Гроза и штиль

Я останавливаюсь. Опираюсь на меч, тяжело дыша. Ярость гаснет, но мне всё ещё мало. Что-то воет внутри голодным божеством, требующим жертв. Глубокой раной, не могущей зарасти. Пацаны стараются на меня не глядеть лишний раз – боятся. А в других вижу немое одобрение. За погибших товарищей, мол, босс. Точка в сегодняшнем рейде. Бой окончен. Юхо плюётся собственными зубами. Ей помогают встать, стараясь не задевать левую руку – изломанную и торчащую белизной костей. По моей опухшей, онемевшей правой стекают капли крови и падают с пальцев на паркет, смешиваясь с чужими алыми лужами. Некоторые братаны сидят прямо в этих лужах, раненые и выдохшиеся. Всё отвратительно воняет потом и гулятиной. Будто нас вываляли в помоях. - То, как ты дрался, Джейсон... Братан Ямори, - в глазах Шосея блестит уважение. Восхищение даже. – Это было... круто, - пробует он новое слово на вкус. Слишком грубое. Нашей "породы". – Банде определённо есть чему у тебя поучиться. Самооценку подкормили, но, признаю, без команды мне одному было бы крайне трудно. Как бы круто ни дрался. Потому гули и собираются вместе – чтобы работать как слаженные детали. - Остаёшься, Шосей? – ухмыляюсь я. – Дальше будут косточки и покрепче. - Уже не терпится их расколоть, - кивает он. 874 Облокотившись на остатки стола, замечаю рядом упаковку салфеток и резиновые перчатки, как у застреленных беглецов. Поднимаю маску и вытираю салфетками лицо. Мягкая белая ткань пропитывается бурым и ржаво-красным. К нашему удивлению, в дом вяло заваливается кучка гулей – братки, которых я уже успел записать во жмуры. Отрава, оказывается, была усыпляющей. И за это время их всех обокрали – ни оружия, ни куинке, ни серьги у одного на ухе. Даже ботинок и пиджаков нет. Воровство у воров, ну и цирк. Будем надеяться, где-то всплывёт попытка сбыть вещички. Гулю, ткнувшему депрессантом склизкого монстра, достаётся от меня увесистый подзатыльник – мол, геройствуй с женой в постели, а в бою уж будь добр, выполняй приказы. Тот шприц можно было просто метнуть, а не лезть к отраве в обнимашки. Я обвожу взглядом команду. Живы-то все, но костюмы безнадёжно испорчены, многие серьёзно ранены. Кто-то стоит с голой грудью, кто-то придерживает брюки со срезанным ремнём. У шмыгающей кровью девки из-под рванья торчит сосок. Маска разбита, на нижней челюсти ещё не отросли выбитые зубы. Один мужик сидит, привалившись к стене – ждёт, когда регенерируют перебитые ноги. Другой лежит, повернув к нам голову – сломан хребет. Хоогуро с трудом встаёт, кривясь от боли. А поодаль несколько гулей помогают браткам вытащить иголки. Боец, где-то потерявший маску, облизывает губы и морщится от вкуса. Выглядит так, будто повертелся в стиральной машине, где вместо воды была кровь. Я вытаскиваю пару салфеток из упаковки и брезгливо провожу ими по буро-алому, грязнющему лицу. - Простите, босс, - лепечет он как нашкодивший щенок. - День был - пиздец, - Наки, главный мазохист нашей братии, расползается в кровожадной ухмылке. – Ещё хочу. - Я тоше! – беззубо шепелявит Юхо, прикрывая титьки серпами. Чувствую себя воспитателем в детсаду. Сегодня нам повезло, но что будет потом? Им всем совершенно точно надо постоянно тренироваться. И надыбать больше RC-депрессанта. Чтобы сводить потери к минимуму. Я отправляю парочку гулей в парк - собрать какухо с тел каннибалов, пока не наступило утро. Перед этим отдаю перчатки – чтобы в яд не влипли. У слизняка RC особые. Было бы неплохо пустить на куинке, но мы понятия не имеем как "голуби" их делают – не то же самое, что кустарно обработать пульки. 867 Отдохнув и немного восстановившись, команда идёт прочёсывать особняк и пристройки. Вдруг здесь остались враги? Да и хотелось бы узнать что за грузы отсюда увозили. Помещения кругом – опустевшие. И весьма богатые – я замечаю гравюру со времён самураев, тянущую на подлинник. Разную технику, вроде компьютеров и принтеров. Стильные статуэтки и вазы. Потолки над головой – высокие, похожие на вогнутые остовы корабля. - Целое поместье, ёпта! – присвистывает один из стрелков. – Прикиньте – в таких хоромах жить? А хули нет-то? - Вот теперь мы тут все и "поместимся", - твёрдо киваю я, оглядывая чуть пыльные, но приличные утробы коридоров. Ловлю бурные возгласы восторга и одобрения. – Пусть попробуют отбить. - Наше!! - В