхён.       — У тебя хороший аппетит, — без злобы ответил Чонгук и отдал ему кулёчки с угощениями. — Это радует.       — Спасибо, что купил это для меня.       — Думаю, тебе понравится.       Тэхён весь заискрился от одного только вида фиников. Он уже знал, что, несмотря на остальные сладости, этот фрукт останется его самым любимым. У него был особый вкус — свободы и первого человеческого отношения.       Генерала искренне рассмешила его реакция.       — У тебя красивый смех, — поделился с ним Тэхён. — Но ты редко смеёшься.       — Потому что редко происходит что-то смешное, хвостик. — Чонгук легонько щёлкнул его по носу.       — Я не съем это всё. Возьми половину…       — Впереди вся ночь, — заверил Чонгук.       — Но я хочу, чтобы ты тоже поел. — Тэхён умел быть упрямым. Он заломил брови и протянул ему кулёчек. — Если редко смеёшься, возьми хотя бы сладости. Или ты их не любишь?       — Люблю. Но это для тебя…       — Я очень упрямый! — Тэхён не дал договорить. — Знаешь, все мои шрамы на теле как раз из-за этого. Возьми же.       Чонгук выглядел убеждённым. Он быстро сдался.       — И как ты упрямился?       Тэхён поправил маску на лице и посмотрел на финики.       — Император хотел, чтобы я говорил с ним. А я так этого и не сделал.       — Ни разу? — уточнил генерал.       — Ни разу, — подтвердил Тэхён. — Он наказывал меня за это. Но… я всё равно этого не сделал. Было приятно видеть, как раз за разом император терял контроль над собой от ярости.       — За столько лет он так и не смог подчинить тебя. — Чонгук усмехнулся. Он выглядел таким гордым и восхищённым. — Легенды не обманули. Русалки и впрямь до ужаса свободолюбивы и упрямы.       Сердце зажгло от любви.       Чонгук всегда помнил, что Тэхён русал. Он говорил об этом с такой нежностью и вместе с тем силой. В его словах не было ни отвращения, ни ненависти, ни превосходства.       Тэхён обрадовался маске на своём лице. Иначе без неё Чонгук без труда прочитал бы все его мысли и чувства. Если бы не праздник и то, что генерал старался подарить ему весь этот вечер, Тэхён бы просто лёг на землю… Потому что было смертельно больно.       От мысли, что уже завтра Чонгука не будет рядом, всё внутри замирало и сжималось до удушья.       Тэхён не просил о баснословном богатстве, власти над всем миром или вечной жизни. Он лишь хотел остаться с Чонгуком… Хотел знать его любимую еду, слышать смех чаще, чем один раз в день, спрашивать про звёзды, собирать ягоды и утешать его сломленного ребёнка, надёжно спрятанного в сердце. Это ведь было так просто.       И невозможно.       Тэхён представить не мог, что после всех этих дней он сможет жить дальше в бассейне в качестве чьего-то сокровища, потому что родился таким. Однако его свобода стоила бы Чонгуку жизни. Он бы никогда в жизни не пошёл на это.       Тэхён отвёл взгляд в сторону и заметил детей, смотрящих на них. Бедно одетые и неряшливые, они большими печальными глазами смотрели на кулёчки в его руках. Мальчик и девочка, примерно одного возраста, выглядели уставшими. Они ничего не просили и не пытались украсть, лишь тихо стояли и украдкой кидали взгляды на что-нибудь вкусное.       От этого заболела душа, а нижняя губа дрогнула. Тэхён расстроенно выдохнул и уже сделал шаг вперёд, чтобы скорее отдать им всё, что у него было, но Чонгук опередил его.       Генерал подошёл к детям, присел перед ними и отдал свои сладости вместе с несколькими монетами.       И тогда Тэхён не выдержал… Он сжал зубы и сделал глубокий-глубокий вдох через нос. Его разрывало на части. Руки дрогнули. Тэхён окончательно осознал всю глубину своих чувств.       Это была не мимолётная влюблённость…       Сердце не обманывало его в выборе. Это было даром и проклятием.       Однажды Саамон сказал ему: «Если русалка полюбит кого-то, то раз и навсегда». Конечно, он говорил о себе. Но Тэхён знал, что этого никогда не случится. Он не испытывал к нему никаких чувств. Ни ненависти, ни злости, ни обиды.       И именно это безразличие убивало Саамона день за днём. Тэхён никогда не смотрел на императора. Всегда сквозь. Он не улыбался, не говорил и не реагировал. Даже во время наказаний диктатор так и не смог услышать от него стонов боли и мольбы о пощаде.       Но с Чонгуком всё совсем по-другому. Тэхён и сам не знал, что может быть таким… Не знал, что умеет так любить. Ему казалось, что в нём не было этого чувства.       К Чонгуку тянуло, но не силой, а нежными объятиями и касаниями. Рядом с ним всё становилось живым. И сам Тэхён — тоже.       — Хочешь пострелять из лука? Или пометать подковы? — спросил генерал, вернувшись к нему.       Тэхён отмер и, проморгавшись, переступил с ноги на ногу.       — Да… Давай.       До полуночи они обошли всю ярмарку. Тэхён и правда сыграл в несколько игр. Чонгук научил его стрелять из лука. Правда, он так и не попал в цель.       Были и шашки, и трик-трак, и боевые дротики.       Рядом с Чонгуком Тэхён забыл о беспокойстве. Взгляды незнакомцев больше не задевали его и не пугали.       Ночь замедлилась, будто всё понимала и на прощание дарила им шанс побыть друг с другом подольше. Звёзды безрадостно подмигивали с небосвода.       Время близилось к полуночи. Всем уже не терпелось увидеть фейерверк. Он приводил в настоящий восторг не только детей, но и взрослых. Трудно было оставаться равнодушным к такому чуду. Его запускали один раз в год. Каждый житель города ждал этого события.       Чонгук и Тэхён остановились на площади и устремили взгляды к небу. Они не стали отходить подальше или забираться на холмы, как это делали другие. С их места открывался хороший вид на сам дворец.       Тэхён положил ладонь на колотящееся сердце и взволнованно выдохнул. Он не знал, чего ему ждать. В голове не вырисовывалось ни одного примерного представления.       В воздухе раздался свист, а за ним раскатистый взрыв. Тэхён вздрогнул от неожиданности и громкости. Первым желанием было спрятаться, ведь звучало опасно… Но как только он увидел миллионы разноцветных огоньков, плавно разлетающихся в разные стороны, мир вокруг остановился вместе с мыслями.       А после и вовсе перестал звучать.       Чонгук, встав позади, как на представлении, закрыл его уши своими ладонями.       Тэхён приоткрыл губы, но так ничего и не сказал. От боли загорелись веки. Он дрожаще выдохнул и положил свои руки поверх рук генерала. Просто чтобы прикоснуться.       Перед глазами рассыпались мириады крошечных искр, переливающихся всевозможными цветами. Они взмывали в воздух и тут же рассеивались с мерцанием. Стало светло как днём.       Тэхён чуть наклонил голову в сторону и вспомнил Альфераца. Если бы он был здесь, то, наверное, очень бы испугался. Город окружал густой и широкий лес. Животные там ничем не отличались от коня Чонгука.       С каждой вспышкой Тэхён невольно жмурился, а его сердце замирало. Он повернулся к генералу лицом, не испытав от фейерверка ничего, кроме бессилия.       Чонгук тоже не выглядел довольным или восхищённым. Он убрал свои руки и, усмехнувшись, спросил:       — Тоже не нравится?       — Я подумал про Альфераца, — нахмурился Тэхён. — И о том, как бы он испугался этих звуков. Вокруг лес…       Чонгук улыбнулся. Он, тяжело выдохнув, молча поцеловал его в лоб.       — Устал?       — Немного, — не сразу и заторможенно ответил Тэхён.       От поцелуя спёрло дыхание. Он широко распахнул глаза, боясь шелохнуться. А вдруг показалось?..       — Тогда стоит отдохнуть и хотя бы немного поспать.       Генерал уже привычно взял его за руку и повёл в сторону постоялого двора.       Они оба нуждались в передышке. На корабле не было возможности расслабиться так, как им хотелось. И после нескольких часов, проведённых на ярмарке, это решение было самым верным.       Тэхён был рад. Он хотел провести их последние часы наедине. Этот вечер навсегда останется для него особенным. На несколько часов генерал открыл для него дверь в другой мир, где были только они вдвоём.       — Когда… — Тэхён нервно сглотнул. — Когда мы отправимся в Элеферию?       Он не хотел слышать ответ, но не мог питать себя иллюзиями. Это было слишком жестоко.       — Рано утром.       Оставалось совсем немного. Тэхён опустил взгляд и позволил себя вести.       Постоялый двор пустовал. Все путники были на празднике, поэтому Чонгук тихо и быстро оплатил им одну из оставшихся комнат на втором этаже.       Тэхён держался за его руку и шёл чуть ли не наугад. В помещении было темно. Редкие свечи освещали лишь маленькую площадь. Здесь сильно пахло жгучими специями и пивом.       Ступени на лестнице, ведущей на второй этаж, натужно заскрипели под их весом.       Они преодолели небольшой коридор и зашли в комнату. Тэхён осмотрелся. Это место напомнило ему дом Осберта. Под окном лежал спальный мешок, набитый сеном, а возле него стоял небольшой сундук с двумя лоскутными одеялами внутри. Напротив — круглый стол и один стул. В углу рядом с дверью пряталось деревянное ведро с чистой водой. И больше ничего лишнего.       Чонгук взял со стола масляную лампу с новым фитилём в виде самой обыкновенной чаши, подошёл к сундуку и присел на него.       — Ты спи здесь, — он кивнул на мешок, — а я лягу на пол.       Эти важные слова стали решающими.       Тэхён беспокойно сжал пальцы, продолжая стоять возле дверей. Он снял с лица маску и спросил:       — Сегодня, возле лавки со сладостями, когда я рассказал тебе про императора, ты ответил, что легенды не врали о свободолюбии и упорстве русалок…       Чонгук нахмурился.       — Верно.       Тэхён проморгался и кивнул сам себе, сжав пальцы ещё сильнее.       — А есть ли… Есть ли такая легенда, что если русалка когда-нибудь полюбит, то это навсегда?       — Да, есть, — ответил генерал. Лампа осталась незажённой. Он отставил её на сундук и внимательно посмотрел на Тэхёна. — Почему ты спрашиваешь, хвостик?       — Получается, что легенды вовсе не легенды, а правда?       Чонгук тяжело выдохнул и, задумавшись на несколько мгновений, невнятно повёл плечами.       — Получается, что да, правда.       — Значит, я буду любить тебя до конца своей жизни, — негромко признался Тэхён. Он тут же подошёл к генералу и сел перед ним на пол, сложив ладони на колени. — Извини… Я не должен был обременять тебя своими чувствами. Мне бы хотелось сказать, что я не знаю, как это произошло, но это не так. Я всё понимаю. Невозможно было не полюбить тебя, Чонгук. Сегодня ты сказал, что у тебя больше ничего не осталось, кроме Кхалии. И… и я просто хотел, чтобы ты помнил, что у тебя всегда буду я. Хоть и на расстоянии. Уже через несколько часов мы попрощаемся навсегда, поэтому ты… Ты должен был узнать это. Где бы ты ни находился, вот здесь, — Тэхён коснулся его солнечного сплетения, — рядом с тобой всегда буду я.       — Хвостик…       — Я так благодарен тебе. — Голос Тэхёна дрогнул. Он смотрел на генерала снизу вверх и не мог заставить себя замолчать. — За дни, проведённые вместе с тобой, я правда чувствовал себя свободным. И ты… т-ты не представляешь, какое это счастье для меня. Мне казалось, что судьба неблагосклонна ко мне, но когда она послала тебя, я понял, что это не так. Мои слова о твоём большом сердце не были ложью. Я никогда не забуду ни тебя, ни того, что ты сделал. — Тэхён рвано вздохнул. В глазах встали слёзы, но он сдержался, чтобы не омрачить ими оставшуюся ночь. — До встречи с тобой я думал, что любовь — это плохое чувство… Болезненное, жестокое и грязное. Это мне показал Саамон. Но теперь я понимаю… Знаю, что она не такая. — Он ни разу не отвёл глаз. — Ничего не говори сейчас, ладно? Ответь перед самым прощанием. Так будет проще…       — Проще не думать о том, что всё ещё можешь сбежать? — спокойно спросил генерал.       — Проще надеяться, что ты ничего ко мне не испытываешь. Ведь если это так, значит, у нас нет никакого шанса, и, расставшись, мы его не упустим.       Тэхён поджал губы и отвернулся к окну. Он не пытался облегчить свою боль через признание. От сказанного не стало лучше. Время ведь не остановилось…       Ему хотелось донести одну мысль: Чонгук никогда не останется один.       — Если нельзя ответить прямо сейчас, то что мне делать? — спросил генерал. — Чего бы ты хотел?       Волосы Тэхёна скользнули по плечам. В груди раскалилось добела.       — Много чего, — честно и смело признался он. — Я хотел бы вернуться с тобой на праздник и прогулять до утра, зная, что завтра у нас будет ещё день… Тысяча таких дней. Я хотел бы уйти вместе с тобой куда-то далеко-далеко, где император нас не найдёт. Да и вообще никто. Я хотел бы держать тебя за руку, как сегодня вечером. Я… я хотел бы отвести тебя к океану. Хотел бы… хотел бы целовать тебя и не бояться, что это лишь временно. — Тэхён опустил голову. — Перед прощанием я хотел бы узнать, каково это — когда ты любишь меня в ответ. Хотел бы без стеснения и стыда оказаться в твоих руках и почувствовать это. Хотел бы заняться с тобой настоящей любовью…       Чонгук коснулся его подбородка и поднял голову. Жест не был властным, а, наоборот, осторожным.       — Ты уверен, что не хочешь услышать мой ответ прямо сейчас?       Лицо генерала оставалось спокойным. Он не злился и совсем не удивлялся его словам.       — Уверен, — прошептал Тэхён. — Чонгук… — нежно позвал он. — Можешь ли ты сделать меня счастливым в последний раз?..       Тэхёну не нужно было заканчивать свою мысль. Чонгук понимал, о чём он спрашивал его.       — Но ведь после будет только больнее. — Генерал бережно провёл большим пальцем по его подбородку, смотря с такой теплотой и нежностью.       — Знаю. Пусть так, — ответил Тэхён с замиранием сердца. — Я никогда не пожалею об этом.       Голова стала тяжёлой, а за ней и тело целиком.       Тэхён слегка покачал головой, не веря в реальность человека перед собой. Он весь, от и до, был переполнен чувствами. Они бились вместе с сердцем, циркулировали с кровью и наполнялись жизнью при каждом вздохе.       Тэхён не знал, куда деться от этой любви. Она ощущалась им на физическом уровне. Грудь распирало от таких же фейерверков, что они видели несколько минут назад.       Чонгук первым сократил между ними расстояние и поцеловал его. Не настойчиво, не страстно и не самозабвенно. Он мягко и бережно прижался своими губами к губам Тэхёна… Долгожданное прикосновение, по ощущениям сравнимое с первым съеденным фиником.       Чонгук остановился в ожидании. Он не посмел бы сделать что-то большее.       Тэхён закрыл глаза и, дав понять, что хочет этого, чуть разомкнул губы. Приятные мурашки, засуетившиеся волнами по всему телу, заставили вздрогнуть, а затем мгновенно расслабиться в руках генерала.       Чонгук подтянул его с пола наверх, посадил на свои бёдра и прижал к себе.       Колени Тэхёна упёрлись в крышку сундука, а дишдаша и накидка задрались. Но эти мелочи остались без внимания. От их близости исчезли все глупые и плохие мысли. Тэхён рассыпался, как халва, от того, как же ему было хорошо и легко сейчас. И от этого их поцелуй становился только трепетнее и увереннее. Он прижался к Чонгуку до невозможности близко.       Вдруг Тэхён понял, какой он, оказывается, жадный. Ему уже было мало генерала. Заведомая тоска сжала рёбра до хруста и черноты перед глазами.       Чувства метались из стороны в сторону. Они менялись от разъедающей боли до окутывающей нежности, что легче облака и нежнее шёлка.       Живот щекотливо сводило при каждом, едва влажном движении губ.       Это был первый поцелуй Тэхёна с его первой и последней любовью.       В руках Чонгука безопасно и спокойно. И сразу все трудности и горести были нипочём.       Тэхён по-настоящему таял, становясь слабым и податливым. Генерал сочетал в себе неимоверную силу и хрупкую нежность. Он целовал неторопливо, бережно сминая сначала верхнюю губу, а затем нижнюю. Его руки, сухие и мозолистые, ощутимо сжимались на талии.       Чонгук был бережен и неспешен, и Тэхён знал, что именно таким он и являлся. Генерал не пытался сдерживать себя, не пытался подстроиться и стать другим. Не пытался воспользоваться, нет. Он не обманывал.       Поэтому Тэхён желал не только телом, но и разумом. Он осознавал происходящее. Каждый вдох, каждое касание и каждый взгляд — всё было искренне. Тэхён хотел быть с Чонгуком и для Чонгука. Он мелко подрагивал от предвкушения и переполнявших чувств и эмоций.       — Ты боишься? — мягко спросил Чонгук, отстранившись от него с тихим мокрым звуком.       Тэхён даже не сразу понял вопрос. Губы раскраснелись… Хотелось большего. От пробудившегося желания свело низ живота. Это было так приятно и вместе с тем всепоглощающе.       — Нет… Нет, — торопливо прошептал Тэхён, отрицательно помотав головой. Он тут же положил ладони на щёки генерала и успокаивающе провёл по ним ослабевшими пальцами. — Я не боюсь…       — Ты дрожишь. — Чонгук приластился к его левой ладони, а правую поднёс к своим губам и клюнул в центр. — Не хочу навредить тебе.       — Ты не навредишь, — заверил Тэхён. — Я впервые чувствую что-то подобное. И моё тело реагирует само по себе, но мне нравится это. — Он был честен и открыт перед генералом. — Мне очень… — голос снизился до интимного шёпота, — очень хорошо, когда ты целуешь меня и касаешься. У тебя сильные руки, и, когда я ощущаю их на себе, у меня бегут мурашки. Хочется, чтобы это не заканчивалось. Вот здесь, — он взял Чонгука за ладонь и опустил ту на низ своего живота, прижав к нему, — всё приятно сжимается. Поэтому не останавливайся, ты не сделаешь мне больно…       Кто угодно, но не Чонгук.       