На то его воля

-Всем стоять на месте! - приказал Копфель, пригрозив пальцем, - Я СКАЗАЛ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ, МАЛЬЧИШКА! Рамон, который проигнорировал первое указание, вздрогнул от резкого крика, но не повиновался. Кто он такой, чтобы указывать? Его друг мертв! Мысль пронеслась в голове, но сердце до сих пор не верило. Да, они мало общались и Мелькольн ничего особо не говорил, но это не мешало считать его другом. У Рамона вообще не было друзей. Парень упал перед ним на колени, прижав холодные пальцы к шее. Искать пульс было глупо, но надежда ведь умирает последней, верно? Верно?! Пульса не оказалось. Рамон нервно сглотнул, находясь в полной растерянности. Ему вдруг стало нестерпимо жарко, нутро свело судорогой. -Нет, нет, нет... - прошептал беззвучно и схватился за голову, осознавая весь ужас. Копфель грубо впился в плечо и отшвырнул его назад. Он ударился спиной о других рабочих, которые запоздало среагировали и не смогли подхватить парня, уберегая от падения. Рамон больно ударился затылком о пол и прикусил до крови язык. -Вставай, вставай. - Раздавалось с разных сторон. Мужчины пытались поднять, но сильный удар выбил из груди весь воздух и силы. Рамон так и остался лежать, глотая собственную кровь. Копфель осмотрел охладевающий труп и громко чертыхнулся. -Сдвинетесь с места, - обратился к замершим рабочим, - я вас всех в асфальт закатаю! Всем понятно?! Ответом послужила тишина. Начальник смены схватился за стационарный телефон, едва ли не единственный во всем городе, и набрал номер местной полиции. Полицейские быстро реагировали на подобные вызовы, поэтому прибыли на место за пять минут. И не одни, а сразу со скорой. Врачи метнулись к умершему, загородив от остальной толпы. Один врач, пробегающий мимо, заметил лежавшего Рамона и подошел, видимо решив предложить помощь. -Этот пусть лежит. - встрял Копфель. -У парнишки кровь изо рта. Возможно, серьезная травма. -Я вас вызвал для этого, - указал на Мелькольна. Врач, седовласый мужчина с пышными усами, смерил его презрительным взглядом и сел на корточки перед Рамоном. -Ты можешь встать? Парень кивнул и приподнялся на локтях. -Меня зовут Капа. Могу осмотреть тебя? Рамон кивнул, шипя от жжения, когда Капа стал осматривать больной затылок. Врач, судя по выражению лица, был очень недоволен тем, что видит. Закончив быстрый осмотр, спросил: -Головокружение, тошнота? Голова часто кружится? Парень задумался, все еще находясь в шоке. События слишком быстро сменяли друг друга, и он не успевал их толком обдумать и смириться. Тошнить его начало только после слов Капы, словно вся боль, копившая внутри измученного физическими нагрузками тела, разом вырвалась наружу. -Так, я забираю мальчика с собой. У него последняя степень истощения. Еще немного и он умрет как… - мужчина запнулся, с опаской глянув на Рамона. -Нет, мне нельзя. Я должен остаться и закончить смену, - язык едва шевелился во рту. -Мальчик, ты на грани смерти. Ты знаешь от чего умер твой друг? Рамон уже сам догадывался. Работа добила его. Мелькольн никогда не брал выходных и кормил многодетную семью. Он никогда ни на что не жаловался, никогда не говорил, как ему плохо, что он месяцами мог не есть и не пить, а потом страдал от обезвоживания. Мелькольн всегда молчал и работал. В последнее время став совсем тихим. Значит он уже предполагал скорую кончину. Рамон только сейчас осознав все, закрыл лицо руками и взвыл, не в силах держать в себе всю злость на несправедливость. Капа подался вперед и обнял за плечи, кивком подозвав медбрата. Тот с готовностью влил в стакан воды и накапал туда успокоительных капель, после чего отдал Капе, а тот уже чуть ли не силком вылил содержимое парню в рот. Вода оказалась горькой на вкус с привкусом терпких трав. Тело