Гроза и штиль

Я всегда ненавидел людей. Гули – хищники, люди – жертвы. Мы – едоки, они – мясо. И мясо умудряется изгадить жизнь каждого. Каждая наша история – гонка со смертью, круговерть боли. Ты можешь есть лишь мертвецов и не дожить до седины. Можешь охотиться, и будут охотиться на тебя. Исход всегда один. Потому этим ублюдкам из "Великого Колеса" не верю ни на грамм. Кто вообще так называет организацию? Извраты, наверняка. Сектанты. Вытащили меня из "Кокурии", чтоб ставить эксперименты или ебстись в оргиях. Я подобного дерьма повидал немало. Я вообще всякого за жизнь навидался. Помещение, в котором нахожусь, похоже на смесь подвала и операционной – со столом, койкой, шкафами, медаппаратами. Въевшийся повсюду запах лекарств и крови обеих рас. Я сижу на стуле, и сверху направлен яркий свет хирургических ламп. В лампу под потолком бьётся пьяный мотылёк, стирая с крыльев серую пыльцу. Я также ничего не соображал, когда меня притащили. А вот уложить на стол не позволил – очухался и зубы показал. Низкий громоподобный рык и вполне реальные угрозы разогнали всех. Осталась только высокая хрупкая девушка в медсестринской форме. Сказала: "У него просто шок. Доверьтесь мне." Сейчас пытается со мной заговорить, но я уже не слушаю эту крысу. Приблизится - пожалеет, что вообще на свет родилась. Хватит одного укуса в шею. Если я для них животное, буду драться как зверь – раненый и загнанный в угол. 1000 Тело всё расчерчено струйками крови, исколото, напичкано острым железом и стёклами. Несколько пальцев срезано, ещё не отросли. Я пробую поднять правую руку, чтобы вытащить железки из левой. Не выходит. - Дай-ка помогу, - приближается девушка. Голос мягок, но уверен. - Тронешь – самой руку отгрызу, - предупреждающий оскал и басовитый, вновь наклюнувшийся рык дают понять, что шутить не стану. – Разорву нахуй! - Спокойно. Тебе здесь никто не причинит вреда, - человек убирает руки и отступает на шаг. Без страха, готовая сунуться снова. Надо было куснуть, чтоб отвалила. Я опираюсь локтем на стол и поддеваю зубами гвоздь, забитый в сустав. Резко вырываю. Жмурюсь от вспышки боли и брызнувшей на язык крови. Я сам – комок боли, грязи и крови. 993 Любовно вкрученные шурупы и саморезы зубами не выкрутишь. Приходится рвать вместе с мясом и порами кости. Стёкла режут губы, но легко выскакивают из ран, со звоном усыпая пол. Лицо всё в крови, кровь во рту, на столе, везде. Ощущения непередаваемые. Благо, регенерацией меня природа не обидела. Одну руку удаётся полностью освободить. Подожду немного и смогу вытащить остальное... Но тут её сводит судорогой, от кисти до самого плеча. Я бессильно кусаю её, как кривую деревяшку, прошипев досадное, болезненное: "Бля..." Девка подскакивает ко мне, кладя ладони на больную конечность. - А ну не трогай... - последнее слово проглатывает очередная судорога, перешедшая на спину. Меня заворачивает как эпилептика, гнёт на правую сторону, разбрызгивает кровь из открывшихся ран. Пытаюсь удержаться на стуле и не заскулить при человеке. Ощущать на себе массаж от неё – уже пиздецки унизительно. Я ужасно слаб. Я не должен быть так слаб... 986 - Одно из последствий приёма высоких доз RC-депрессанта, - сыплет она канцеляритом, разминая отвердевшие мышцы. Пальцы – тонкие, слабые, мягкие. Однако, боль начинает отпускать. – Через несколько дней должно пройти, при твоей регенерации. Что ж. Поговорим, человек. Умереть всегда успеем, ты и я... - Сама из "голубей"? – прорывается догадка сквозь хрип. - Это так очевидно? – не увиливает и не отнекивается она. – Только не "голубь", а бывший научный сотрудник. Не бывает среди них бывших. Я такую фантастику ещё не