Тэхён был уверен в этом больше всего на свете. Он мог бы засомневаться, что небо голубое, что деревья растут из земли и что у птиц по два крыла… Во всём, но не в генерале.       — Говори со мной дальше, — попросил Чонгук и, приблизившись, поцеловал в шею. — И если хоть на секунду тебе станет плохо или больно, мы остановимся.       — Хорошо…       Воздух потяжелел. Температура поднялась выше, будто сейчас был разгар полудня. Стало душно.       Тэхён закрыл глаза и приоткрыл рот в тихом-тихом стоне. Чонгук зацеловывал его шею, поднимаясь всё выше и выше. Он никуда не торопился, подолгу прижимался влажными губами к мурашчатой коже. Каждое его прикосновение было нежным и одновременно жарким, как тысяча солнц.       Тело задрожало ещё сильнее. Истома, сводящая низ живота, медленно потекла дальше. Тэхёну захотелось свести ноги, и он заёрзал на месте.       Чонгук улыбнулся и довольно заметил:       — Ты очень чувствительный.       Тэхён шумно выдохнул и, не найдя, что ответить, поцеловал его.       За окном продолжалось веселье. Жители пели, танцевали и громко ликовали. Их голоса наперебой звучали на каждой улочке этого города. Яркие запахи сладостей и цветов смешались воедино.       Тэхён поджал пальцы на ногах. Генерал подтянул его к себе ещё ближе.       Поцелуй стал глубже и крепче. Чонгук плавно подвёл к этому. Он делал всё, чтобы Тэхёну было хорошо и безопасно. После Саамона, липких взглядов торговцев и Осберта генерал ни за что не позволит ему вновь почувствовать себя грязным и пустым.       Тэхён, понимая и ощущая это, окончательно потерял голову от любви. Он чувствовал себя так, будто прыгнул в бочку с густым сладким мёдом.       Комната была покрыта темнотой. В ней всё становилось сокровеннее. Казалось, что их шумные дыхания слышно даже на улице.       Тэхён был нетерпеливым. Ему хотелось всего и сразу и как можно скорее. Желание и влечение смешались в сумасшедшем вихре прямо возле сердца.       — Хвостик, — по-доброму усмехнулся Чонгук и, сжав его вертлявые бёдра, остановил на месте. — Не торопись.       Щёки Тэхёна вспыхнули красным. Ощущения были новыми и непривычными. Пах стянуло от возбуждения. Тэхён ничего не мог поделать с этим. Влажных поцелуев с интимным звуком, сильных рук, скользящих по телу, и чёткого осознания близости именно с этим человеком, его человеком, хватило, чтобы дойти до такого состояния.       Ведь так хорошо было именно из-за Чонгука. Не из-за силы, тела или умений. А просто из-за него самого, такого непоколебимого и нежного человека с большим сердцем.       Тэхён прислушался к нему. Он тихо-тихо выдохнул, провёл ладонями по широким плечам генерала и опустил их на грудь. Туда, где билось сердце.       Чонгук поцеловал Тэхёна и плавно огладил его ягодицы. И даже сквозь несколько слоёв ткани это было так желанно… Тэхён приоткрыл губы и повёл бёдрами назад, реагируя на всё, что с ним делал генерал.       Он и правда оказался очень чувствителен.       Чонгук смял ягодицы снова, в этот раз ощутимее. Не сжал и ни в коем случае не сделал больно. Движения были ласковыми. Тэхёну это нравилось. Мурашки и искорки по всей коже говорили сами за себя.       Тэхён прижался к нему ещё сильнее, не в силах стерпеть даже крошечного расстояния между. Он ласково погладил скулы генерала, линию челюсти, уши и шею, будто тот был котёнком.       Чонгук посильнее обнял Тэхёна и уложил спиной на мешок, нависнув сверху. Золотистые волосы разметались в стороны. Шуршание сена отчего-то показалось слишком громким.       Они отстранились всего на несколько мгновений и засмотрелись друг на друга.       Вдруг Тэхён чуть приподнялся на одном локте, положил тёплую ладонь на щёку Чонгука и, приблизившись, дотронулся губами до его шрама на лице. Это было важно и нужно. Так он говорил не про красоту, а про человечность и боль.       Его генерал заслуживал любви. И самой что ни на есть сильной и настоящей.       Чонгук провёл рукой по животу и боку Тэхёна. Его интересовало далеко не своё удовольствие. Он наклонился и прижался губами под ключицами. Там кожа была тёплой и слегка красной. И уже выглядывали старые шрамы.       Тэхён закрыл глаза и обнял Чонгука. Дыхание стало неровным. Щекотка и томительная сладость мучили низ живота и промежность, лишь усиливаясь с каждым разом. Ноги завибрировали в желании сжаться.       Чонгук присел на колени, сжал его щиколотки и медленно заскользил руками вверх, пока не остановился возле острых коленей. Он, не прикладывая сил, развёл их в стороны. Дишдаша задралась, и теперь Чонгук мог видеть топорщащуюся из-за возбуждения набедренную повязку.       Тэхён замер, смотря на генерала в ожидании. Вся его кожа раскраснелась.       Чонгук тоже не отводил взгляд. Он, смотря Тэхёну в глаза, опустился вниз и поцеловал его в правую коленку. А затем и в левую.       Тэхён сглотнул густую слюну. Грудь и горло сдавило в унисон. На набедренной повязке проступило влажное пятнышко. Глаза Чонгука привыкли к темноте, и он всё заметил.       Да и Луна бесстыдно заглянула в окно. Сегодня она окрасилась в тёплый янтарный оттенок.       Чонгук дотронулся до бёдер Тэхёна и посильнее развёл его ноги в стороны, по-прежнему оставаясь ласковым. В этом движении не было ничего грязного. Глаза Чонгука сияли не от власти, а от доверия, которое проявлял Тэхён. Он раскрывался перед ним и не боялся этого.       Генерал спустился поцелуями ещё ниже. Тэхён закрыл глаза и трепещуще громко вздохнул, невольно втянув в себя живот и приподняв таз. Чонгук расцеловал всю внутреннюю сторону правого бедра. Он водил по нему губами и поглаживал рукой. Его волосы из растрепавшейся косы тонко касались кожи.       Тэхён тихо простонал и прикусил костяшку указательного пальца. Щёки загорелись, а глаза зажгло от проступивших слёз. У Тэхёна раз за разом разбивалось сердце. Чонгук был трогательным, чутким и искренним. Как будто Тэхён настолько хрупок, что одно неверное действие — и от него ничего не останется.       Это ранило. Но тут же исцеляло.       — Не сдерживай себя, хвостик, — попросил Чонгук и отнял от его зубов руку. — И, прошу, не калечься.       Тэхён кивнул. Генерал на это приподнял уголки губ.       Гулянья за окном стали громче. После фейерверка праздник только начинался. Музыка продолжала литься со всех сторон, а задорные радостные крики взлетали всё выше к звёздам.       Тэхён не мог без Чонгука. Он упрямо потянул его на себя, поцеловал и громко ахнул от удовольствия. Генерал опустился сверху, невольно потёрся между его ног и дал ощутить своё возбуждение. Тэхён выгнулся в пояснице, мгновенно попытавшись получить это чувство заново. Пальцы на ногах сжались, а губы так и остались приоткрытыми. Он часто-часто задышал.       — Чонгук… Сделай так ещё раз, прошу тебя… — взмолился Тэхён. — Пожалуйста.       Генерал не стал издеваться.       Он вновь прижался к нему и сделал два поступательных движения. Тэхён, закрыв глаза, коротко простонал. Ноги ослабли, и по позвоночнику побежала волна удовольствия. Он сильнее обнял Чонгука, вжался в его плечо и невольно развёл ноги ещё шире. Ступни упёрлись в мягкость мешка.       Чонгук не останавливался. Он имитировал плавные толчки и держал Тэхёна в своих руках, лёжа на нём сверху.       Это было неописуемо приятно. Чонгук не мог остановиться, чтобы избавиться от штанов и уменьшить количество ткани между ними. Тэхён так сладко стонал и выгибался навстречу, что прервать это было бы слишком жестоко.       Сено похрустывало от каждого толчка.       Тэхён не мог описать свои чувства. Ступни закололо, а голова стала одновременно тяжёлой и лёгкой. Пальцы впивались в спину генерала, а сам он хаотично осыпал его шею и плечи поцелуями.       Тэхён разочарованно промычал, когда Чонгук отстранился. Но возмутиться не получилось, генерал тут же вовлёк в тягучий и сладкий поцелуй.       Чонгук на пробу развязал пояс Тэхёна и неторопливо стянул накидку с плеч. Не встретив с его стороны сопротивления и намёка на нежелание, он полностью избавился от всей одежды.       Это было по-хорошему волнительно. Тэхён побагровел щеками от переизбытка чувств и чего-то долгожданного. Генерал уже видел его в таком виде в их первую встречу, но тогда всё было по-другому.       Чонгук долго смотрел на Тэхёна. В его глазах хорошо читалось не желание, не возбуждение, не голод и не больное обожание. В них была чистая любовь. Такая же обнажённая и неприкрытая. Он не пытался спрятать её.       — Чонгук… — ласково позвал его Тэхён без особо смысла. Просто потому, что захотел.       Генерал поднял на него взгляд и наклонился, чтобы поцеловать каждый шрам от острия. Они были небольшими, но пугающе частыми. Рубцы раскинулись по рукам, плечам и груди. А в некоторых местах ещё не до конца сошли синяки от камней.       Тэхён поджал губы, поняв, что именно делал Чонгук. Он крепко закрыл глаза, лишь бы не разреветься в голос от обиды и боли. Горячая влага проступила на ресницах, но Тэхён сдержался и просто сильно обнял генерала руками и ногами, вжимая его в себя.       Поцелуи казались бесконечными, но Чонгук не остановился, пока не поцеловал каждый шрам.       Тэхён сжал ладони на его спине и сказал:       — Я тоже хочу чувствовать и видеть тебя.       — Конечно, хвостик.       Чонгук сразу понял. Он привстал и быстро снял с себя всю одежду.       Тэхён не мог отвести взгляда. За девятнадцать лет заточения по приказу Саамона он видел сотни голых людей в откровенных позах. Как мужчин, так и женщин. И, на самом деле, он не думал, что сможет отреагировать на ещё одно обнажённое тело хоть какой-то эмоцией, кроме безразличия.       Но Чонгук никогда не был «ещё одним» или очередным.       Тэхён почувствовал сильное желание обнять генерала. Просто прижать к себе и прикоснуться кожа к коже.       Так он и сделал. Тэхён любовно обнял Чонгука, потянул на себя и лёг вместе с ним, сжав в своих руках. Он уже делал это всего несколько минут назад, однако жадность и страх не знали границ.       Чонгук был тяжёлым, но мягким. Сильные мышцы в расслабленном состоянии оказались податливыми и упругими. Это вызвало улыбку. С виду он был твёрже камня, а на деле всё оказалось иначе. И это восхитительно до сбитого дыхания.       Тэхёну хотелось касаться его каждую секунду.       Тело Чонгука было украшено неимоверным количеством татуировок. Именно они скрывали собой шрамы, но только визуально. Проводя ладонями по его спине и груди, Тэхён ощущал выпуклые плохо сшитые бугорки.       У них на двоих шрамов больше, чем у всего мира.       Тэхён невольно улыбнулся этому. Он поцеловал генерала в висок и заправил ему выпавшую прядь за ухо.       Чонгук подтянулся повыше и сделал это снова… Он прижался своим твёрдым членом к уже раскрасневшемуся члену Тэхёна и замер в таком положении. Без одежды это было совсем по-другому.       Тэхёна подбросило от эмоций. Он замычал и заёрзал. Жар накрыл волной. Член Чонгука был горячим и таким же влажным, как и его собственный. Из-за этого скольжение между ними ощущалось непозволительно сильно.       Тэхён рухнул в омут этих новых чувств с головой. Он не знал, от чего ему больше было хорошо: от того, что делал Чонгук, или от звуков, что он издавал.       Его движения становились быстрее и сильнее. Тэхён не сдерживался. Он не был громким, но генерал прекрасно слышал его. Влажные звуки вызывали рябь в спине, а от стимуляции мелко потряхивало бёдра.       Но Тэхён не хотел только так. Он с большим трудом заставил себя остановить Чонгука, ведь они были в шаге от конца.       — Что такое? — обеспокоенно спросил генерал и опёрся на руки, чтобы привстать и осмотреть его с ног до головы.       Тэхён расплылся в смущённой улыбке и поспешил успокоить его, положив ладони на щёки. Он зафиксировал голову Чонгука, словно прося посмотреть ему в глаза.       — Всё очень хорошо, — сказал Тэхён. — Но я хочу заняться любовью иначе.       Чонгук остановился. Было видно, как тревога исчезла с его лица.       — Ты правда хочешь этого?       — Да, — уверенно кивнул Тэхён. — Пожалуйста. Мне так хорошо сейчас.       Его голос звучал полушёпотом. И без того откровенное признание стало ещё интимнее.       Вместо ответа Чонгук подарил пылкий чувственный поцелуй. И он говорил громче любых слов.       — Тогда тебе нужно повернуться на живот, хвостик.       Тэхён кивнул и, разомлённый, кое-как сделал это. Он вздрогнул, когда Чонгук сжал его бёдра и приподнял их в воздух, поставив ноги на колени.       Вот где наступило стеснение. Тэхён покраснел ушами, шеей и щеками. Это было так… открыто. Но ему не стало некомфортно.       Чонгук склонился над ним и поцеловал в лопатку. Смущение исчезло в тот же момент. Генерал громко выдохнул, провёл ладонями по его бокам, расслабляя, и слегка качнулся вперёд.       Тэхён заломил брови и подался назад, ахнув. Член Чонгука лёг прямо между его разведённых ягодиц. Ноги затрясло по новой, а спина прогнулась. Тэхён сложил перед собой руки и отчаянно уронил на них голову, дыша через рот.       В комнате было жарко. Кожа покрылась тонким слоем пота. Соприкасаясь друг с другом, они ощущали лёгкую липкость и исходящий зной.       Генерал дотянулся до закрытого сундука, стоявшего возле мешка, и перенёс с него на пол незажжённую масляную лампу. Она доверху была заполнена оливковым маслом.       Чонгук обмакнул в него два пальца и поднёс их к расслабленному входу. Тэхён едва ощутимо дрогнул… Но ему было приятно. Чонгук лишь поглаживал отверстие скользкой подушечкой пальца и едва надавливал.       Тэхён был расслаблен и разморён. Непослушное тело держалось лишь благодаря генералу. Иначе он бы давно упал на мешок и потерялся в удовольствии и тысяче мурашек. Вторая рука Чонгука поглаживала поясницу Тэхёна, бедро и мягкую ягодицу. Он ощутимо очертил ею по талии, чуть надавив на кожу большим пальцем, скользнул на живот, а затем обхватил член.       Тэхён громко простонал и зажмурился. Чонгук наклонился вперёд и поцеловал его над левой лопаткой. Он не оставлял и шанса. И это сводило с ума. Тэхён ощущал генерала всем своим телом: его губы на спине, частое дыхание возле шеи и уха, шершавые руки, вес и обжигающий жар. Генерал заполнил собой пространство, и Тэхён не хотел, чтобы это когда-то заканчивалось. Он наслаждался каждой секундой…       Чонгук неторопливо водил сжатым кулаком по его влажному от предэякулята члену и целовал, целовал, целовал… До бесконечности. Виски взмокли. Между их прижатыми друг к другу телами появилась влажность.       Тэхён задыхался, изнывая от удовольствия. Он подрагивал всем своим телом. Чонгук ласкал его со всех сторон, ничего не оставляя без внимания. Он долго, действительно долго растягивал Тэхёна с большим количеством масла, поцелуев и заботы. Генерал потихоньку добавлял палец за пальцем, ни разу не сделав больно.       Тэхён весь раскраснелся и стал мягким, донельзя залюбленным. Он тянулся к Чонгуку, целовал его, сжимал и не просил ни о чём, кроме как быть рядом. Горло слипалось от жажды, а колени постоянно разъезжались в разные стороны по повлажневшему от их тел мешку.       Когда Тэхён был готов, принимая в себя четыре пальца, Чонгук помог ему повернуться на бок и сам лёг позади.       — Согни колени, — попросил генерал.       Тэхён, сбивчиво дыша, так и сделал. Его волосы спутались, а ноги и руки почти не слушались. Он весь состоял из чувств.       Чонгук смазал свой член, ещё раз провёл ладонью между ягодиц Тэхёна и, поудобнее пристроившись, подставил головку к разработанной дырочке. Он плавно толкнулся и сразу остановился.       Тэхён тихо застонал. Ему не было больно, скорее, очень непривычно. У Чонгука крупный член, но не в длину, а в ширину.       Он завёл руку назад, ласково коснулся чужого бока и успокаивающе произнёс:       — Всё хорошо.       Одна ладонь генерала легла на раскрасневшийся член Тэхёна, а другая — на живот. Он, целуя его плечи и заднюю часть шеи, начал двигать ими. Пальцы коснулись груди и сосков.       Тэхён сдавленно застонал и задрожал. Его пах запульсировал с новой силой, изнемогая от желания. В груди всё заклокотало… Он сходил с ума из-за Чонгука, из-за его пылкости и страсти.       Тэхён не справлялся со своими эмоциями самостоятельно. И хоть Чонгук был рядом, ему всё равно было мало его. Катастрофически мало. Хотелось вжаться в него, обнять и никуда не отпускать. Дышать им, целовать и держать за руку. И больше не позволять никому другому причинять ему боль.       Чонгук постепенно и медлительно входил в него глубже. Он останавливался каждый раз, когда двигался вперёд, и делал это, пока полностью не прижался своим пахом к округлым половинкам. Тэхён застыл и чуть приоткрыл рот. Он повернул голову назад и поцеловал генерала.       Чонгук сжал его в медвежьих объятиях, донельзя прижал к себе и начал плавно двигать бёдрами. Тэхён едва не задохнулся от удовольствия. Его распирало от того, как же было хорошо и приятно.       Комната наполнилась влажными звуками. Тэхён сильнее выгнулся в пояснице. Он схватился за руки генерала и отдался эмоциям. Стоны срывались с его губ, а спина и бёдра покрылись потом.       Генерал, тяжело и глубоко дыша, уткнулся лицом в его шею.       Толчки стали глубже. Чонгук поменял темп и угол проникновения, стараясь сделать приятнее. Тэхён завёл руку назад и, мягко коснувшись волос генерала, качнул бёдрами навстречу. Их тела сплелись воедино. Они, срываясь на стоны, двигались в унисон, будто танцевали в безумном танце чувств.       Чонгук ускорился, и этого стало достаточно для них обоих. Тэхён больше не мог держаться. У него не осталось сил. Чонгук это почувствовал. Он снова обхватил его истекающий член, сделал четыре глубоких толчка и этим довёл до удовольствия. Бёдра Тэхёна мелко-мелко задрожали, он хрипло вскрикнул и обильно излился. Это было настолько ярко и сильно, что на глазах второй раз за вечер выступили непроизвольные слёзы.       Чонгук закончил следом с приглушённым стоном и замер на несколько секунд в одном положении. Тэхён так сильно и часто сжимал его внутри себя, что невозможно было устоять.       Луна померкла. Музыка стала тише. В комнате были слышны лишь два тяжёлых дыхания и шелест ветра.       Тэхён из последних сил повернулся на другой бок, лёг на часто вздымающуюся грудь генерала и, тихонечко положив свою ладонь на его живот, попытался прийти в себя. Всё тело потряхивало от накрывших с головой эмоций. Чонгук обнял его, чем мгновенно подарил чувство защиты. Тэхён прижался в ответ так сильно, насколько позволяли оставшиеся силы.       Они долго лежали вот так, ничего не говорили и наслаждались друг другом в тишине.       Тэхён водил пальцем по узорам на теле Чонгука, очерчивая тёмный контур. Татуировки были разными. Каждая имела свой смысл и значимость. Было интересно рассматривать их. Это успокаивало и отвлекало.       Чонгук не возражал. Он лежал с закрытыми глазами и позволял Тэхёну делать всё, что вздумается.       Тишина не пугала.       К поздней ночи стало прохладнее. По коже побежали мурашки. Тэхён зябко поёжился и натянул на них тонкое одеяло.       Он уже почти засыпал. От тепла генерала, его ровного дыхания и сердцебиения рядом становилось так хорошо. Глаза закрывались сами по себе. Голова казалась неподъёмной.       Чонгук провёл ладонью по пояснице Тэхёна и поближе притянул к себе, поцеловав в лоб.       — Откуда шрам на шее? — шёпотом спросил он.       — М? — сонно спросил Тэхён и прищуренно посмотрел на него. — Какой?       — Этот. — Чонгук коснулся следа на шее.       Он сильно отличался от остальных размером и неровностью. Генерал сразу заметил его. Ещё при их первой встрече.       Остальные шрамы выглядели иначе и были похожи друг на друга. Но не этот.       Тэхён зевнул и посильнее прижался к Чонгуку, отмахнувшись.       — Я… я пыт-тался всё закончить, — тихо ответил он, не посчитав это чем-то важным. — Схватил нож с подноса и поднёс его к шее, но ничего не вышло. А что?..       — Ничего. — Чонгук поцеловал его в макушку. — Спи, хвостик.       Тэхён и правда уснул. Он уже не видел, как задумался Чонгук, и не видел его серьёзного выражения лица.