Мелькольна унесли, большая часть рабочих вернулась к своим обыденным вещам. Рамон все еще сидел на полу, чувствуя, как распухает и болит прокушенный язык. Капа отдал ему бутылочку успокоительного. Копфель не отрываясь смотрел на Рамона и врача, который поглаживал того по спине, и в какой-то момент парню показалось, что на лице начальника промелькнула горечь. Его все-таки отпустили домой, так как после двух ударов по голове Фей не мог нормально функционировать. И смерть друга окончательно выбила весь дух и желание работать. Копфель снизошел до оплаты и выплатил деньги, после чего молча указал на дверь. Отчего-то Рамону показалось, что больше он сюда не вернется. Начальник никогда не выплачивал жалование раньше срока. Обычно зарплата задерживалась. Деньги приятно тяжелили карман, но он не так долго этому радовался. Мысли возвращались к трагедии. Дома встретила мать, которой он тут же отдал часть денег, оставив себе немного на черный день. Ощущение того, что его выгнали с концами не покидало, а только крепло с каждой секундой. -Ты говорил, что не сегодня, - усомнилась Маргарет, держа в руках потертые купюры. Рамон не обернулся, чтобы ответить. Просто закрыл дверь на щеколду и рухнул на кровать, дав наконец волю слезам. Он не помнил, сколько пролежал так. Слезы высохли, но неприятно стягивали кожу щек. Чесались глаза. Сколько он беззвучно прорыдал? Час? Два? А может весь день. Судя по черноте за окном, наступила ночь. Хотелось есть, но парень не сдвинулся с места, давая себе время на отдых. Если придется искать новую работу, то нужно привести тело и разум в порядок. В их районе найти что-то стоящее сродни чуду. Вот только чудес не бывает. Робко постучали. Он не откликнулся. Постучали повторно. -Что? -Я купила немного продуктов. Мать в последние недели была немногословна, что пугало. С диагнозом хронической депрессии уживаться в одном крохотном пощении становилось все тяжелей. А резкие перепады настроения и поведения так вообще иногда выбивали из колеи. Раньше Маргарет не страдала таким недугом, но после смерти отца окончательно слетела с катушек. Рамон не знал, что с этим делать. Таблетки для подавления депрессивных эпизодов дорого стояли, ему никогда на них не накопить. Приходилось обходиться бесплатными, что каждый месяц выписывала клиника. Они оказались слабыми и совсем не помогали. В животе заурчало. Голод дал о себе знать. Пришлось встать и пойти на кухню помогать приготовить ужин. Или обед. Сколько времени парень не знал. Маргарет уже что-то жарила. Судя по запаху - курицу. На столе лежали овощи. Рамон взял тарелку, начав кромсать туда салат. Мать изредка косилась в его сторону, но спросить не решалась. Устав от напряженной тишины, тихо сказал: -Меня выгнали. Деревянная лопатка, повидавшая много готовок, с громким стуком упала на пол, вывалившись из ослабевших пальцев. Маргарет разворачивалась так медленно, что казалось будто реальность замерла и перестала дышать. Рамон отложил нож, вытерев влажные руки о футболку, и приготовился к истерике. Однако ее не последовало, что было еще хуже. Женщина смотрела на него с неприкрытым ужасом, расширив бесцветные глаза. -Как выгнали? За что? - спросили ее губы беззвучно. -Мне не объясняли. Мелькольн умер, и я ослушался его приказа не подходить к нему. Вспоминать о таком было до сих пор тяжело. Груз, лежавший на сердце, никуда не делся. Рамон зажмурился, потерев переносицу, чтобы не окунуться во весь сегодняшний кошмар. Маргарет поджала губы и затряслась, сдерживая гнев. Сожалением от нее и не пахло, только злобой. -Ты, - выдохнула мать, схватив себя за шею, либо намереваясь собственноручно задушить себя, либо прекратить тряску головы. Тремор у нее начинался от эмоционального перенапряжения, - ты из-за своих дурацких эмоций лишил