встречал. - Наркоты из лабы натырила? – предполагаю я, делая рваные вдохи. - Помогла гулю сбежать. Застываю, пытаясь осмыслить услышанное. Врёт поди. В доверие хочет втереться. - Ну и зачем человеку жопу рвать ради гуля? – мой взгляд изучает аккуратное, даже красивое лицо. Голубые как небо глаза за стёклами больших круглых очков. Светло-русые волосы, забранные в "хвост". Наружность – маска. Среди "голубей" много таких вот смазливых куколок. Могут мило, белозубо улыбнуться, погружая иглу шприца тебе в уголок глаза или проворачивая куинке в кишках. Меня встречает тяжёлая, словно коукаку, серьёзность во взгляде. Пальцы останавливаются на плече, на лопатке. Тёплые, мягкие, вымазанные в моей крови. Только сейчас замечаю, что на ней нет перчаток. Обычно люди брезгуют к нам прикасаться. 979 В помещение вприпрыжку и припеваючи влетает малявка лет пяти. Бело-розовое платьице, ручки сжимают серого плюшевого кота. В чёрных волосах – белые бантики. Гуль. Чую запах. - Ах... - распахивает она большие карие глаза, перестав петь. Двухметровый здоровяк, скрюченный судорогой, весь в кровище и острых подарочках дознавателя "Кокурии" – зрелище невесёлое. Но я в детстве и не такое созерцал. - Иса, - учёная спешит к ней, на ходу вытирая руки. – Сюда пока нельзя, малыш. Подожди меня наверху. - А что с этим дядей? – дитё пытается выглянуть из-за бедра девушки. Смесь любопытства и эмпатии. Дурёха ещё совсем. - Дяде плохо, поранился, - мурлычет она. Поднимается вместе с ней по лестнице. – Иди поиграй, я скоро вернусь. Она закрывает за девочкой дверь и возвращается ко мне. Пока наблюдал за ними, судорога начала проходить. - Моим первым подопытным стал ребёнок, - вновь заглядывает она мне в глаза. Я молча смотрю, постепенно складывая два на два. Эта девчуля в бантиках?.. - Я отказалась участвовать в эксперименте, - продолжает она. – А затем помогла ей сбежать. Сейчас я в розыске у CCG и полиции, - она обтирает мою расслабившуюся руку смоченным в антисептике полотенцем. Химозный больничный запах хозяйничает в ноздрях. Раны почти затянулись. Осталось вытащить хрень из других частей тела. - За побег гуля? – хмурясь, спрашиваю я. - Не только. Застрелила двоих охранников. Хм. Как я и думал, не невинная овечка. Но что за человек прибьёт собратьев и станет изгоем ради гульего дитя? На болтовню больше не тянет, так что продолжаю освобождать себя от лишнего металла и стёкол. Дело долгое и не менее болезненное, чем пытки. Девка притаскивает ведро, чтобы я мог кидать туда всё это добро. Из живота торчит рыжая шляпка гвоздя, и я вытягиваю его, ржавый, неровный и длинный. К горлу подступает тошнота, кислое жжение на корне языка. Подаюсь вперёд, чтобы плеснуть на пол кровавой рвоты. Красноватая нить слюны свисает изо рта и плевком летит вниз. 972 Пальцы начинают трястись, голова – кружиться, и я-таки позволяю человеку помочь. Тишина комнаты разбавляется то моим вырвавшимся стоном, то шумным дыханием, то звоном брошенной в ведро железяки. Раны хлюпают как чья-то пизда. Иногда похрустывают костями. Нет, я не животное. Истерзанный псом кусок мяса. Под конец ведро заполняется до краёв – иголками, шурупами, стёклами, кривыми гвоздями и даже парочкой стилетов. Ну, Токаге, ох и щедрый же сукин сын! - Пиздец, - комментирует вымазанная в красном девушка. У нас под ногами - сплошь красное. В вязкой луже плавает кверху лапками сдохший мотылёк. – Как игольница. - Твоя же братия потрудилась, – на пол летит ещё один смачный кровавый плевок. - Понравилось? - Если бы нравилось, я бы осталась работать в "Кокурии", - замечает она, чуть слышно вздохнув. – Мы ведь уже не раз сказали, что не желаем зла. "Великое Колесо" - фонд