Колыбельная рассвета

      Солнце, клонясь к закату, отбрасывало длинные, причудливые тени. Мягкий, янтарный свет неспеша разливался по горизонту, окрашивая мир в теплые тона.       Сад Жизни, непривычно тихий и малолюдный сегодня, все так же оставался уголком безмятежного спокойствия.       Эта безмятежность казалась странной, до ужаса непривычной. Как бы Фаенон ни пытался отогнать дурные мысли, они настойчиво возвращались. Можно ли вообще избавиться от того, что прочно вросло в твое естество?       Повторяющиеся циклы оставили свой след на всех жителях Амфореуса. Неважно в какой именно степени.       И Каослане... Фаенону нужно было немало времени, чтобы просто перестать избегать других златиусов. Смотреть в глаза тем, на чьи трупы он успел насмотреться, было трудновато.       И хотя мужчину убедили, что ненависти не чувствуют к нему — это ведь ничего не изменяет. Если он до сих пор не может на них смотреть без желания зажмуриться и ретироваться куда-то, то с родителями тем более не сможет встретиться... Не сейчас.       Как жаль, что нельзя было взмахом руки убрать все переживания и угрызения совести. Чувства у Каоса сильно притупились, поэтому он ощущает лишь неопределимое желание найти умиротворение для души, где можно будет не думать ни о чём. Его угнетало зрелище чужих, медленно заживающих шрамов, напоминавших о пережитом ужасе.       Златиус уже некоторое время лежал на спине. Он мог быть где угодно, заниматься чем угодно... Но именно это место по-прежнему приносило ему умиротворение.       Он зевнул, глядя в бескрайнее небо. Сколько возможностей! Свободно путешествовать по Амфореусу, заняться тем что хотел, отправиться наконец-то в Кремнос на обучение, посетить с Мидеем его необъятную библиотеку, вернуться к родителям в залитую солнцем Элизию Эйдес, осуществить мечты детства… Но опыт не проходит бесследно. Мысли упрямо возвращались к исходной точке.       Иногда закрадывалась предательская мысль: а что, если все это – лишь галлюцинация или очередная сказка в бесконечном витке времени?       Ведь находиться здесь было... странно. Он не мог не думать об этом.       А что, если всё это было сном?       Таким красивым, желанным... Мыслью, проскользнувшей перед смертью.       Или плодом фантазии Кирены, любительницы романтических историй? Ведь именно она и сохраняла воспоминания об этих циклах.       Порыв ветра заставил кожу покрыться мурашками.       Ощущения были не похожи на то, что он чувствовал раньше... Было много времени и попыток. Он определённо познал весь спектр эмоций, в итоге потеряв все чувства и вовсе. Так, почему же всё казалось совсем по-другому?       Спокойствие... Тишина наполнилась новой, неведомой прежде безмятежностью.       Свобода...       Конец путешествия Преследующих пламя… Наконец-то.       Мертвые – рядом с близкими... И они больше не страдают.       Родители все так же ждут в родной деревне... Долгие годы ожидания, которые теперь можно восполнить.       Златиусы свободны от страданий... И все благодаря общим усилиям.       Мечты сбываются. Но старые раны… они никуда не делись.       — Это и есть Эра воскресающей земли? — рассеянно пробормотал наследник ядра Кефала, наблюдая за облаками.       К нему вдруг подбежала голубая химера, что с любопытством осматривала, лениво качая хвостом из стороны в сторону.       Фаенон зажмурился, когда теплый язычок химеры коснулся его пальцев. Шершавый, влажный, живой. Он вдруг осознал, как давно не чувствовал ничего подобного — прикосновения были не призрачными, словно сквозь толщу воды.       — Ты настоящая, — прошептал он, бережно впитывая тепло зверька в ладонь. Словно новорожденный, познающий мир кончиками пальцев.       Вторая химера, фиолетовая, с сиреневыми глазами, ложилась на его грудь и тыкалась мордочкой в его подбородок, мурлыча, как крошечный механизм счастья. Спаситель засмеялся снова, кладя руку на шерстяную макушку.       