нас последних денег!!! Ее крик так сильно резанул по ушам, что Рамон заткнул их, испугавшись, что оглохнет. -Да как ты поспел думать только о себе! - вскричала Маргарет и, схватив со стола тарелку, кинула прямо в него, метясь точно в голову. За два дня покушений на голову превзошло все лимиты. Рамон увернулся, и тарелка разбилась о стену, разлетаясь во все стороны мелкими осколками. Необдуманное действие отрезвило женщину, и она ахнула, зажала рот ладонью. Рамон взял нож и вернулся к нарезанию овощей, стараясь держать лицо нейтральным, без единой эмоции, хотя внутри все кипело от ярости. На лбу выступила испарина. -Рам, прости меня, дуру! - мать кинулась к нему, сменив гнев на милость, и обхватила за талию, крепко прижимая к себе, - прости я... -Таблетки не помогают? -Нет... Они... Они совсем не помогают, - Маргарет тихо заскулила. Рамон не стал обнимать ее в ответ, наоборот отстранил от себя. -У тебя сейчас все сгорит. -Да, да, ты прав, сынок. Сынок. Она так долго не называла его так. Парень заправил салат майонезом и поставил на обшарпанный стол. Ели в полном молчании, не глядя друг на друга. А потом он вернулся к себе в комнату, где всю оставшуюся ночь просидел не сомкнув глаз. Уснул он только под утро, когда солнце осветило лучами небо. Никто его не тревожил, если не считать больного затылка. Сон был смазанным и поверхностным, парень то и дело просыпался, ощущая невыносимую тяжесть в теле и потом проваливался в сон вновь. Матери дома вновь не оказалось, когда Рамон поднялся с кровати. За окном темнело. Включив в ванне кран, он наклонил голову, позволяя воде омыть больной участок кожи. Очень больно. Рамон стиснул зубы и застонал. После того, как рана промылась, он выдавил на палец немного мази и помазал рану, которая успела распухнуть, превращаясь в шишку. Затем закинулся обезболивающим, запил глотком холодной воды и сел на кромку ванны, уныло разглядывая серую плитку перед собой. Сил не осталось, но завтра все равно придется бегать по всему городу и искать работу. Глянул на часы. Да, сейчас точно поздно что-то искать. Спать не хотелось. Сидеть не хотелось. Отчаянье. Рамон схватил пачку припрятанных в тумбочке сигарет, открыл окно и закурил, стряхивая пепел на проходящих внизу людей. Прохладный ветерок обдул лицо, потрепал волосы и принес временное облегчение. Едкий горький вкус сигарет вернул в реальность. Дым щипал горло, заставляя слезиться глаза. -Рамон! Раздалось внезапно снизу. Он не сразу понял, что зовут именно его. Посмотрел. Около подъезда стоял коллега со склада. Здоровый такой мужчина лет тридцати пяти со спутанными волосами и длинной неухоженной бородой, которая постоянно топорщилась в разные стороны. -Ты живой? Рамон кивнул, потушил бычок о раму, закрыл окно и поспешил спуститься. -Выгнал тебя урод этот? -Он давно хотел. -Мелькольна жаль, конечно. -Жаль. Диалог оборвался. Рамон не знал, что говорить дальше. -Баргат все, - нарушил тишину тот, Рамон удивленно вскинул брови, - вчера следом за Мелькольном и ушел. Воспаление легких, кашлял жутко. Лечиться не на что. -Он умер? - переспросил парень, хоть в сказанном и так все было очевидно. -Ага, - мужчина смычно сплюнул себе под ноги, вытерев рот ладонью, - врачи приехали, сказали, что не выдержал организм. У него обезвоживание и недоедание было плюс к воспалению. Раз и все. Я считаю , быстрая смерть - гуманная смерть. Рамону показалось, что весь мир мгновенно потерял краски. Трава перестала быть зеленой, а небо стало еще черней, поглотив луну и едва заметные звезды. Горький привкус от сигарет во рту стал противен, а тошнота неожиданно подступила к горлу. -Да не горюй, малец, - тяжелая рука Рисы опустилась на плечо, - все мы когда-нибудь умрем. Просто кто-то освободился уже сейчас и больше не мучается. А за тебя