помощи гулям, а не сборище изуверов, - она обтирает руки новым полотенцем, бросив кровавое – в ведро. – Когда отдохнёшь, поднимайся наверх – покажем ванную и комнату для ночёвки. И принесём поесть, - взгляд задумчиво скользит по моему телу – грязнющему и в кровавых труселях. – С одеждой твоего размера вопрос скоро решим... Это всё звучит как идиотская шутка. Но при мысли о еде сводит залеченный желудок... Как и от запаха бывшей учёной. - Я всё ещё могу убить тебя. - Сначала вымойся и поправься, бога ради, - изгибает она брови "домиком". Будто слышит такие угрозы раз по двадцать на дню. - Но если тронешь девочку, Якумо... - острая сталь угрозы направляется на меня. – Сам умрёшь на месте. Человек, опекающий ребёнка-хищника, да ещё и побывавшего у неё на операционном столе. Точно что-то новое. Она отворачивается, взяв ведро и собираясь уйти. Голос сплетается в буквы быстрее мысли. - Ямори. - Что? – оборачивается она у двери. - Называй меня Ямори... человек. Помедлив, она называет своё имя: - Махоми. Меня оставляют одного на несколько минут, и я использую это время, чтобы прийти в себя. Облокотившись на стол, жду когда регенерация заберёт боль. Пытаюсь сообразить, где на самом деле нахожусь. Закрываю ладонью глаза, проведя по липкой от крови и пота коже. Не в "Кокурии". Не в допросной. Не с Токаге. 965 Стоит расспросить, что за фонд такой, и почему привезён сюда именно я. Разве кто-то из бывших знакомых мог замолвить словечко? Или они всё ж извращуги, давшие "голубям" взятку? Срань какая-то... Махоми возвращается с голубой медицинской простынкой – мол, можешь обернуться ей, когда до ванной пойдёшь. - Полегче стало? – участливо спрашивает она. – Можем довести под руки, если устал... - Может, ещё зад подотрёте? – фыркаю я, вставая со стула. Забираю у неё простыню. – Отъебись. Однако, приходится с минуту стоять и ждать, когда пройдёт головокружение. Мои шаги – шаткие, постыдно слабые. Опираюсь рукой о стены, чтобы не распластаться на глазах у людей. Четверо дружков Махоми выглядывают из коридора на первом этаже, с плохо скрываемой опаской. Я слышу облегчённые вздохи. Кое-кто поднимает вверх большой палец. Чужой страх – это хорошо. "Голуби" не боялись, потому не делали ошибок в бою. Убежище "Колеса", как говорит мне Махоми - двухэтажный жилой дом. Не считая мрачноватого подвала, довольно чистый и опрятный. И – повезло! – находящийся в тринадцатом районе, да ещё и не очень далеко от моей квартиры. Смогу привести себя в порядок и свалить отсюда. В ванной сам с облегчением запираюсь ото всех и, набрав воды, ложусь отмокать. Эта вода окрашивается в красный, коричневый, бордовый, будто плаваю в супе. Кровь поднимается от кожи, создавая на глубине психоделические вихры – жидкий бордовый дым. Чувство тепла успело стать непривычным – в камере меня окатывали ледяной водой из шланга, часто нарочно метя в лицо. 958 Я замечаю, что похудел раза в два, хоть меня всё ещё можно счесть мускулистым. На бортике ванны лежит круглое зеркальце со сколом. А в нём, взятом в руку – мой бледный, осунувшийся двойник, давно не знавший ни сна, ни покоя. Круги под глазами похожи на фингалы. Ногти на руках и ногах... чёрные. Уже ничем не смоешь и не выскребешь. RC-клетки поселились под пластинами. Рад только черноте волос – RC-депрессанта оказалось недостаточно, чтобы выбелить их как снег. Может, мне бы и пошло – со светлыми радужками смотрелся бы как альбинос. Но белые волосы у гуля – знак, что тот протравлен до мозга костей. Большинство - полные психи... Тёплая вода клонит в сон, и я встаю, чтобы заменить ванну на простой душ. Нельзя здесь засыпать, надо уйти поскорей. Одежду мне находят, так