***

      Время быстротечно, а прощание неизбежно.       Тэхён шёл за Чонгуком на негнущихся ногах. К горлу подкатывала тошнота, а от холода немела грудь.       Они встали несколько минут назад, оделись, умылись и, не завтракая, покинули постоялый двор до восхода солнца.       Генерал указал путь и повёл Тэхёна за собой. Улицы, ещё пару часов назад гремевшие весельем, встретили их мертвенной тишиной. Им часто встречались спящие мужчины в самых неподходящих местах. Кто-то заснул у края дороги, а кто-то не постеснялся сделать это прямо на площади.       Чонгук был молчалив, как и Тэхён. Не хотелось говорить. Да и двигаться тоже. Они вот-вот расстанутся. Это их последние минуты вместе.       Чонгук вывел его из города к лесу и провёл через небольшую рощицу. За ней оказалось просторное-просторное поле, такое большое, что Тэхёну пришлось покрутиться на месте. Путь был непростым и запутанным. С поля открывался вид на величественные скалы.       Услышав шум волн, Тэхён напряжённо замер. Он остановился на месте и прислушался, подумав, что ему показалось. Может, он ещё спит?.. Но всё было наяву. Волны… Настоящие волны. Они принадлежали не реке. И не морю.       Чонгук мягко улыбнулся и посмотрел на него, сказав заветное:       — Ты дома, хвостик.       — Нет, — еле-еле вымолвил Тэхён и сделал шаткий шаг назад. — Нет… Ты лжёшь.       — Я бы не стал. Иди сюда.       Чонгук взял его за руку, нежно переплёл их пальцы и несильно потянул за собой. Тэхён, как тряпичная кукла, пошёл следом. Но и без того слабые ноги стали ватными. Он несколько раз запнулся на ровном месте.       Тело охватили мандраж и скованность. Зубы застучали друг о друга, как на морозе. По спине покатился холодный пот.       Он сделал ещё один шаг вперёд и, затаив дыхание, увидел свой дом. Свой океан…       Сердце бешено заколотилось. Оно ещё ни разу в жизни не билось так сильно и больно, как в это мгновение. Тэхён потерял все силы и вместе с тем обрёл новые. Он медленно опустился на землю, не отводя глаз от горизонта.       Солёный запах прошёл сквозь тело, через каждый атом и каждую мысль.       Но не только для Тэхёна эта встреча стала долгожданной. Океан тоже почувствовал своё дитя. Он наслал яростный ветер, который тут же силой сдёрнул платок с его головы.       Тэхён был рождён свободным, и не ему скрываться под человеческими одеяниями.       Волны взбушевались и поднялись высоко-высоко. Брызги полетели во все стороны, а как же стало шумно… Здесь и жила истинная и дикая свобода. Тэхён, не осознавая этого, наполнялся силой. Она вливалась в него с каждым вздохом и с каждым порывом ветра. Это было несравнимо с той речкой в лесу. А Тэхён ведь даже в воду не зашёл.       Могущественная природа накрыла его своими объятиями. Всесильная и несокрушимая, она напоминала Тэхёну о том, кто он таков.       Лёгкие перенасытились, а голова пошла кругом. Но всё было так, как должно. Щёки порозовели от холода. Тэхён не верил. Это, наверное, его сон.       — Чонгук…       — Смотрю на тебя и понимаю, что оно того стоило, — произнёс генерал и коснулся его косы, развязав ленту. Ветер быстро растрепал волосы, явив их небесам.       Пока Тэхён не мог оторвать взгляд от океана, Чонгук не сводил глаз с него одного.       — Я сов-всем не понимаю, — потерянно сказал Тэхён.       — Чего именно?       — Всего. Почему мы здесь?       — Потому что с самого начала, с момента, как мы покинули караван-сарай, я вёл тебя не в Элеферию, а домой.       И тут до Тэхёна дошли последствия. Счастье, пропитавшее каждый уголок его души и сердца, сменилось гневом, болью и животным страхом.       Он, отшатнувшись, вскочил на ноги. Горло свело судорогой.       — Что ты наделал? — Тэхён панически начал задыхаться. — Что ты наделал, Чонгук?! Он же убьёт тебя! — надрывно и истошно закричал он. — Ты… Зачем?! Зачем, Чонгук? Что же мне теперь делать? Я не. Не…       Переизбыток чувств и событий за последние несколько дней взяли своё. Тэхён не мог оставаться сильным так долго.       Для него многое чуждо, непривычно и ново. Любовь к Чонгуку в том числе. Он словно переполненный сосуд, который сначала треснул, а теперь всё-таки разбился. Тэхён не был готов к этому. Человеческая жизнь многогранна. Она горестна и благостна. В ней много жестокости и страха. За дни в пути ему не повстречались чудеса.       Но повстречался Чонгук. Пусть с виду и хмурый, но душой и сердцем добрый и человечный. Для Тэхёна он стал солнечным зайчиком, спасением и любовью.       Он не мог потерять его вот так…       Плечи содрогнулись в первых неистовых слезах. Тэхён никогда не желал свободы ценой смерти генерала. Он бы ни за что на это не согласился. Лучше провести оставшуюся жизнь взаперти, но знать, что Чонгук, хотя и далеко, жив.       Зачем ему океан, если генерала больше не будет рядом? Зачем ему свобода, если его сердце до конца дней останется в оковах? Зачем ему жить, если больше не будет ни веры, ни любви?       Чонгук сократил между ними расстояние длиною в один шаг и прижал Тэхёна к себе, не позволяя сделать лишних движений. От него, как и всегда, исходило спокойствие и уверенность в своих действиях. Никто и ничто не могло сломить это в нём. Чонгук знал, что делал. Всегда знал.       — Вот твой дом, хвостик, — улыбнулся Чонгук. — Прямо перед тобой. Тебе пора возвращаться в него.       — Нет, — надрывно ответил Тэхён, сжавшись от боли. — Нет. Я не смогу…       — Не говори глупостей. — Слова генерала звучали по-доброму.       Океан взмывал в воздух. Он буйно бился о подножье скалы, стараясь забраться как можно выше. Небо сгустилось. Тёмная скомканная рябь раскинулась над их головами, угрожающе завибрировав. Скоро начнётся дождь.       Тэхён отчаянно держался за Чонгука, сжав пальцы до глубоких следов от ногтей. Сердце разрывалось на части.       — Я не смогу без тебя. Пожалуйста, не делай этого, — взмолился он. — Прошу тебя… Не поступай так. Мне не нужна свобода, если за неё тебя убьют. Лучше провести оставшиеся дни в клетке, но знать, что ты жив. Эти мысли будут успокоением и надеждой для моего сердца. Давай вернёмся и…       — Замолчи, — нежно сказал Чонгук. — Прекрати… — шёпотом добавил он и взял лицо Тэхёна в свои ладони, осторожно приподняв. — Я не изменю своего решения. И мне не жаль, что пришлось солгать тебе, ведь иначе ты бы не пошёл со мной. Но тебе пора домой. Люди не способны полюбить тебя так, как ты этого заслуживаешь. — Его большие пальцы быстро стали мокрыми от чужих слёз. Чонгук приподнял уголки губ и поцеловал Тэхёна в лоб. — Ты не человек, хвостик, и в этом твоя сила. Твоё сердце больше этого мира, больше всех людей вокруг. Океан — твой дом, твоя радость и… твоя безопасность. И я пойду на всё, чтобы ты был счастлив и свободен. Чтобы ты был жив.       Тэхён смотрел на Чонгука сквозь крупные бусины слёз и медленно умирал с каждой секундой и сказанным словом. Он задыхался в чудовищных страданиях. Тело колотило от страха, а в глотке клокотали запертые рыдания и вопли.       Лицо Тэхёна раскраснелось и одновременно с тем приобрело нездоровую землистую бледность. Чонгук чувствовал, как его трясло.       — Но я не хочу жить без тебя, — искренне и с чувством произнёс Тэхён. — Не хочу. И не смогу. Ты не должен умирать из-за меня. Ты не… — Он захлебнулся в эмоциях и слабо вцепился в плащ генерала, держась на ногах из последних сил. — Ты не должен.       Чонгук улыбнулся и любовно закружил пальцами по яблочкам его щёк. Он, пытаясь успокоить, нежничал перед долгим прощанием.       — Ты стоишь этого, хвостик. Я ни о чём не жалею. — Его пальцы коснулись шрама на шее Тэхёна, оставленного там им самим. — Ни о чём.       — Я не смогу без тебя, — невнятно повторил Тэхён.       — Я обязательно вернусь к тебе.       — Что?..       Поднялся сильный ветер. Океан беспокойно раскачивался из стороны в сторону. Сизые тучи опустились ещё ниже.       Тэхён нахмурился, уверенный, что не так расслышал. Он всхлипнул и сглотнул вязкую слюну. Чонгук вновь провёл по его лицу ладонями. Тёплый чувственный взгляд пробрался прямо под кожу.       Генерал опустил руки ниже и осторожно притянул Тэхёна к себе за талию, видя, как того пошатывает.       — Я ведь тоже не смогу без тебя, — признался Чонгук. — Ты вернул моей жизни смысл. Ты доказал, что и меня тоже можно любить. И именно ты показал мне же самому, что и я сам умею любить вот так. Я хочу быть рядом. Хочу видеть, слышать и чувствовать тебя до нашей глубокой старости. Я не смогу оставить тебя. Только если ты сам этого не захочешь…       — Не захочу! — протараторил Тэхён и замотал головой. — Не захочу! Ни за что на свете! — Он сжал пальцы на груди генерала. — Жизнь без тебя даже на свободе — это уже не жизнь.       Чонгук усмехнулся.       — Я вернусь за Альферацем. Не смогу простить себя, если брошу его. Мы вместе сражались и побеждали. Он не раз спасал мою жизнь. Я не хочу предавать его.       — Я понимаю, — кивнул Тэхён. — Но если с тобой что-то случится?       Разум, охваченный тревогой и страхом перед неизвестностью, представлял худшее.       — Ни ты, ни я не можем знать наверняка, хвостик. Но я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе. Даже если не смогу ходить, я приползу.       Тэхён поджал губы, не веря в происходящее.       — Ты… ты мог бы просто оставить меня и жить дальше.       — Хвостик, я всегда буду выбирать тебя. Обещаю, — с улыбкой ответил Чонгук. — Я бы не смог жить дальше. Ты не вещь, Тэхён. Ты не драгоценность и не чей-то подарок. Ты больше, чем твоя красота. Никто в этом мире не имеет права присваивать тебя и держать в заточении. Я бы ни за что не оставил тебя. Когда ты впервые попробовал финики, я понял, что верну тебя океану. Твой дом здесь. — Он указал рукой в сторону волн.       Тэхён впервые улыбнулся за несколько последних дней. Да так искренне и честно… Он отрицательно мотнул головой, положил ладонь на сердце генерала и шепнул:       — Глупый. Вот мой дом. Как ты и сказал, прямо передо мной. Ты его не вернул. Ты его дал. — Со склеенных ресниц упали прозрачные слёзы. — Я буду ждать тебя. И буду любить до тех пор, пока существуют солнце и Луна и пока светят звёзды.       Чонгук накрыл его губы своими и крепко обнял, укутав любовью.       Тэхён вцепился в генерала до сведённых судорогой пальцами. Их поцелуй до самых краёв был наполнен отчаянием и болью. На вкус солёно и одновременно сладко. Слаще засахаренного миндаля и халвы.       У Тэхёна не хватило бы сил остановиться самому…       Внутри что-то окончательно надломилось. Он не представлял, как же им разлучиться. Ни сердце, ни разум не хотели отпускать теперь уже его генерала. Предчувствие кричало, что это большая ошибка. Но от мысли, что Альферац навсегда останется один, становилось физически плохо.       Вдали замелькали фигуры, а стук копыт о землю отчего-то показался оглушающим. Тэхён вздрогнул. Чонгук резко развернулся.       Небо почернело. Пошёл дождь.       Дюжина вооружённых людей молниеносно приближались к ним. Тэхён онемел от страха.       — Что происходит?       Чонгук посмотрел на него и вновь обхватил лицо своими ладонями, привлекая к себе всё внимание:       — Я солгал о разбойниках. Император отправил несколько солдат на наши поиски. В то утро после песчаной бури я говорил с одним из них. Он был близким мне человеком, поэтому дал нам уйти, но предупредил, что с того дня я буду считаться государственным предателем Кхалии и императора. — От услышанного Тэхён в ужасе расширил глаза и дрожащими руками схватился за запястья Чонгука. — За это прости, но я не мог рассказать правду. Я не думал, что они так быстро найдут нас. Рассчитывал, что у меня будет хотя бы день, чтобы уехать из этого города…       Тэхён бросил взгляд на приближающихся солдат. Он часто-часто задышал в панике.       — Тогда бежим скорее! — вскрикнул он и дёрнулся с места.       Генерал не дал сделать и шага.       Чонгук резко перехватил его за талию, прижал к себе и отрицательно покачал головой.       — Поздно, хвостик. Они нас поймают.       — Но… что же нам делать?!       Тэхён не думал о себе. Только о Чонгуке.       Саамон убьёт его за предательство самым жестоким и извращённым способом. Он не пожалеет, даже не задумается над этим. Скорее небеса обрушатся.       От чудовищного страха стало невыносимо тошно. Тэхён ещё никогда, никогда не боялся так сильно. Он покрылся ледяным потом и перестал чувствовать ноги. Да и вообще всего себя. Горло крепко слипалось при каждом глубоком вдохе.       Чонгук прислонился своим лбом к его и закрыл глаза.       — Моё сердце навсегда отдано только тебе, хвостик.       Тэхён зажмурился. Голова вспухла от колотящей в черепушке боли.       — Я… я что-нибудь придумаю, — залепетал он. — Обещаю. Император не убьёт меня, я это знаю. Я буду умолять его, чтобы он отпустил тебя. Даже если мы больше никогда не увидимся, ты будешь жив. Чонгук, я сделаю, что угодно… Пожалуйста, только продержись. Я…       — Береги себя, Тэхён. — Генерал, казалось, не слушал его. — Уплывай так далеко, как можешь. Они попытаются поймать тебя, поэтому уплывай. И помни, что я всегда буду выбирать тебя.       И сейчас — тоже.       — Чонгук…       Тэхён не договорил.       Генерал коротко и горько поцеловал его в губы на прощание и изо всех своих сил толкнул назад, скидывая с обрыва прямо в океан.       Напоследок Тэхён увидел, как плечо Чонгука пронзила стрела.       Это длилось, кажется, целую вечность. Ветер засвистел в ушах и обжёг щёки. Он не подхватывал тело, а, наоборот, скорее подталкивал вниз.       Тэхён с всплеском упал в воду и первые секунды просто шёл ко дну, не осознавая случившегося. Но как только ноги сменились хвостом, его сердце разбилось. Да с такой силой, что больше не получалось молчать. Он отчаянно, не по-человечески завопил во всё горло, выгнувшись в спине до болезненного хруста в костях.       Потяжелевшая одежда удушающе облепила тело. Тэхёна разрывало на части.       Рядом раздался глухой звук чего-то упавшего. А затем ещё один.       Чонгук предупреждал, что его попытаются поймать. Но пойманный он никак не поможет генералу.       Кто-то ещё прыгнул в воду. Теперь их было трое.       Страха практически не было. Вода не являлась их стихией. И отчего-то Тэхён был уверен, что среди прыгнувших точно не было Чонгука. Генерал ни за что бы на свете не стал рисковать его жизнью.       Океан придал сил, но Тэхён не слышал ни себя, ни его. Все чувства исчезли. Мысленно он оставался с Чонгуком.       Вода пыталась утешить и вразумить. Голос дома звал вглубь, подальше от скалы и собственной смерти. Он тянул в безопасность… В сильные штормовые волны, губительные для человеческой жизни. Но Чонгук верно сказал, Тэхён — не человек. И сейчас это было спасением.       Океан рьяно встал на его защиту.       Тэхён вывернулся из одежды, сжал заколку в руке, лишь бы не потерять, и устремился вперёд против течения. Воды подхватили его и скрыли в своей глубине. Чужие захлёбывающиеся крики остались позади.