пизду "Затмение"! - Моя комната – наверху! - Пацаны, только шлюх не водите! - Я ваще на улице жил! Братва трещит без умолку, а я задумчиво меряю шагами коридор. Это ведь вроде то, чего я хотел? Приличное место, где мы сможем вести дела. Пусть тут нужен ремонт и драить всё от гульей крови придётся основательно. Ещё один шаг навстречу смертям Аримы и Токаге. Но мне он будто не приносит радости. Будто чего-то не хватает... Это не надлом после "Кокурии", нет. Нечто сильно глубже, зовущее сквозь года. Давно мной покинутое - как чистое небо, забывшее дождь. Когда-то Джейсона оживила молния. Когда-то ливень спас его от пожара чужой ненависти. Чувствую, теперь я тоже... Ищу своей грозы. 860 Заживающая рука не обсохла от крови, и я поднимаю указательный палец, чтобы нарисовать на стене круг. Веду красным по белому. Но что-то останавливает. Выходит незавершённым, с каплей, побежавшей от рваной линии. Разорванный круг, хм. Неплохой знак для банды. Юхо и пацаны разбредаются кто куда – осматривать и занимать себе комнаты. Наки записывает в блокнот мои указания насчёт уборки и ремонта пробитых стен. Нужно всё обойти, чтоб понять где расставить охрану... Может, и камеры закажу... Внутренний двор – тренировочная площадка... А ещё, буду не против сауны или бассейна... - Братан Ямори, в гостиной – пленники, – подойдя, докладывает Шосей. – Тебе стоит взглянуть. Вот и нашли гулей, которых видела разведка. Помимо нас с Наки и Шосеем в гостиной толпятся и другие братки – говорят, мол, у чуваков ебанутая речь, будто с головой плохо. На стене у двери висит картина с Мэрилин Монро. Только у неё чернеют усы. И борода. В декольте – заросли волос. Уже походит на дурдом. Противоположная стена занята массивной клеткой, как для зверья или зеков. Её потолок, пол, толстые прутья – тёмно-фиолетового цвета куинке-стали. А внутри сидит двоица крепких, как Шосей, лысых мужиков-гулей. Это близнецы – различить можно только по мелким родинкам на скулах. И они жутко грязны и изранены. Я вижу заживающие провалы на руках, ногах и груди. Будто с них... срезали мясо? - Гагагигуге! – выдаёт один из пленников, вопросительно оглядывая нас. Цепляется за прутья. Его брат с надеждой глядит на меня. - Гигу? Я почёсываю затылок. - Иностранцы чтоль? 853 Подаю знак братве, чтоб открыли клетку. Ключи находим тут же, на письменном столе. Вместе с ними мне передают горстку причудливых ключей – длинных закорючек, сделанных будто бы из кристаллов укаку. Они переливаются, опалесцируют на бордовом цвете. Живая кагуне-ткань, вот только без рукоятей – и не распадается. К чему подходят, интересно? Близнецы низко кланяются – спасибо, мол. А затем, один что-то хуевертит руками в воздухе. Символы показывает. Язык жестов. - Братва, я его понимаю!! – ахает Наки. Начинает также выписывать жесты, как колдун – заклинания. – Ну наконец-то кто-то, с кем можно базарить без слов! - Гаги! – один из близнецов - с родинкой на правой скуле – кивает и указывает на себя. - Гуге! – то же самое делает качок – с левой. - Это их имена, - догадывается мой помощник. - Откуда ты знаешь язык глухонемых? – кошусь я на него. - У меня двое сестёр таких... были, - спотыкается Наки о память об их смерти. Отводит взгляд, вытирая слёзы. – Нам говорили, что мы все осоренные. Или особенные, тип того... Только они не могли говорить словами. Увечная, похоже, была семейка... Я встречал гулей с поломками в генах – у кого-то с мозгами было совсем туго, у кого-то рожа была кривой с косыми глазами. Кто-то не слышал нихрена с рождения или ходил с корявой рукой. Реген есть, а как у людей – инвалиды. Но я ещё не слыхал, чтобы ими была вся семья. Гаги и Гуге жестикулируют, и мы узнаём, что они отнюдь не глухие и не дебилы – отлично понимают речь, всегда жили в тринадцатом. Говорят, мол, "Затмение" хотело их сожрать. И гулей в клетке было больше. - Они говорят, каннибалы иногда жрали и друг друга, - Наки кривится. – Фу. Это мы уже видели. Всегда найдутся те, кто хочет больше силы. И путей попроще – сожрать какухо силача удобней, чем наедаться толпами слабых. Когда Наки объясняет кто мы такие, оба близнеца обращают полные энтузиазма взгляды на меня. Улыбаются, вновь помахав руками. - Они... хотят быть в банде, братан, - видок у него – как у ребёнка, который слёзно просит завести собаку. - Драться умеют? 