Алгоритм души

       Скрестив руки за спиной, мужчина элегантно рассматривал пальцы в тонких больничных перчатках. В тёмной комнате за резким свечением экранов был различим лишь высокий силуэт широких плеч и очертания белоснежного лабораторного халата.        — Ты пришла быстрее, чем я ожидал, — Эйден повернул голову, не бросая взгляд в сторону Рены. Его лицо выглядело утомлённым тем особым изнеможением, какое возникает не от труда, но от непрерывной работы разума. Он периодически хлюпал кровью из носа, пока та бережно капала на чистый халат, оставляя тревожные, почти декоративные пятна.        Рена прикрыла дверь и сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Стены растворялись в мерцающих строках, диаграммах, графиках — бесконечном потоке цифр, словно сама реальность здесь подчинялась воле человека, стоящего перед ней.        — Знаешь, что это за место? — он говорил, не оборачиваясь, но казалось, что ни малейшее движение Рены не ускользает от него: он одновременно читал данные, произносил слова и наблюдал за её реакцией. Учёный, следящий за экспериментом, который уже давно вышел за пределы лабораторных рамок.        Тишина. Гул уставших мониторов.        — Моя лаборатория, — произнёс он наконец, с лёгким раздражением сдвинув брови. — Одна из.        — А я?        — Причина, по которой она существует.        — Где все мои вещи? Что это было... там? Ты знал, что Лиам всё это время врал?        — Вещи конфискованы, — безразлично проговаривал Эйден, будто это был отчёт. — Прямо сейчас между мной и... тем высоким мужчиной... возникло недопонимание. И да, я знал, что его образ был ложью.        — Господин Эйден, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — растерянно мямлила Рена. — Вы обещали мне лучшие условия, тогда почему Вы вместе с «высоким мужчиной» вытворяете со мной зверские вещи?        Эйден обернулся и, застыв на секунду, подошёл ближе. Не вплотную — ровно на ту дистанцию, где голос становится почти интимным.       — Хочешь сказать, я не забочусь о тебе? — презрительно говорил он полушепотом и, кажется, его глаза будто излучали зловещий свет. — я дам тебе всё, что тебе нужно и то, в чём ты ещё не осмелилась нуждаться. Но я не обращаюсь с тобой «по-зверски». Я даю тебе знать, что контролирую тут только я, что все действия Икана — моё руководство. Его эмоции... тоже управляемы.       Монотонная речь пробиралась в сердце, заставляя биться его в соответствии с желанием учёного. Когда его пальцы коснулись её подбородка, внезапное холодное прикосновение к подбородку словно обожгло кожу. Как узкая полоска льда, проведённая по оголённому нерву.        Перчатки скользнули по её шее, вдоль выступающих ключиц, задержались у впадины между ними. Он отодвинул ткань воротника. Чёрная четырёхгранная звезда в этой зоне привлекла внимание мужчины. Завлекая к себе, она предупреждала о своей опасности. Такая есть у всех, на кого пал взор богов. У всех, кто был проклят их силами. У самих богов, как отличительная черта.        Рена не сопротивлялась. Испытывая отвращение и некую неприязнь к Эйдену, это прикосновение казалось пыткой. Но стоя твердо и решительно, она будто анализировала его действия, хоть тело рассыпалось под давлением внушающих касаний.        Эйден убрал руку так же спокойно, как и положил. Будто прикосновения и не было — лишь проверка гипотезы.       — Видишь? — сказал он негромко. — Ты реагируешь правильно. Не истеришь, не умоляешь. Ты наблюдаешь. Это… обнадёживает.        Он повернулся к столу, коснулся сенсорной панели. На одном из экранов вспыхнул новый график — пульс, давление, нейронная активность.        — Твоё тело умнее тебя, Рена, — ухмылялся Эйден. — Оно уже понимает, что сопротивление сейчас невыгодно. Впрочем, я позвал тебя для другого. Эрон передал тебе «подарочек».        — Сколько его знаю, в его духе всегда был этот слащавый пафос, — Эйден провёл кончиками пальцев по шершавой поверхности конверта, взял со стола письмо и уверенно шагнул к девушке. — Писать письма, когда можно обменяться сообщениями...        Рена щупала рукой плотную бумагу. Последнее, что досталось от Эрона, в её руках.        — Он попросил не читать написанное, — мужчина пристально наблюдал за каждым действием, пока его улыбка превратилась лишь в поджатые губы. — Я, проявив уважение, передаю его тебе нетронутым. Меня не интересуют любовные письма.        — С чего Вы взяли, что это — что-то романтическое? — Рена в предвкушении аккуратно вынимала лист с написанным от руки текстом. — В конце концов, он взрослый мужчина.        — Даже такие взрослые дяденьки, как он, тоже испытывают страстное влечение к таким прекрасным созданиям вроде тебя, — противно улыбался учёный, глядя в пол, будто излучая чувство тоски. — хоть Эрон по взрослым женщинам, к сожалению или к счастью.        Эйден оставил Рену наедине с письмом и, тихо стуча каблуками, удалился из комнаты.        «Дорогая Рена! Пишу тебе, ведь не исключаю того, что Эйден может забрать все твои вещи, и у меня даже не будет возможности позвонить. Зная его, он так и поступит, мне остаётся лишь надеяться, что он, по крайней мере, не прочтёт это письмо. Я лишь хочу тебя предупредить, что Эйден не так мил и заботлив, каким кажется. Забота для него на последнем месте. Делай то, что считаешь нужным. Умело и осторожно обращайся с дарованными тебе силами. Ты сильнее, чем кажется, и умнее, чем думаешь. Полагайся только на себя. Просто хочу напомнить, что я и Эдит будем сильно скучать по тебе, где бы ты не была. За проведённое время вместе мы сплотились и заменили друг другу семью, и мы никогда не забудем друг друга. С наилучшими пожеланиями, Эрон Блюменфельд.»       Рена снова провела пальцами по бумаге. Ком подступал к горлу, думать не хотелось.        Треск дверной ручки. Рена инстинктивно дёрнулась от резкого звука. Дверь моментально распахнулась, в комнату вломился запыхавшийся Икан.        — Снова привет, — невнятно и быстро говорил тот, уже подбегая к тумбочке под столом.        — Что ты тут забыл?! — взбесилась Рена и, пытаясь скрыть письмо, обняла его. — Я надеялась, ты уйдешь.        — Ох, Рена, ты меня не любишь? — мужчина судорожно рыскал вещи в тумбочке, громко их перебирая и кидая из стороны в сторону.        — Да кому ты нужен!        Икан совсем не обращал на неё внимание. Осознав полную безнаказанность действий в нынешний момент, Рена, выдохнув, подошла к мониторам, кричащим светом.        Глаза пробежались по тексту, тут же зацепились за незначительные, на вид, фрагменты.        «...и, будучи успешной в дизайнерском направлении, Эдит Эгер создавала концепты R-015 и R-016. Один из них, наиболее подходящий, был применён для обоих экспериментов и будет использоваться для последующих в случае провального использования...»        «В 9990 году было возбуждено уголовное дело об убийстве в отношении Эрона Блюменфельда, члена Созвездия Мыслящих. Жертва являлась членом Федерации Звёздных Миров, что подтверждает враждебность между организациями. Тело пострадавшего было обезображено, некоторые органы изъяты..."       «...если уж молчать о том, что ФЗМ вовсе прощает проступки Созвездия Мыслящих: в период 9981 по 9993 совершался целый ряд жестоких убийств Эйдена Стрейнджа, на что ФЗМ закрыла глаза. В Созвездии Мыслящих также были замечены психически неуравновешенные личности, и, хотя это недопустимо, ФЗМ не запретила действий данной организации, наоборот, она поощряла их деятельность...»        — С каких это пор ФЗМ враждует с Созвездием, м? — заинтересовалась Рена, не отводя взгляд с бегущих букв.        — Враждует? Я бы не сказал, — Икан, достав ноутбук и держа между пальцами флешку, копошился и подключал разные провода. — У самих организаций хорошие отношения, но между определёнными людьми уже долгое время возникают конфликты. Но так везде. А что?        — Тут написано что-то об убийствах Созвездия Мыслящих. Я думала, учёные из тако-ой важной организации не совершают что-то настолько... отвратительное.        — Каждый человек на такое способен. Открой глаза, Рена.        — Я уже прекрасно это поняла! — резко вспылила она, затем сделала паузу. — Но мне не хочется верить в то, что эти ужасы могут совершать... близкие мне люди...        — Понимаешь, — устало выдохнул Икан. — просто у кого-то есть предел. Кто-то вовремя останавливает ход сумасшедших мыслей, а кто-то поддаётся им...        — Что ты делаешь? — равнодушно перебила его Рена, уставившись на мужчину, что ковырялся в папках ноутбука.       — Да вот, нужно пару документиков у Эйдена взять.        Рена опустила голову.       — Икан, скажи... — она отвела взгляд. — что из того, что ты говорил, было правдой?        Пальцы, стучащие по клавишам клавиатуры, мигом замерли, как и дыхание, которое будто останавливалось при каждом их неловком взаимодействии.        — Что же, что же... — глаза мужчины нервно бегали по сторонам, будто что-то ища. — Легче сказать, что было ложью. Я никогда не работал в лаборатории, а карточка моя была поддельной. И мой натуральный цвет волос — тёмно-бирюзовый, как видишь.        — А твои привычки, проблемы? А что насчёт «чувствительного тела», о котором говорил Эйден? Путешествия по миру?        — Чистая правда, Рена. Мне незачем было искажать такие незначительные факты.        Осторожными шагами девушка подошла к скрюченному и поглощённому работой Икану, её рука тянулась к влекущему необычностью телу, и вскоре тонкие пальцы пренебрежительно коснулись мужской кисти, слегка надавив.        — Тебе больно? — спросила Рена.       — А должно быть?        — «Чувствительное тело».       Лёгкой усмешкой Икан успел разозлить недопонимающую Рену, смешно поднявшую одну бровь. Она даже не догадывалась, как забавно выглядела в такие моменты, даже не думала, как Икану было потешно наблюдать за выражением её лица.        — Что ты, оно ведь не так работает, — усталая усмешка сменилась задумчиво-усталой физиономией. — моё тело крайне необычно. Оно чувствует в разы больше, чем другие... Да что уж там, оно чертовски чувствительное! Я ощущаю мир по-другому. Вкусы, прикосновения, погода, а, быть может, эмоции тоже. Однако любые раны — адская боль, будь то небольшие царапины или вовсе глубокие ранения. Но с невыносимой болью от лишней силы прикосновений приходит и огромное удовольствие. Знаешь, как мне хорошо, когда пьянею, или… когда занимаюсь любовью.       — Я, вроде бы, привык. Всю жизнь ведь так, — Икан взглянул на ладонь, на её кожу, будто это что-то инородное. — Но иногда я вспоминаю, как легко людям, которые чувствует меньше меня. Я правда устал от постоянной боли. Как я говорил, я готов рыдать даже от царапин, уж настолько мне больно.        — Это... И правда необычно...        — Да. Поэтому я так интересен Эйдену. Он предполагает, что мои болевые рецепторы и тактильные нейроны связаны плотнее обычного. Возможно, нарушена работа тормозных сигналов в центральной нервной системе. Я думаю, что это чистое проклятие Богов. Но это неважно. Он помешан на моей особенности, одержим идеей её полностью изучить. Хотя, он терпит мои выходки не из-за этого.        — А из-за чего?        Икан, снова блеснув слабой улыбкой, посмотрел в глаза девушки, не молвив ни слова, будто один лишь взгляд мог всё объяснить.        — Мы с тобой похожи, Рена. Поймёшь это через год-два рядом с Эйденом.        — Не говори загадками, — Рена нахмурила брови, будто терпение лопало. — И я не собираюсь здесь задерживаться.       Тишина. Икан отвёл взгляд.        — Ты не заметила? Тут нет окон. Мы под землёй… Ты под землёй. У тебя нет связи с внешним миром.        — По сути, я единственный, с кем ты можешь нормально разговаривать, — он продолжал, пожимая плечами. — Эйден ведь тебе ничего не расскажет.        — Ты серьёзно? — её голос сорвался. — Думаешь, я настолько тупая, чтобы верить тебе?!        — Думаю, у тебя нет выбора, — спокойно ответил он. — Можешь меня игнорировать. Но это не откроет тебе дверь.        — Заткнись, пожалуйста, заткнись! Я не хочу больше ничего слышать…       Мужчина нехотя выпрямился, сделав большой шаг в её сторону. Рука потянулась к утомленному лицу девушки, кончиками пальцев он касался прядей волос у лица, пока та, вспыльчиво морща нос, пыталась увести взгляд от колкого смущения.        — Ну что ж ты так… Я не желаю тебе зла.        — Эйден говорит также, — фыркнула она.        — Мы с ним не одинаковые, — тихо сказал Икан. — Я не такой уж и хороший человек. Но даже мне его методы кажутся… перебором.        Он отпустил прядь. Рука повисла в воздухе, передвинулась ниже, к пряди подлиннее — намотав на палец, он рассматривал блеск волос на искусственном свету.        — Простишь меня?       Икан, словно нелепое дитя, виновато улыбался, нежно подняв брови. В его взгляде просочилась капля сожаления, что было нетипично для его бесчувственных глаз, смотрящих будто далеко, на кого-то другого.        Рена хлопала глазами все чаще и чаще — вскоре они, на вид, стеклянные, пустили слёзы. Они стекали по раскрасневшимся щекам, застревая на подбородке холодными каплями. Девушка попыталась закрыться волосами, стереть влагу рукавом — но чем больше старалась выглядеть спокойной, тем более беспомощной становилась.        — О Боги, Рена… — мужчина положил руку на её плечо, лёгким её движением притянув жалкую девушку к своей груди. — Почему ты всё воспринимаешь в штыки?        — Я...        — Всё, тише! — он гладил её по голове. — Не хлюпай носом. Точнее, хлюпай, но не пускай сопли мне на одежду.        — Вытащи меня отсюда, и я тебя прощу, — говорила та еле слышно, смешивая слова с плачевными вздохами. — Мне правда плохо, Икан...        Его руки сомкнулись вокруг неё уверенно, без колебаний, словно это движение давно жило в памяти его тела. Пальцы девушки щупали ремешки тяжёлых одежд Икана, пока его силуэт расплывался всё сильнее. Рена замерла, словно не знала, имеет ли право обнять в ответ. И только спустя короткую паузу осторожно сомкнула руки вокруг него. Ладони едва обхватили крепкую грудь и легли ему под лопатками — мягко, почти боязливо, будто она держала не человека, а что-то крайне необычное и ценное. Её голова лежала на груди мужчины, и, чувствуя, как она слегка вздымается от глубокого дыхания, Рена, прислушиваясь, слышала тихий стук сердца.        Он провёл ладонью по её спине — медленно, почти лениво. Не спрашивая разрешения, не проверяя, нужно ли.        Каждое прикосновение ощущалось ножевым ранением. Эта редкая мягкость, которую он позволял себе рядом с ней, казалась почти настоящей. Но эта любовь была не к месту, ведь оба искали друг в друге не спасение, а лишь подтверждение собственной значимости, мастерски умалчивая об этом. Словно заглядывали в чужое сердце не из нежности, а из любопытства: вдруг там найдётся то, что заполнит их собственную пустоту.       — Ну, успокоилась? — прохладные руки Икана гладили мокрую щеку девушки. — не стоит пускать слёзы из-за таких мелочей.        — Я, наверное, от усталости, — неловко улыбалась Рена. — всё-таки меня разлучили с близкими мне людьми, и я...       — В этом нет ничего страшного, — Икан резко её перебил. — ты прожила с ними всего год. Поверь, в будущем найдешь человека, к которому привяжешься сильнее. А прошлая лаборатория просто послужила тебе опытом. Тем более, что это просто переезд в новую.        — Ты сам говорил, что здесь хуже, чем в прошлой. Нет окон... мы под землёй.        — Но ведь я хочу заслужить прощение, так? — его усмешка стала больше походить на ехидную. — И знаешь, в твои годы я тоже лишился близких людей, которые были мне... опекунами. Но я, повзрослев, понял, что утрат в жизни будет много, и их нужно просто пережить.       — Значит, ты просто не дорожил этими людьми! Разве ты не любил их? Тебе что, было совсем всё равно?! — она сделала паузу, отдышавшись. — Ты вообще когда-нибудь любил?        Вопрос ударил точнее, чем она рассчитывала: мужчина замер, не внешне — всего на долю секунды; но Рена заметила, как его пальцы напряглись у неё на щеке, а затем медленно опустились.        — Это не имеет значения, — произнёс он наконец спокойно.        — Имеет, — упрямо сказала она.        Уголки губ Икана вдруг было хотели изобразить улыбку, но вместо этого еле заметно поджались.        — Люди часто путают привязанность с чем-то возвышенным, — начал он, уводя взгляд сквозь неё. — Им кажется, что без этого нельзя жить. Что потеря — это конец света.        — Но это не конец, — добавил он тише. — Это просто… больно. Однако до меня это не доходит.        — Тогда почему ты так говоришь, будто это ничего не стоит?        Он снова посмотрел на неё.        — Потому что если ты решишь, что без кого-то не сможешь жить — ты уже проиграла. Иногда лучше убедить себя, что это просто опыт. Так легче пережить, когда всё рушится.        В этот момент в коридоре послышались неторопливые уверенные шаги. Икан первым поднял голову — дверь открылась без стука.        — Какая трогательная сцена, — произнёс Эйден, лениво обводя их взглядом. В его голосе не было ни спешки, ни настоящего удивления — лишь мягкая, почти ленивaя насмешка, словно он застал нечто ожидаемое. — Я не помешал?        Он опёрся плечом о косяк, скрестив руки. Икан не отшатнулся. Не сделал резкого движения. Он лишь медленно убрал руку с плеча Рены, но пальцы его скользнули по ткани чуть дольше, чем требовалось, будто отпускать было не так просто, как казалось со стороны.        — Мы разговаривали, — ответил он спокойно.        — Разумеется, — произнёс он. — Ты всегда предпочитал разговоры действиям. Особенно когда нужно что-то… упустить.        — Иногда слова работают лучше, — сказал Икан.        — Прежде всего когда нужно убедить человека, что чувства — это всего лишь слабость, — мягко добавил Эйден.       Рена медленно перевела взгляд с одного на другого: вдруг ощутила, что стоит между двумя людьми, давно знакомыми друг с другом, давно научившимися наносить удары не повышая голоса.       — Ты ведь в этом мастер, — продолжал Эйден, склонив голову, будто рассматривал Икана под новым углом. — Обесценивать, чтобы потом не пришлось хоронить. Хотя, в связи с последними твоими проблемами так и не скажешь.       — Не переходи границы.        — Границы? Ты давно научился стирать их первым.        Эйден наконец окинул взглядом стол: ноутбук, провода и флешки, кем-то тронутые, лежали в ожидании объяснения.        — Что это? — Эйден забавно поднял бровь.        — А ты не видишь? — ответил Икан.        — Ты бы мог попросить, а не брать без спроса.        — Мы что, дети? Прекрати.       — Тц, ладно. Я вообще-то пришёл пригласить тебя выпить со мной, но ты, смотрю, не в настроении…        — А? Я в прекрасном настроении. Рена, психотерапия закончилась. Что у нас на этот раз, док?        — Литр «Макаллан», сойдёт?        — Литр?! Ты что, решил меня похоронить заранее? Или рассчитывал на соучастие Рены?        — Хоронят тех, кто сопротивляется, — Эйден добродушно усмехнулся. — Ты, как правило, идёшь добровольно.        — Пошли, — добавил учёный, махнув головой. — А, и кстати. Осторожнее с проповедями для этой девчушки. Иногда люди начинают верить, что могут вернуть невозможное.        — Невозможного не существует, — произнёс тихо Икан.        — Вот поэтому я и принёс целый литр, — сказал Эйден почти дружелюбно.        