Гроза и штиль

Мы движемся белыми пятнами в черноте ночи. Множим шаги, словно кадры. Снимаем наше чёрно-белое кино. Разведчики и стрелки прыгают по крышам, прочёсывая путь впереди. Двоица гулей-подростков – парень и девушка - пугливо прячутся в тенях, отступая как перед маленькой армией. Полководец проследит, чтобы солдаты не полегли. Я не стану просиживать жопу в кресле и сыпать приказами. Я хочу контролировать всё. 986 Дома тесно обступают нас тёмными оградами. С ночным зрением я настолько свыкся, что видеть их днём было бы неуютно. Эти бетонные коробки, безжизненно, удушающе серые. Как склепы, в которые добровольно замуровываешь себя. И тянущиеся отовсюду провода – как путы, которым подставляешь руки. - Эй, Юхо, ты ничё такая, - звучат признаки жизни за спиной. - Хочешь познакомиться поближе? - Давай, - воздух свистит взмахом серпа. - Я вспорю тебе брюхо и сяду на лицо! - О, нет, пожалуй это слишком близко. Я выставляю вверх руку, чтобы погрозить пальцем – разговорчики, мол. И, немного пройдя вдоль невзрачной улицы, начинаю улавливать посторонний шум. Человек такой не издаст. Звериный клёкот в чьей-то глотке. Мы все шагаем тихо, стрелки льнут к парапетам, чтобы занять позиции. В чёрной, сырой вене переулка кормится парочка гулей. Их трапеза – со звуком рвущейся зубами плоти. "Ррипп!" Ничего необычного для Токио. Но здесь нет запаха человечины. Или иной одежды на едоках, кроме чёрно-красной. Каннибала можно узнать не только по цветам банды. Их телосложение – жилистое, и, в то же время, будто бы высушенное, лишённое и капли жира. Лица - бледного, сероватого оттенка. Если питаться одной гулятиной, организм "спасибо" не скажет. Сколь бы сильными их ни делал RC-концентрат в крови. Я подаю беззвучный жест для снайперов, и голова одного из гулей взрывается как гнилой арбуз, разбрызгивая вокруг ошмётки и капли. Легко. Но второй враг, увы, замечает нас раньше. Успевает отпрыгнуть с линии выстрела. - Ты, дерьмоедский хуй, - я наставляю на него острие меча. – Готовься жрать свои кишки! Его тело оборачивается в броню, чернеет лоскутами кагуне. Не везде – половина шеи, живот и бёдра открыты. Полукакуджа. Однако, выглядит угрожающе. Глазищи горят в темноте как две алые луны. На руках – крючковатые когти, подобные звериным. Хребет усеян рядом острых шипов и переходит в длинную ленту хвоста-бикаку. Даже опускается на четвереньки. Как рычащее, клыкастое, слюнявое животное. - Срррывай цветы, пока те не завяли, - бормочет он что-то не к месту. Какуджа заставит его хуже соображать и RC-депрессант наверняка не понадобится. Однако, удары могут быть смертельными. 979 Бывает, сильные каннибалы становятся вожаками – в бандах или вообще по району. Ну, если "стая" согласна – могут и ссаными тряпками гнать за дело позорное. Но я впервые вижу, чтобы гулятину уплетали все. Насколько силён их главарь, интересно? И нет ли внутри разборок за власть? Стрелки на крышах метят в уязвимые места, а те, кто на земле, готовят кагуне. Я делаю рывок, замахиваясь сначала когтями, затем и мечом. Он отклоняется влево, защищаясь хвостом. Крепкая штука – от удара на асфальт осыпается ворох чешуек, как лепестки роз. Острие меча, тем временем, пронзает открытую кожу на рёбрах. Едва успеваю отпрыгнуть от взвывшего монстрюка. Прутья когтей свистят в миллиметре от маски. Он тут же регенерирует, готовый отбиваться от братвы. Но я заметил, как он отшатнулся и оскалился в момент удара. Как бы сильно ни было "Затмение", оно не привыкло к боли. В отличие от меня. Хоогуро промахивается, чиркнув щупальцем по броне. Поначалу я принял его за "хвостатого", но это ринкаку такой – одно щупальце, и весьма острое. Обсидиан какуджи – с заметным срезом. Впрочем, чтобы пробить её, Хоогуро пришлось бы крутиться как юла. Наки тоже бьёт когтем, и ему везёт больше – колющий удар в поясницу, и часть брони растворяется. - Радзенься, ты похож на жука! Радоваться рано – в отместку зверь набрасывается на него, опрокинув на спину. И получил бы мой подручный лапой по репе, если б все мы не пытались его защитить. Переключается на нас, на ходу всё же подарив груди Наки борозды от когтей. - Только не костюм! – возмущается тот, будто и не заметив ран. – Вот же сука!! - Сестрррёнка, ты была невкусной, - клацает он челюстями. – Братик, братик, не убиваай! 972 От меча в этот раз уворачивается. Шип "хвоста" пронзает ближайшего бойца насквозь, торча параллельно хребту и чудом не задевая сердце. Каннибал хлещет кагуне, отбрасывая закашлявшее кровью тело. Если не выживет, я этому уроду хвост в жопу запихну. На другого бойца опускается когтистая лапища. Тоже падает с криком, с разодранным боком, разломанными рёбрами. Но живой. - Не толпитесь! – советую я, делая прыжок и снова замахиваясь мечом. – По вам легче попасть! Меня слушаются – стараются больше отпрыгивать и уворачиваться. Мы это прорабатывали на тренировках, но команда – как живой организм. Если "голова" будет считать ворон, всё "тело" пойдёт вразнос. - Там гангстеры дерутся, - доносится голос мужика из приоткрытого окна наверху. - И все – гули. Облом. - Ты сегодня ел уже пять раз, – ворчит женский голос. Человечьи трупы на улицах долго не лежат. Я и сам так делал – бывает, заслышишь перестрелку, почуешь запах крови и идёшь проверять кто кого вальнул. А с тобой – ещё кучка соседей по улице. И начинается делёжка, пока копы не утащили. Бывает, жмуров оставляют маньяки и грабители. Гули всё подберут и добьют, если хавчик шевелится. Мы хваткие, изобретательные. Захочешь жрать – научишься ловить такие моменты. Помимо охоты, конечно. Нам удаётся вымотать тварюку, нашпиговав пулями, изрезав когтями и куинке. Движения слабеют неуклюжестью. Броня на спине – сколами и сбитыми шипами. Я пользуюсь моментом, чтобы замахнуться и, описав полукруг, рубануть его снизу вверх по подбородку. Острие задевает шею – монстр зажимает себе гортань, булькнув кровью. Промедление – тоже слабость. Мы все накидываемся на него, чтобы скрутить когтями и повалить. Острый "хвост" режет по спине, но владелец не может скинуть меня со спины собственной. Кто-то удерживает его левую руку, а я, пригвоздив когтем правую, хватаю за волосы. Братва в это время колупает копчик и поясницу – там, где какухо. Я чувствую как пиджак мокнет со спины от чужой крови. Вопли боли обрываются с размашистым ударом головы об асфальт. А затем ещё. И ещё. Хруст костей постепенно переходит во влажное чавканье. Череп у меня в руках разъезжается осколками и красной кашицей. 965 Я однажды видел как человечьи подростки пытались расколоть кокос. Сначала протыкали гвоздём там, где скорлупа была тонка – чтобы слить сок. Затем били об асфальт этот большой волокнистый орех. Также и каннибалу с размозжённой башкой... Досталось на орехи. Я поднимаюсь, тряхнув ладонями – всё в крови, волосах и мозгах, будто замесил фарш. У костюмов наших тоже видок не из лучших. Что ж, сегодня лишь первый подобный бой. Ещё научимся не свинячить. Воздух полнится одышкой и матерком. С серьёзными ранами – двое, но многих этот гад успел исцарапать. Я с облегчением нахожу лежачего после тычка "хвостом" гуля живым. Свернулся калачиком в красной луже. Вот только ждать пока он тут наваляется не буду. Он пучит глаза, увидав шприц у меня в руке. - Не трясись. Чего как маленький? – рыкаю я. Тычу иглой в бицепс и давлю на поршень. - Я думал... - ...