846 Лысые головы резво кивают. Наки складывает ладони в умоляющем жесте. - Ты за них в ответе, понял? – грозно зыркаю я. – Будут проблемы – убью. На что он просто взрывается радостью, прыгая на месте. - Ты лучший босс в мире!! Бля, детский садик имени Джейсона. Из разговоров с близнецами узнаём, что поместье – далеко не основная база "Затмения". Оно принадлежало людям, но было захвачено не так давно. Каннибалы не гнушались обсуждать при них свои дела, принимая за отсталых кретинов. - Га га. Го! – о чём-то жестикулирует Гаги. - Он говорит, в подвале есть лаба, - переводит Наки. Взмахи руками повторяются ещё три раза, будто тот пытается показать слово, для языка жестов нетипичное. – Кажется, он сказал... "мет"? - Точно, хата барыг! – шумят братки. - Набодяжим мета! - Я такое видел в кино, пацаны! "Во все дырки", вроде. - Не, не, "Во все пряжки"! - Тихо. Не суйтесь туда, сам проверю, - обрываю я. А то ломанутся порошки по карманам растаскивать... - И снимите вон ту сранину со стены, - палец указывает на волосатую Монро. Надо будет отобрать среди них кого понадёжней для наркобизнеса. Наш кодекс диктует никому не употреблять - это только в кино мафия вечно обширяна да нанюхана, а на деле доходягам-наркошам ни в бою, ни в серьёзных темках делать нечего. Но соблазн-то будет велик. Гаги и Гуге помогают освоиться и привести себя в порядок, а мы с Наки проходим по этажам, продолжая осматривать другие комнаты. Он записывает, держа во рту сигарету, как фермер – травинку. Я вдыхаю дым любимой марки сигар. Никто нам тут курить не запретит. 839 - Хуею с этого дома, братан, - Наки скалится, пыхтя облачками дыма. – В каждой комнате – телек, во многих ещё и комп. Телефончики бля личные везде. - Жирный кусок мы отхватили, - киваю я. – "Затмение" не простит. - Я не буду перед ними извоняться, - понимает он буквально. Забираю у него ручку, чтобы черкануть в одной из строчек "извиняться". Отдаю обратно. – Просто вспоминаю как мелким был. У нас был только телек, а потом предки продали и его... Кому-то всё, вот как тут. А нам – хуй. Нечестно. Я не должен вникать в потёмки чужой души. Но интерес пересиливает. Не совсем похуй, как раньше. "Колесо" дурно на меня влияет. - От "голубей" скрывались? – делаю я вывод. Обычно проблемы с баблом у тех, кто уходит в тень. Или обрастает долгами. Подручный качает головой. - На герыче сидели. Эт ж только люди от него дохнут. А гули – от CCG и друг от друга. Потребль... блять могут всю жизнь. Значит, родаки были наркоманами? Хм... У него самого может быть склонность к этой дряни. Гены, а ещё природная чувствительность. Стоит следить что потребляет, как себя ведёт... Жаль, братишка, ход в подвал тебе заказан. На первом этаже слышно как пацаны, снявшие со стены Монро, прикалываются над одним из "своих": - "Я ждала тебя всю жизнь, Кумаджи! Поцелуй меня!" - Идите оба в пень!! – ржёт тот. Чуть позже я нахожу для себя подходящую комнату – просторное помещение с личной спальней, ванной и кабинетом. Большая кровать блестит чёрным шёлком, а кресло в кабинете – чёрной натуральной кожей. Такие комнаты раньше выбирали мои главари. Теперь она и мне по масти. Наки уходит, чтобы передать братве указания. Привычный шум и болтовня убежища здесь – одинокая тишина. Голоса лишь где-то на отдалении. Думаю о лаборатории внизу. О том, кто будет в ней работать... И получаю ответ в виде звонка. 832 - Ямори? – звучит обволакивающе-мягкий голос Махоми. Кажется, пытается скрыть тревогу. – Как прошла ваша миссия? Ты в порядке? Снова этот её волонтёрский вопрос. Нутро щекочет постыдный трепет. Я пытаюсь заглушить в себе нотки удовольствия, разорвать ниточку тяги к ней. Не показать ничего. - Нормально. Живы все, - говорю я кратко, облокотившись спиной о дверь. Будто учёная стоит с другой стороны, также прислоняясь спиной. Я усмехаюсь. – Хочешь знать, скольких завалили? - Предположу, что много, - я слышу нотки облегчения. И теплоты. – Я наблюдала как ты руководил бандой в убежище. Ты прекрасный лидер. Я молчу какое-то время, не зная что ответить. Когда ещё можно услышать: "Ты прекрасно управляешь бандой"? Принимаешь тигра таким, каков он есть, а, Махоми? У меня мурашки по окровавленной коже. - Потом покажу вырезанные какухо, - обещаю я. Звучит как циничная провокация для неженок, но