Ему хочется так много попробовать снова... Наверстать упущенное в конце концов.       Фаенон вновь растянулся на траве, словно кот, поймавший солнечного зайчика. Голубая химера, с виду напоминающая его самого, устроилась у его ног, её хвост — живой метроном — отстукивал ритм его мыслей.       — Вы, дожно быть, отлыниваете от поручений, — усмехнулся, гладя её по макушке, — какие хитрые создания...       Не успел он закончить фразу, как из кустов выскочила розовая химера, её шерсть переливалась, как закатное солнце. Она мгновенно заняла место у его бока, тыкаясь носом в ребро, будто проверяя, не скрывает ли он чего-нибудь вкусного. У Фаенона не было с собой угощений. Но в прошлом химеры слетались к нему из-за печенья в его карманах, специально спрятанное там.       А за ней появилась золотистая, чуть более крупная, с глазами, полными благородства. Она улеглась рядом с сероватой химерой, что примчалась вслед за розовой, и их хвосты переплелись, как две нити судьбы.       — Эй, осторожно! — сдавленно фыркнул Каослана, когда розовая химера, вдохновлённая примером, переползла на его живот, а голубая удобно устроилась на плече. — Вы же не хотите меня задавить, правда?       Но химеры, как истинные мастера игнорирования, продолжали свои манёвры. Сиреневая забралась на голову, её лапы мягко сжали виски. Казалось, будто она проводила ритуал, тем самым помогая отогнать ненужные мысли. Такое "давление" действительно мешало прокручивать в голове воспоминания, отдав всё свое внимание этим маленьким разноцветными комочкам.       Серая растянулась вдоль бока, её дыхание согревало кожу и шрамы, что медленно затягивались на уставшем теле.       — Вы точно сговорились, — тихо прошептал златиус, прикрывая глаза, — вас так много...       Но и этого было мало. Словно почувствовав его потребность в утешении, со временем появлялись другие — из-за тех же кустов выскочила "Хитрюга", её лапы бесшумно ступали по земле, пока она не улеглась рядом с его ногой. Её шерсть переливалась в свете заката, словно перламутровая раковина. Ещё одна, черная, — Ехидна, кажется, или это была другая? Фаенон уже и не помнил, — со светлыми полосами, как у тигра, подошла с другой стороны, положив голову на свободное плечо.       Герой Охемы рассмеялся, чувствуя, как смех поднимается из глубин живота — голос звонким эхом разнёсся по саду. Химеры теснились вокруг него, облепляя со всех сторон. Их тепло проникало сквозь кожу, растворяя все тревоги, которые ещё мгновение назад казались невыносимыми. Он почувствовал себя ребенком, для которого мир прост и понятен, а счастье – мгновенно.       — Настойчивые, — пробормотал он, гладя розовую химеру за ухом, что вызвало у неё довольное урчание. Химеры не особо реагировали на его бормотания и беззлобные недовольства. Некоторые прижимались ещё сильнее, не давая пошевелиться, другие фыркали.       Он чувствовал себя окружённым, защищённым, словно эти существа взяли на себя роль его личных охранников.       Интересно, сколько еще химер прибежит? И почему именно сейчас к нему стали так тянуться эти удивительные существа, словно чувствуя состояние "героя Амфореуса"?       — Ну и вид, — проронил чужой голос. Этот тембр с лёгкой хрипотцой Фаенон точно бы узнал, даже среди тысячи похожих.       — Они… сами пришли! — попытка оправдаться получилась удачной, ведь химеры, словно подтверждая его слова, дружно замурлыкали громче. И парень из Элизи Эйдес почувствовал, как уши наливаются жаром — и прикрыл рукой лицо. Он так далеко ушёл в свои мысли, поглощённый урчанием химер, что даже не заметил присутствия.       Принц Кремноса стоял в двух шагах, скрестив руки, с едва заметной ухмылкой.       Ответного подкола не последовало, Мидеймос аккуратно устроился рядом и несколько химер перетекло к нему, делясь теплом.       