Что всратые иглы возьму? – гляжу я на него как на идиота. – Не "голубь" же, бля. - Не хотел вас оскорбить, босс... Он извиняется, и я вижу всё ту же опаску передо мной. В то же время, к ним примешивается удивление. Точно, как малые дети. Ждём когда пройдёт несколько минут, заодно латая мелкие раны. Отряд сидит, кто прямо на асфальте, кто – на ступеньках чьего-то крыльца. Парочка гулей копошатся в каннибальих спинах – достают уцелевшие какухо, чтобы потом пустить на Q-пули. Гуль, схлопотавший по рёбрам и получивший пару кубиков стимулятора, облокачивается о стену, прикрыв глаза. - Опасно, пацаны, - высказывается замызганный кровью боец. – Если монстров будет много... - Потому я вас винтовками и снарядил, - выдыхаю я со словами дым сигары, чуть приподняв маску. Брезгую садиться куда-то, хоть и костюм уже – на выброс. На меня поглядывают снизу вверх. – Не стоит позволять им кучковаться. И у нас есть депрессант. Выживем - станем сильнее. Поучимся управляться с куинке. И миру одолжение сделаем. 958 К тому же, мы не можем просто взять и объявить территорию своей. Нужно отбить её у каннибалов. Мысли поневоле обращаются к "Великому Колесу". Ко ставшему привычным чувству... Стабильности. Будто мне теперь всегда есть куда вернуться, сколь бы грязными делишками ни промышлял. Могу в любой момент прийти, чтобы быть в тепле и сытости. С уходом Тинацу – ещё и без капанья на мозги. Вот что опасно лично для меня... Комфорт в компании тех, кто легко может сдохнуть. Каждый твой день – это новый выбор. Чем заняться? Где и на кого поохотиться? По какому тротуару пройти? Каждый день – уникален. И каждым днём ты управляешь сам. Значит, это я - тот, кто согласился работать с "Колесом". И именно я – тот, кто теперь рискует больно обжечься. Снова. А что же Махоми? Хочет посмотреть как гибнет мой холодный, одинокий мир? Или, может, я вообще... вообразил себе то, чего нет? Сам окрасил смыслами слова и взгляды обычной заботливой волонтёрши, почему-то любящей апокалипсис. Представил, что её ко мне тянет. Но это значит... Что меня тянет к ней?.. От размышлений о выборе и съезжающей крыше меня отвлекает Наки: - Какой-то мужик хочет потолковать, Божественный Братан. С железной елдой на спине, типа пушки. Только скажи - уберём. Разрешаю пропустить – хоть с пушкой, хоть с хуйнюшкой, нас тут много, а он один. Ко мне подходит здоровяк. Поднимает руки, мол, с миром. - Я наблюдал за твоими успехами, Джейсон, - голос незнакомца – глубокий, басистый, но без хрипотцы как у меня. - Ждал кого-то, кто смог бы зажечь пламя в окружившей нас тьме. И, кажется, наконец дождался. 951 Я приглядываюсь к нему, не выпуская сигары изо рта. Обычный прикид, нависающие брови, выбившаяся на лбу тёмная прядь волос. Гуль, следивший за пожарной машиной с крыши дома. - А ты кто таков? – прищуриваюсь я, заставив напрячься и свою команду. В тринадцатом никому доверять нельзя. - Я Шосей Идера, простая местная душа. Теперь твоя война – и моя тоже. Я прошу разрешения драться плечом к плечу. Он шелестит словом "душа", и ко мне приходит воспоминание из "Кокурии". Я слушал разговор двух "голубей", когда сидел в допросной. Один спросил: "К ним не приводят священника? Ну, исповедаться там, перед смертью..." А другой отвечал: "Брось. Думаешь, у зверя есть душа?" Я сидел и задумывался, снова и снова. Если у гуля нет души, почему моя жизнь в те дни была Адом? И если она есть у человека... Почему я не видел её в глазах Токаге? - Откуда нам знать, что ты не казачок из "Затмения"? – веки смаргивают память, никак