учёная всерьёз заинтересована: - Вскроешь при мне? Никогда не видела какухо каннибалов, - в тоне слышна улыбка. Представляю себя ухажёром с подарками в руках. Вместо цветов – мешок свежевырезанных гульих органов. Или "голубиная" башка. Ах, какая романтика... - Только, Ямори... перемещайтесь по городу осторожно. Этой ночью на одно из убежищ "Колеса" напали "голуби". Сбежать не удалось никому. - Грохнули? - Говорят, троих взяли в плен... Значит, часть организации замели. А людей они в плен берут явно не за красивые глазки. Для разговоров "по душам". - Если "голубки" с лёгкостью пытают тех, кто выглядит как человек, ничто не помешает им выпытать инфу и у человека. По тихой, вне протокола, - делаю я вывод. - Мы тоже так думаем, - признаёт она. - Убежище скоро будет не безопасно... 825 Братва сегодня хорошо показала себя в бою – не птенчики желторотые, пусть и надо как следует натаскать. Я мог бы раз и навсегда попрощаться с кучкой волонтёров. И со странными чувствами к Махоми... Да, выйти на Токаге и Ариму тогда будет сложней. Кормиться, возможно - тоже. Но меня ничто не будет тревожить. Ничто не будет ослаблять. Смогу сосредоточиться на мести... Я облизываю губы кончиком языка. Глубоко затягиваюсь, позволяя густоте дыма заполнить лёгкие. Выпускаю через ноздри, как любит учёная. Она съедобный человек. Хорошо пахнет. Мясо для гуля. Но... там, в башне, когда я не чуял вкусного запаха... Я разговаривал с ней как с женщиной. Смотрел на неё как на женщину. Прикасался как к женщине. Безумие... Так не должно быть... Наверное, я слегка озабочен в последнее время – давно ни с кем не делил постель. Недотрахоз – страшное дело. Тут не только на людей начнёшь заглядываться, но и на раны в трупах, на дупла деревьев, на шланги пылесосов... Плоть слаба, как говорят святоши. От похоти порой одни беды. Джейсон ненавидел чужие похоть и беспечность. Воды Хрустального Озера поглотили мальчика, когда вожатые лагеря трахались. Тупые злобные дети столкнули его с пирса, потехи ради. Миссис Вурхиз сошла с ума от горя, оплакивая погибшего сына. Мстила за него. Никто не ждал, что позже он воскреснет. Возродится, сам движимый лишь ненавистью и жаждой мести. А ещё, силой. Его телу, как и гульему, была привычна регенерация. Никто не мог остановить его. Зло мира загубило невинные жизни. И Джейсон вернулся, чтобы ответить миру тем же. Как и я вернулся из "Кокурии", чтобы мстить. Не нужно позволять себе сбиваться с цели. 818 И всё же, затаив дыхание, слыша её тишину на том конце, не нахожу в себе желания сказать "нет". Нахожу веселье командной игры. Разговоры-сигареты. Тепло нежных рук. Цветное среди серого. И тянущую тоску, будто особняк, даже со всей моей бандой... Пуст? Чую, пожалею об этом только я один... - Ловите новый адрес, человечки. Сейчас. И никому ни слова. Хотите жить - держите язык за зубами, даже с профессором. Вашей группе придётся работать анонимно, не пересекаясь с остальными, - я ухмыляюсь. - Как бандитам. Так делали некоторые банды – разделялись на группы, где братки из одной не знали о существовании других. Это помогало прикрыть всех и удержать бизнес, если одну из шаек заметали копы. Конечно, для них здесь тоже есть риск – всё-таки, "Белые" на тропе войны. Но это лучше, чем оставаться и ждать, когда за ними придут "голуби". Иногда спасённый тигр приводит тебя в своё логово. "Колесо" давало мне приют. Теперь я их, получается, беру под крыло. Даже не думал, что сработаюсь с теми, от кого привык ждать лишь вражду... Люди, они же сволочи. Чуть что – сдают тебя, твою семью и твоих корешей CCG. Для них мы все – монстры. Поначалу ты можешь есть только трупы, скрываться, изображать пацифиста... Но рано или поздно устаёшь от постоянной, нависшей над тобой угрозы. От страха. От потерь. И либо угасаешь, либо становишься тем, кем они хотят тебя видеть. Безжалостным охотником. 