Вскоре оба мужчины оказались в новом помещении: комната отдыха освещалась лишь тёплым светом настольной лампы и тусклой полосой света из-под двери. Янтарный отблеск стекла стаканов ложился на стол, пальцы и лица — делая всё чуть мягче, чем было на самом деле. Бутылка дорогого виски стояла между ними в роли третьего собеседника.       — У тебя не найдётся сменной одежды? — спросил Икан, оглядываясь. — мой наряд не предназначен для того, чтобы «посидеть». Уж больно жарко в нём…       — Есть, — Эйден щёлкнул пальцами куда-то дальше. — вот там, в углу комнаты вешалка, там должна висеть кое-какая рубашка.        Икан с усердием стал расстёгивать каждый ремешок — слегка покряхтывая, торопливо и неаккуратно. Вскоре тяжёлый верх отправился лежать на пол, а на обнаженный торс была накинута рубашка — он застегнул лишь пару пуговиц.        Эйден аккуратно снял пробку, с нежностью и не спеша, как и должны открывать алкоголь безупречной репутации.       — За что сегодня пьём? — спросил он негромко.       — Лично у меня причина всё та же, — Икан плюхнулся в кресло. — забыться…       Эйден налил виски в два тяжёлых стакана. Янтарная жидкость медленно качнулась, отражая лампу, как крошечное солнце, запертое в стекле.       Икан взял стакан, но не сделал глотка. Он смотрел на поверхность, будто пытался увидеть в ней что-то, кроме собственного отражения; сидел, расслабленно откинувшись в кресле. Свет касался только половины его лица; вторая оставалась в тени.        — Знаешь, — начал он, беспокойно смотря в стакан. — мне кажется, тебе не стоило так подкалывать меня... при Рене.       — Тебя волнует её мнение?        — Нет, но… — он смутился на секунду, позже замолчал.        — Пей, Икан, — взгляд Эйдена словно проходил сквозь мужчину, пронзая сердце с той колющей болью, что неощутима для обычного человека, но чувствительна для ранимых. — Вспомни, за что пьешь.       Икан, прикрыв глаза, залпом выпил содержимое. Ещё. Снова.

***

       Стакан снова опустел.        Икан не заметил, когда именно перестал различать вкус. Виски больше не жёг — он просто заполнял. Тепло, обжигая горло, расползалось по груди, притупляя края мыслей, но не их содержание.        — Ещё, — тихо сказал он, хотя бутылка всё ещё стояла перед ним.        Эйден не двигался.       — Тебе не нужно больше.        — Мне нужно, чтобы было тише, — пробормотал Икан.        Он попытался налить — промахнулся. Янтарная струя пролилась на стол, стекла по его пальцам. Он посмотрел на ладонь так, будто видел кровь.       Дверь приоткрылась почти бесшумно. Рена зашла так осторожно, будто боялась потревожить звук. Она сразу заметила Икана — тот, опершись локтями о стол, закрывал лицо ладонями.        Он медленно поднял голову. Глаза были влажными — не от блеска алкоголя, а от слёз, которые он даже не пытался скрыть. Рена сделала шаг вперёд; он заметил её, но будто не понял, реальна ли она.       — Всё плохо, — сказал он вдруг просто, обращаясь к Эйдену почти детским тоном. — Ты не представляешь, как всё плохо!        Икан судорожно вздохнул, и капли слёз превратились в тихий рёв.        — Я пытался! — его голос дрогнул; слова уже не были обращены к кому-то конкретному.— Я правда пытался… я делал всё, что мог! Почему этого оказалось недостаточно?!       — Я обещал, что смогу… — он продолжал. — Я сказал, что найду способ. Что верну. Что всё исправлю!       Его руки дрожали.       — А я не могу даже… — он сбился. — Не могу сделать так, чтобы перестало болеть.        Слёзы теперь текли открыто: он не вытирал их. Невнятная речь немного отстраняла Рену, но та, полная желанием помочь, все равно попятилась вперёд, не решаясь коснуться. Эйден подошёл ближе и положил руку ему на плечо — твёрдо, но без грубости.       — Хватит, — тихо сказал он.        Эйден и Рена, на секунду замерев, погрузились в собственные мысли до того момента, как учёный вдруг сказал:       — Попробуй, Рена, — он махнул головой в сторону бутылки. — Достойный напиток.        — Что Вы, я не…        — Тебе можно. Попробуй.        