не показав места, где блуждал взгляд. Отмечаю сходства у Шосея с каким-нибудь суровым монахом – который лупит грешников палкой под высокопарную речь. И у меня странное чувство, будто встреться мы в ином мире – не узнали бы друг друга. - Если я правильно понимаю твою цель, вас ждёт трудный бой. Позволь нанести первые удары, когтем и оружием, - "монах" делает полуоборот, показывая небольшой рюкзак и приличного размера зелёную "трубу" на спине. Давненько я не видал РПГ у "простых местных душ"... – Докажу, что буду рад смерти предателей не меньше твоего. Ну, будем знать кого валить вместе с каннибалами, если дело пойдёт по пизде. 944 Реген возвращает бойцов в строй, и кровавый поход продолжается. "Голубей" пока не встречаем. Редкие ночные обыватели предпочитают держаться от нас как можно дальше. - Почему так рвёшься умереть, Шосей? – проницательно косится на него Хоогуро. – Не похож ты на нашу "породу". - Я бы закрыл глаза на каннибалов – мерзко, но в районе это обыденность, - признаётся он, сопровождая взглядом свои шаги. На лице у него платок чёрного цвета. – Я не терплю их союза с "голубями". - Дохлые следаки – твоя работа? – интересуюсь я. "Монах" кивает. - Я следил за ними, близ Академии и филиалов. Они науськивают малых детей против гулей. Берут к себе тех, кто осиротел после чьей-то охоты, зная что, возможно, в будущем поведут их на убой. Им не жаль ни наших детей, ни человечьих. И CCG не заслуживают никакой жалости от меня, - он кривится, будто хочет оскалиться и зарычать, но воспитание не позволит. - Я так понимаю, это личное? – догадываюсь я. Не будет гуль мочить "голубей" и ходить с РПГ лишь из жалости к чужим детишкам. Наверное. Шосей делает паузу, не поднимая свинцового взгляда. - Они убили моего близкого, Джейсон. Это всё, что я могу сказать. Его голос приглушён, но боль звенит громко, отчётливо. Похоже, многих тут так или иначе ведёт месть. Сегодня мы ищем драки, а драка идёт искать нас. - Тебе стоит знать, я видел среди них нечто... необычное, - меняет он тему. – Двоица "голубей" шла на встречу с "Затмением" в заброшенном здании. - Тебя местечко удивило? - Не совсем. Стояла ночь, небо затянуто, кромешная тьма... Но следаки не пользовались фонариками. И походка у обоих была бесшумной. Плавной, - он многозначительно глядит на меня. – Как у гулей. Жаль, я находился далеко и не мог уловить запах. Хм... Может, дружки каннибалов переоделись для конспирации? 937 Запахи приводят нас во глубь парка Синдзюку-Гёэн. Обширное поле шуршит короткой сухой травой под тремя десятками пар ботинок. Кто-то харкает на брошенный окурок – чтоб не загорелось. Стрелкам приходится семенить позади, без преимущества высоты. С другой стороны, место открытое – самое то для пальбы по крупным целям. Мы застаём шестерых "чёрно-красных" стоящими под кроной старой лиственницы. Один перестаёт колупать ножом слоистую кору, оборачиваясь на шагнувшего вперёд Шосея. Шестеро – это немало. Можем огрести... Впрочем, я отступать не собираюсь. Команда, хоть и нервничает, тоже не рыпается, видя моё спокойствие. Стрелки расходятся веером, занимают удобные позиции. - Небытие ждёт, мерзавцы! - бросает клич наш новый знакомый. Прямо воинственный буддист. Только прядь волос торчит комично, как муравьиный ус. Врёшь нам, Шосей. Непростая ты душа. - О, да... - враги маниакально, предвкушающе скалятся и сверкают краснотой какуганов. – Подходи, мясо! Одним отточенным движением он наставляет на них РПГ. - Я люблю дальний бой. Ракета летит, пошатнув его отдачей и окатив облаком белого дыма. Ночное поле освещается мощным взрывом и загоревшейся травой. Дерево ломается