811 Таков закон этого мира - если ты слаб, он проедется по тебе катком. Гули-добрячки живут недолго. А от людей я добра вообще не получал. Но готов дать "Колесу" тот же "второй шанс", что они дали мне. Я также делаю звоночек оставшейся в убежище братве – даю приказ собрать манатки и заодно притащить нам запасные чистые костюмы. Другая ребзя пусть делает новый заказ из ателье. Людишки уж сами обустроятся. Подхожу к столу, чтобы затушить сигару в пепельнице из прозрачного стекла. И вижу, что под ней белеется маленький листок бумаги. Записка. "V знают о ваших союзах. Не нарушайте баланс, и вам сохранят жизнь." "V"?.. Это ещё что за нахуй? Когда приезжают братва и "Колесо", я немедля забираю протянутый мне чистый костюм. Чувствую себя как-то странно, когда стою с липкой от крови кожей... Как в вертолёте. Прогоняю неуместные мысли. О тонкой, мягкой ладони на шее. - Ну и ну, Ямори, спасаешь нас, да ещё и бесплатно? – подшучивает надо мной Укана. - Проходите блядь уже, пока не передумал, - клокочет во мне басовитый рык, но те лишь довольно лыбятся. Совсем страх потеряли. Занимаю ванную, чтобы отмыться и переодеться. По пути слышу: - Тут чутка грязненько, люди, надеюсь, вас не смутит. - Так мы поможем прибраться. - Я по тебе стучал, Укана! - "Скучал", братан. - Расскажешь как всё прошло, искорка? - Щас даже с двумя новыми братишками познакомлю! - Махоми, смотри сколько кровяки! - Иса, не прыгай по лужам! Шум, тусовка и угар вернулись в дом. Хорошо. Меньше буду выискивать в тишине железный лязг. 804 Когда привожу себя в порядок, уже застаю братву вместе с людьми – вытирают кровищу и убирают рухлядь с первого этажа. Взгляд скользит по Махоми. Белая блузка и чёрная юбка. Обычно не выбирает наши цвета... - Значит, мы теперь наркодельцы?.. – пожарный чешет затылок рукой в перчатке, второй удерживая швабру. Затем, страдальчески вздыхает. – Впрочем, над нами давно уже смертная казнь. - Со скользкой дорожки выходят вперёд ногами, Киёто, - отвечаю я, потягиваясь и разминая шею. – Дилеры несут кому-то облегчение и радость, если это утешит твою совесть. - Антидепрессанты справились бы лучше. И не изводили бы родню наркоманов... - Мы не в положении для варианта "лучше", - спускаю я его с небес на землю. - Деньжат уже сейчас нужна прорва, так что у нас "погрешить" или "подохнуть". Что выберешь? Моралист-поджигатель молчит – вопрос-то риторический. Знаю я этих лицемеров. Называют нас "зверьём без души", но внутри каждого из них сидит точно такой же зверь. Взгляд опавшим листком оседает на Махоми. Какой зверь у тебя, чёрная фигура? - Ваши убитые и пленные - это только начало. "Голуби" не остановятся, и однажды доберутся до вашей группы, - прикидываю я вероятнейший сценарий их гибели. – Но с бандой будет безопасней, даже учитывая нашу войну с "Затмением". Поможете отмывать навар – вам будет переходить его часть. Да и планировать миссии здесь должно быть удобней. Всё, что от вас требуется, как и раньше – не мешать. Довольно просто, не так ли? - Вы в надёжных руках, - добавляет Хоогуро, помогающий тащить безголовый труп. – Я раньше работал с дилерами, знаком с темкой. Во. Один прошаренный есть. 797 - Но как "Колесо" справится без профессора? – Сидзуки складывает руки на груди, напряжённо думая. - Я, если честно, даже не знаю с чего начать... - Профессор нам не нужен, - хмуро подаёт голос Махоми, оторвавшись от мытья стены. – Он некомпетентен. - Как ты можешь так говорить, Махоми? – поражённо пялится на неё хакер. Другие люди также обращают взгляды на учёную. - Наша группа никогда не была миротворческой, - объясняет она. - Мы – движущая сила "Колеса", его рычаги и оружие. Мы делаем то, на что другие волонтёры никогда не решились бы. Но доктор Огура будто живёт на отдельной планете, - Махоми болезненно морщится. – Он продолжает верить в мирное решение проблемы, пока мы гибнем один за другим. Ямори... - на меня светит небесный взгляд полный усталости, протеста. И чего-то ещё... - У нас с вами общая цель. Мы хотим уничтожения всего CCG. И мы будем помогать "Белым Костюмам" чем сможем. "Уничтожение", хм... Говоришь о желаниях "Колеса", Махоми? Или своих? - Вторую щёчку больше не подставляем? – хмыкаю я, внутренне смакуя интонации в словах "уничтожение", "разрушение". - Нам достаточно будет знать, что мы сражаемся не зря. Что действительно несём в мир изменения. Это лучше, чем ждать пока нас всех перебьют или замучают до смерти. Лучше, чем стоять на месте и гибнуть за наивные мечты. - Очень опасные слова, - видно, что Сидзуки не согласна и даже возмущена. Бунтовать против босса ей впервой. – Вспомни прошлую миссию. Её изначальный план был составлен профессором. Разве она не принесла изменений? - Они несоизмеримы с нашими жертвами, Сидзуки. Люди нас