***

      Тэхён вынырнул из воды и первым делом взглянул на тёмное ночное небо. После того как Чонгук сбросил его со скалы, прошло несколько мучительных часов ожидания. Время ещё никогда не было столь беспощадно. Он не мог выбраться из океана посреди дня. Если бы кто-то увидел его, то это был бы конец. Может, Тэхён и смог бы убежать от двух или трёх человек. Но от целого города — нет.       У него не было права на ошибку.       Тэхён несколько раз всплывал на поверхность, проверяя время суток. Он дал себе обещание, что не оставит Чонгука. Ни за что на свете.       Было много времени подумать над своими дальнейшими действиями. Опустившись на самое дно океана, Тэхён стал ждать наступления темноты. Он не испытывал никакой радости от возвращения домой и не ощущал той самой заветной свободы.       На самом деле Тэхён уже мог бы начать новую жизнь, ведь Чонгук подарил ему этот шанс. Он мог бы уплыть ещё дальше и мог бы попытаться найти других русалок и русалов… Мог бы попробовать настоящие свежие водоросли и мог бы в полной мере ощутить простор вокруг себя. Теперь у него было всё, но не было Чонгука.       Тэхён поглубже вздохнул прохладный воздух и поджал мокрые губы, всмотревшись вдаль. Впереди виднелся крошечный пустой берег. Он должен был убедиться, что останется в безопасности, прежде чем выберется из воды.       Тэхён собирался покинуть океан, не пробыв в нём ни дня, а после добраться до моря и переплыть его самостоятельно. Так будет куда быстрее, чем на корабле. Впереди ждал долгий и трудный путь, но он не пугал Тэхёна так сильно, как казнь его генерала.       Берег оставался пустым. Вокруг не было ни одной живой души.       Любовь оказалась сильнее страха. Тэхён осмотрелся ещё раз, а затем поплыл вперёд. Он выбрался на остывший светлый песок и подтянул к себе хвост. Грудь сдавливало в колючих спазмах при каждом вдохе и выдохе. Неестественно выгнутая спина заныла от напряжения. Тэхён вертел головой из стороны в сторону, не позволяя себе расслабиться ни на секунду.       Океан беспокойно заколыхался. Он не хотел отпускать своё дитя и пытался предупредить об опасности.       Тэхён поджал дрожащие губы и, сжавшись, осмотрел берег. На глаза попался плоский камень с остриём. То, что нужно… Он подтянулся к нему, взял в руку и глубоко вздохнул. Тэхён крепко стиснул ладонь вокруг камня и, сжав зубы, принялся срезать с хвоста несколько чешуек. Боль была невыносимой. На несколько мгновений перед глазами всё потемнело. Голова стала тяжёлой, и всё тело бросило сначала в невыносимый жар, а затем в ледяной холод.       Тэхён укусил себя за свободную ладонь, лишь бы не закричать во всё горло. Он мог лишь мычать и тихо-тихо выть. Ослабевшие руки задрожали, как листья на ветру. Спина стала липкой от проступившего пота. Его крупно трясло, как при лихорадке.       Тёплая кровь омыла пальцы. Тэхён с трудом сглотнул вязкую слюну с металлическим привкусом и посмотрел на свою ладонь. Там лежали срезанные чешуйки, что тут же потяжелели и стали настоящим золотом. Этого должно хватить на будущее. У него не было денег, но был он сам.       Тэхён, всхлипнув, зажал рану и зажмурился. Побледневшая кожа покрылась острыми пронзающими мурашками.       Кровь остановилась нескоро. Но как только это произошло, хвост сменился ногами. Тэхён, переполненный решимостью, поднялся с песка и направился вперёд в город. Его не гложил стыд за наготу. Да и страх больше не мог коснуться ни сердца, ни тела. Теперь он был олицетворением силы для самого себя. Больше некому помочь и не на кого положиться.       У Чонгука есть только он…       Тэхёна продолжало потряхивать от боли, однако для него это ничего не значило. Он только крепче сжимал чешуйки в своей ладони и продолжал идти к городу. Чонгук однажды рассказал ему, как правильно ориентироваться на местности. Тогда Тэхён думал, что генерал просто пытался заполнить тишину, но сейчас всё встало на свои места. Чонгук заранее готовил его, чтобы, в случае чего, он сам смог добраться до океана.       Тэхёна сопровождала Луна, а вместе с ней и звёзды. Они освещали ему путь и будто едва слышно шептали, что будут рядом до самого конца.       Океан затихал с каждым шагом. Тэхён ни разу не обернулся, покидая его, возможно, навсегда. Он не знал, чем всё закончится.       Дорога до города была длинной. Тэхён до крови исцарапал и изранил ноги, сам того не желая. Ступни быстро перепачкались в земле…       Но и ночь не была вечной. Ограниченное время заставляло его сердце биться быстрее и болезненнее. С каждым ударом оно трескалось всё сильнее и сильнее. Тэхён думал только о Чонгуке. Он молчаливо молился о его сохранности и лишь просил дождаться. Время жестоко и беспощадно. Хуже него только человек. И сейчас Тэхён был против них обоих.       Он нуждался в одежде, чтобы скрыть свою наготу. Подошло бы что угодно. Несмотря на позднюю ночь, Тэхён не мог так рисковать, разгуливая по городу обнажённым. До причала ещё очень далеко.       Тэхён тихо выдохнул и спешным шагом продолжил свой путь. Ничто и никто не могло остановить его.       Ветки деревьев и кустарников хлёстко били по нежной коже, оставляя после себя следы. Тэхён бежал вперёд и только вперёд на свет огоньков. Он не обращал внимания на боль, на исцарапанные щёки и на полученные синяки от торопливых и небрежных стычек с широкими стволами деревьев.       Тэхён помнил, что, когда они с Чонгуком шли к океану, по дороге им встретились два дома, одиноко стоящих вдали от границ города. Они были похожи на тот, в котором жил Осберт с семьёй. Такие же косые и старые.       Тэхён подбежал к первому попавшемуся и притаился за деревом. Он выглянул из-за него и осмотрелся вокруг. Хозяева дома спали, вокруг было пусто.       Рядом с домом сушилось постиранное бельё. Тэхён, увидев старую и потёртую накидку, бросился к ней. Он схватил вещь, обернулся в неё и положил на землю одну золотую чешуйку в качестве своих искренних извинений за воровство. Но другого выбора не было.       Скоро начнёт светать.       Тэхён побежал дальше. Он перестал ощущать тело. Не было ни боли, ни холода, ни посторонних отвлекающих мыслей. У него было лишь одно желание, и только.       Тэхён добрался до города и помчался к морю со всех ног. Знакомые улочки вокруг него сменялись одна за другой. Несколько раз он сталкивался с местными жителями то ли ещё не ложившимся спать, то ли уже проснувшимися.       Украденная накидка спасла от любопытных и встревоженных взглядов. Люди могли бы посчитать его за сумасшедшего, а после последовать за ним.       Тэхён нёсся вперёд, запрещая себе брать передышку. Колотившееся сердце стучало так громко, что заглушало мир вокруг. Ступни вспухли и покрылись ранами.       До моря оставалось совсем немного. Когда оно показалось впереди, у Тэхёна появилось второе дыхание. Он из последних сил кинулся к причалу и, не сбавляя скорости, нырнул в море. Вода тут же потянула его ко дну.       Ноги в мгновение ока обернулись хвостом. Горящие царапины и стёсанная кожа вспыхнули новой болью.       Тэхён снял с себя накидку и разорвал её на несколько лоскутов разных форм и размеров. Один из них он сложил, как мешочек, и спрятал в него дорогую сердцу заколку и свои золотые чешуйки. Другим оторванным куском ткани, длинным и узким, Тэхён связал мешочек и повесил его себе на пояс.       Если придуманный им план будет осуществлён, ему с Чонгуком это понадобится.       Тэхён устремился вперёд. С каждой секундой и с каждым взмахом хвоста он разгонялся всё быстрее и быстрее.       Он не знал дороги и не знал, куда плыть. Море встретило его тишиной и холодом, будто мёртвое. А течение словно вовсе исчезло.       Было больно. Тэхён чувствовал себя брошенным, преданным и таким крошечным. Растерянность и отчаяние въелись в кости и раскрасили мир вокруг в мутно-коричневый. Вода пощипывала кожу и горечью оседала на языке. Море молчало, оно не сказало ни слова и не издало ни единого звука.       Тэхён по-настоящему был один. Он не знал, в какую именно сторону направился корабль.       Но ему было всё равно. Если понадобится переплыть всё море вдоль и поперёк, то так тому и быть. Тэхён готов к этому. Он собственноручно вырезал из себя страх и сомнения. Всё зашло слишком далеко, чтобы трусливо отступить.       Тэхён вытянул руки вперёд, взмахнул хвостом и прибавил скорости.       С этого мгновения время размылось и, кажется, вовсе перестало существовать. Не было видно ни солнца, ни Луны. Тэхён не позволял себе остановиться даже на секунду и двигался только вперёд. Разум не реагировал на усталость и ноющее тело, молившее о передышке.       Тэхён сбился со счёта. Он бесчисленное количество раз безрассудно всплывал на поверхность в поисках корабля или других ориентиров. Но каждый раз его ждал пустой горизонт вместе с разочарованием и очередной болью в сердце.       Тэхён разбито провожал и встречал закаты, потерявшись в их количестве. Он плыл и плыл, преодолевая немыслимые расстояния. Море так ни разу и не заговорило, не увидев в нём друга. Чужак, и только.       Сдаваться было нельзя, но время ускользало. Тэхён помнил, как долго они с генералом добирались на корабле до океана. И он не знал, сколько уже прошло дней. Сколько он ищет? А вдруг Чонгука давно ведут по пустыне? Эти вопросы, как яд, разъедали грудную клетку. Силы покидали тело. И без того истощённые нервы вовсе превратились в острые и колючие шипы. Тэхён ранил сам себя.       Но о том, чтобы сдаться, и мысли не было. Ему постоянно казалось, что он недостаточно быстр. Голову искололи назойливые ужасающие мысли.       Тэхён в очередной раз устремился наверх и показался из-под воды. Его холодно встретила встревоженная иссиня-чёрная пустота. Ледяной воздух впился в кожу острозубыми укусами. Тяжёлый плотный ливень рьяно бил по поверхности моря.       Раздался оглушающий гром.       Тэхён привычно заозирался по сторонам. Он сделал полукруг и, заметив вдалеке корабль, инстинктивно опустился в воду по глаза. Сердце остановилось вместе с ним, сжавшись в тисках. Корабль двигался в противоположном от него направлении.       Подул сильный ветер. Почему-то Тэхён почувствовал, что он взбушевался ради него, ведь через секунду флаг корабля заколыхался в воздухе. Следом совершенно неожиданно выглянула Луна и, коротко осветив собой изображение на трепыхающейся от ветра ткани, исчезла.       Но этого было достаточно. Тэхён всё понял. Герб на флаге был точно таким же, как и на одежде тех солдат, что схватили Чонгука.       Значит, его генерал был на этом корабле.       У Тэхёна затряслись руки. Он беспомощно заломил брови и содрогнулся всем телом, задохнувшись от боли. Чонгук был так близко…       Море заволновалось следом за ним. Тэхён запрокинул голову назад. Грозные тучи заволокли собой весь небосвод. Волны стали беспокойнее. Они принялись с силой бросаться из стороны в сторону.       Корабль закачался, словно лист в луже после проливного дождя. Море яростно заметалось раненым зверем. И даже Тэхён с трудом мог удерживать себя на месте, спасаясь лишь благодаря сильному хвосту.       Он поплыл вперёд, ближе к кораблю. На галерах виднелись люди.       По дороге к океану Чонгук отвлекал Тэхёна разговорами и рассказами. Так он много поведал о самих кораблях. В том числе о военных. Оттого Тэхён знал, что люди, которых он сейчас видел, в основном были рабами, обречёнными на мучительную смерть. Чонгук также рассказал, что иногда туда сажали и военнопленных.       Тэхён уже понял, что эти солдаты не знали жалости, как и их император. Поэтому не сомневался, что увидит там Чонгука.       Плотные тучи и остервенелые волны прикрывали Тэхёна. Он подплыл к кораблю непозволительно близко, сразу принявшись высматривать уже родное лицо.       На борту началась суматоха. Экипаж готовился к надвигающемуся шторму. Они опустили почти все паруса.       Рабы продолжали грести вёслами. Тэхён с трудом мог разглядеть их, но он знал: как только увидит хотя бы силуэт Чонгука, сразу поймёт, что это он. Достаточно будет любой мелочи…       Это оказалось правдой. Тэхён вытянулся и на несколько мгновений потерял рассудок, как только увидел Его.       Он узнал бы эту линию плеч из миллиона, этот поворот головы, это очертание челюсти и носа… И пусть Луна больше не выглядывала, пусть небосвод не позволял разглядеть больше и лучше, Тэхён знал, что нашёл Чонгука.       Генерал был сосредоточен, но не на гребле. Его тело словно заранее приняло оборонительную позицию. Руки автоматически держали вёсла, но сам Чонгук мысленно находился не здесь. Голова чуть повёрнута в сторону от моря, что полностью отрезало возможность заметить Тэхёна хотя бы боковым зрением.       Шторм надвигался с каждой секундой. Ливень и гром устрашающе усиливались.       Тэхён старался судорожно придумать, как же привлечь внимание Чонгука. Он должен был сделать хоть что-то, но аккуратно. Нельзя было подвергать генерала ещё большей опасности.       Тэхён с силой впился зубами в нижнюю губу, а ногтями в плечи. Боль помогала вернуть разуму трезвость и сосредоточенность. Он поднял взгляд на Чонгука и через секунду тихо вскрикнул от яркой вспышки.       Часть корабля взорвалась.       Ослепляющая волна огня взмыла в воздух. Раздавшийся звук перебил раскаты грома. В воду полетели внушительные обломки. Тэхён зажмурился, а когда открыл глаза, Чонгука уже не было на месте.       Это было восстание, настоящий бунт. С корабля доносились крики ярости и боли, лязганье металла и грохот. За борт падали мёртвые тела и солдат, и рабов. Запах крови и гари был так силён, что море оказалось бессильно.       Тэхён тяжело задышал. Он почувствовал себя таким же никчёмным, как тогда, когда тело Осберта давило на него.       Что ему делать?.. Просто смотреть и ждать? Это было мучительно, хуже пытки. Тэхён больше не видел Чонгука. Он старался изо всех сил, но всё напрасно. Тел в воде становилось больше. В основном среди них были солдаты. У кого-то обожжённые руки и лица, у кого-то перерезанные глотки.       