В этот раз они не говорили, наслаждаясь образовавшейся тишиной. У них ещё будет время. Так ведь? «Обязательно, но позже» — делает мысленную пометку и краем глаза наблюдает. Красивый... Временами наглый и, возможно, чрезмерно прямолинейный — многие считали это за грубость или варварство... Вот ведь глупость. Майди оставался прекрасным даже будучи с головы до ног в крови.       Через некоторое время Гиацина, запыхавшись, врывается в уединеную часть сада, её розовые волосы растрепались от бега, а глаза горели легким волнением. Она остановилась, упираясь руками в бока, и бросила взгляд на химер, мирно греющихся у ног Мидея и Фаенона.       — Ох, вот где эти проказники! — выдохнула она, словно только что закончила исцеление новой партии пострадавших, а не пробежку по Охему в поисках химер.       За ней, чуть медленнее, показалась Кастория. Она была спокойна, как всегда, её сиреневые локоны аккуратно уложены, словно ветер не смел их трогать. В руках она держала блокнот, а её глаза скользили по сцене, будто оценивая её для очередного наброска.       — Я же говорила, они тут, — проронила полубогиня Смерти, слегка улыбнувшись. Девушка, не изменяя свои привычкам, присела на расстоянии пяти шагов. Сиреневая и фиолетовая химеры, словно почуяв хозяйку, лениво поднялись и направились к ней, укладываясь по бокам. На лице девушки дрогнула слабая улыбка.       Полубогиня неба, тем временем, присела на траву рядом с розовой химерой, которая тут же переползла к ней на колени, мурлыкая.       — Бездельники, — беззлобно поворчала юная девушка, но пальцы уже проводили по шёрстке химеры.       Наследник "Опоры мира", всё ещё прикрывавший лицо, продолжил украдкой наблюдал за происходящим. Наследник Раздора, сидящий рядом, бессовестно подмигнул ему, словно читая его мысли.       Или это белобрысому показалось? Мидей не мог подмигнуть... Ну никак не мог! В языке Кремноса нету слова «любовь». И слова «трусость», и «страх», и «проигрывать», и ещё каких-то слов — можно список составить. Там вообще слов, наверно, было мало... Один только «HKS» на целую страницу учебника да звуки, напоминающие рычание льва. Интересно, а слово мыло есть? И как они обозначают занятия любовью? Может быть, младший специально хранит одну книгу с креносским языком, где будет его, Фаенона, фото и внизу подписано "шакал". Видно, придётся обсудить с Гиациной не только методы реабилитации, но и галлюцинации.       А ещё стоит сходить в библиотеку Мидея и выучить пару словечек на кремносском.       EpieiKeia216, тем временем, начала рисовать, её карандаш скользил по бумаге, фиксируя каждый взгляд, каждое движение.       — Что рисуешь, Каси? — EleOs252 с улыбкой подпёрла голову рукой и бросила взгляд на рисунок.       — Здесь есть что рисовать, — ответила Кастория, её взгляд скользнул на полубога Кефала, и он почувствовал, как жар снова охватывает его уши.       Часть из "стаи химер" со временем перестали облеплять златиусов и бегали по лужайке, играясь.       — Спаситель, — взгляд янтарных очей был направлен прямиком на Фаенона, пробегаясь по лицу. Каослана поспешил приподняться и уткнуться лицом в родное плечо. Он нутром чувствовал хищний взгляд, следящий за его движениями, и слышал чужой смешок.       Но это хорошо... Почти что нереально.       Как будто NeiKos496 окончательно сошёл с ума и теперь видит свои мечты, которые стали галлюцинациями.       А может это и вовсе был "предсмертный подарок" от Кирены, чтобы "эксперимент" хотя бы перед своим концом увидел воплощение бесчисленных фантазий?       Каослана ведь, по сути, умер и к концу предпоследнего цикла слился со Стелсклепом. Наверное, треклятое Разрушение повредило сознание.       — Фаенон, — повторил кремносец, но позвав уже по имени... По одному из имён.       Вздох.       — Давай не об последнем цикле, — златиусы были наиболее счастливы в последнем цикле.       