ненавидят, а ведь мы там все едва не погибли, ты в том числе, - Махоми не колеблется и не отводит взгляда. – И среди потерь – двое гулей. Гулей, которых "Великое Колесо" клялось защищать. После этого профессор планирует новую миссию, увидев, что за нас теперь целая банда и совершенно забыв, что все они – гули. Что наш отряд под прицелом "голубей". Будто мы просто... пешки, которые можно переставлять куда вздумается. Нам нужно бороться с первопричиной, с главным врагом, а не рыть себе могилы в попытках воззвать к народу, - она едва заметно приподнимает уголок верхней губы. - Глупому и трусливому. Ох, как горячо. Всё-таки, я доволен, что она со мной... С... нами. Да. С нами. 790 - Наша подруга местами перегибает, но, в кои-то веки, я с ней согласен, Сидзуки, - Харо сидит на корточках перед трупом каннибалки. – Пусть мы и не виджиланте - просто обороняемся - "Колесо" движется слишком... медленно. Мы рискуем попросту не дожить до весомых "изменений". Но мне не нравится, - он указывает на трупак, – вот это. Виновато CCG, я понимаю, ребят. Однако, здесь не помешало бы чутка дипломатии... - Без вариантов. Время болтовни прошло, - качаю я головой. - Пока я сидел в "Кокурии", они жрали гулей моего района, может, даже семьями. И всё из-за трусости перед CCG. Тот, кто подлизывает этим мразям в пальто, - я чуть сощуриваю веки, добавляя взгляду угрозы, - живым от меня не уйдёт. Братва яро поддакивает – как бы ни было трудно в бою, каждому гулю в тринадцатом уже остопиздили как "голуби", так и их дерьмоедские подсосники. Надоело терять. Пора тряхнуть мир до основания. Лить кровь, то бишь. Невольно нахожу в этом иронию – "голуби" считают предателями расы "Великое Колесо", а мы мочим предателей, помогающих "голубям". Круг замкнут. Но "Белые Костюмы" его разорвут. Когда перебьём и каннибалов, и CCG! - Должен быть иной выход, кроме убийства собратьев и отсутствия связи с доктором Огурой, огонёчки... - вздыхает Сидзуки. – Может, я что-нибудь придумаю... Да пусть думает сколь угодно. Как Огура не видит препятствий перед целью... Так и я. Братки и "Колесо" привезли поесть и затащили на кухню морозильники, чем мы с участниками рейда охотно пользуемся. Восполняем силы. Помещение похоже на банкетный зал – стол огромный, с длинными рядами стульев. Я могу по-хозяйски сидеть во главе. Только вино больше пить не решусь. Люди тоже перекусывают и пьют кофе после помощи с уборкой. Находят занимательной подобранную мной записку. - Меня что-то настораживает в ней... - Харо вглядывается в аккуратный почерк, вертя в ладонях кружку. - Помню, в день митинга, перед тем как по нам открыли огонь, ко мне подошёл очень странный тип. Весь в чёрном, во шляпе. И кожа белая, будто, как и мы, работал по ночам. Он сказал, мол, мы поплатимся за своё бунтарство. Я тогда значения не придал – мало ли психов среди толпы? Но теперь вспоминаю. Он ещё сказал: "Вы нарушаете баланс." - Похоже, мы имеем дело со скрытной группой, - хмурится Сидзуки. - Правительственные шпионы? – предполагает молчавший ранее Шосей. Гуль-одиночка в шпионаже сечёт, как я понял. - Да ну, теории заговора, - скептично качает головой Укана. Подбрасывает монету и смотрит что выпало. Орёл. - Может, это просто банда. Итак, "голуби", каннибалы, сектанты в красном, а теперь ещё и непонятные "V". Токио никогда не спит, вечно что-то мутное творится... 783 Съеденное мясо приятно тяготит желудок, расслабляет напряжённый после боёв и суеты разум. Я расставляю свободную охрану по периметру, сегодняшнюю же команду отправляю спать – вижу, что носами клюют. Мы с Махоми курим во внутреннем дворе, под антрацитово-синим небом. Скоро рассвет. - А что вы будете делать в таком большом домике? – за стеной слышно как Иса кружится и танцует рядом с Хоогуро. - Лепить конфетки, малыш, - хитро отвечает тот. – Только для взрослых, тебе их нельзя. - Ууу, мне всегда что-то нельзя! - Не переживай, подрастёшь – тоже не всё будет "льзя". В голову приходит мысль поучить дитё защищать себя. Я в её возрасте уже умел. Люди поди учат всякой херне... - Пойдёшь со мной в подвал? – обращаюсь я к Махоми. – Тебя я до лабы могу допустить. Если нет проблем с наркотой. - Здесь есть лаборатория?.. – у неё аж сигарета выпадает изо рта. – Члены банды сказали, что будут работать с наркотиками, но не упомянули подвал. Ловлю себя на мысли, что всё это время следил за её губами. Как обхватывают фильтр. Как подрагивают иногда, словно она сдерживает эмоцию или слово. Сдерживает обиду. Презрение. Есть в этом нечто... мстительное, злопамятное. Красивое. Я моргаю, стряхивая наваждение. Прячу взгляд, пытаясь представить на её месте большой кровоточащий кусок мяса. Махоми – всё ещё еда. Еда, еда, еда. Сыграем в шахматы, Махоми? - Там как раз и варили мет, - откашлявшись, ворошу травинки у ботинок. 