Тэхён плавал вокруг корабля, пытаясь высмотреть генерала со всех сторон. Он слышал только своё неистовое сердцебиение и невпопад хватал воздух ртом. Видимость была невыносимой. Ливень лишь ухудшал положение.       Корабль продолжал раскачиваться. Ветер свирепел.       Тэхён ахнул и остановился на месте, наконец вновь найдя Чонгука. Генерал стоял у самого края и держал в руке кинжал. Его коротко остригли… Из одежды только широкие штаны.       Корабль заносило то влево, то вправо.       С палубы вышвырнуло тросы, вёдра, бочки и несколько людей. Их мгновенно насмерть прибило плохо закреплённой лодкой, разбившейся на две части о корпус корабля.       Тэхён просто ждал, коря себя за бездействие. Но у него и правда не было выбора. Чонгук не услышит его криков. На корабль никак не забраться, чтобы сменить хвост на ноги и помочь в сражении. Угомонить стихию или удержать корабль тоже не в его силах, как бы ни хотелось. Даже если очень сильно и всем сердцем.       Оставалось только смотреть, ждать и молиться.       Тэхён наблюдал за тем, как надвигался шторм и ощущал эти изменения всем телом. Волны нахлёстывало друг на друга, как в смертельной схватке. То же происходило на корабле. Погибших быстро уносило вдаль.       Тэхён поднял взгляд на Чонгука и закричал изо всех сил, видя, как один из солдат собирался трусливо и подло напасть на него со спины.       — Чонгук!!!       Жуткий вопль прибило дождём. Тэхён весь побелел и похолодел, едва не обмякнув от поглотившего страха. Руки стали безвольными, как и шея. Генерал его не услышал, однако обернулся и отразил атаку. Но больше ничего не предпринял. Он встал лицом к солдату в оборонительной позе, готовый, в случае чего, вновь защищаться, и не пытался напасть первым. Тэхён заломил брови, не понимая, что же генерал делал и почему никак не действовал.       Солдат снова набросился на Чонгука, да так дико и отчаянно, что у Тэхёна кровь застыла в жилах.       Сокрушительные волны захлестнули корабль. В этот раз Чонгук не удержался. Он вместе с солдатом упал за борт. Тэхён нырнул под воду и мгновенно устремился к нему.       В этот раз удача была на его стороне. И на стороне генерала. Беснующее море пыталось забрать его жизнь. Но Тэхён не позволит этому случиться. В воде он видел гораздо лучше и чётче. Здесь с трудом были слышны все страшные звуки.       Солдата унесло волнами. Он барахтался и пытался всплыть изо всех сил, но море было беспощадно.       Тэхён сосредоточился на Чонгуке, стараясь не потерять из виду. Генерал тоже пытался подняться наверх. И как только ему удавалось хоть немного выкарабкаться, его в ту же секунду относило назад.       Тэхён быстро оказался рядом. Он обхватил Чонгука за торс и вместе с ним поднялся на поверхность. От долгожданного прикосновения и осознания, что теперь его генерал рядом, всё тело вспыхнуло каким-то необъяснимым теплом и любовью.       Чонгук, наглотавшийся воды, надрывно закашлял. Он жадно втянул в себя необходимый ему кислород и попытался отдышаться.       Тэхён смотрел на генерала и не мог поверить в реальность происходящего. Как и не мог поверить в то, что с ним сделали.       Чонгук потерял несколько килограммов. Его покрытое синяками лицо осунулось. Левый глаз почти не открывался и был заплывшим от сильного удара. Волосы отстрижены под самый корень. Тэхён не пытался разглядеть всё прямо сейчас, но он не мог не заметить изменения. Страшно представить, что было с телом, ведь Тэхён уже ощущал кончиками пальцев глубокие раны от хлыста.       — Тэхён… — с сомнением позвал его Чонгук.       — Да, — надрывно прошептал Тэхён в ответ, не сдерживая обжигающих слёз облегчения. — Я рядом. Я рядом… Всё хорошо.       — Хвостик… — Генерал поднял ладонь с кровавыми мозолями и коснулся щеки Тэхёна, нежно-нежно проведя по ней. — Ты кажешься мне перед смертью? Или я уже умер?       — Нет, это правда я.       Море не успокаивалось.       — Глупый, — с тяжестью проговорил Чонгук. Силы стремительно покидали его. Он был истощён. Несколько дней без сна, еды и воды, проведённые в ужасающих условиях изнурительного труда под палящим солнцем, оставили свой след. — Тебя не должно быть здесь. Зачем ты?..       — Да, глупый, — перебил его Тэхён. — Но я там, где должен быть. Я бы тебя не оставил, — признался он. — Ни за что на свете, Чонгук.       — Точно. Ты ведь до смерти упрямый, — усмехнулся генерал. — Но тебе придётся оставить меня. Я не продержусь долго, хвостик. Уплывай. Возвращайся домой и…       — Вот и не трать силы на такие бессмысленные слова, — возразил Тэхён и крепче прижал его к себе. — Ты был прав, когда сказал, что я не человек, и в этом моё преимущество. Теперь твоя очередь довериться мне.       Чонгук держался из последних сил. Он приподнял уголки губ и уронил тяжёлую голову на его плечо, прикоснувшись к коже губами.       — Тогда пообещай мне одну вещь.       — Какую? — сразу же отозвался Тэхён.       — Если тебе будет угрожать опасность, ты оставишь мен…       — Нет. — Ответ был твёрдым и уверенным. — Нет. Даже не проси и не бери с меня обещаний о таком. Держись крепче.       Больше Тэхён не мог позволить им тратить время на разговоры. Если они продолжат, то всё будет напрасно.       Он крепче обхватил Чонгука и поплыл вперёд в поисках одной из частей от разбившейся лодки. На это ушло много времени и сил. Держать генерала на поверхности оказалось не так просто. Тэхён и сам не отдыхал все эти дни.       Часть лодки нашлась вдалеке от корабля. Пришлось приложить усилия, чтобы словить её. Море словно издевалось, унося обломок всё дальше и дальше. Чонгук оставался в сознании и, понимая весь настрой Тэхёна, не мешал ему.       Доверился.       Они доплыли до отломившейся части, и Тэхён помог генералу перебраться на неё. Поместилась только часть тела, но даже так им обоим стало легче.       — Я не знаю, в какую сторону плыть, — беспомощно сказал Тэхён как можно громче. Он с трудом слышал даже самого себя. Шторм завладевал всеми органами чувств. — Я искал тебя слишком долго, потому что не знал дорогу.       Чонгук зажмурился от боли в теле и поднял голову, осматриваясь.       — Корабль направлялся в Фалсус. Нам оставалось два дня пути. Сейчас это самый ближайший берег. — Генерал тяжело выдохнул и сжал ладонь на боку. Там была рана. — Плыть нужно в ту сторону. — Он указал направление трясущейся рукой.       Тэхён понятливо кивнул. Он посмотрел на окровавленные пальцы генерала и с сожалением поджал губы.       — Сильно задели?       Чонгук отрицательно помотал головой.       — Нет, хвостик. Просто царапина. Мне повезло.       Вряд ли это можно было так назвать. Но Тэхён не стал спорить. Он снова качнул головой и подплыл к узкому краю лодки.       — Держись крепче.

***

      К утру шторм утих. С рассветом у Тэхёна закончились силы плыть вместе с Чонгуком и обломком. Руки свело от боли, а плечи стали деревянными. Клокочущие в горле эмоции истощали ещё сильнее. Всю дорогу Тэхён не только плыл, но и проверял состояние Чонгука, опасаясь, что тот упадёт в воду.       Но генерал держался. Ради него.       Море успокоилось и стало почти ласковым.       Они остановились с первыми лучами солнца. Тэхён сложил руки и голову на край лодки и закрыл глаза, дрожа от боли. Он не хотел показывать своё состояние Чонгуку, поэтому посильнее опустился в воду.       — Тебе нужен отдых. — Но генерал был очень внимательным. — Когда ты спал в последний раз?       Тэхён пожал плечами.       — Осталось совсем немного, — уклончиво ответил он. — Я плыву быстрее, чем корабль. Если постараюсь, то к ночи мы уже будем в городе.       — Хвостик, — Чонгук бережно коснулся его макушки, — я знаю, что ты очень сильный. Но тебе нужен отдых, — повторился он.       — Как и тебе.       Теперь при дневном свете Тэхён смог рассмотреть Чонгука. Его кожа стала бледной и обезвоженной, губы покрылись корочкой, а на теле практически не осталось живого места. Яркие кровоподтёки были повсюду: плечи, грудь, руки. Спину вдоль и поперёк покрывали следы от кнута. В некоторых местах виднелись открытые раны. Ладони истёрты до мяса.       Тэхён не мог смотреть на Чонгука без слёз. Он так хотел забрать всю его боль. Или хотя бы разделить пополам.       — Не беспокойся обо мне.       — Ты так несправедлив, — расстроенно сказал Тэхён и посмотрел на него с глубокой печалью. — Не могу не беспокоиться о тебе. Не проси меня о таком. Или о чём-то подобном. Пожалуйста, — тише попросил он.       Чонгук провёл большим пальцем по его скуле и кивнул.       — Хорошо, хвостик.       Тэхён чуть улыбнулся. Они не виделись всего несколько дней, а он успел соскучиться. Спокойствие вернулось к нему. Пусть и не полностью, но дышать стало легче. Видеть Чонгука рядом с собой и иметь возможность прикоснуться к нему — это всё, чего ему хотелось.       Тэхён приподнялся и по-детски клюнул генерала в сухие губы. Ему было так плохо без него и так страшно за него. Всё внутри по-прежнему дрожало и ходило ходуном. Вдруг это сон?       — Пока тебя не было, я украл накидку, — проворковал Тэхён. — Видишь, тебе нельзя оставлять меня одного на слишком долгое время.       Чонгук слабо рассмеялся. Он с любовью посмотрел на него и кивнул.       — Больше такого не повторится.       Это успокаивало.       — Тебе нужно поесть, — сказал Тэхён.       — Мы посреди моря, хвостик, — напомнил генерал. — Всё нормально. Не думай об этом.       — Вот именно. Мы посреди моря! — Тэхён раскинул руки в разные стороны и отплыл назад. — Ты продержишься несколько минут без меня? Я что-нибудь придумаю.       — Продержусь, — уверенно сказал Чонгук.       — Я быстро.       Прежде чем Тэхён нырнул в воду, генерал словил его за запястье и потянул на себя, чтобы вновь поцеловать в губы, но в этот раз чувственнее и эмоциональнее.       Рассвет застал их болезненно-горький поцелуй. В нём было столько невыплаканных слёз, подавленных криков и убийственного отчаяния… Тэхён невесомо коснулся впалых щёк Чонгука и погладил их одними лишь дрожащими кончиками пальцев, боясь сделать только хуже.       Тэхён неохотно уплыл от генерала только спустя несколько минут с очаровательной подбадривающей улыбкой. Опускаясь на морское дно, он ощутил небольшой прилив сил и уверенности. Сейчас судьба Чонгука была в его руках. Когда-то он позаботился о Тэхёне, с пониманием научил многим вещам и спас, вернув самое ценное — жизнь.       Сегодня море отдыхало после ночного шторма. Воды были ленивыми и медленными.       Тэхён действовал быстро, но без паники. Первым делом он нашёл острую ракушку, которой нарезал большое количество съедобных водорослей. Затем набрал мидий, наловил немного креветок и двух маленьких рыб и как можно скорее поплыл наверх.       Чонгук ждал его, обеспокоенно смотря по сторонам. Это согрело сердце Тэхёна. Генерал волновался за него, будто могло произойти что-то плохое.       — Для тебя это будет не так вкусно в сыром виде, но хотя бы поможет восстановить силы и утолить голод.       — Сейчас я съем что угодно, — заверил Чонгук.       Тэхён болезненно поморщился, подплыл к обломку и выложил на него всё, что добыл.       — Когда ты в последний раз ел? — На самом деле он не был уверен, что хочет получить ответ на свой вопрос.       — Когда мы были с тобой. Солдаты давали нам немного воды.       Тэхён ужаснулся. Он опустил голову и покачал ей. Вид Чонгука был подтверждением слов. Желудок сжался от нервов и паршивого ощущения злости.       — Водоросли тоже съедобные, — вместо ответа сказал Тэхён.       — Ты ограбил море? — усмехнулся Чонгук и указал на количество растений.       — Это чтобы ты смог прикрыть голову и тело.       — А ракушка?..       — Она острая, — объяснил Тэхён и ловким движением отрезал рыбе голову. — Чтобы ты мог сделать вот так.       Чонгук улыбнулся и принялся разделывать креветок.       — Ты тоже должен поесть. — Генерал протянул ему первый кусочек.       — Я сейчас наловлю ещё, — сказал Тэхён и на всякий случай отплыл назад. Чонгук умел быть настойчивым. Он готов был отдать последнее. — Это для тебя.       С этими словами Тэхён нырнул в воду и во второй раз опустился ко дну. Добывать еду было легко. Морские обитатели не боялись его. А даже если и боялись, Тэхён всё равно был быстрее и проворнее их. Вода будто лишала его костей, делая гибким и проворным.       Теперь, когда тело больше не охватывало паническое напряжение от страха не найти Чонгука.       Тэхён наловил всё то же самое, что и в первый раз, кроме водорослей, и устремился наверх. И только напоследок он прихватил крупную пустую ракушку.       — Приятно видеть, как ты плаваешь, — поделился Чонгук, как только Тэхён оказался рядом с ним. — Ты очень быстрый.       — Благодаря тебе.       Солнце скрылось за серыми облаками. Набежали тучи и начали толкаться, сбиваясь друг с другом в один большой комок.       Тэхён радостно улыбнулся и протянул Чонгуку ракушку:       — Для воды.       — Запомнил всё же, — мягко произнёс генерал.       За те восемь дней на корабле Тэхён спасался только его рассказами. Он внимательно слушал и запоминал. Тогда Чонгук говорил о многом. В том числе, как вдали от берега добывают пресную воду. Дождь был большим спасением.       Тогда же Тэхён узнал и о том, как нужно ориентироваться в лесу, чтобы не заблудиться, и о том, какие бывают созвездия. Чонгук поведал ему легенды о морских чудовищах и о драконах, что живут далеко-далеко на вершинах гор. Тэхён сказал, что, может, это и правда. Русалки ведь существуют, хоть многие и их спустя много лет начали считать их мифом.       — Из тебя хороший рассказчик, — улыбнулся Тэхён и взял рыбу в руки. — Смотри, что я узнал о себе. — Он коснулся своей верхней губы, приподнял её и продемонстрировал острые зубы, появившиеся из десны словно по волшебству. — Это начало происходить само по себе, когда я собираюсь поесть. А потом всё исчезает. Раньше такого не было.       