что из ванной выбираюсь уже в футболке, ботинках и джинсах. К этому я тоже не привык – чаще ходил в костюме. На кухню они приносят нарезанную кем-то человечину, и я ем без остановки, жадно, запивая кружками кофе. Не могу насытиться. - Вот так запросто кормите своими собратьями? – прорывается вопрос сквозь чавканье. Мяса много, на один труп точно. - Он из морга, - легко пожимает плечами подкачанный, кудрявый блондин. Ресницы и брови столь же светлы, взгляд простодушен – ни дать ни взять, ангелок. - Нам не жаль использовать мёртвое, чтобы помогать живым. - Живым хищникам, - подчёркиваю я дьявольский абсурд. – Вы в курсе, что я не перестану охотиться? Мокрые волосы лезут на лоб, и я приглаживаю их назад. Пальцы отрастают заново. Всё же, стараюсь сильно не набивать брюхо – помешает моим планам, сделает сонным и неповоротливым. 951 - Мы не станем тебе указывать как и что жрать, приятель, - резковато отвечает коренастая, низкорослая женщина с длинными чёрными волосами. Эта дамочка уже не так проста. Катает по краю стола медную монету, ловко, как колесо циркача. Пальцы воровки. - Вам, гулям, не сгонять в магазин за едой, в отличие от нас. Тем временем, в убежище прибывает основатель "Колеса". Доктор Хисаши Огура – профессор, блаженный божий одуванчик, мужик среднего возраста и то ли глубочайшей наивности, то ли невзъебенного лицемерия. Я бы поставил на второе. - Время от времени нам удаётся вызволить кого-то из заключённых, - рассказывает он об их "миссиях". Выглядит по-простяцки – в старом костюме, в очках. Усы похожи на движущуюся щётку – того и гляди уползут, чтобы жить своей волосатой, усиной жизнью. – Мы обставляем всё как обычный побег, при помощи скрытых агентов среди рабочих. Мужчина и женщина, доставившие тебя – как раз из них. Мне было так хуёво, что не запомнил даже на чём ехал. Хоть с эльфами на ковре-самолёте – в голове муть, сплошной пробел. - Значит, не связаны с "голубями"? – бубню я, жующий. – В рабство не собрались сдавать? В постель затащить? Или пластать, как морскую свинку? Они все переглядываются, будто я сморозил чушь. - Ничего подобного. Просто рады были помочь. Искренне рады, учитывая в каком ты был состоянии. Кажется, понял. - А, так вы из этих, которые во храмах лбы расшибают? Пытаетесь совесть успокоить? – протягиваю я, догадливо щёлкнув пальцами. Другой рукой набиваю рот мясом. – Бедняжке-гулю помогли – добрее стали, – мясо издаёт презрительное: "Чавк-чавк!" - Возвысились над собратьями. - Столь... мелких целей тоже не преследуем, - морщится док. - Наш долг – исправлять несправедливость, ибо то, что делает CCG - несправедливо. Не просто жестоко. Мы считаем это бесчеловечным. 944 Меня пробивает на громкий раскатистый хохот, и я давлюсь мясом. Кашляю в ладонь брызгами крови и лоскутком кожи. Слизываю обратно. Знаком я с вашей "человечностью". По гланды знаком. - Меня-то зачем спасли? Думали, я вам тут в благодарность буду охранником? А вот хуй, работаю только за деньги, - прожевав и проглотив кусок, тянусь за новым. На секунду задерживаю его в руке. – Впрочем, если каждый день будете так кормить, я ещё подумаю. Как там люди про нас говорят? "Жмура сожрёт, никого не прибьёт". Плюсик в карму. - Ты ничего нам не должен, Ямори. Мы помогаем всем гулям, - Огура терпеливо вздыхает и слегка улыбается. – Даже таким колючим. - Благоразумным, - поправляю я, рыгнув. Ковыряюсь в зубах иголкой. Вытащил её из десны под одним из моляров. Колкий круговорот, бля. - Тебя просто удобно было спасти – на этаже сегодня оказалось мало охраны. Теперь ты абсолютно свободен, - подытоживает он. - Если будет нужна помощь с едой, жильём или новыми документами – всегда можешь к нам обращаться. В беде не оставим. Ну, прямо светлые ангелы божьи. Только нимбы в говне. Но это, в любом случае, гораздо лучше всего, что я успел напредставлять. На секту или мутных извратов не тянут. Похоже, и впрямь могу уйти... От еды возвращаются силы, что тоже хорошо – значит, мясо не пропитали химией. Меня ещё что-то спрашивают, но я стараюсь рассказывать о себе как можно меньше. Когда чувствую, что могу нормально встать и идти не шатаясь, отправляюсь на выход из дома. В коридоре вновь встречаю мелкую. - Ты большой, - дитё наклоняет голову, разглядывая меня как вековой дуб. - А ты пигалица, - говорю я мышке у корней. Помедлив, киваю в её сторону. – Почему не в "стае", мелюзга? Она вновь наклоняет голову. И, кажется, пританцовывает. - Здесь моя "стая", - ответ звучит как нечто само собой разумеющееся – очевидный факт для глупого взрослого. Люди – еда. А если не еда – расчётливые слабые мрази. Гульи дети не должны расти среди них... Впрочем, мне-то какое дело? Сам без банды остался – Кишо Арима завалил всех. Да и не скучаю по этим отбросам. Давно научился ни к кому не привязываться. 937 Открытая дверь окатывает меня ночной прохладцей и шумом улиц. Многолюдный, безжалостный, грязно-пыльный, бензиново-дымный Токио встречает своего блудного сына. Следом за мной выходит Махоми. Достаёт сигарету из пачки и закуривает. Добавляет в воздух грязюки. - Куда ты? - Домой, учёная, - хмыкаю, показав иголку, которой ковырялся в зубах. – Затем – к "голубкам". Любить так, как они любились со мной. Я стреляю у неё сигарету и позволяю поднести огонёк зажигалки. Глубоко затягиваюсь, прикрывая глаза. Затем, ещё вдох и ещё. Для людей и гулей табак – разного вкуса, но действие никотина – одно. Расслабляющая волна обнимает разум, снимает напряжение с мышц. Аж жить снова хочется. - Твою квартиру наверняка опечатали, - Махоми выдыхает дым через ноздри. Я – сквозь зубы. – А будешь мстить CCG – снова в "Кокурию" попадёшь. Твои раны едва зажили, и правильным будет отлёживаться и отъедаться, а не искать новых проблем. И, уж не обижайся, Ямори, но у тебя пиздец приметное лицо. Ты в розыске, как и я. - И без тебя разберусь, - докурив, отмахиваюсь я от слабачки. Коллег бывших жалеет, не иначе. Её взгляд – всё то же ясно-голубое, чуть тяжёлое небо. Ни гнева, ни волнения. Будто знает, что вернусь. - Найдёшь нас по запаху, когда захочешь переночевать. Да ну вас на хуй. Убежище со стороны – неприметная серая двухэтажка. Дверь выходит на тёмный переулок, но, глянув название на табличке соседнего дома, сразу вспоминаю улицу. Я свой район знаю как пять пальцев. Несрезанных. 930 Даже не верится... Без проблем пересекаю несколько улиц, держась темноты и посматривая по сторонам. На "голубей" и копов не натыкаюсь. Кучка незнакомых гулей провожает меня издалека красными огоньками какуганов. Раньше здесь была территория моей банды. Но свято место пусто не бывает, так что наверняка уже захвачено другой "стаей". Либо угодья поделили меж собой, как куски пирога. Найдя нужный дом, захожу внутрь. Учёная была права – моя квартира опечатана, дверь обклеена полосами жёлтого скотча. Ключей у меня нет, иголкой вскрывать неудобно. Приходится срывать липкий скотч и, размахнувшись, с грохотом выбивать дверь плечом. Замок ломается, звякает по полу мелкими деталями. Внутри меня ждёт пиздец. Квартиру перерыли следаки, переломали, перебили. Будто здесь прошёл ураган. Стою в гостиной, смотрю на всю эту разруху, на раскуроченные шкафы, на осколки посуды, на разбросанную по полу одежду... И руки сжимаются в кулаки. Хочу просто рычать, орать в ярости. - Бляди!!! Хочу найти их и... Замешкавшись, гляжу вниз, на татами под своими ботинками. Волокна пропитаны большой тёмной лужей со знакомым мерзким запахом. Они ещё и нассали на пол!! И, разумеется, обнесли всю квартиру – я не нахожу ни электроники, ни денег, ни вообще хоть чего-то ценного. Гуль, попавший в "Кокурию" - будущий труп. Неудивительно, что решили помародёрствовать. Но спиздить всё так скоро? Впрочем... Сколько времени я там пробыл?.. 