напополам, разлетаясь огненной щепой и застывая острым углом к небу, словно шлюха – кверху задом. Четвёрка монстров успевает отпрыгнуть и обернуться бронёй, но двоих разносит на куски. Неплохо, братишка. Пока он скидывает рюкзак и ракетницу, пока выпускает шипованные кристаллами крылья укаку, мы бросаемся в ближняк. У одного каннибала броня – цвета охры, и блестит, словно покрыта болотной слизью. Щупальца ринкаку тоже ей блестят, и почему-то не выглядят острыми – как пожарные рукава. Второй похож на шипохвоста – конец хвоста-бикаку венчает шарообразная "булава". Третья – тощая девка укаку – взлетает на своих крыльях, обросших перепонками, как у птеродактиля или летучей мыши. Способности каннибала зависят от типа когтей и от разных генетических штук. Я слышал, среди них есть даже те, кто выдают огонь и электричество. Занятные ждут бои. Благо, все трое – полукакуджа. 930 А четвёртый парень вообще без брони. Оценив обстановочку, решает дать стрекоча. Но Q-пуля для его башки – быстрей. - Гостей приглашшшаю, - едва разборчиво шипит хвостатый монстр. Облизывается. – Глашаю, глашаю, шааю! В сравнении с ними я ещё не совсем ебанулся. - Эй, "затменцы", сколько вас всего? – Хоогуро уворачивается от попытки "склизкого" схватить его за шиворот. – Скольких ещё валить, чтоб добраться до убийц моих братанов? - И-хи-хи, подойди, замри! Склизкий гад чем-то наполняет рот и натурально харкает в него. - Совсем невежливо, дружочек, - фыркает он, отпрыгивая от желтоватого плевка. – Неуважительно бля! Помимо харчков, "слизняк" стреляет похожей гадостью из щупалец на спине. Попав на кожу одного из братков, она заставляет того пошатнуться. Потрясти головой, как спьяну. Не выдержав, по-видимому, яда, он валится на землю. Отмечаем как потерю? Хвостатый тоже опасен – не каждый коготь и не каждое куинке может пробить броню. "Булава" бьёт по земле, едва не размозжив Наки – тот успевает сделать перекат. Почва трескается, разлетается вверх комьями и пучками травы. Но он движется медленнее нас. - Гости, ости, дробят вашши кости! Летучая девка поднимается повыше и с размаху пикирует на Шосея. Увернуться он не успевает – получает от острых как пила крыльев резаную рану на плече. Зато сама летунья – лёгкая мишень для стрелков. - Я буду хорошей, только не бросай! - истерично всхлипывает она, царапая ногтями свои щёки. И тут же пикирует снова – на гуля с винтовкой, так что тот кубарем катится по траве. Колющая рана от моего меча на "слизняке" сразу заживает, хотя броня странно мягкая. Ещё один братан травится, резанув по ней когтем – у твари ядовито всё. Я выкрикиваю команду, мол, можете их тыкать депрессантами. Для такой компашки жалеть не стоит. Также приказываю не прикасаться ко склизкому – это, бля, очевидно, но напомнить будет не лишним. 923 Постоянные тренировки позволили мне стать быстрей и ловчей в обращении с мечом. Однако, от жёлтых как моча снарядов и осклизлых рук едва успеваю уворачиваться. И ладно бы он метил в одного меня – ещё трое братков падают, поражённые ядом. - Это не больно, подойди! - хихикает ублюдок. Регенерирует за секунды, будто все наши удары – просто щекотка. Мы скачем у горящего дерева, как ведьмы и злой дух – вокруг костра. Затем, особо сумасбродному гулю удаётся броситься и вонзить иглу шприца в незащищённую бронёй плоть. Мерзкая какуджа растворяется. Но, пока мы легко добиваем монстра, браток глядит на вымазанные в слизи руки. Взгляд туманится, ноги подгибаются. Падает, закатив глаза. "Затмение" дорого за это заплатит! Юхо запускает один из серпов как бумеранг и попадает летучей прямо в глаз. Та визжит, мотая головой и