Он, её, их, всех, я

— Тебе больно? — слышу я этот дрянный и хриплый голос, устремляя свой взгляд на обладателя, чьи пальцы лезут в рану на моей руке. Лезут всё глубже, раздирая плоть и отрывая, откидывая куски моего мяса; кровь течёт по всей моей руке. Она полностью затопила часть моего тела, так что до моих ушей доходит звук капель, падающих в лужу. Как при дожде. Не понимаю: откуда в руке так много крови? Опускаю я свой взгляд, а там течёт по телу Вардана лужа моей крови. От груди до живота, так что заходит за берега, с текущими по течению кусками моего мяса. Полностью пропитали всю мою простынь. А жаль. Это был новый комплект белья, застеленный только вчера, а подаренный позавчера. Я был рад, что мне подарили его, а я его так засрал. Нет, не я. А Вардан. До этого я трахался с ним, не дав ему сходить и просраться. Поэтому мне стало омерзительно от мысли, что все моё постельное бельё в говне. — Больно? — снова слышу этот голос от существа, которому даже тяжело говорить, а ещё он что-то пытается спрашивать. Я смотрю в эти голубые глазёнки,смотрящие куда угодно, но не в моё лицо. В глазах нет никаких эмоций, чувств, а только очередная пачка таблеток, что я засунул в этот слюнявый рот. Сувать пальцы было туда приятно. Я облапал все его зубы, залез под десну в конце ряда своим ногтем, чуть не отрывая её, и надавил, лезя дистальной фалангой прямо в глотку, трогая всё, что там внутри, и язык. А тот только скулил, как сука, пытаясь выбраться, давясь о мои жирные и длиннющие пальцы, которые суют уже в его шею его любимые таблетки. — Алёш… — шёпот раздался в моих ушах. Алёша.. Шёпот раздался в моих ушах. Алёша. Наринэ молчит. Шёпот раздался в моих ушах. Алёша. Наринэ молчит. Ласковые янтарные глаза. Шёпот раздался в моих ушах. Алёша. Наринэ молчит. Ласковые янтарные глаза.. Вместо этой голубой дряни. Наринэ.. Алёша, Алёшенька, Алёшка, Алёшечка, Алексюша, Алексеюшка. Она любит букву "А", запомнил я за долгие годы. А я ненавижу букву "В", но она этого не запомнила. А может, запомнила. Не знаю. Я оставил на её могиле письмо еженедельное. Я кладу отвратительное письмо около ужасного креста, стоящего на моей полке. Это её могила. Вторая.. Третья. Не знаю уже какая по счёту. После всех войн, разгромов я не смог найти её первую могилу, что сделал для неё снова своими собственными руками, но спрятал у себя. Что самостоятельно ломал кресты, выкидывал, терял, продавал, бросал в пьянстве, но каждый раз я ставил новый, кладя около него новое дорогое кольцо. Это было с первым или пятым? — Тебе.. Б-бо… — Вардану больно говорить. Я это слышу. Но не отвечаю на этот вопрос, а продолжаю молча на него смотреть, чувствуя, как он вывел пальцы из дыры в моей руке. Теперь я понял, что он ощущает, когда я доставал свой член из его задницы. — Не молчи, — скулит щенок. Мне его жалко. Но мне наплевать на него. — Ты весь в говне, — всё, что я смог выдавить, глядя уже на красное и блаженное лицо. — Ты врёшь, — я наблюдаю за тем, как поднимается слабое тело, а с него рекой течёт вниз моя кровь. Ноги разводит, показывая свой грязный зад, откуда капает сперма, — я не только в говне, — и смеётся во весь голос Сука. В чём провинилось моё постельное бельё. Я бегу по полю. Первый раз ощущаю боль. Мои лёгкие рвутся и горят огнём; ног не чувствую из-за долгого и непрекращающегося бега. Ноги устали. Руки тоже устали держать жену-винтовку, отца-креста, мать-шашку. А труп невесты бы не устал держать.Сердце болит. Так бы сказал кто-нибудь начитанный. Он точно знает и понимает те моменты, когда костяные и мокрые ребра вбиваются в твои лёгкие, что сжимаются из-за своего жиденького тела, давя в этот момент сердце, которое продолжает отбивать пульс и не позволяет телу остановиться, гоня кровь по венам. Примерно так же я гоню свои лапы к её могиле. Примерно так же я гоню свои лапы к её могиле. А её нет. Примерно так же я гоню свои лапы к её могиле. А её нет. Она взорвана. Взорвана. Я в приступе тошноты падаю на землю; заливаюсь кашлем, задыхаюсь, рву траву и волосы на своей голове, а глазами бешено, как тварь, оглядываю свое родное место, от которого ничего не осталось. Нет её креста, что я сам ставил своими руками; нет её никому не нужных пожитков, которые я так бережно закапывал; нет камня большого, что я так долго выискивал, с её инициалами. На душе