Вкус дыма и кровавых роз

Следующий день я встретила, проснувшись только к обеду. Солнце уже стояло высоко, а планы у нас были грандиозные — добраться до шлюзов и наконец-то искупаться в нормальной, глубокой воде, а не в мутном канале. Собрались мы где-то к четырем и, полные ожидания, побрели к трассе, чтобы поймать попутку. Ловить машину оказалось своим собственным маленьким приключением, и вот, наконец, мы на месте. Вид на шлюзы был захватывающим, но мой восторг быстро сменился страхом. Вода была темной и, как мне казалось, бесконечно глубокой. А я плавать не умела. «Не бойся, заходи!» — подбадривали ребята, но я отчаянно упиралась. В итоге меня попросту заставили — Дилан и Ваня, смеясь, взяли меня под руки и завели в воду. И как только я оказалась на глубине, началось самое страшное. Они принялись меня «топить» — по-дружески, с хохотом, окуная с головой. Я барахталась, захлебывалась и смеялась одновременно, пока у меня хватало воздуха. Больше всего в тот день я пробыла не в воде, а на берегу, наблюдая, как остальные резвятся в волнах. Накупавшись досыта, мы начали обратный путь, разделившись на две команды, чтобы было проще ловить машину. Мне выпала честь идти с Коевым, а Дилан отправился с Ваней. Добрались мы быстро и стали ждать их на стадионе. Встретились только спустя час, все уставшие и вымотанные. Мы зашли в магазин за пивом, но запал дня уже иссяк. Сидели на лавочке, тихо потягивали пиво, и веселья, бурлящего в предыдущие дни, не было и в помине. Чувствовалась какая-то усталость, тяжесть. В какой-то момент Дилан молча встал и, кивнув на прощание, отправился домой. Мы втроем — я, Ваня и Коев — решили остаться и пошли на Родник. Сидели, слушали музыку, разговаривали вполголоса. И тут Коеву пришло сообщение. Его лицо стало серьезным. «Побежали быстрее к Дилану», — резко сказал он и, не объясняя ничего, рванул с места. Мы с Ваней, не понимая, что происходит, остались ждать на лавочке возле моего дома. Тревога сжимала сердце. И в этой тишине Ваня начал говорить. Говорить по-настоящему, по-душевному. Он рассказал мне о Дилане. О его ужасном детстве, о постоянных ссорах и проблемах в семье. А потом прозвучало самое страшное: оказывается, Дилан уже пытался покончить с собой. Первый раз не получилось, и его отправили в психбольницу. И сейчас, судя по всему, с ним снова творилось что-то неладное. Этот разговор перевернул во мне все. Я смотрела на Ваню, и он казался мне в тот момент не просто парнем, а самым настоящим, верным другом, хранителем самых тяжелых тайн. Вскоре мы увидели, как к нам идут Коев и Дилан. К нашему облегчению, настроение у Дилана было уже прекрасное, будто той тяжелой тени и не было вовсе. «Что тут у вас за грусть? — весело крикнул он. — Пора в Тараклию, за настоящим допингом!» Магазины в деревне были уже закрыты, и мы, подхваченные его новым порывом, в полчетвертого ночи отправились в Тараклию пешком. Эта ночная прогулка под звездами была безумной и прекрасной. Мы дошли до какой-то заправки на выезде, купили бутылку пива и пачку сигарет. Сидели на обочине, делили одну бутылку на всех, и между нами витало это неописуемое чувство — мы были банда, семья, затерянная в ночи. Просидели мы так около часа, а потом, к нашему счастью, какая-то добрая душа в машине подобрала нас и довезла обратно до Новоселовки. У моей калитки мы молча обнялись, и каждый побрел к своему дому. Этот день, начавшийся с солнечного купания и смеха, закончился ночным походом за глотком свободы и тяжелыми, но такими важными откровениями. Он был разным — беззаботным и тревожным, веселым и грустным. Но именно таким, каким и должна быть настоящая дружба.