Принц прожил жизнь с родителями. Стал достойным принцем и по-прежнему умелым воином каструма Кремноса. Его отец, Еврипон, не сошёл с ума и Горго была живая. Он — любимый сын короля и королевы Кремноса, а не брошенный в реку душ ребёнок жаждущий мести... Каос знал, чувствовал, что его Майди действительно был рад хотя бы в одном из циклов быть рядом с ними. Мидеймос был коронован не в крови, а в поцелуях матери и отца.       — Мы ведь поговорили... Зачем всё повторять по тысячу раз? — продолжил златус, он чувствовал как его обняли. Как знакомые руки крепче сжали, прижав к себе, — Пожалуйста, Мидеймос. Кастория. Гиацинтия.       — Спаситель.       ...Спаситель... Фаенон знает, что Первопроходец прекрасно справился с этой ролью. Гость из звёздного экспресса был настоящим Спасителем — не экспериментом, не просто сосудом для Стелларона, а тем, кому действительно суждено спасти Амфореус и разорвать бесконечный цикл.       Если нет Фаенона — ставшего Похитителем Пламени, — из прошлого цикла, то не существует и Фаенона в новом цикле — соответственно и цикл приобретает совсем другие краски. Соответственно, нету и "Каосланы".       — Ох, титаны, — прошептала Гиацина, сжав подолы своего платья. Целительница никак не решалась вклиниться в разговор. — Фаенончик, мы действительно не злимся на тебя.       История всё равно пришла к своему логическому концу — неизменно трагичному, к сожалению. "Сталесклеп" всего лишь оттянул неизбежное, отсрочив распространение Чёрного течения. И избавился от еще одной проблемы, назойливо мешавшей златиусам исполнить пророчество – от Похитителя Пламени. Самого себя.       Девушка обеспокоенно мотала головой. Каждый человек был по-своему особенным. Один и тот же подход или методы могли дать абсолютно разные результаты на разных людях. Не придя ни к чему быстро, Гиацина просто пересела ближе к ним и подложила ладонь на плечо Фаенона, сжав в немой поддержке, и обняла.       Кастория отложила блокнот и телефон, медленными шагами рассекая расстояние. Слуга Десницы Тени, так её привыкли называть, присоединилась к Гиацине. Она осторожно коснулась свободного плеча и неспешно провела ладонью по спине. Совсем легонько. Её касания ощущаются по-другому — как прикосновение бабочки, что всё ещё не привыкла к физическому контакту.       Шумный выдох.       — Мы все помним эти треклятые циклы, — прощебетала, внезапно появившаяся из ниоткуда, Цифер, — Не бери на себя слишком много, Мальчишка-спаситель.       — Не тебе об этом говорить, Цифер, — пробормотал NeiKos496, фыркнув, и почувствовал мимолётное касание хвоста.       — Каждый из нас заплатил свою цену за победу, — прервала «кошку» Аглая. Она опустила ладонь на голову Фаенона и потрепала его так по родному, как свойственно матерям или наставникам, — Ты хорошо постарался, Фаенон.       — Даже если не смог запомнить, что меня зовут Анаксагор, а не Анакса. — беззлобно журит профессор. — Ты был и остаёшься моим лучшим учеником, Фаенон.       Глаза стало щипать от переизбытка влаги. Бывший ученик Рощи Муз не разбирал от воспоминаний это или от того, что близкие ему люди стоят рядом и поддерживают его...       — Наше "завтра" наступило и ты приложил немало усилий, Снежок. А мы теперь здесь ради тебя!       — Господин Фаенон, я могу воплотить свои фантазии в жизнь. Мои касания теперь не смертельны. Ваши мечты, чтобы мы были счастливы исполнились.       — Фаенончик, не бойся говорить о своих чувствах. Вместе мы справимся с этим! — Сеансы терапии Гиацины были очень эффективны.       Именно тогда Триббиос задумчиво склоняла голову, раздумывая о чём-то своём. И с любопытством предложила ещё один метод терапии: химеры и спокойные разговоры. Это должно было расслабить.       Фаенон кое-как смотрел в их глаза, в которых прятался маленький, еле заметный огонёк. Он кивнул, не сумев отказать в этой безобидной идее. Вина перед златиусами еще грызла его, поэтому без промедлений согласился на все и удалился по своим делам.       