больно так, что словно этот же самый камень упал мне на душу. Прокатился по всему моему горлу вниз, разрывая мои дыхательные пути и запутываясь внизу каким-то образом, так что задавил мои лёгкие и лезет в желудок. И залез. Я блеванул около своего родного места. Воняет теперь ужасно. Запах бьёт в нос. Стыдно мне. У её места я оставил такой ужин. Мой приступ проходит, и я встаю, молча, на ноги. Всё, что остаётся — это только пристрелить своё измученное тело и очнуться в каком-то другом месте. Я — бог. Города — бессмертные боги, которые подставляются под людей, умирающих от любого удара; а они подставляются под животных, умирающих от любого человека. Это и называется цепочка жизни? — Лёш, цепочка жизни — это экологическая игра, которая даёт детям знать, почему надо защищать природу, — слышу я голос Вардана под своим ухом. Оборачиваюсь и в испуге, огорошенный, смотрю на него, сидящего в моей ванне полностью голого. —Ты перепил, — его любимая фраза, — успокойся, я тебе не враг, — я ненавижу его. Но я успокаиваюсь, как кот, под его хваткой, когда он губкой трёт по моей широкоплечей спине. Я чувствую полностью, что он оглядывает её. Конечно, будет. Никто не сможет отвести взгляд от меня. Я в прекрасной форме, и, разумеется, такому дохлику будет завидно. Только сосать и в зад умеет принимать. — Ты когда мылся в последний раз? — Вардан такой же, как и остальные: почему его это тогда волнует? — От меня воняет? — Очень, — мне не нравится этот ответ, — перегаром, табаком, говном и потом, — это отвратительно, я с ним согласен. И, оглядываясь, вижу задумчивость на его бледном усталом лице, — и, может, если тебя это успокоит, но и кровью тоже, — меня бы это успокоило, если бы это было сказано из другого ебальника. И снова это молчание, что давит и сужает комнату. Я чувствую, как ванна уменьшается вокруг меня, что своими мыслями цепляюсь за губку и руки, которые бережно дерут меня, как кошка, которая вылизывает своего кота своим шершавым языком после того, как побывала в своей пизде. Я хочу подлезть к этим худощавым и слабым рукам, поласкаться об них и почувствовать тепло, но я не буду. Это же Вардан: он такой же, как и все. Но через время я почувствовал волосы на своей спине. И слышу всхлипы. Оглядываюсь назад, а там она. Наринэ. Плачет мне в спину. Плачет мне в спину. Я обнимаю её за плечи. Плачет мне в спину. Я обнимаю её за плечи. Крепко и сильно, прижимая к своей груди. Плачет мне в спину. Я обнимаю её за плечи. Крепко и сильно, прижимая к своей груди. Я ненавижу её слёзы. Я бы всё отдал в своей жизни, чтоб не видеть, как из её глаз текли эти кислые слёзы. Расцеловываю всю её потылицу, крепко держу её за талию, за плечи, чувствуя тепло её мягкого и нежного тела. — Отпусти! И смотрю я на Наринэ с потрясением. Её обличье до неузнаваемости изменилось, и там нет кислых слёз, а только отвращение и ненависть. Через время я чувствую удар мужской ноги в свой живот. В теории мне должно быть больно, и я зыркаю вниз и осознаю, что перед моим лицом нет женской грудки, а только мужская грудь. Обратно вскидывая свою голову вверх, а там снова он. Смотрит с ненавистью, руки мои пытается убрать с своей шеи. А я молча смотрю на него, не слушая его возмущения; только руки сильнее сдавливаю. По-прежнему помню, как его шея в первый раз хрустнула, когда я слишком сильно надавил. Но в этот раз не хочу повторять, поэтому разжимаю свои ладони и пристально наблюдаю за тем, как Вардан смотрит на меня так странно. Его голубые глаза смотрят на меня с какой-то надеждой на помощь, но он хватает себя за красные метки на шее, тяжело дыша. Он мне напоминает тот день, когда я не успел достать его из леса, и он задыхался в моих руках от ядовитого газа. Было жалко его тогда. Он ещё был маленьким и не заслуживал это чувствовать. Да и сейчас не заслуживает, но я не помогаю и наблюдаю за телом мелкого, что перекидывает свой верх за ванну; хватает воздух ртом, пытаясь остановить свой кашель. Я не знаю, как реагировать на это, но моё тело само легко ложится на него: укладываю голову на кашляющую грудь, и я лежу на ней, слушая сердцебиение быстрое, резвое. Долго лежу. Сердце успокоилось.И сам Вардан успокоился; терпит мою тушу тяжёлую, никак не толкая и не выгоняя из своего личного пространства. Он меня терпит всегда, а я почему-то начал его ненавидеть.