923 Нахмурившись и подойдя к порушенным полкам, провожу подушечкой пальца по дереву. Слой пыли – густой. Она так собирается не одну неделю... Из коридора раздаются шаги. Со стороны распахнутой двери. В просочившемся внутрь запахе есть нечто схожее со стоящей в комнате вонью. Один из ссыкунов здесь. - Можно выкинуть гуля из дома, но дом из гуля - никогда, верно, Джейсон? Квартиру оскверняют собой парочка "голубей" в серых пальто, с куинке наизготовку. Говоривший – мужик неприметной внешности, с залысинами на лбу. Его куинке – чёрный молот. Кожа у гулей крепкая, но такая вот игрушка запросто дробит кости. - Скрытые камеры в жилищах пойманных гулей – полезная вещь. Стоит лишь позвать ближайший патруль, - ухмыляется ссыкун с гривой длинных чёрных волос - будто часть шевелюры перешла от напарника. Орудует огромным красным куинке-мечом. Оружие – длиной почти во весь его рост и шириной в мою ладонь. По-видимому, лёгкий. Ринкаку или укаку. - Как ты сбежал, зверюга? - Встал и пошёл. Дома-то лучше, - медленно обхожу я гору хлама, не отрывая взгляда от следаков. - Какая жалость, - "голубь" держит куинке перед собой, так чтоб были видны лишь гнусноватые глаза. – Сейчас поедешь обратно. Токаге Гомаса уже заждался. - Ехать к мужику с такой фамилией? Обломитесь, пидоры! Сердце кровью обливается, но со всей силы пинаю в них то, что подвернулось – обломки мебели. В любом случае, вряд ли её можно было починить. Доски и стёкла летят, с грохотом бьются о стену, однако, враги успевают отпрыгнуть. "Голубь" с мечом резво сближается со мной на расстояние удара. 916 Пространство тесное, драться неудобно. Уворачиваясь от взмаха куинке, нахожу ещё одну неприятную загвоздку. Я не могу выпустить кагуне. Слишком ослабел, съеденного мяса не хватило. Старина дознаватель поразвлёкся на славу. Что ж, не когтем единым силён гуль. Телом я, может, и не так проворен, как эти двое зассанцев, зато у меня мощные удары. Раньше мне частенько перепадала работа наёмника и головореза. Нужно вырезать конкурентов большой шишки? Завалить саму большую шишку? Преподать урок ворью? Выбить долги? Заставить замолчать навсегда? Зовите малыша Джейсона. Я не из тех, кто боится запачкать руки. Конечно, принципы у меня тоже есть – никогда не берусь за убийства детей. Нужно быть совсем отбитым, чтоб вредить мелюзге. Учёная зря зубы скалила. Какая же ирония, что основными заказчиками были люди! Это сучьё просто обожает мочить собратьев. А потом разводить руками перед копами: "На них просто гуль напал, мы-то тут причём?" Кого же из них убить первым? Начну-ка с волосатого. Люблю когда есть выбор. И тут спину вновь сводит судорогой. Не всю, лишь небольшую группу мышц под лопаткой. Но из-за этого отвлекаюсь, неловко промахиваюсь кулаком. Одно куинке задевает тупым увесистым ударом мою голову. Комната плывёт и двоится, боль простреливает лоб и висок. Второе же - режет правую руку, рассекает мышцы, связки, до кости. Висит плетью, не пошевелить. "Голуби" злорадно ухмыляются, убийцы гулей их же собственными когтями. 