хаотично хлопая дырявыми крыльями. - А ну живо отдавай, пизда! – машет она вторым серпом. Я отвлекаю на себя второго каннибала. Он сбивает кого-то хвостом, и тот, матюкаясь, летит к деревьям на краю поля. Меня же пытается укусить. Выставляю меч плашмя, и чёрные клыки какуджи-маски с лязгом смыкаются на лезвии. К счастью, трюк срабатывает – в это время ему достаётся лечебный укол RC-депрессантом. А затем и процедура отсечения дурной башки. Сбитый хвостищем гуль вприпрыжку возвращается. Остаётся одна каннибалка... - Сучка уёбывает! – указывают мне в сторону удаляющейся летуньи. - Она спиздила моего малыша! – досадливо подпрыгивает Юхо. - За ней! – командую я. – Может, приведёт к вожаку. - Есть, босс! Раненые на сей раз могут следовать за нами, на ходу ставя себе стимулятор. На поле остаётся несколько трупов в белых костюмах. Мне вспоминается мама. Люди могут хоронить погибших близких. Я был лишён даже этого. Тела гулей везут в "Кокурию", чтобы извлечь RC-клетки – для куинке-стали и прочих нужд уёбков в пальто. Я никогда не смогу ни кремировать её, ни посидеть у могилы, как люди. Больше не увижу её лица в фотоальбоме. И своего – счастливого. 916 Я расправляю плечи, встрепенувшись и зло рыкнув. Наши лица – это то, что каждая мразь и предатель будут видеть перед смертью. А за телами братков потом вернёмся. Не хватало ещё чтоб их сожрали. Или сделали куинке. Стрелки делятся друг с другом обоймами – патронов скоро будет не хватать. Вся команда выглядит уставшей и потрёпанной. Что ж, нужно хотя бы проследить куда эта пизда полетит. Не время сидеть и кофеи хлебать. Парк впереди огромен, и каннибалка летит вглубь, в сторону нашей изначальной цели - особняка. Деревья скрючиваются над головами, как вены и капилляры неба. Ботинки то шуршат по траве, то стучат по тропинкам и асфальту дорог. По пути Юхо находит окровавленный, вымазанный в глазной жиже серп. - Ах ты прелесть моя! – баюкает она оружие на груди. – Мы ещё стольких зарежем, детка! Прежний пыл у братвы поутих. Я их предупреждал о смертях, но, кажется, до многих дошло только сейчас. - Я будто переродился, ребята... - голос гуля тихий, мрачный. - Даже не думал, что в Токио такие чудища... - Скажи "спасибо", что полукакуджа. - Аппетит не пропал? Гы. - Иди на хуй, не смешно... - Убивайте в себе ссыкливость, - чуть оборачиваюсь я. - Она не поможет вернуть район. Как и отомстить за братанов. Их это вдохновляет – рычат, поддакивают, стыдят тех, кто коготки поджал. Правильно. Пнули под жопу – не ной, а отгрызи врагу ноги в ответ. Наконец, беготня по парку приводит нас к особняку. С виду просто большое двухэтажное здание, но от него ветвится несколько таких же пристроек. Свет не горит – видимо, гулям внутри он и не нужен. Литые железные ворота открыты – мы без преград заходим на территорию, вслед за дорожкой запаха. Идём по садовой дорожке к дому и поднимаемся по каменным ступенькам. Особняк выглядит старым, словно музей, но при этом ухоженным, как наследство богача. Никаких лишних растений, кроме идеально стриженного газона. Никаких украшений, кроме грозной и грязной медной статуи сидящего льва. - Милыыый! – слышится скулёж каннибалки за входной дверью. – Нас отпиздилиии! - Ты что несёшь?! – визгливо прикрикивает мужской тенор. - Кто? - Громилы какие-то в белом, хнык! Всех наших завалилиии! - Вас же шестеро было! Шестеро!! - Они и нас убьюуут! - Сопли подотри, трусиха, - воздух звенит оплеухой по щеке. - С когтем кто ко мне придёт, тот от когтя и помрёт! 