776 - Это же прекрасно! - воодушевлённо выдыхает она. Будто не о мете говорим, а о лекарствах. – Я мало смыслю в наркотиках, но могу работать с RC-клетками. Изготавливать RC-депрессант. Или яды, которые помогут вам в бою. ...Ого. - Это было твоей работой? – возвращаюсь я к голубому небу. - Ну, в "Кокурии"... Учёная крыска опускает взгляд, замявшись и смутившись чего-то. - Я – специалист по RC-депрессантам... Но мои проекты были напрямую связаны с RC-клетками. С изучением их... уязвимостей. Опасная ты штучка, Махоми. Я не ошибся... Бывших учёных "Кокурии" не бывает. Играй. - Если у меня будет подходящее оборудование, смогу приступить к работе, - продолжает она, подавляя волнение. - Как ты знаешь, RC-клетки есть и в телах людей. В том числе, в телах... следователей. И мне известно, что у некоторых уровень RC по какой-то причине выше, чем у обычных людей - видела результаты анализов... - её глаза горят остротой. Как у пумы, почуявшей мясо. – Возможно, уязвимость я смогу найти и в них. Масштабный план мести "голубям"... От меня. От "Белых". Теперь и от неё. Такое не предложила бы та, кто просто возмущена их садизмом. Она жаждет их смерти. И откуда это завышенное RC во следаках? Гулятиной подкармливают что ли? Табак наших слов тлеет. Я неуверенно делаю вдох - заинтригован пуще прежнего. - Ты говорила, что у тебя есть брат. Тоже учёный? – ищу я косвенные ниточки к CCG. - Нет, он выучился на юриста, - охотно и, в то же время, грустно отзывается она. Башковитая семейка, хм? Или детишки родителей-тиранов. Играй. - Не помогает "Колесу"? Махоми качает головой, прикрыв веки. В этом жесте - боль, но, кажется, зажившая. Со шрамом молчаливого принятия. 769 - Сказал, что я опозорила семью и не заслуживаю жить среди людей. Она издаёт тихий, хрипловатый смешок, то ли ироничный, то ли едкий. Поджигает новую сигарету и затягивается. - Зато гули хорошо стреляют, - не могу я не напомнить о моменте на стрельбище. Она широко улыбается, выдыхая дым. Подмечаю, что она стала гораздо больше улыбаться в разговорах со мной. В глазах – живой блеск, больше раскованности и открытости - в движениях. Уже не холодная учёная крыса, на которую я, окровавленный, рычал и матюгался. Но она улыбается хищному зверю, мечтая помочь в охоте. А зверь больше на неё не рычит. Приглашает к себе домой. Быть может, мы оба... Влияем друг на друга? Она как-то при мне назвала подходящее словечко. "Реагенты". - Ты так и не рассказал где учился стрелять, - улыбка становится знакомо лукавой. Ну нет, голубое небо над руинами. Мои секретики тоже надо заслужить. Или вымучить. Играй грязно... - Позже. Давай осмотрим лабу? – предлагаю я, ускользая от темы. – Раз ты в этом шаришь. Может, найдёшь что-то полезней наркоты. Она не выглядит разочарованной. Спокойна и терпелива. Будто уверена, что ещё подберёт к химикату нужные формулы. - Только вымою руки, хорошо? Я решаю пока спуститься и подождать её там. Лестница – в одной из пристроек. - Они правда... всю жизнь кололись? – доносится разговор Уканы и Наки из комнаты по пути. Свет лампы выглядывает медовой полосой из-под двери. - Угу. На ширево почти всё бабло спускали, - мой подручный отвечает понуро, но не похоже, что винит родаков. – Нас нормально кормили, не шпыняли, но бля... с ними ваще было не поговорить. Всегда под кайфом. А мы - сами по себе. - Такой капец... - сочувствует Укана. - Я, кстати, сама школу не окончила. И давно сбежала из дома. - Почему? - Из-за шила в жопе, - видимо, пацан не понимает, и она издаёт смешок. – Ну, борзая была. Путешествовать хотелось. Так и моталась годами по разным странам, то автостопом, то на самолёте. Иногда просто скрывалась от копов. А потом осела в родной Японии. - Я бы глянул на другую страну... - мечтательно признаётся он. – А что за "автосуп"? - "Автостоп". Когда левые чуваки