Возможно, мужчина ни капли не жалел о принятом решении. Сидеть в Саду Жизни в кругу дорогих ему златиусов, чувствовать как возлюбленный бережно проводит по позвоночнику, слышит размеренное сердцебиение — приятно.       — Мы все хорошо постарались, — хихикнула полубогиня Коварства, — выдыхай.       И впервые "идеальный эксперимент" заплакал не из-за смерти человека, а потому, что они теперь все вместе. Его сокровенное желание, как Фаенона, исполнилось — он может последовать за своими мечтами и сделать то, о чём не смел думать при угрозах со стороны Чёрного течения. Его мечта как Спасителя сбылась — Амфореус не страдает. Рассвет наступил.       Слёзы всё ещё медленно катились по щекам Каослана, но в этот раз в них не было отчаяния. Лишь тихая грусть отпускала прошлое. Он чувствовал тепло близких рядом, их любовь – не оковами, а спасительным кругом. И Мидей… Его опора, его пристань, был здесь.       — Отныне больше никаких прощаний. — прошептал младший златиус, нежно проводя пальцами по его непослушным волосам.       Эти слова… они проникали глубоко, медленно успокаивая бурю внутри. Дыхание Фаенона стало ровнее, мышцы расслабились. Он знал, что не одинок. Не сейчас. Не когда-либо.       Дитя Раздора осторожно приподнимает его лицо одной рукой за подбородок, словно боясь нарушить хрупкий покой. Его взгляд, наполненный нежностью и заботой, скользнул по лицу Фаенона, задерживаясь на покрасневших от слез щеках и влажных ресницах. Затем он медленно наклонился, его дыхание коснулось лба. В этот момент время словно замерло. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но ощущался как обещание защиты и безграничной любви.       Задержавшись на мгновение, он слегка опустил голову, и его губы, словно случайно, коснулись уголка губ Фаенона. Мидей словно проверял, всё ли в порядке, не осталось ли ещё боли или страха. Затем, убедившись, что его непутёвый супруг — которому предстояло ещё сделать предложение, между прочим, — полностью расслабился, он медленно отстранился.       Фаенон, не выдержав этого нежного взгляда, почувствовал, как краска заливает щёки. Ему стало вдруг неловко, несмотря на близость и доверие, которые существовали между ними. Чтобы скрыть своё смущение, он слегка приподнялся и уткнулся лицом в шею Мидея, вдыхая его знакомый аромат. Это было спонтанное движение, продиктованное желанием спрятаться от собственных эмоций.       И всё же, сквозь остатки слёз и всё ещё трепещущее сердце, любимец Охемы поддался умиротворению, медленно погружаясь в сон, зная, что полубог Раздора рядом, оберегая его покой.       Первопроходец с мягкой улыбкой наблюдал, как "Спаситель" — будь то титулом, званием или прозвищем, — заснул в объятиях принца Кремноса, в окружении дорогих сердцу людей и химер, снующих туда-сюда и беззаботно играющих под солнцем.       Когда-нибудь в будущем Амфореус станет поистине прекрасной планетой среди звёздных просторов. Но, видимо, жителям хватает и этого уголка умиротворения. Романтичная история, которой нет равных... Всё-таки Фаенон был прав, Кирена любила сочинять прекрасные рассказы, стараясь подарить героям самый счастливый конец из всех возможных. И у неё это получилось.       — Спасибо и... прости за эти неудобства, — прошептал позже наследник Кефала, отчего тут получил от принца по макушке.       — Я тебе говорил забыть эти слова, — недовольно шипел наследник Раздора. Вот точно разъярённый лев. Ушей и хвоста не хватает...       — Я тоже рад тебе, дорогой супруг! — засмеялся полубог Кефала и, подхватив на руки голубую химеру, понёсся в противоположную сторону.       — Госпожа Трибби, я скоро вернусь. — Трибби заулыбалась, с интересом поглядывая на двух вроде бы взрослых златиусов, что устроили очередное соревнование, — А ну иди сюда, трус! Кто ж от своего "мужа" убегает, а?!       — Сначала убери копьё, милый! — послышался веселый голос, что уже уносился в даль.       Однако, этого действительно не хватало.       «...Безмятежность растекалась, принося долгожданный покой...»