909 - У нас не только когти, - заявляю я о себе, открыв дверь. Приходится слегка пригнуться – я слишком высок для неё. Братва заполняет помещение холла вслед за мной. - Ты что за хуй?! – вскидывается жилистый, обманчиво худой мужик в чёрно-красном. Кожа нездорового землистого оттенка. - Тоже каннибал? Вздумал красть у "Затмения", сука? - Среди "Белых Костюмов" нет дерьмоедов. Мы лишь хотим, чтоб вы все передохли, - я поудобней перехватываю меч. Топорщу чешуйки на когтях. - И побыстрей. - "Белые Костюмы", значит? – гуль начинает покрываться обсидианом какуджи. – Вспомню, когда буду завтракать! В броне он крупнеет, становясь похожим на монстра даже больше, чем его подружка. - Не тот монстрюк, которого я видел, - сообщает Наки. – Не босс... микро-босс, - он наблюдает как гуль наращивает новые слои брони. - Ээ... средне-босс? Ленты какуджи закрывают каждый миллиметр его тела, кроме глаз и пасти. Тварь и впрямь здоровенная – не до третьего этажа, но, не будь мы в открытом двухэтажном холле, точно пробил бы башкой потолок. - Слишком тесно для ракет, Джейсон, - укаку Шосея щетинится частоколом алых кристаллов. – Надеюсь, у вас остался RC-депрессант. - Как раз последний, - нащупываю я цилиндрик шприца в кармане. Промах будет вреден для нашего здоровьица... Одна из дверей второго этажа выпускает третьего монстра – полукакуджу. Раз депрессант у меня, выбираю главнюка. Братва пусть пока гасит шестёрок. Когтей у него два, и они весьма умело пресекают попытки задеть его чешуями. Меч искрит, слегка оцарапав броню на плече. Совсем неглубоко. Я едва уворачиваюсь от ответного броска когтистой лапищи - несмотря на свои размеры и тяжесть брони, ублюдок неожиданно быстр. Я бы сказал, уникально быстр. Задачка не из лёгких. Я такие люблю. 902 Заслышав драку и выстрелы, к выходу в панике бегут кучка хлипких гулей в резиновых перчатках и белых халатах. Под халатами всё то же чёрно-красное. Слуги что ли? Стрелки быстро валят их всех из винтовок. Туда и дорога. Нет смысла ни отпускать свидетелей, ни брать к себе трусов. - Порви их, мииилый! – верещит летучая мымра с лестницы на второй этаж. На её кагуне нет кристаллов – лишь тонкие чёрные иглы. Но выпускать может помногу. Хлопнув крыльями, она усеивает нескольких бойцов как морских ежей. Двое падают. – Я сделаю для тебя всё! К счастью, пока я пытаюсь ослабить главного и, попутно, не стать обедом, братве удаётся быстро застрелить её из винтовок и укаку. Изрешечённое пулями и кристаллами тело катится колбаской по ступеням. Патроны у всех закончились, для второй зверюги остались когти и куинке. Я вижу как каннибал резко поворачивает голову, боднув Хоогуро и заставив его пролететь несколько метров. Шмякнуться об стену. - Меня никто не снимал? – кряхтит он, потирая хребет. Не может встать. – Бабуля не должна видеть этот позор. Мне начинают помогать со здоровяком. Юхо высоко, ловко прыгает и, крутанувшись в головокружительном сальто, вонзает серпы в бронированную спину. Часть брони растворяется – попала в какухо, чертовка. Но щупальце тут же отбрасывает её как надоедливую блоху. Да с такой силой, что она мячиком отскакивает от пола. Я отчётливо слышу хруст. - Жалкие козявки, - рычит монстрюк. – Вы хоть знаете, сколько в "Затмении" таких как я? Я! Я-я-я. Я стану новым вожаком! - Ты Q-пульками скоро станешь, - мой меч колет открывшуюся уязвимую плоть на животе. - В мозгах твоей банды. 