я искренне рад. Устроишься куда в другое место, может, доживешь до тридцати. У Копфеля все уже землю кормят. Хоть черви не голодны. Рамон подумал, что тоже скоро пойдет на удобрение, если не найдет работу. *** Наступило пасмурное дождливое утро. Капли тяжело бились в стекло, оставляя на нем темно-серые разводы. Похоже, ветер донес всю грязь с завода и до их района. Рамон так и не понял, спал он или нет – состояние было подавленным. В квартире стояла непривычная тишина. Матери не оказалось. Ее отсутствие наводило на подозрительные мысли. Маргарет никуда не ходила так часто, да и не зачем ей никуда ходить. С ее перепадами настроения уходить далеко от дома нежелательно. Рамон опять не нашел ни записки, ни какого-либо объяснения отсутствия родителя. Позавтракав чаем, отправился на поиски работы. Дождь только усиливался, и зонт с погнутыми спицами никак не спасал от холодных капель. Рамен поехал сразу в центр их небольшого района, где тоже простиралась улица, набитая битком офисами и магазинами. В офисы соваться конечно смысла не было, но вот в магазинах можно попробовать найти вакансии. Парень начал с самого начала улицы, заходя в каждый магазин. Люди встречали его неохотно, оглядывали презрительным взглядом и плохо шли на контакт. Одних смущала излишняя худоба, других не оконченная школа, третьи просто махали рукой, мол, иди тебя еще не хватало. После первой неудачи Рамон не так переживал, то после шестой уже испугался. Денег им с матерью хватит на две недели. И то если особо не тратиться и покупать самое необходимое, чтобы не умереть с голоду. Дождь прекратился, оставив после себя характерный свежий запах озона. Чтобы немного успокоиться Рамон вдохнул поглубже раскрывая легкие. Легче не стало. Оставалась соседняя улица и если и там не повезет, то тогда придется уезжать далеко от дома. Парень лихорадочно думал, прикидывая допустимое расстояние. Преступность в этих краях являлась обыденностью, но все равно стать пострадавшим не особо хотелось. Рамон перешел дорогу, смахивая с волос капли дождя, и остановился возле двери, где на него через стеклянную дверь смотрел мужчина. Весьма недобро и уже заранее жестом приказал уходить. Сердце забилось сильней, грохоча в ушах и отдавая гулкими ударами о грудную клетку. Стало больно дышать. Один спазм. Второй. Третий. Рамон сделал шаг назад, наткнувшись спиной на проходящего мимо человека. Тот вовремя среагировал и придержал, кивнув на прощание. Рамон возвратился домой ни с чем, и думал о том, что будет говорить матери. Она опять поднимет скандал, скажет, какой он никудышный и ничего не может заработать. Хотя по факту он не был виноват в нищете. Его уже родили в ней, и как справляться с этим он не знал. С каждой ступенькой тяжесть наваливала и наваливала, ноги перестали слушаться. Парень шумно выдохнул и позвонил, с удивлением услышав мужской незнакомый голос и голос матери. Затем голоса стихли, и Маргарет быстро открыла, впуская его. По ее лицу Рамон сразу понял - случилось что-то страшное. Для него. Ком в горле стал расти и полностью перекрыл доступ к кислороду. Рамон уже не мог держать бесстрастное лицо, поэтому дрожащим голосом спросил: -Мам, кто это? Мужчина, стоявший позади женщины, был высокого роста, накаченного телосложения и в опрятной одежде. Из элиты. Кому понадобилось спускаться из рая в ад? А главное зачем? -Это... - запнулась Маргарет, - это Аргон. Он... -Я подданный господина Зазеля, - мужчина выступил вперед, протягивая руку. Его гладко выбритое лицо блестело в тусклых лучах закатного солнца. Парень руку не пожал, убрав свои за спину, и всем видом показал, что подобной встрече не рад. Аргон не обиделся, либо просто не счел нужным обращать на подобное внимание, а потом огорошил внезапной новостью: -Вы приобретены господином.