Рена нехотя взяла стакан, сначала ощутив приятный аромат спиртного и дыма, характерный подобному рода алкоголя.        — Восемнадцатилетний «Макаллан», — продолжал Эйден. — Роллс-Ройс среди виски! Знаешь, сколько за бутылку отдал?        — И сколько же?        — Пятьсот баксов.        — Немало.        Рена, зажмурив глаза, сделала глоток. Мягкий, благородный, будто древесный, но непривычный вкус заполнил рот, и она, поморщившись, поставила стакан обратно.        — Гадость какая-то! Я как будто дуб выпила.       — А Икан всю бутылку выпил, — усмехнулся мужчина. — я даже стакана не осилил.        Снова неловкая пауза.        — Нам нужно уложить его спать, — сказал Эйден наконец. — Он уже совсем пьян: ревёт, как дитё.       — Здесь разве есть спальни?        — В том то и дело, что нет. Уложим его… на смотровую кушетку.        Эйден заботливо взял пьяного под руки — тот слегка покачивался, всё ещё пуская слёзы. Ведя его в одну из забытых богом комнат, он смотрел в пол, выражая уныние. Рена лишь шла рядом, глядя на Икана: тот выглядел жалко и безнадёжно.       Вскоре они пришли в комнату: она действительно больше напоминала забытый угол лаборатории, чем место для сна. Узкая смотровая кушетка стояла у стены под слабым освещением.       Икан едва держался на ногах: его шаги были слабыми и неуверенными, будто пол под ним слегка качался. Плач стих до редких прерывистых вдохов, но лицо оставалось влажным, а ресницы — слипшимися.        — Осторожно, — негромко сказал Эйден, пока Икан опускался на кушетку. Металл тихо скрипнул под его весом. Мужчина попытался что-то сказать, но слова рассыпались, не сложившись в смысл.        Учёный аккуратно поправил волосы Икана, позже собрал их в хвост.        — Ложись, — мягко сказал он.       Икан подчинился: лёг на спину, запрокинув голову; его рука свесилась вниз, пальцы всё ещё чуть подрагивали.        Рена осторожно подтянула тонкий плед с кресла и накрыла его. Ткань бережно легла на живот, и он едва заметно вздохнул — глубже, спокойнее. Слёзы наконец иссякли — осталось только усталое, тяжёлое дыхание.        Комната погрузилась в тихий гул вентиляции. Рена отступила на шаг.        — Он всегда так? — спросила она едва слышно.        Эйден не сразу ответил. Он неподвижно стоял, всё ещё глядя на уже спящего Икана.       — Нет, — произнёс он наконец. — Обычно хуже.       — Тогда зачем вы продолжаете пить вместе, если каждый раз это заканчивается так?        Эйден медленно прошёл к металлическому столику и сел на край.        — Потому что в трезвости он молчит, — сказал он. — А молчание убивает быстрее. Разговаривать-то хочется.        Пауза.       — И потому что… — он слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — У меня больше не с кем.        — Вы серьёзно? — Рена нахмурилась.        Он пожал плечами.        — Когда рядом есть человек, который готов тебя слушать, а лучше — сам что-то рассказать, — в его голосе прозвучала застарелая усталость. — это уже редкость.       — Одиночество, — добавил мужчина тише. — это не когда ты один в комнате. Это когда в этой комнате нет того, кто бы знал твоих чувств.       Рена посмотрела на кушетку. Рубашка Икана немного разошлась у воротника, ткань сместилась, и под светом лампы она увидела тёмный силуэт на его груди.        Чёрная звезда — такая же, как у неё, — бросалась в глаза; та же форма, то же расположение, даже угол внизу, выступающий больше других — всё идентично.        Она сделала шаг ближе.        — Это… — её голос дрогнул. — Откуда у него это?       Эйден проследил за её взглядом. На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.        — Ты только сейчас заметила? — спросил он спокойно.        — У меня такая же…       — Будь осторожна с догадками, — Эйден поднялся и аккуратно поправил рубашку Икана, скрывая знак. — Иногда правда связывает крепче, чем хотелось бы.