Чонгук выглядел впечатлённым и довольным увиденным. И гордым. Его глаза засияли от такого открытия.       — Ты удивительный, — сказал он. — А на вкус как?       — Сырое мне нравится больше, — ответил Тэхён. — Особенно с солёной водой. В море она не такая вкусная, как в океане, но всё равно лучше пресной.       Чонгук словно весь засверкал от его слов. Ему так сильно нравилось слышать, как Тэхён узнавал настоящего себя.       — А с рыбами ты не разговариваешь?       — Чонгук!       Тэхён любяще шлёпнул его по плечу.       — Ну я-то откуда знаю? — тихо рассмеялся генерал. — Я рад это слышать, хвостик.       — Расскажешь, что произошло на корабле? Там был взрыв. Что случилось?       Чонгук облегчённо выдохнул, ещё раз осознав, что всё закончилось.       С неба упали первые капли дождя. Чонгук тут же подставил ракушку, а Тэхён свернул водоросли в несколько небольших сосудов и опустил руки, вспомнив, что ему нужно хорошо отдохнуть.       — После того как меня схватили, мы сразу же направились на корабль, который ждал нас и уже был готов к отправлению. Там меня посадили на галеру, как это обычно бывает с такими, как я. Но я не собирался сдаваться и смиренно плыть на казнь, гребя на неё собственными руками. После того, что случилось на обрыве, я не мог оставить тебя, хвостик. — Чонгук устало улыбнулся. Не ярко, но искренне. — Мысли о тебе придавали мне сил. К вечеру первого дня я познакомился с Юсуфом. Он был рабом. Капитан корабля доверял ему за преданность. Юсуф сделал всё, чтобы получить это доверие. Он был единственным из рабов, кому давали отдохнуть. Они снимали с него цепь и отпускали на нижнюю палубу. Тогда я понял, что он и есть мой шанс. На галере Юсуф сидел рядом. Нетрудно было догадаться, что и ему хотелось на свободу. Мне даже не пришлось уговаривать его последовать плану. Юсуф был готов на всё. Особенно он жаждал собственноручно убить капитана. Мой план был прост: Юсуф должен был воровать порох и подкладывать его под место, где отдыхало большинство солдат. У нас было восемь дней, чтобы сделать это до того, как мы прибудем в Фалсус. Всё, что нам оставалось, дождаться, когда на этом месте снова соберётся большинство солдат, чтобы взорвать их. Я знал: как только мы сделаем это, на корабле поднимется бунт. Так и случилось. Когда Юсуфа отпустили в очередной раз, он схватил масляную лампу и бросил её под нужное место. Взрыв был моментальным. Первым делом Юсуф убил погонщика, забрал у него ключи от цепей и отдал их мне. Мы все были прикованы к нашим местам. Как только я освободился, передал ключи остальным. Затем мы с Юсуфом нашли, чем обороняться. Хватали первое, что попадалось под руку, и раздавали остальным. Даже прикованным. Большинство солдат погибло при взрыве. Мы не знали, что в эту ночь начнётся шторм, но это стало большим везением для нас. Рабы привыкли к постоянной качке корабля, а солдаты Саамона — нет. Пока они пытались сориентироваться, мы уже были вооружены. Юсуф хотел захватить корабль и вернуться домой. Я договорился с ним, что помогу ему в этом, а он отдаст мне лодку, чтобы я мог вернуться к тебе. К моменту, когда я упал за борт, корабль был практически захвачен.       Тэхён никогда не устанет поражаться и восхищаться силой воли этого человека. Он и представить себе не мог, что бы делал на месте Чонгука.       От его рассказа кожа покрылась мурашками, а дыхание замедлилось. Тэхён зажмурился, так и не услышав о всех побоях и издевательствах. Чонгук намеренно не рассказал об этом.       И всё же для него генерал был самым сильным и смелым человеком на всём белом свете.       — Я смотрел на тебя перед тем, как ты упал. На тебя напал солдат. Почему… почему ты только защищался? — нахмурился Тэхён. — Он мог убить тебя.       На лице Чонгука появилась гримаса боли, будто он даже себе не хотел отвечать на этот вопрос.       — Помнишь, я сказал тебе о том, что тогда, в пустыне, близкий мне человек дал нам уйти?       — Помню…       — Тем солдатом на корабле был он. Его звали Ахмос. Я спас этому мальчику жизнь и вырастил его. — Чонгук отвёл взгляд и замолчал на несколько секунд. — Я не мог убить и никогда бы этого не сделал. Но я собирался защищаться до последнего.       Тэхён видел, как волны унесли жизнь Ахмоса.       — Мне очень жаль, — шепнул он.       Ракушка наполнилась водой. Чонгук тут же выпил её до последней капли, а затем и то, что набралось в водорослях. Это не утолило его жажды в полной мере, но всё равно дало почувствовать себя гораздо лучше и живее.       — Спасибо. — Чонгук посмотрел на Тэхёна. — За всё. Ты проделал такой путь, чтобы найти меня сразу после того, как оказался дома спустя столько лет. Я того не стою.       — Но мой дом — это ты, Чонгук. Я ведь уже говорил тебе.       Тэхён понял это довольно быстро, но болезненно.       От мыслей, что он мог не успеть, его сердце сжалось. Да так больно, что на глаза навернулись слёзы. Тэхён бы не выдержал, умер бы следом от тоски.       Он, осторожно обхватив лицо Чонгука ладонями, трепетно поцеловал. За него было страшно. Хотелось залечить каждую рану и каждый синяк, но не только на теле. Генерал взял на сердце ещё один груз в виде нескольких смертей. Тэхён будет помнить об этом вместе с ним и разделит эту боль на двоих.       Чонгук положил руку на его шею, приластившись к прикосновениям.

***

      У Тэхёна практически не осталось сил, но они смогли добраться до Фалсуса к поздней ночи, найдя пустой бережок вдалеке от причала всех прибывающих и отбывающих кораблей. Он был спрятан ближе к лесу. Во всей округе ни одной человеческой души. Вместо неё высокая лоснящаяся трава, деревья-призраки и крошечный песчаный берег.       Чонгук первым вышел из воды. Он ещё раз осмотрел местность, убедился, что правда никого не было, и только после этого помог выбраться Тэхёну.       Песчинки прилипли к влажным ладоням. Ветер заосторожничал и притаился над морем. Обломок лодки тихонечко покачивался на ленивых волнах и неторопливо уплывал от них.       — Я осмотрюсь и сразу вернусь к тебе, — сказал Чонгук. — Хочу понять, где мы и куда идти дальше.       — Нам нужна крыша над головой. — Тэхён посмотрел на него снизу вверх. — Мы можем попросить помощи у Альверии.       — Не думаю, что она захочет нас видеть…       — Меня, — поправил генерала Тэхён. — Меня. Тебе она будет рада.       Чонгук тут же поспешил напомнить:       — Я убил её родителей.       Где-то вдалеке ухнула сова. Море недовольно всколыхнулось.       Тэхён пожал плечами и коснулся своих волос, перекинув их с плеч на спину.       — Они не были хорошими людьми.       — Семью не выбирают, хвостик. Хорошие или нет, но они её родители. Были. — Чонгук, наклонившись, поцеловал его в лоб. — И всё же ты прав. У нас нет выбора.       Он любовно убрал прилипшую тонкую прядку с левой щеки Тэхёна и ушёл.       Этой ночью Луна и звёзды спрятались за облаками. Где-то вдали квакали лягушки, а в ответ им стрекотали сверчки. Спрятанный ото всех берег не ждал гостей.       В ожидании генерала Тэхён осознал всю свою усталость в полной мере. Руки превратились в бесполезные верёвки, а плечи окаменели. Тело изнывало от тянущей боли, но это всё равно казалось таким ничтожным по сравнению с живым Чонгуком рядом.       Когда ноги заменили хвост, Тэхён сильнее сжался и прикрыл себя длинными волосами так сильно, как смог. Даже самая тёмная ночь не могла полностью скрыть его наготы.       Тэхён обеспокоенно повернул голову в сторону моря. Что же им теперь ждать от императора?.. Обрушит ли он весь свой гнев на их головы?       Чонгук вернулся довольно скоро:       — До дома Альверии далеко, но идти безопасно. Здесь густой лес. Даже ни одной тропинки не видно. Готов идти?       — Да.       Тэхён встал на ноги и взял его за руку.       Вместе они направились дальше. Прилипшая к ступням влажная земля щекотала кожу. Листья, при виде неожиданных гостей, приветственно зашуршали, обрадовавшись их скорому возвращению. Да и деревья будто склонились в вежливых поклонах.       Вдалеке сонно зажурчала река.       Тэхён, касаясь макушки высокой травы свободной рукой, ловил её острые кончики подушечками пальцев. Сердце то прытко подскакивало к горлу, то леденяще замедлялось. Ветер поддувал в спину, говоря, что путь верен.       — Сейчас выйдем к реке, а после будем следовать её течению. Рано или поздно окажемся возле того места, где ты купался. А за ним уже дом Альверии, — объяснил Чонгук.       Тэхён волновался не за дорогу, а за самого генерала. Сердце не находило покоя, видя его состояние.       Чонгук был бледен и вял. Он храбрился, старался держаться так, будто с ним ничего не произошло, и шёл вперёд. Но Тэхён всё видел. В том числе воспалившиеся и покрасневшие ранения на чужом теле и лихорадочную дрожь.       Ему нужен был хороший долгий сон.       Их путь не был быстр или лёгок. Они шли вдоль реки несколько часов, пока первые лучи блёклого солнца не коснулись соломенной крыши одиноко стоящего дома.       Тэхён, увидев ненавистное ему место, нахмурился. За несколько дней ничего не изменилось. Только тел больше не лежало на заднем дворе. Он не разрешил себе думать о том, что тут произошло. Сейчас это им ничем не поможет.       — Жди здесь, — произнёс Чонгук. — Я схожу первым.       Тэхён даже ответить не успел. Он остался стоять возле деревьев, где начинался лес. Чонгук быстро ушёл от него, не дав выбора и шанса возмутиться.       Голова почти не соображала от усталости. В глазах рябило мушками, а ноги подгибались. Тэхён, громко и протяжно выдохнув, присел на корточки и обхватил себя руками. Стало зябко и боязно за Чонгука. Они не знали, что теперь с Альверией и жила ли она здесь до сих пор. Дом мог пустовать, а мог обрести новых хозяев.       Здесь всё было не так: воздух казался дурным, земля была слишком жёсткой, а солнце над головой холоднее обычного. Будь у Тэхёна выбор, он бы ни за что не вернулся сюда. Но отчаяние не знало ни границ, ни боли.       Камни неприятно впивались в ступни, а трава липла к щиколоткам.       Чонгук вошёл в дом без промедлений и скрылся за шаткими дверьми.       На заднем дворе висело постиранное бельё. Оно, прицепленное к длинной верёвке, тяжело колыхалось на ветру. Тёплое время года постепенно покидало леса и поля, унося за собой беззаботность и изобилие жарких дней. Воздух становился другим. Всё живое замерло в ожидании.       Когда Чонгук вернулся на улицу и направился к нему, Тэхён расслабленно уронил голову на колени.       — Дом пуст. Думаю, Альверия давно покинула его, — сказал генерал и протянул ему свободную рубаху со штанами, как только оказался рядом. — Я нашёл лишь одежду Осберта. Вещей Альверии и её матери не осталось. Кухня покрылась пылью, а мыши доедают запасы зерна. Да и вода в кувшине уже застоялась.       Тэхён был рад услышанному. Видеться с Альверией после всего случившегося и оставаться под одной крышей даже на несколько часов казалось таким нелепым.       Он надел на себя вещи Осберта и поморщился. Это было неприятно. На коже мгновенно появилось гнусное ощущение грязи.       Вместе с Чонгуком они вошли в дом и закрыли за собой дверь.       Тревога засвербела в желудке. Тишина была жуткой. Тэхён бросил быстрый взгляд на кухню. В углах, как Чонгук и сказал, скреблись мыши и жужжали упитанные мухи.       Затхлый воздух прилип к коже. После утренней прохлады, отрезвляющей голову, здесь было тяжело.       На окне переливалась большая старательно сплетённая паутина. В неё уже попались два комара и одна мошка.       Тэхён одёрнул себя. Он здесь не для того, чтобы рассматривать каждую пылинку. Альверии нет — это главное. Пока судьба дарила им шанс, чтобы набраться сил, нужно было пользоваться. Неизвестно, что их ожидает впереди и как именно сложится жизнь. Сейчас это пугало больше всего. Но это обязательно подождёт.       — Тебе нужен хороший сон, — сказал Тэхён.       — Он нужен нам обоим.       Они поднялись на второй этаж, зашли в комнату, в которой когда-то ночевал Тэхён, и почти сразу без сил свалились на спальный мешок, набитый соломой.       И тогда мир вокруг остановился. Время перестало бежать, сердцебиение замедлилось, и всё тело, от макушки до пят, наконец ощутило собственную тяжесть. Синяки, царапины, стёсанная кожа, прилипшая к ступням трава, спутанные волосы, колючие заусеницы, голод, выпирающие рёбра, онемевшие голени, ушибленное запястье, расцарапанное страхом горло, искусанные щёки, сухие глаза… Физически Тэхён состоял из этого.       Внутренне было по-другому: сердце искалечил большой-большой, как дикий медведь, страх за жизнь Чонгука. Страх перед лицом разлуки оказался поменьше, но изгрыз рёбра. Боль от потери изрезала лёгкие в лоскуты, похожие на шёлковые ленты. Мысли о жестокой казни сожгли желудок. Бессилие разможило грудную клетку. А заточённая ярость разодрала глотку.       За окном пошёл дождь.       Тэхён повернулся к Чонгуку лицом и хотел было спросить один-единственный вопрос, волнующий его до противного скрипа зубов, но увидел, как он уже заснул. Истощённый организм наконец сдался. Силы окончательно покинули его.       Всю дорогу Чонгук держался дольше, чем мог на самом деле. Но теперь, в мнимой безопасности, он больше не мог контролировать своё тело. Даже пальцы не слушались.       Тэхён горько улыбнулся и, стиснув челюсти, с тяжёлой головой поднялся на ноги. Он подошёл к сундуку в самом углу комнаты, с трудом открыл его дрожащей рукой и достал лоскутное одеяло, которым тут же накрыл Чонгука. И лишь после этого лёг обратно.       Сердце застучало так громко, что пришлось накрыть уши. Серое небо подглядывало за ними через маленькое оконце. Солнце так и не выглянуло, решив не нарушать их покой.       Тэхён зажмурился от боли в руках, но всё равно крепко-крепко прижался к Чонгуку. Он уткнулся лбом в его плечо, сложил ладошку на грудь и уснул, ощущая под пальцами сердцебиение.