895 Удар недостаточно глубокий. Зато злит его конкретно. И плеснуть злости он вдруг решает на своего соратника – хватает его лапищами и кусает за голову. Она сминается комком бумаги в клыкастой пасти. Кровь и мозги брызжут во все стороны. Монстр жуёт куски какуджи словно чипсы, ещё и смачно рыгает. - Ебать, ну и срань! – присвистывают бойцы. Ход понятен – получив порцию клеток, каннибалья туша вновь закрывается бронёй, пуще прежнего. Но всё равно удивляет. Так с командой обращаться нельзя. Я как-то ушёл из банды, когда главарь начал параноить и мочить "подозрительных". Потом ещё и самому пришлось убить пару бывших братков – подослал их ко мне как ассасинов. Благо, он в итоге попал под прицел "голубей". - Яаа лучший! – дерьмоед фыркает как буйвол перед тигрятами. – Я неповторим! Неповторимая образина движется быстрее нас. Раскидывает братанов как кегли. Пробивает мой блок, хватает меня за шею и вбивает в стену, руша бетон и, кажется, ломая рёбра. Несколько секунд лежу и не разбираю ничего, кроме пыли и валящихся сверху тяжёлых кусков. Затем сгребаю камни со лба и рывком встаю на ноги. Дышать больно. Падать на собственные когти – тоже. Вся спина исцарапана. - Всё... что ты можешь? – я встряхиваю мокрой и грязной головой, готовясь к новой стычке. Делаю взмах мечом. – Слабак! - Токио – моой! Не на шутку рассвирепев, он вновь кидается на меня. Какуджа сшибает бетон, ширя дыру в стене. Его когти сцепляются с моими, а бронированная ручища снова не даёт увернуться. Хватает ведущее запястье. И тянет ко рту. 888 Челюсти, искажённые какуджей, смыкаются на правой руке как чугунный пресс. Я чувствую огромные клыки, вонзившиеся в кость, готовые раздавить, оторвать, прожевать. Но левая перехватывает меч быстрей. Острие проскальзывает по его языку, прямо в пасть. Пробивает башку, выходя из затылка. Тварь воет, отбрасывая меня к обеденному столу, руша мебель и вдребезги разбивая расставленные бокалы. Неприятного аппетита, сука. Меч он вытаскивает и швыряет себе под ноги. Сразу регенерирует, помотав башкой. Однако, всё это наталкивает меня на дельную мыслю. Я ловлю брошенную мне кем-то куинке-катану. Рука болит, но двигаться ещё может. Я позволяю чудищу напасть снова, описав ложную дугу катаной. Позволяю вновь сомкнуть на руке чёрные жуткие челюсти. Он выпрямляется, отрывая меня от пола. - Братан!! – в ужасе вскрикивает Наки. - Босс!! – вторят остальные. Долбят по броне, но та слишком крепка. Не могут найти слабых мест. Пресс челюстей сжимает локоть, и вслед за треском раздробленной кости приходит знакомая мучительная боль. В глазах пляшут искры. Я стискиваю зубы, скалясь, не давая стону превратиться в крик. Не давая телу повиснуть безвольным мешком. Каждая мышца напряжена, ступни упираются во вражью грудь. Всё равно что держать за шкирку кота, готового вцепиться тебе в лицо. Кусай, сволочь. Хоть сколько жри. Меня это не остановит! Ярость застилает взор, заставляет вспомнить "Кокурию". Мои крики, мою дрожь, мои слёзы. Больше никогда!! Здоровая рука вонзает иглу шприца прямо в уставившийся на меня чёрно-красный глаз. Монстр вопит, отшатнувшись, выпустив меня из слюнявой дробилки. Какуджа растворяется, возвращая на свет божий обычного визгливого обсоска. Я привык выживать в самых тёмных полосах жизни. Сражения – моя стихия. И моё право... Это право сильного. А кто они без своего RC-жира? 881 Я выхватываю "дигл" из кобуры и делаю выстрел в каннибалью башку, прежде чем до него добирается братва. Мне никто не мешает, когда поднимаю с пола свой меч. Когда прокручиваю острие в его груди. Упираюсь ногой и переворачиваю на живот. Начинаю кромсать монстрячью спину, поднимая меч и с силой опуская в рубящих ударах. Поднимая, опуская. Поднимая, опуская. Как тесак. В правой руке - кошмарная боль, и это злит меня, злит, злит. Срываюсь на трупе, пока не остаётся не то что какухо, а просто целых частей. Костюм тяжёл от грязи, крови и мяса. Маска липнет к лицу. Быть чистенькими не вышло совсем.