909 Меня среди них не будет! Стон сплетается с яростным рыком, тонет в адреналине. Тряхнув головой, сцепив зубы и скалясь, жду, когда "плешивый" замахнётся снова. Делаю разворот. Здоровой ладони удаётся перехватить рукоять молота и дёрнуть на себя. "Голубь" теряет равновесие и, споткнувшись о хлам, неуклюже падает. Чем я немедля пользуюсь. Отнятый молот обрушивается на его череп. Человек с хрустом уделывает мой пол блестящими кровавыми мозгами и крошевом костей. Тело мелко дрыгается в конвульсиях. Один готов... В ту же секунду спину пронзает нестерпимая лавина боли. Дыхание перехватывает. Я гляжу на острие меча, до половины торчащее из правой стороны груди. Красная плоть сородича, красные струйки моей крови. - Всё, финиш, говнюк, - шипит за спиной ещё живой "голубь". - Над тобой и без того уже поработали! 90..2 Нет... Я здесь не умру... И не вернусь в "Кокурию"!.. Ни за что!! - Плохо старались... - звучит мой хрип, пока здоровая рука запрокидывается через плечо. Хватает его за патлы. Спина резко гнётся дугой, и следак, вопя, летит вперёд, как подвязанный верёвками снаряд. Прямо во ссаную лужу на татами. Я слышу отчётливый хруст его позвонков, когда шея сминается от удара. У меня меж пальцев висят клоки чёрных волос. Дышать трудно. И куинке вытащить не могу – рукоять-то позади. За лезвие не подцепить – пальцы соскальзывают и режутся об острые края, застряло в кости. Нужно найти того, кто согласится... За стеной слышны ленивые, зевающие голоса соседей: - Там кого-то поубивали. - Ага. Закажем суши? Жрать охота. Касаюсь покалеченной руки. Не зарастает, сволочь – меч замедляет регенерацию. По виску стекают тёплые капли. Уши ловят звук сирены. Шатаясь, подхожу к окну, проткнутый насквозь, как канапе. За ним - новая подъезжающая машина CCG. Блядь. Уже не смогу драться. Пора валить... Я хватаю с пола тряпьё, чтобы прижать к ранам – поможет скрыться, не оставляя за собой кровавых дорожек. Окидываю квартиру взглядом в последний раз. Хочу взять отсюда хотя бы фотоальбом, но не могу ни отпустить тряпки, ни использовать изрезанную руку. Похоже, теперь я не привязан даже к памяти. 895 Путей отступления у меня несколько. На выбор. По крышам? Нет, скорей всего, не смогу прыгать. Из окна? Не подходит – ебучий меч не даст вылезти. Через подвал? Его закрывают на ключ, а значит, выбив, наделаю шума. И последний вариант – запасной выход. Буду надеяться, дом не оцеплен и не напичкан камерами по периметру... Глянув в коридоры на предмет любопытных соседей и таковых не встретив, как можно быстрей несусь по одному из них. С мечом в груди и прижатой к себе одеждой это – задачка та ещё. Горло забивает, одно лёгкое – рваный кровавый бассейн. Путь разъезжается в поле зрения – удар по голове был нехилым. Но удаётся выбежать на воздух, пока не обнаружили. И даже пробежать по темноте пару улиц. После останавливаюсь, привалившись ко стене дома, кашляя кровью. Ну и блядство. Возможно, стоило послушать Махоми и отлежаться в убежище... Теперь ничего не остаётся, кроме как вернуться туда. Отсюда уже недалеко. Иду вперёд, шатаясь, хрипя и стараясь не отключиться. Лезвие скребёт по рёбрам при каждом булькающем вдохе. Моё тело – нанизанная на кусок собрата боль. Я сам – бесконечная боль, замкнутый круг пиздеца. Если выживу... CCG заплатит за всё! Добравшись-таки до убежища "Колеса", долблю кулаком в дверь. Кашель добавляет ей узора из алых брызг. 8... Мне открывает мелкая. Иса. Не удивлён – гульи дети рано учатся быть самостоятельными. Решила повторить за взрослыми. - Дядя снова поранился! – зовёт она волонтёров. - Не ори так, малая... - я сажусь на ступени, видя торчащее из груди острие и тёмную пелену попавшей в глаз крови. Из разжатой руки выпадают мокрые тряпки. Вниз натекают свежие красные лужицы. – Голова болит... 888... 8... 8... В глазах темнеет, и грязные, обшарпанные ступени убежища тянут меня к себе.