***

      Тэхён проснулся от сильного жара. Он сонно отодвинулся в сторону и поморщился от тяжести во всём теле. Кожа горела огнём, покрывшись липким слоем пота.       Но жар исходил не от него. Тэхён резко привстал, не оставив намёка на сон. Он мгновенно коснулся Чонгука и едва не отдёрнул руку — настолько было горячо. Тревога забилась в голове, как пойманная в клетку дикая птица.       Чонгука знобило и потряхивало. Раны на теле воспалились ещё сильнее, а кожа приобрела пугающе землистый оттенок.       Тэхён рвано выдохнул, подавшись вперёд. Он нежно обхватил лицо Чонгука ладонями и протёр его лоб, судорожно соображая, что же ему делать. Снова было страшно… Испытания судьбы не знали ни конца ни края. Казалось, что они были бесконечны и играли наперегонки со смертью.       Тэхён никогда не сталкивался ни с чем подобным, оттого не знал, как ему поступить. Чонгук успел рассказать ему о многом, но о таком — ни разу.       Небо заволокло тучами. Ветер предупреждающе завыл. Тэхён поднял голову и поджал губы. Если Чонгук не сможет подсказать ему, значит, стоит спросить у других людей. Иного выбора не было.       — Потерпи ещё немного, пожалуйста, — взмолился Тэхён ломающимся от боли голосом. Его ладонь мягко гладила Чонгука по голове, как котёнка. — Я скоро вернусь. Ты только дождись… — напоследок он судорожно несколько раз поцеловал его в лоб и уголок губ.       Тэхён вскочил на ноги, выбежал из комнаты и спустился по лестнице, перепрыгивая через ступени. На первом этаже он нашёл уже открытый Чонгуком полупустой сундук с оставленной одеждой Осберта. Нужные вещи нашлись быстро, ведь их было не так уж и много.       Тэхён оторвал кусочек ткани от одной из рубах, небрежно завязал этим лоскутом волосы и надел на себя плащ, прикрывая лицо как можно сильнее. У него не было времени на сомнения и раздумья. Скоро может пойти дождь, нужно было действовать решительно.       Даже если очень страшно сделать хуже и совершить страшную ошибку.       Тэхён посильнее натянул капюшон от плаща на голову и выбежал из дома. Он помчался в город на главную площадь. Сейчас торговцы на рынке были единственным спасением. Главное, не выдать себя и держаться уверенно.       Тэхён мог самостоятельно поймать рыбу в реке, насобирать ягод и яблок в лесу и натаскать воды, но он ничего не знал о травах и лекарствах. А сейчас Чонгук нуждался именно в лечении. Его раны выглядели плохо, но, к счастью, пока ещё не ужасно.       Дорога до города показалась Тэхёну слишком короткой. Может, потому что ему пришлось бежать, а может, из-за разрывающих голову мыслей. Но, так или иначе, он оказался на рынке среди палаток.       Прохладный ветер задёргал полы плаща. Тэхён врос в землю и затаил дыхание. До этого момента ему не приходилось общаться с людьми в одиночку. Раньше рядом был Чонгук… А теперь он один, не знающий даже самых элементарных вещей. Сердце рухнуло в пустой желудок, а воздуха стало катастрофически мало.       Площадь, несмотря на отсутствие солнца, пестрила красками. Разные запахи кружили голову, а громкие звуки вызывали лихорадочное дыхание.       Тэхён зажмурился, впился ногтями в ладони и кивнул сам себе, мысленно повторяя, что ему нужно это сделать. Иначе Чонгук не справится. Этого было достаточно, чтобы сделать шаг вперёд. Он осторожно приподнял голову, следя за капюшоном и силой ветра, и принялся выискивать глазами палатку с лекарственными травами, мазями и настойками.       Тучи окрасились в грязно-серый. Деревья угрожающе покренились в стороны. Шуршание листьев заглушило чужие голоса.       Тэхён поднял руку и сжал капюшон пальцами. Ветер подгонял его в спину. От спешки подкашивались колени и сводило желудок. Тэхён быстро перебирал ногами, осматриваясь по сторонам. Если Чонгук в прошлый раз смог найти им ночлег, то и ему удастся.       И спустя несколько мучительных минут поисков он нашёл небольшую лавочку в самом конце рынка. Тэхён радостно улыбнулся и подбежал к ней, не веря глазам. До носа сразу же долетел запах пихты и мяты.       — Чего тебе, сынок? — добродушно и неторопливо спросила пожилая женщина.       Первым делом в глаза бросились её руки, израненные и мозолистые от постоянной работы. Но ногти были чистыми, а кожа — пухлой и розовой.       — Что-то от-т ран, — взволнованно ответил Тэхён. Его мелко колотило от напряжения. — Глубоких, — добавил он.       Женщина растянула тонкие губы в искренней улыбке. И на секунду показалось, что выглянуло солнце. Тёплый цвет её больших выразительных глаз напомнил Тэхёну о финиках. Морщинки, образовавшиеся вокруг них, выглядели как маленькие лучики.       — Есть у меня одна мазь. — Женщина протянула ему накрытый глиняный горшочек с густой консистенцией внутри. — Вот, возьми. Наноси на раны три раза в день: утром, днём и вечером.       Тэхён принял мазь подрагивающими руками и кивнул.       — Спасибо, — прошептал он и достал из своего самодельного мешочка одну золотую чешуйку. — Эт-того хватит?       Женщина тихо ахнула и замотала головой, накрыв его руку своими маленькими ладонями.       — Это слишком много, — заговорщически ответила она.       — Но у меня нет меньше, — отчаянно произнёс Тэхён. — Прошу вас, примите. Мне очень, очень нужна эта мазь.       Женщина замолчала и замерла. Она долго не двигалась, смотря лишь на него одного. На её лице не было никаких эмоций, поэтому Тэхён не мог даже предположить чужие мысли. Но он покорно ждал.       Во взгляде торговки промелькнуло настоящее сочувствие и понимание. Она по-прежнему не отпускала его руки.       — Тогда возьми ещё и это. — Женщина протянула ему несколько маленьких мешочков и два сосуда из той же глины. Все они отличались только размерами и исходящими от них запахами. — Вот этим отваром протрёшь раны, затем нанесёшь мазь и перевяжешь. А вот этот, — она указала на сосуд поменьше, — дашь выпить тому, кто ранен. Поможет сбить жар. В мешочках успокаивающие травы. Они для тебя. Собери горсточку, залей кипятком, подожди немного и выпей. Тебе станет легче. Вон как руки трясутся, и глаза у тебя печальные.       — А… а чем перевязывать? — растерянно спросил Тэхён.       Женщина достала из-под лавки льняное полотно.       — Разорви его на длинные, но узкие тряпки. Ими же и перевяжешь.       — Спасибо, — от всего сердца поблагодарил Тэхён.       Ему стало легче. Теперь он точно сможет помочь Чонгуку. Осталось только поскорее вернуться домой.       Тэхён заплатил женщине, попрощался с ней и резво направился в обратную сторону. Все мысли были только о Чонгуке и его самочувствии. Мурашки от прохлады бегали по плечам и спине. Тэхён не знал, как долго он проспал, но чувствовал, что этого было недостаточно. Голова пухла, и в глазах темнело.       Где-то вдалеке шумело море. И впервые за время, проведённое за пределами дворца, звук воды вызвал неприятное покалывание. Всё же океан звучал иначе. Он разговаривал, был мягок и надёжен.       Тэхён прибавил шагу. Он не решался бежать, боясь разлить отвары или разбить глиняные горшки.       Погода демонстрировала своё негодование в половину силы. Страшно было представить, если она разозлится по-настоящему. Ветер сурово и хлёстко ударил его по щекам, едва не сорвав капюшон с головы. Тэхён в последний момент успел ухватить ткань рукой и интуитивно развернуться в другую сторону. Сердце сжалось, а сам он чуть не рухнул на землю от резкой вспышки слабости.       Но всё это просто угасло, когда Тэхён поднял взгляд. Внезапно мир вокруг стал неважным, тихим и прозрачным, а люди — плоскими и безмолвными. Море наконец окончательно стихло. Замолчали и птицы, и пчёлы.       Тэхён не мог поверить в увиденное. Ему пришлось встряхнуть головой, до красноты потереть глаза и ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.       На небольшом расстоянии от него стоял барышник, а рядом с ним несколько лошадей. Но Тэхён не смотрел на остальных. Его глаза были прикованы к Альферацу. Это точно был он, никаких сомнений.       Тэхён напрочь забыл об осторожности. Он кинулся к коню на негнущихся ногах, боясь моргать. А вдруг всё же сон?..       Сердце обливалось кровью. Альферац был единственным, чья морда и ноги были туго перевязаны толстыми верёвками. Тэхён до конца жизни не сможет забыть его преданный взгляд, переполненный болью и обидой. В горле встал тугой ком.       Тэхён вновь впился ногтями в свою ладонь и обратился к барышнику.       — Я хочу забрать этого коня, — чётко и уверенно сказал он.       Альферац, услышав его голос, вскинул морду, а затем и вовсе начал вырываться изо всех сил. Тэхён бросился к нему, не сумев выдержать даже мгновения его страданий.       — Стойте!!! — закричал барышник.       Но Тэхён и не думал. Одной рукой он удержал мешок с лекарствами, а другой обнял Альфераца и прильнул к нему всем телом, тяжело задышав. Конь успокоился, прекратил попытки высвободиться и ответно прижал свою голову.       Тэхён не мог знать, в чём именно было дело. Может, Альферац вспомнил его. Или почувствовал запах Чонгука…       — Зачем же вы так связали его? — негромко, но сердито спросил Тэхён.       — Он дикий, — ошеломлённо ответил барышник. — Был… До этого момента.       — Я хочу купить его.       Альферац тоже лекарство для Чонгука. Тэхёну не нужно было спрашивать, он и так знал, что сердце и душу его генерала рвало на части от мысли, что он не сумел забрать своего друга.       Тэхёну так сильно хотелось осесть на землю и просто остановиться на минуточку, передохнуть и осознать происходящее. Но он не мог.       — Да забирайте, — отмахнулся мужчина, сильно нахмурившись. — Толку от него никакого. За неделю его покупали дважды и дважды вернули назад. Он неуправляемый.       — Неправда, — воспротивился Тэхён и гневно-обиженно посмотрел на этого человека. — Он очень умный и преданный. Не нужно говорить о нём такие вещи, вы… в-вы его даже не зн-наете.       Барышник не выглядел рассерженным от услышанного. Он лишь пожал плечами и чуть повёл головой с безразличным видом.       Тэхён нахмурился. Было что-то в этом мужчине отталкивающее, несмотря на приятную внешность. У него добрая улыбка с опущенными уголками губ, но при этом цепкий раскосый взгляд. Первая седина, проступившая на висках, смягчала его. Однако Тэхён не испытывал ни капли доверия. Внутри всё сжалось.       — Вы ему нравитесь.       — Я всем животным нравлюсь, — соврал Тэхён. — Откуда он у вас?       Альферац не пытался отойти от него. Наоборот же…       — Несколько дней назад я перевозил товар из Кхалии в Фалсус и нашёл его в пустыне. Думал, что мне повезло. Вы на него только посмотрите! Он же стоит целое состояние. Я собирался устроить за него торг и продать подороже, но, как я уже сказал, его дважды вернули. Он дважды покалечил меня и чуть не убил моего помощника. — Барышник не был слишком расстроен этим. Он принимал происходящее со смиренностью. — Отдам за половину стоимости, если обещаете не возвращать его.       Тэхён гневно поджал губы.       — Об этом можете не волноват-ться. Вы больше никогда его не увидите. — Но волновался здесь только он один. Слова вновь начали путаться и забываться от нервов. Тэхён засунул руку в карман плаща, достал из мешочка золотую чешуйку и протянул её вперед на раскрытой ладони. — Эт-того хватит?       Изумрудные глаза барышника засияли. Показалось, что даже его щетина посветлела. Он с жадностью забрал плату и кивнул.       — Он ваш. Но отвязывайте сами.       Торговец не решался подходить к Альферацу слишком близко. Вместо этого он протянул свой острый нож с рубинами на рукояти.       Тэхён больше не хотел ни смотреть на него, ни говорить. Он как можно скорее и аккуратнее разрезал все верёвки и освободил Альфераца. Барышник на всякий случай сделал шаг назад, ожидая от коня чего угодно.       Тэхён вернул ему нож, положил ладонь на шею Альфераца и увёл его оттуда раз и навсегда, как было обещано. Уходя, он чувствовал сверлящий и любопытный взгляд торговца.       Тэхён забывал, что он русал. И вместе с тем забывал о своей неземной красоте, ни с чем и ни с кем несравнимой. Может, никто и не видел его волос, но лицо… Лицо было не скрыть.       Как Альферац оказался в пустыне? Чонгук же оставлял его в караван-сарае. Почему он здесь? Сбежал?..       Тэхён не знал… Он практически ничего не знал о лошадях и об их поведении, только самую малость. Чонгук рассказывал об Альфераце, но не так много, чтобы сделать какие-то большие и важные выводы.       Сколько же ему пришлось ждать?.. Сильно ли Альферац страдал? А делали ли ему больно другие люди?       За своими мыслями Тэхён не заметил, как они вышли к лесу. Он опомнился лишь тогда, когда Альферац боднул его мордой в плечо и чуть подтолкнул вперёд, будто пытаясь отогнать все плохие мысли. Это было так… особенно. Слишком по-живому и по-настоящему. В круговороте страха, суеты и настоящего хаоса столь простые поступки чувствовались совсем иначе. Обычный жест, но какой же он был тёплый, настоящий и необходимый.       Тэхён остановился. Он медленно положил мешок на землю, а затем развернулся к Альферацу и уткнулся лицом в его морду, закрыв глаза. Конь шумно выдохнул, повторив за ним движение.       — Чонгук хотел за тобой вернуться. Очень хотел, — негромко сказал Тэхён. — Он не бросал тебя, Альферац.       Ему надо было сказать это вслух. Альферац ведь всё понимал. Тэхён не соврал. Он умён и предан. И любим Чонгуком.       — Как же ты здесь оказался? — Улыбка получилась не радостной, а вымученной. Они так и стояли вдвоём, нежась. — Неужели сбежал? Ты, наверное, был напуган. Но Чонгук правда не бросал тебя.       Тэхён гладил Альфераца по шее и касался его запутанной длинной гривы. Несмотря на боль в плечах и руках, он не мог остановиться.       Альферац трогательно покусывал его плечи и жался носом к щекам. Тэхён с трудом сдерживал слёзы. Он не ожидал такого отношения к себе. До этого момента у них с Альферацом не было связи. Тем более столь особенной, как с Чонгуком.       Однако конь признавал его и выражал свои чувства. Может, потому что Тэхён и не человек вовсе?.. Он ощущал Альфераца так же, как окружающий себя мир. Лес, Луна, звёзды, шелест деревьев, перезвон фиолетовых колокольчиков, колыхающая трава — всё это воспринималось Тэхёном не как обычное явление, а как самая настоящая жизнь. Он не мог прочитать мысли Альфераца, но мог пощупать его эмоции.       К дому они пришли вместе с наступлением вечера.       — Сейчас он не спустится. — Тэхён оставил Альфераца на заднем дворе. — Ему плохо. Но я сделаю всё, чтобы он поправился и смог увидеть тебя. Побудь здесь, ладно? Чуть позже я спущусь и отведу тебя к реке.       Альферац послушно остался стоять на месте.       Тэхён был уверен, что конь точно никуда не уйдёт, поэтому быстро зашёл в дом и поднялся на второй этаж. Его сердце колотилось от беспокойства.       Чонгук так и лежал на том же месте, мучась от жара и лихорадки. Он весь вспотел. Бледные губы были чуть приоткрыты, а раны покраснели ещё сильнее.       Тэхён чуть ли не упал на колени рядом с ним. Он подтянул мешок к себе, достал настойку и льняное полотно. В голове бесконечно крутились слова той женщины. Тэхён нервно снял с себя плащ, откинул его на пол и с силой принялся рвать полотно на лоскуты. Получалось не так ровно, как хотелось бы, но это всё равно было лучше, чем ничего.       Как только с повязками было покончено, Тэхён открыл сосуд с отваром и тщательно протёр и промокнул им все-все раны на теле и лице Чонгука, не упустив ни одной. Он использовал для этого кусочек ткани, так и не придумав ничего лучше. В завершении Тэхён нанёс мазь жирным слоем.       За окном стремительно темнело. Ночь сегодня пасмурная — Луна снова не покажется. Никакого другого источника освещения в доме не было. Тэхён торопливо сделал перевязку, не забыв о ранах на ладонях и на спине.       Близилась ночь, но дел впереди было много. Нужно отвести Альфераца к реке, принести воды в дом на случай, если Чонгук проснётся и захочет пить, собрать в лесу ягоды, орехи и яблоки.       Прежде чем уйти, Тэхён достал второй отвар и приблизился к Чонгуку. Он положил его голову на свои колени и, приподняв её, аккуратно влил в рот лекарство. Несколько капель пролились мимо и покатились по подбородку, но остальное Чонгук проглотил. Тэхён тяжело выдохнул и слабо улыбнулся, проведя пальцами по его коротко остриженным волосам.       Он наклонился к Чонгуку, надолго прижался губами к его горячему лбу и только потом ушёл, собрав все силы для этого.       — Поправляйся скорее.       Это было нечестно. Тэхён только нашёл Чонгука, а теперь не мог провести рядом с ним хотя бы одну полноценную ночь.       Альферац послушно оставался на заднем дворе. Тэхён не смог не улыбнуться при виде его. Он взял ведро с кухни, подозвал коня к себе и они вместе направились к речке.       Всю дорогу Тэхён говорил с ним, рассказывая о том, что у них с Чонгуком произошло за время разлуки. Ему хотелось, чтобы Альферац всё знал. Он не пропускал ни единой мелочи, делясь событиями до малейших подробностей. В том числе и своими чувствами к Чонгуку.       Тэхён говорил без умолку, будто пытался стереть несколько долгих дней одиночества Альфераца. Он был эмоционален и пылок в своей речи, расписывая всё в самых ярких красках.       Время летело незаметно. Давно стемнело, вечер ушёл, и наступила ночь.       Когда они вернулись в дом, Тэхён занёс в него ведро с водой и собирался пойти в лес один, но Альферац последовал за ним. Это было неожиданно, но очень приятно. Тэхён думал, он останется на заднем дворе и отдохнёт. Однако у Альфераца были свои мысли на этот счёт.       Так и прошла часть ночи. Они бродили по лесу, не уходя далеко от дома, собирали ягоды, яблоки и орехи. Воздух был влажным, но дождь всё же не пошёл. Жизнь в лесу не остановилась. Заухали совы, зашуршали мыши и зашевелились ежи.       Тэхён сильно устал. Он набрал столько, сколько смог. После полуночи его речи перестали быть столь активными. Голод тоже дал о себе знать.       — Чонгук будет так счастлив увидеть тебя, когда проснётся, — прошептал Тэхён, поглаживая Альфераца. Трудно было уйти от него. Даже если ненадолго. — Спасибо, что вернулся.       Альферац положил голову на его плечо. Тэхён обнял в ответ и закрыл глаза.