подвозят. Знаешь, мы могли бы куда-нибудь съездить, если утихнет всё это дерьмо с CCG... 762 Дальше слов не разобрать – слишком далеко. Наки заслуживает лучшей жизни, чем ему - да и всем нам - досталась. Думаю, вникать в наркобизнес ему самому было бы стрёмно. Пусть и дальше отвечает за финансы. Ход в подвал – тёмный, выложенный шершавым камнем, как в подземелье средневекового замка. Ноги шагают по ступенькам вниз, и к ушам возвращается гулкое эхо. Кое-где камень рассечён царапинами, будто от когтей. А дальше кишка коридора запечатана. Я резко застываю, увидав то, что преграждает путь. Рука тянется к сумке с куинке. В спине напрягается какухо. Тварь не похожа ни на что ранее мной виденное. Это огромная безглазая, закрытая пасть, сплошь усеянная белыми, дугообразными клыками. Плоть слегка шевелится, перекатываясь багровыми мускулами под прозрачной кожей, как у RC-стен в двадцать четвёртом. Она никак не реагирует на меня, но ход ею полностью зарос. Предположу, что кусается нехило. Любопытная защита от воров... Замечаю вблизи себя, на стене, скопление мелких щупалец и усов. А в нём – углубление знакомой формы. Достаю из сумки один из кристаллов-ключей. И прикладываю к форме. Усы тут же обвивают ключ, плотно прижимают к замку. Зубастая "дверь" широко раскрывается, освобождая путь. Я оставляю неподалёку ещё один ключ – мало ли, Махоми понадобится. Дальше коридор заканчивается обычной железной дверью. Открывается с протяжным скрипом, без каких-либо замков. За ней – небольшой кабинет с компьютерным столом, принтером, простыми офисными шкафами. В пухлом журнале и стопках документов – записи о перевозке, партиях и прибыли. Из следующего помещения тянет аммиаком, бензином и жидкостью для зажигалок - по-видимому уже лаборатория... 755 Дверь за мной захлопывается по инерции. Лязгает железом... Лязгает... Лязгает... Лязгает... И тут меня накрывает. Накрывает по полной, так, что не могу вдохнуть. Не вижу, не чувствую ничего, кроме прошлого. Дверь открывается с железным лязгом. Токаге здесь. Сердце захлёбывается бешеным ритмом, свет из коридора режет глаза. Во мне иголки, шурупы, гвозди и стёкла. Он принёс ещё. Меня трясёт, только не это... Только не снова... - Ненавижу... Оставьте... в покое... Суки... Слова рвутся из пересохшей глотки, пока взгляд немного проясняется, а бьющийся в агонии разум впускает реальные ощущения тела. Я сижу на полу, забившись в угол. Вокруг бардак – листы бумаги раскиданы, мебель разломана. В носу – запах человека, древесный и табачный. Запах моей крови и пота, ненависти и страха. Мою голову прижимает к себе Махоми, обвив рукой шею. Токаге вбивает в плечо очередной гвоздь. Сустав хрустит, раскалываясь на части. 748 - Чшш, ты не в "Кокурии", слышишь? - шепчет она мне в макушку. Он хохочет как псих, пока я кричу. – Всё хорошо. 741 - Семьсот тридцать четыре... Пиздец... Аааа... Бля... - мычу я в её блузку, пытаясь справиться с колотящей тело дрожью. С ошеломляющей болью. – Я чувствую твои сиськи... 727 Не обращая внимания на нескромный выпад, Махоми обнимает меня покрепче. Гладит по голове. По плечам. Они слишком широки для её рук. 720 713 706 699 692 Ощущаю себя уязвимым. Беспомощным. Хочу деться куда-нибудь подальше, чтобы она меня таким не видела. Не видела этот бой, в котором я не могу победить. И, в то же время... Боюсь её отпустить. Обхватываю рукой гибкую, хрупкую талию, будто она может раствориться как глюк. - Не... уходи... - давлю я из себя сквозь вереницы цифр. Сквозь жадный взгляд Токаге – хочет видеть всё. – Скажи ещё что-нибудь... - Ты не один. Слушай, - резонирует звук у неё в груди. – Ты в безопасности, живой и здоровый. Всё уже позади. Больше никто не причинит боли. Махоми продолжает говорить, и этот мягкий голос ведёт меня как маяк, постепенно заглушая приступ. Я опустошён и слаб, постыдно, вопиюще слаб. А её слова – анестезия и объятие. Она сама – объятие, которого я никогда не знал. Благословенны безумцы, сломанные игрушки в домике "Кокурия". Счастье для всех ебанутых. Токаге не успел сломать зверя, лишь ранил. Но почему боль так чертовски сильна... Там, где не должно быть души? Дрожь медленно затихает, образы допросной неохотно отпускают пленника. Махоми чуть склоняется над головой. Ухо ласкает шёпот, вкрадчивый и ядовитый: - Мы заставим их всех страдать.