***

      Три дня Чонгук не приходил в себя.       Три дня Тэхён не мог найти себе места. Он, как ему было велено, наносил на раны мазь, менял повязки и давал отвар. Жар давно спал, а сами ранения выглядели гораздо лучше уже на следующий день. Воспаления прошли и приобрели нежно-розовый цвет, как и кожа Чонгука. Больше он не напоминал безжизненное тело с обескровленными губами.       Но он не приходил в себя.       И Тэхён, если честно, невероятно устал. С момента, как Чонгук столкнул его в океан, по сегодняшний день он не мог расслабиться. Его ладони покрылись ожогами от первых неудачных попыток зажечь огонь хотя бы ради освещения, ведь по ночам было страшнее всего. Тэхёну постоянно мерещились чужие шаги за окном. Он боялся, что император снова отправит своих солдат на их поиски. Или что к ним забредёт кто-то из местных жителей. Или вернётся Альверия.       Тэхён не мог спокойно спать, зная, что Альферац совсем один. А что, если его попытаются украсть?       Вдруг Чонгуку не станет лучше?       Мысли были его медленной смертью. Они жестоки, беспощадны и остры. От них невозможно избавиться даже за делом. Настойчивая дрожь одолевала тело, сделав Тэхёна растерянным и слабым.       Сон длился час или полтора. В лучшем случае два. И даже за этот короткий промежуток его мучили яркие и чересчур правдоподобные кошмары. Тэхён подскакивал на месте и больше не мог снова уснуть. Он поднимался на ноги, спускался вниз и выходил из дома, чтобы осмотреться и проверить Альфераца.       Шорохи сводили с ума.       Тэхён не находил себе места и покоя. Он так волновался за Чонгука, что весь извёл себя. Дни тянулись так же, как тогда в море. Будто прошла целая жизнь.       Тело выкручивало от боли. Ноги начало сводить судорогами, а плечи и руки и вовсе стали каменными.       На дворе снова ночь. Завтра наступит четвёртый день.       Тэхён обессиленно упал рядом с Чонгуком. И если поначалу шуршание соломы под ухом успокаивало, то теперь этот звук стал ещё одной причиной для головной боли. Он болезненно зажмурился, прикусил нижнюю губу и, уже по привычке уткнувшись лбом в плечо Чонгука, не выдержал.       Тэхёну не нравилось, какими горячими были слёзы. Но остановить их он не в силах. Его плечи крупно затряслись, а рот приоткрылся в глухом горьком рыдании. Пряди волос прилипли к мокрым раскрасневшимся щекам. Тэхён, лежа на животе под боком Чонгука, сам обхватил себя руками.       Ему не хватало воздуха и сил. Даже девятнадцать лет в заточении не казались такими зверски болезненными, как эти несколько дней.       Тэхён закашлялся. Он надрывно всхлипнул и поджал пальцы на ногах, шумно вдыхая и выдыхая. Ему не сбежать от самого себя. Вместе со слезами оборвалась последняя ниточка, за которую получалось держаться.       Тэхён закрыл глаза и слишком неожиданно провалился в беспокойный сон, показавшийся несправедливо коротким и обрывистым.       Он проснулся от нежных и едва ощутимых прикосновений к своему лицу. Большие мозолистые пальцы с огрубевшей кожей мягко выводили крошечные круги на его щеках.       Это было приятно… Сердце окутало теплом. Впервые за последнее время снилось что-то хорошее.       Но Тэхён не смог заставить себя приподнять уголки губ. Ему было так невыносимо больно и тяжело… Он с трудом открыл опухшие от слёз глаза и шмыгнул носом.       Перед ним лежал Чонгук. Живой, очнувшийся… С порозовевшими щеками. От него пахло лекарствами, солёной морской водой и влажным сеном.       Тэхён тяжело выдохнул:       — Ты ещё ни разу мне не снился.       Чонгук улыбнулся.       — Ни разу?       — Ни разу, — подтвердил Тэхён. — Я соскучился. Пожалуйста, возвращайся ко мне скорее. — Он поджал губы и закрыл глаза, снова расплакавшись. В этот раз тихо, почти беззвучно. — Альферац тоже здесь. Он вернулся, представляешь? Я нашёл его на рынке, когда покупал тебе лекарства. Точнее… Наверное, это он нашёл тебя.       Чонгук осторожно убрал с лица его спутавшиеся волосы. Он заботливо завел их за спину и вытер все слёзы.       Тэхён приластился под его прикосновения и зажмурился от обиды, что это лишь сон.       — Ты не спишь, хвостик… — словно прочитав его мысли, сказал Чонгук. — Я пришёл в себя рано утром. Спасибо, что заботился обо мне всё это время. И за Альфераца тоже. Ты не представляешь, как сильно я благодарен тебе.       Обожжённые и исцарапанные руки Тэхёна говорили о слишком многих вещах. Генерал сразу всё понял.       Пасмурные дни никак не заканчивались. Они смело вступали в свои права и накрывали лес густым туманом и россыпью дождей. Воздух стал легче и холоднее. Теперь от него мёрз нос и кончики пальцев. Совсем скоро листья сменят свой окрас.       Тэхён вяло помотал головой.       — Нет, это сон, — шепнул он и закрыл глаза. — И очень жестокий.       — Хвостик… — Чонгук наклонился к нему и поцеловал в шею. От его горячего дыхания кожа покрылась щекотливыми мурашками. Короткие волосы укололи подбородок. — Ты не спишь.       Тэхён вновь помотал головой. Он поднял руку и положил её на грудь Чонгука. Пальцы коснулись тёплой кожи и бьющегося под ней сердца. Мизинец прошёлся по шероховатой льняной повязке, пропитавшейся мазью.       Чонгук перехватил ладонь, сжал её в своей и принялся неторопливо целовать рядом с каждым ожогом и каждой раной.       — Ты правда очнулся?.. — Тэхён не хотел попадаться на уловки собственного разума. Он этого не выдержит. — Я…       — Правда, — уверенно ответил Чонгук. — Со мной всё хорошо благодаря твоим стараниям. — Ещё один поцелуй в согнутые костяшки.       Тэхён горько всхлипнул и с особой осторожностью, не торопясь в движениях от бессилия и страха сделать больно им обоим, обнял Чонгука. Он еле-еле прижался к нему и уткнулся лицом в плечо, стараясь принять реальность.       Слышать его голос и ощущать поцелуи было так непривычно.       Чонгук сгрёб Тэхёна в надёжные объятия. Его пальцы запутались в золотистых волосах, что разметались по мешку. Генерал не был сдержан. Ни одна боль не могла остановить его. Тэхён нуждался в успокоении, в защите и в нём. Судьба никогда не была благосклонна к нему.       Но Чонгук — да.       Тэхён делал медленные вдохи и выдохи, задевая мокрыми ресницами обнажённую кожу Чонгука. Его влажные приоткрытые губы подрагивали, а пальцы немели. Наверное, после этого у генерала останутся синяки.       Какое-то время они молчали. Чонгук гладил его по спине и по голове и целовал: в лоб, в виски, в переносицу, раскрасневшиеся скулы, ресницы, опущенные уголки губ, за ухом, в шею. Он не торопился. Каждое прикосновение губ было долгим и чувственным. После на этих местах расцветали невидимые цветы, о которых знал только Тэхён. Его тело наполнилось жизнью. От ласковых поглаживаний Чонгука вспомнился бескрайний океан, сладкие финики и недосягаемые звёзды.       Время близилось к вечеру.       — Мне снился хороший сон, — тихо поделился Чонгук, задев губами его мочку уха. — Мы жили в нашем доме. Он стоял на холме, а рядом был океан. Ты плавал в нём каждый день, но всегда возвращался ко мне. Там был Альферац. И две кошки с собакой.       Тэхён представил это перед глазами и невольно улыбнулся.       — И правда хороший сон… — Ему всё это время снились кошмары, так что он и правда был счастлив, что хотя бы Чонгук не мучился от них.       — Но, знаешь, хвостик, когда я пришёл в себя, то понял, что не хочу, чтобы это осталось лишь сном в моих воспоминаниях.       — О чём ты?       Чонгук заправил ему волосы за ушко и ласково провёл большим пальцем по щеке.       — Как только я окончательно окрепну, отправимся к океану. Там найдём отдалённое место подальше от любопытных глаз и построим дом. Пусть и небольшой, но он будет только наш.       Больше не стояло вопроса: «Ты хочешь этого?» Потому что они оба знали ответы друг друга. Их поступки говорили громче любых сладких речей.       — Наш дом… — смущённо повторил за ним Тэхён. Он залился румянцем от одной только мысли об этом. Сердце забилось чаще, и в этот раз не от чего-то гнетущего. — Я бы очень хотел жить так.       Чонгук улыбнулся и невесомо заскользил ладонью по его боку вверх-вниз.       Тэхён не соврал, когда назвал Чонгука своим домом. Он легонько отстранился назад и сразу поцеловал его в губы. Стало так спокойно… Как после страшнейшей бури. Сердце, вернувшись в руки, уже ставшие родными, перестало болеть. Будто и на него нанесли мазь, а после сделали перевязку.       Чонгук, разумеется, ответил на поцелуй. Он подтянул Тэхёна на себя и любовно спрятал в своих объятиях от всех бед и несчастий. Теперь так будет всегда.       И не только для Тэхёна, но и для него самого тоже. Чонгуку долго придется привыкать к этому ощущению, однако впереди полно времени. Тэхён больше не даст его в обиду.       Чонгук для него не воин. Чонгук для него просто человек.       Тэхён поднял правую ладонь и подушечками пальцев коснулся его шрама на лице. А затем того, что на подбородке, шее, груди… Так Тэхён без слов обещал забрать всю боль. Больше на теле Чонгука не появится ни одного шрама от сражения.       Их поцелуй был медленным и трепетным.       Кожа заискрилась восторгом от близости.       Чонгук был спокоен и мягок в своих прикосновениях. В них не ощущалось необузданного желания овладеть Тэхёном или подчинить себе здесь и сейчас. Никакой жестокости или превосходства.       Тэхён чувствовал, что любим этим человеком. Каждый взгляд Чонгука был наполнен нежностью и заботой. Генерал восхищался его смелостью и большим сердцем, а не одной лишь красотой. Оттого поцелуи были настоящими и желанными.       Тэхён никак не мог оторваться от Чонгука. Он трогал его короткие волосы, широкие плечи, задевая давно побелевшие рубцы, осунувшееся лицо и тёмные рисунки на коже.       Тело вдруг стало тяжёлым и разморённым. Все тревоги и печали выскользнули в щель у окна и, подхваченные ветром, улетели далеко к морю. Сладкие и ленивые поцелуи вызывали счастливую улыбку.       — Ты, наверное, голоден, — опомнился Тэхён, неожиданно отодвинувшись назад. — Я собрал немного ягод и орехов с яблоками. И ещё грибы, но не знаю, что с ними делать. — Последнее он добавил чуть тише, сгримасничав.       — Не волнуйся, хвостик. Я приготовил суп, пока ты спал.       — Что?.. — нахмурился Тэхён. — Но ты должен отдыхать!       — Я в порядке. Даже сам сделал себе перевязки. — Чонгук привстал и продемонстрировал свои старания. — Я нашёл в доме лук и стрелы, подстрелил утку и приготовил суп. Ты все эти дни ел только ягоды?       — И орехи. С яблоками, — добавил Тэхён и посмотрел на него.       Было по-хорошему завидно. Он тоже так хотел.       — В реке полно рыбы.       — Опасно нырять вот так одному. — Тэхён потёр глаза и сонно поёжился, нахохлившись. — Река небольшая и неглубокая. Меня могли бы увидеть. И теперь я дольше обсыхаю из-за погоды.       — Ты прав, — выдохнул Чонгук. — Тогда тебе точно нужно поесть как можно скорее.       Тэхён не мог отказаться. Желудок сводило до рези.       Он согласно кивнул и поднялся с мешка. Голова была чугунной. Для полноценного отдыха не хватило ещё несколько часов крепкого безмятежного сна.       На кухне Тэхёна и правда ждал суп в котелке. Это поражало. Чонгук невероятно вынослив, но его сила духа и стойкость вызывали особенное чувство гордости. Даже в таком состоянии он позаботился о Тэхёне.       Они вместе поужинали в согревающей тишине. Каждый думал о своём. Суп получился не слишком густым и насыщенным, но, несмотря на это, Тэхёну было вкусно. О чём он сказал вслух и поблагодарил. Чонгук сварил из того, что было: мясо утки, грибы и крапива.       После ужина они вышли на задний двор, чтобы увидеть Альфераца. Конь мгновенно приластился к Чонгуку в трогательном жесте.       Тэхён ярко улыбнулся. Он чувствовал себя счастливым, глядя на них двоих.       — Так ты просто нашёл Альфераца в городе на рынке? — спросил Чонгук после ужина.       — Я его купил. — Улыбка исчезла. Тэхён вспомнил, как держали Альфераца, и его взгляд, переполненный болью. — Торговец… Торговец перевязал ему всю морду, чтобы не кусался, и ноги, чтобы не пытался сбежать или навредить другим. Он сказал, что нашёл его в пустыне. Не знаю, что произошло и как Альферац там оказался, но торговец забрал его с собой. Хотел продать подороже. И ему дважды удалось сделать это. Но Альфераца возвращали. Он такой же сильный и упрямый, как ты. — Тэхён печально улыбнулся. — Я не смог бы оставить его там. Поэтому купил.       Чонгук не шевелился и не перебивал. Его взгляд был серьёзным и вместе с тем виноватым.       — Но откуда у тебя деньги?       Тэхён завёл руки назад и посмотрел вдаль, ощущая на коже влажную прохладу. Дышать стало легче.       — У меня было золото. — Он помедлил, но всё равно решил рассказать всю правду. Чонгук, так или иначе, спросит. Не было смысла скрывать от него что-то. — Я срезал несколько своих чешуек. И они стали настоящим золотом.       — Тэхён… — Чонгук резко повернул голову в его сторону. — Ты же сам говорил, что это невыносимая боль.       — Невыносимее было бы потерять тебя, — честно ответил Тэхён. — Я ни о чём не жалею.       Он устало осел на землю и расслабленно подтянул ноги к коленям. Скоро наступит ночь. Может, им удастся посмотреть на звёзды?       Чонгук присел перед ним на корточки и посмотрел в глаза.       — Сколько же в тебе силы…       Он чуть наклонился вперёд, поцеловал Тэхёна в поцарапанную правую коленку и прислонился к ней лбом.       Всё было позади.       Чонгук остановился в таком положении в простом желании побыть рядом. Им обоим не хватало друг друга. Больше не нужно было убегать как можно дальше и спасаться от смерти. Сейчас они были вместе, окружённые густым лесом и долгожданной тишиной.       Тэхён чувствовал себя счастливым. Он был свободен во всём. И в своей любви тоже. Ему не хватало Чонгука: его прикосновений, поцелуев и присутствия рядом. Даже если молчаливого.       Тэхён понимал, что впереди ещё долгий путь. Но самое главное, что этот путь был. Они пройдут его вместе.       Чонгук опустил голову и провёл ладонями по его голеням, нежно задевая пальцами каждую царапину и синяк. Тэхён чуть улыбнулся. Не только ему не хватало проявления чувств. Чонгук этого совершенно не стеснялся. Он водил губами по его коленкам, поглаживал ушибы и думал лишь о том, что гордится и безмерно любит…       — Что теперь дальше? — спросил Тэхён.       Чонгук опёрся подбородком о его колени и расслабленно качнул головой.       — Всё, как я и сказал. Как только мы оба наберёмся сил, так сразу отправимся к океану. Пока ещё немного побудем здесь и подготовимся к долгой дороге.       Тэхён, просто чувствуя необходимость в ещё большем физическом контакте, поднял руку и провёл ею по прохладной щеке генерала. Синяки на лице приобрели зелёно-жёлтый оттенок. Отёк с глаза спал благодаря отвару.       — Ты не жалеешь о своём выборе? — Тэхён не мог не задать этот вопрос.       — Нет, не жалею. — Чонгуку не понадобилось времени, чтобы ответить. Он был честен и открыт перед ним. — Я бы поступил так ещё раз, если бы понадобилось.       — Мне кажется, что ты ещё сам не до конца осознаёшь, что сделал для меня. — Тэхён придвинулся к нему поближе. — Пока ты спал, я думал над тем, что мне на самом деле так повезло. Я ведь встретил тебя. Не кого-то другого, а именно тебя. Даже если мы обойдём весь мир несколько раз, я знаю, что не встречу никого даже близко похожего. Люди говорят, что русалки считаются мифом. Но… это не так. Миф — это ты, Чонгук. Ты и твоё бесконечно большое сердце. Таких больше нет и не будет.       Чонгук не привык к таким словам в свой адрес. Он замер, не зная, что ответить.       Но Тэхёну это было не нужно, ведь самое главное, что Чонгук его услышал. Другого не требовалось. Сказанные слова были правдой, а не просто красивой речью.       Тэхён улыбнулся и сначала легонько поцеловал генерала, а после глубже и крепче. Чонгук ответил сразу же, и от этого загорелись щёки и уши.       Альферац будто в подтверждение прозвучавших слов согласно фыркнул. Он подошёл к ним и осторожно лёг на землю, подсунув морду генералу на бедро.       Для Тэхёна такое зрелище впервые. Он, прервав их поцелуй, восхищённо улыбнулся, а Чонгук опустил одну руку на Альфераца. Для него это привычное дело.       Ночь была на удивление тёплая. Они успели поймать последний день с ленивой и располагающей настроением погодой.       — Хорошо, что ты оказался таким хвостиком, — сказал Чонгук.       Тэхён согласно кивнул. Он, дотянувшись, поцеловал его в плечо и закрыл глаза с нежной улыбкой.       Звёзды так и не показались. Но в этом не было ничего страшного.       Ведь через несколько месяцев, когда наступит весна и сойдёт снег, они будут любоваться ими, сидя на холме рядом с океаном и их домом.